Текст книги "Элдрич (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 44 страниц)

ГЛАВА 48 МАЭВИТ

За час до этого…

Громовой раскат разбудил меня, и я приподнялась с пола, прижимая одеяло к груди. Сквозь щели в шторах пробивались слабые лучи света. Уже светло? Сколько я проспала?

Место, где ранее лежал Зевандер, было пустым. Холодным. Его одежда больше не валялась у ванны. Я оглядела комнату, но нигде не увидела его.

Я поднялась на ноги и посмотрела в окно – над головой парил Райвокс. По положению солнца за его спиной, скрытого за густыми облаками, я поняла, что наступил полдень.

У камина окровавленная сорочка, которую я носила, немного высохла, но не настолько, чтобы носить её в прохладном храме.

Тихо ругаясь про себя, я поспешила через комнату, не выпуская из рук одеяло, и распахнула дверь.

Алейсия стояла посреди темного коридора. В своей белой сорочке, напоминавшей призрачное видение, она вызывала у меня дрожь по спине.

– Алейсия? – тихо позвала я ее.

Она не шелохнулась, даже не вздрогнула при звуке своего имени.

– Алейсия! – На этот раз мой голос прозвучал строго, и она медленно повернулась ко мне. Пустота в ее взгляде заставила меня почувствовать холод и сжала мне нервы.

– Я должна найти его.

– Зевандера? – С трудом удерживая одеяло вокруг себя, я бросила взгляд на комнату напротив, где наши платья висели на вешалке у камина. – Подожди меня. Я пойду с тобой.

Вместо этого она повернулась и продолжила свой путь.

– Алейсия! – Рыча от разочарования, я вбежала в другую комнату и, нащупывая пальцами ткань, натянула на голову почти сухое платье, а затем всунула ноги в сапоги без чулок. Проходя мимо ее платья, я задержалась на секунду, прежде чем схватить его и броситься вслед за ней.

Без света я спотыкаясь бежала по коридорам, ища в темноте ее призрачную белую сорочку. Только когда я спустилась на нижний уровень, я заметила, что она направляется к зловещей двери. К той, в которую Сактон Крейн всегда запрещал прихожанам входить.

К той, что вела к камерам, где меня держали все те годы назад.

– Алейсия! – крикнула я ей вслед, но она не удостоила меня внимания и продолжила идти, проходя через ту толстую деревянную дверь, скрип которой эхом разносился по храму.

Может быть, она видела, как Зевандер направился в ту сторону.

Взгляд назад на пустую, зияющую пасть нефа храма, откуда, казалось, наблюдал за мной Красный Бог, вызвал холодный дрожь по моей спине. Идти за ней было определенно лучше, чем стоять там в одиночестве.

Осторожные шаги привели меня к той обветшалой двери с тяжелыми железными петлями, по которым ржавчина стекала, словно кровь по ранам. Мне она показалась меньше, чем раньше.

Я закрыла глаза, чтобы не видеть, как меня тащат за руку, а ногти впиваются в плоть. Когда я снова открыла глаза, комната наклонилась, и я сделала несколько глубоких вдохов, чтобы успокоить учащенное сердцебиение.

Старое дерево заскрипело, когда я распахнула дверь, через которую проскользнула Алейсия.

Выйдя на темную лестничную площадку, я нахмурилась, увидев вдали мерцающий свет, освещающий проход.

Я протянула руки к узким каменным стенам по обе стороны от меня, платье Алейсии свисало с моего локтя, пока я вслепую спускалась по лестнице. Холодный воздух обдавал мою кожу, словно шепот забытого, поглощая меня, чем глубже я продвигалась. Призрачное покалывание в кончиках пальцев напомнило мне о том, как мои ногти царапали камни, когда меня спускали в камеру. Эхо криков, не затихших со временем.

Внизу лестницы мягкое мерцание пламени танцевало по стенам, где бра в коридоре освещали путь впереди.

У меня едва хватило мгновения, чтобы подумать, кто их зажег, как я заметила Алейсию, которая стояла, уставившись на одну из камер.

– Алейсия? – позвала я ее, быстро приблизившись к ней, чтобы увидеть холодное выражение на ее лице, когда она обернулась, чтобы посмотреть на меня.

– В чем дело?

Я сокращала расстояние медленными, осторожными шагами, пока не оказалась рядом с ней, и вид за дверью камеры заставил меня затаить дыхание.

Три десятка или больше детей лежали разбросанными по полу, их бледные, истощенные тела были измучены голодом, кости торчали из-под лохмотьев одежды, покрывавших их. Зловоние мочи и экскрементов жгло мне нос, а глаза слезились, когда я проводила взглядом по их безжизненным телам. На камнях пола и стен за пределами камеры были нарисованы кресты чем-то, похожим на кровь, а также фраза, подтверждавшая мои подозрения о том, почему их заключили.

Пусть души невинных уберегут нас от смерти.

Их принесли в жертву.

Оставлены умирать с голоду.

Платье Алейсии выпало из моей руки, и по коже пробежала холодная дрожь.

Дрожь руки привлекла мое внимание, и я уставилась на маленькую девочку, возможно, не старше пяти лет, которая шевелилась, прижимаясь к более крупному телу, лежавшему рядом с ней.

Я бросилась к железному замку и потянула за него, чтобы посмотреть, не откроется ли он со щелчком. – Ты можешь открыть эту дверь?

– Дверь – да. Но не этот замок.

– Замок есть замок, Алейсия.

– Очевидно, ты не разбираешься в замках. Есть замки с цепями, замки с штифтами. А это защитный замок. Для него нужен ключ.

– Ну, у меня нет времени его искать. – Я сделала два больших шага назад, пока снова не оказалась рядом с Алесией.

– Что ты делаешь? – спросила она.

– Не мешай. – Я развернула ладонь и призвала костяной хлыст. Глифы, вырезанные на моей коже, ожили, светясь бледно-голубым светом, и хлыст развернулся на полу. Пальцы крепко обхватили кость, и я ударила по замку, который зазвенел, но не сдвинулся с места. Я отступила и ударила снова. Не больше, чем вмятина. Еще раз. Впечатляющая трещина, но в целом замок остался целым. При четвертом ударе замок отскочил, повиснув на решетке камеры. Я отдернула руку, прижав к себе костяной хлыст, и бросилась к двери, отбросив замок.

Оказавшись внутри камеры, я перешагнула через маленькие хрупкие тельца, стараясь их не потревожить, и опустилась на колени рядом с маленькой девочкой. Бледная, как снег, только лихорадочный румянец окрашивал ее щеки. В руке она сжимала рваного плюшевого мишку, покрытого грязью и копотью. Ее влажные, грязные волосы были темнее, чем у других, и я задалась вопросом, была ли она ребенком из прихода Фоксглоув или откуда-то еще.

Мелкие, резкие движения с противоположной стороны привлекли мое внимание к крысе, грызущей один из ее пальцев. Этот вид вызвал у меня гнев, и я шлепнула по ней. – Кыш! Уходи!

Крыса убежала, оставив после себя кровоточащую рану.

Я оглядела других детей и заметила, что на их телах тоже были небольшие порезы.

Девочка слабо хныкнула, и я подсунула руку под ее голову, приподняв ее настолько, чтобы она могла положить голову мне на бедро. Кровь текла из ее глаз и носа. – Мама?

Слезы затуманили мой взгляд, когда я держала ее на коленях, гладя по волосам.

– Налапокс, – сказала Алейсия, опустившись на колени рядом с ней. – Наверное, все они страдали от этого. Она тоже умрет.

– Нет, с ней все будет хорошо.

Алейсия потянулась к девочке, но я схватила ее за руку. – Смерть была бы милосердием, – настаивала она.

– Не трогай ее.

Ее брови дернулись, словно я оскорбила ее, и она огляделась. – Посмотри на их лица, Мэйвит. Они умерли в мучениях.

С неохотой я окинула взглядом камеру, с разбитым сердцем обнаружив, что лица всех детей искажены от боли. Сквозь затуманенный слезами взгляд я повернулась к маленькой девочке в своих объятиях. – Я могу избавить тебя от боли, – прошептала я. – Хочешь увидеть сон?

Девочка кивнула, ее синеватые губы задрожали. – Холодно...

У меня сдавило горло, и я сдержала желание заплакать. – Скоро ты почувствуешь тепло. – Слёзы потекли по моим щекам, когда я погладила её по волосам, стараясь не прикасаться к её коже своими почерневшими пальцами. – Закрой глаза и представь, что мама обнимает тебя. Чувствуешь её тепло?

Девочка слабо кивнула.

– Она поет тебе?

Девочка снова кивнула, и это движение было едва заметно.

Мой голос дрогнул при первой ноте Vayr mu dahlje.

– Мэйв…» Алейсия отвернулась, но я заметила блеск слез в ее глазах, пока я пела для маленькой девочки, нежно гладя ее по волосам.

– Останься там со своей мамой. В ее объятиях. – Я приложила ладонь к ее груди и закрыла глаза, вызывая в уме символ смерти.

– Мамочка, – прошептала девочка, и ее тело мягко рассыпалось в прах, оставив после себя плюшевого мишку, лежавшего рядом с ее останками. Я даже не успела шепнуть «прощай, – как она исчезла.

Дрожь пробежала по моей груди, словно растущая трещина перед тем, как что-то разорвалось. Тихие слезы скатились по моим щекам, и я закрыла лицо ладонями, пока мука разрывала меня. Почему-то мир казался тяжелее, чем раньше. Маленькая девочка, одинокая и умирающая, сломала что-то внутри меня.

И я плакала.

За нее. За всех детей, которых оставили умирать от голода.

Брошенных своими матерями и отцами, точно так же, как и меня.

* * *

– Пойдем, Мэйвит. Нам не стоит здесь оставаться. – Алейсия потянула меня за руку, и я вытерла слезы, поднимаясь на ноги. – Твои руки… они забирают жизнь. – Это был первый раз, когда она признала какую-либо из сил, к которым я прибегала.

– Да. – В груди застряла мрачная боль. – Я убила Старую Ведьму именно так.

Она вздохнула, осторожно просунув руку в сгиб моего локтя, и провела меня мимо маленьких тел. – Боюсь, она это заслужила, эта несчастная.

Игнорируя ее замечание, я спросила: – Ты видела Зевандера? Это тебя привело сюда?

Алейсия нахмурилась. – Нет. Если подумать, я даже не знаю, как я сюда попала. Кажется, я, наверное, видела во сне… отца. Клянусь, я слышала его голос.

– Ты помнишь, как звучал его голос? – спросил я, когда мы остановились у входа в камеру.

Она на мгновение задумалась. – Не совсем. Странно, но я слышу голос дедушки Бронвика ясно, как колокольчик, а его нет уже гораздо дольше, чем отца.

Отец исчез чуть больше двух месяцев назад, до того как я прошла через Умбравейл в Эфирию. Его считали погибшим всего за несколько недель до изгнания Алейсии в Пожирающий Лес. Но прошло гораздо больше времени с тех пор, как мы видели его в последний раз.

– Пойдем, – сказала она, снова вплетая свою руку в мою и направляя меня вглубь коридора. – Посмотрим, сможем ли мы найти что-нибудь поесть.

– Мне нужно найти Зевандера.

– Он кажется исключительно способным позаботиться о себе.

– Разве не ты вчера вечером беспокоилась о нем?

Алейсия хмыкнула. – Я же тебе говорила, я просто хотела остаться в постели одна. – Она приподняла бровь. – Ты с ним трахалась?

Я раскрыла рот от ее грубости. – Не то чтобы это было твоё дело, но…

Из-за угла коридора донесся кашель, и я замерла, наблюдая за тем любопытным блеском в ее глазах.

– Нет, я не могу забрать еще одну жизнь. Я не буду.

– Это может быть твой любовник. – Она выскользнула из моих рук и, к моему полному отчаянию, помчалась по коридору в сторону того кашля.

– Он не мой…» С стоном я подхватила ее упавшее платье и последовала за ней. – Алейсия! Помедленнее!

Вместо того чтобы замедлить шаг или идти прямо, она свернула в другой проход.

Я поспешила за ней, поклявшись, что найду какую-нибудь веревку или поводок, чтобы привязать ее. Или запру ее в ее комнате.

Кашель снова раздался эхом по каменному проходу, и я наблюдала, как она заглядывает в каждую камеру, мимо которой проходила.

У меня застыла кровь при виде мрачной пустоты, и я представила себе времена, когда эти камеры были заполнены теми, кого считали еретиками и ведьмами – включая меня саму. Я обхватила себя руками, не отрывая взгляда от дороги.

Наконец она резко остановилась и замерла, уставившись на одну из камер, с открытым ртом и дрожащими руками. – Отец!

Опасаясь того, что она обнаружила, я придала своему лицу бесстрастное выражение, приближаясь и наблюдая, как ее глаза наполняются слезами. Когда я наконец оторвала взгляд от нее, я обернулась и увидела пожилого мужчину, которого не узнала, за длинными, растрепанными седыми волосами и заросшей бородой. Я бы подумала, что она сошла с ума, если бы не то, что он был слишком похож на деда Бронвика.

Я подошла ближе, не веря своим глазам. Письмо… – боролись мысли в моей голове. Подписанное самим королем. Оно подтверждало его смерть.

Ложь. Все это.

Его глаза. Теплые голубые глаза, которые ни разу не смотрели на меня иначе, чем на свою собственную дочь, с любопытством смотрели на нас обоих. Он сдвинул брови, и именно тогда я вспомнила о серебре в своих глазах и отвернулась от него.

– Это просто состояние, отец. Я в порядке.

– Прости… за то, что… пристально смотрю.

Сквозь слезы я разглядела каракули, нацарапанные на стенах его камеры. Стихи из «Красной книги, – если мне не изменяет память. – Отец? – Мое внимание снова переключилось на него, и его глаза засияли той надеждой, от которой он, должно быть, отказался давным-давно.

Его лицо омрачилось, уголки рта опустились вниз, отражая печаль и чувство вины. Дрожащими губами он открывал и закрывал рот, словно борясь с тем, что сказать. – Мои девочки, – хрипло произнес он.

Отец!

При виде его чего-то защемило у меня в груди. Мне показалось, будто еще один сломанный кусочек моей жизни встал на место. Вселенная вернула его нам.

– Сломай замок, Мэйв. – В голосе Алейсии слышалась та же неотложность, что и в моем, и я сжала руку в кулак, бросив взгляд на отца.

– Он, наверное, расстроится, увидев это.

– Ему придется понять, если он хочет выбраться из этой проклятой камеры.

Кивнув, я закрыла глаза, представила себе костяной хлыст и почувствовала тяжесть в ладони, когда кости стукнулись о пол.

Глаза отца расширились, и он откинулся на кровать, пока его позвоночник не уперся в стену. – Ч-ч-что это?

– Постарайся не перебивать ее, отец. Она еще не совсем освоила эту часть.

Я бросила гневный взгляд на сестру и, заметив белый туман, вырывающийся из ее губ, протянула ей платье. – Хочешь попробовать?

Алейсия хихикнула. – Конечно, нет, глупышка. Я просто пыталась смягчить шок, вот и все. – Она махнула мне рукой. – Продолжай.

– Эй! – крикнул голос сзади. – Когда откроешь его, может, рассмотришь и этого.

Алейсия оглянулась через плечо, и ее лицо омрачилось, когда она повернулась ко мне и прошептала: – Не обращай на него внимания. -

– Кто? – спросила я, и когда я повернулась, чтобы посмотреть, она прижала ладонь к моей щеке, чтобы остановить меня.

– Отец. Сосредоточься на Отце.

– Эй? – спросил незнакомец сзади.

Несмотря на любопытство, я не стала поворачиваться, а отвёла хлыст назад.

Первый удар погнул лицевую часть замка.

Я вытянула ладонь для второго удара, который вырезал выемку в решётке камеры.

Третий удар разбил замок, и Алейсия бросилась вперед, выдергивая его, пока я отводила кнут. Когда мы обе ворвались в камеру, ужасная вонь от запаха тела и экскрементов чуть не заставила меня подавиться.

Отец поднялся на шаткие ноги; было очевидно, что они слабы и хрупки. – Красный Бог на небесах, я и не думал, что еще когда-нибудь увижу вас обеих! – Он протянул к нам руки, но Алейсия прижала ладонь к его груди.

– Может быть, после ванны.

Он опустил руки и схватился за свою рваную одежду. – Я, наверное, выгляжу совершенно неопрятно.

– Это мягко сказано, – пробормотала она, и я бросила на нее неодобрительный взгляд. Хотя Алейсия никогда не была особенно ласкова с нашим отцом, не было никаких причин быть откровенно грубой.

Я взяла его холодную и морщинистую руку, улыбнувшись, когда сжала ее, и он поднял ее, чтобы поцеловать мои ладони, а затем опустил, нежно погладив.

Оглядев комнату, я заметила маленькое ведро рядом с кроватью, брошенные шкуры крыс и шкуру более крупного животного, которое я не смогла опознать по остаткам. Я с трудом сглотнула, пытаясь представить, как он, должно быть, выжил все это время.

– Кто-нибудь давал тебе еду и воду? – спросила я.

Он сам бросил взгляд на ведро. – Вначале да. Мне давали кашу и воду. Через некоторое время еда стала редкостью. Я был вынужден собирать воду, капающую в мою камеру, когда случался дождь.

Алейсия прикрыла рот ладонью. – В ведро для мочи?

– Алейсия, – прошептала я. – Будь милосердна.

– Ну, это отвратительно, что ему пришлось прибегнуть к таким мерам.

Покачав головой, я снова обратила внимание на отца. – Когда тебя заключили в тюрьму? И кто это сделал?

– Когда я вернулся из Ливерии. Я пытался убедить Сактона Крейна, что им следует оставить ливерийский народ в покое. – Опустив взгляд, он покачал головой. – Я совершил серьезную ошибку, поделившись видением, которое мне передала встреченная там жрица. Конец света.

– Истребление. – Я вспомнила слова, нарисованные в нефе.

– Да. Я был уверен, что меня изгонят за богохульство. Объявят еретиком. Вместо этого они забросили меня в эту камеру гнить, и я здесь с тех пор.

– Подозреваю, что они оставили тебя голодать, когда бежали.

– Э-э… если позволите… прервать вас. – Голос из-за зала привлек мое внимание к коренастому мужчине с круглым животом и мягкой челюстью. Несмотря на длинную черную одежду, похожую на робу, которая с ее рваным расклешенным подолом немного напоминала платье, я узнала его, парень из деревни.

– Корвин? – Холодная рука схватила меня за руку, и я обернулась и увидела, что меня держит Алейсия.

– Скажи мне, что ты не выпустишь Корвина Гринсгейта из клетки. Ему там место.

– Я выпущу его просто потому, что ты это сказала. – Я вырвала руку.

– Мэйвит… его семья из Круксмира. Порт пиратов? – Прибрежная часть Круксмира представляла собой рыбацкую общину, состоящую, по слухам, из кучки пьющих эль громил и воров. Сактон Крейн однажды назвал его городом порока и греха.

– Если ты думаешь, что это весомый аргумент для меня, из всех людей, то ты явно забыла, с кем разговариваешь. – Я вышла из камеры отца в коридор.

– Ладно, но это еще один рот, который нужно кормить.

– Я… я на самом деле знаю, где есть изобилие еды. – Корвин сжал пальцы вокруг решеток своей камеры. – Целая кладовая. Наткнулся на нее, когда впервые пришел в храм.

– Но ты не скажешь, пока мы тебя не выпустим, – сказала я ровным тоном.

– Ну, это… Да. Нет.

– Видишь? Не стоит таких хлопот, – вступила в разговор Алейсия. – Кроме того, он может быть опасен.

– Обещаю, я стою этих хлопот. Правда, вы сможете есть целую неделю. – Его улыбка сменилась мучительным выражением, и он прижал руку к животу. – А я просто опасно голоден. Не ел уже несколько дней. Еще не дошел до стадии, когда начинаешь есть грызунов, но близок к этому. Признаю. – Он сдвинул брови. – Странно… Твои глаза, они такие серебристые. Красивые, не пойми меня неправильно, но странные.

– Спасибо, что заметил. – Я потянула за замок на его клетке, но, как и другие, он не поддался. – Скажи нам, где эта кладовая, и мы принесем тебе еды.

– Нет.

– Мы могли бы найти ее сами, – возразила Алейсия.

– Вас обнаружат другие, прежде чем вы это сделаете.

– Другие? – Я нахмурилась. – Есть еще кто-то?

– Почти вся деревня. Или… те, кого Сактон Крейн счел достойными спасения.

– Вы видели бродившего мужчину? Высокого, вероятно, в черном плаще?

– С ужасным шрамом на лице? – Тихими шагами Алейсия подошла ко мне, и я толкнула ее локтем в руку. – Его легко узнать, вот и все, что я хотела сказать. – Она потеребила место, куда я ее ударила.

– Я, наверное, спал, – вздохнул Корвин. – В последнее время я только и делаю, что сплю. Мечтаю о еде.

– Я видел человека, как ты описала. – Хриплый и грубый голос отца раздался сзади. – Подумал, что это смерть, наконец-то пришедшая за мной.

Наконец-то, зацепка. – Ты видел, куда он пошел?

Он поморщился и опустил взгляд. – Старался не смотреть на него. Слышал, как он сказал, что хочет поглотить меня.

Я отшатнулась. – Поглотить тебя? Ты уверен?

– Боже мой, – презрительно фыркнула Алейсия. – Это повод убраться от того человека как можно дальше.

Я бросила на сестру раздраженный взгляд.

Она скрестила руки на груди. – Каннибализм, Мэйв? Можешь себе представить, как целоваться с мужчиной, у которого между зубами застряли кусочки человеческой кожи?

– Хватит. Он не каннибал. – Я снова обратила внимание на отца. – Ты уверен, что не видел, куда он пошел?

Он покачал головой. – Подумал, что будет меньше боли, если я не обращу на него внимания. Когда я наконец осмелился обернуться, его уже не было.

– Я мог бы помочь тебе его искать. – Корвин прижался ближе к решетке. – Если ты меня выпустишь.

– А почему тебя вообще заперли? – Странно, что Алейсия спросила об этом, ведь причина была довольно очевидна. Хотя Грингсайты были желанными пивоварами в деревне, к ним все равно относились с подозрением.

Корвин горько рассмеялся. – Ты спрашиваешь так, будто у Сактона Крейна есть какое-то разумное объяснение тому, почему он запирает людей.

Алейсия оглядела его с ног до головы. – Судя по всему, он, должно быть, не счел тебя очень полезным.

Корвин сдвинул брови. – Так сложилось, что у меня есть очень важный навык.

– Твоя мать была пивоваром, – возразила она, и в ее голосе слышалось скучное раздражение. – А ты был барменом.

– Что такое конец света без хорошего напитка? Бедствие, вот что.

– У нас нет на это времени. – Алейсия отмахнулась рукой. – Если есть еда, нам нужно найти ее и запастись на дорогу.

– На дорогу? – Корвин рассмеялся, произнося это слово, как будто оно было немыслимым. – Вы путешествуете с теми… существами, что там?

– Да, – ответили мы с Алейсией в унисон.

Он пожал плечами. – Могу я присоединиться?

– Нет, – ответила Алейсия раньше меня.

– Пожалуйста. Здесь меня убьют. Сактон Крейн почему-то считает, что я отравитель. – Он нервно хмыкнул, оглядывая меня с ног до головы. – Без обид. Он убедил всю деревню, что эль, который они пьют десятилетиями, каким-то образом влияет на сознание. – Он вздохнул, поднимая свою мантию. – Ему также не понравилось, что я был одет в траурную одежду.

– Что, во имя Бога, такое траурная одежда? – Алейсия скрестила руки и наклонила голову.

– В Круксмере мы носим траурную одежду, скорбя о наших умерших. Я мирно оплакивал свою дорогую мать, пока не появились те существа. У меня не было времени переодеться, пока паук гонялся за мной по деревне. В любом случае, помимо того, что меня обвинили в отравлении, меня засунули сюда за то, что я не ношу надлежащие штаны.

– Ты под ними еще и камик носишь?

– Алейсия. – Вздохнув, я покачала головой и заглянула мимо него, осматривая камеру в поисках каких-либо признаков оружия, но не нашла ничего, кроме ведра, как у отца. – Я освобожу тебя, но побыстрее. Мне нужно найти моего… Ну, он мой друг.

– Он ее любовник. С ужасным шрамом, – прошептала она, и я снова толкнула ее локтем в плечо.

– В любом случае, пожалуйста, не заставь меня об этом пожалеть.

Он отчаянно покачал головой. – Обещаю, не заставлю. Я знаю, что Круксмир считается Портом Пиратов, и для некоторых там это так, но я на самом деле совсем не такой, как они. На самом деле, я – причина, по которой мы с мамой переехали в Фоксглоув. Мой отец считал меня немного слабым. Женственным, кажется, он меня называл. – Он сдвинул брови, опустив взгляд. – Он выгнал меня из единственного дома, который я когда-либо знал. – В его глазах блеснули слезы. – Мать выбрала меня, – сказал он, и его губы растянулись в мрачной улыбке. – Так что мы оба сбежали.

– Назад, – предупредила я и, как и раньше, закрыла глаза, вызывая глиф. Одним ударом я сломала замок, и глаза Корвина загорелись.

– «Значит, это правда, – сказал он, и в его голосе слышалось благоговейное изумление. – Ты действительно ведьма.

– У тебя наглость зашкаливает. – Алейсия махнула в сторону замка. – Закрой его снова, Мэйв, и пойдем дальше.

– Нет! – Корвин бросился к двери камеры. – Я не хотел тебя обидеть. – Сжимая решетку своей камеры, он огляделся, как будто кто-то мог его услышать. – Если честно, я всегда как-то восхищался ведьмами. О, но не говори Сактону Крейну, что я это сказал. Он бы меня точно изгнал.

Покачав головой, я шагнула вперед и сняла замки с двери, позволив ей свободно открыться. – Я не ведьма. Я не знаю, что это такое и почему это происходит со мной.

– Жрица знала бы, – сказал отец сзади. – Она всезнающая.

– Да, ну, если только у тебя не видения о ней, ее здесь нет. Ты упомянул про еду, Корвин? – Алейсия вывела его из камеры и подтолкнула вперед. – Покажи нам.

– Я должна найти Зевандера. У меня нет времени искать еду.

Алейсия опустила плечи. – Ради всего святого, Мэйв. Разве ты не думаешь, что Зевандер будет рад перекусить, когда ты его найдешь? Пожалуйста, я не могу упустить возможность что-нибудь съесть. Отцу нужно поесть, – сказала она, помахав ему рукой.

– Я выживу…

– Тише, отец, ты угасаешь на глазах.

Я вздохнула. – Ладно. Но нам нужно торопиться. Я должна его найти. Он не…» Я остановилась, но любопытство в глазах Алейсии подсказало мне, что я сказала достаточно.

– Он не что?

– Забудь, что я что-то говорила. – Я прошла мимо нее, отказываясь отвечать на ее вопросы. – Пойдем, Корвин.

– Да, конечно. – Он подбежал ко мне, и я бросила взгляд в его сторону и увидела, что он поднимает полы своей мантии, пока мы вдвоем шли по коридору. – Они так мешают, когда бежишь, спасая жизнь.

– Не говори мне об этом.

* * *

– Почти… вот, я открыла! – Замок на двери, перед которой они стояли, щелкнул, и когда Алейсия открыла ее, они обнаружили кладовую, в которой стояли несколько десятков полок, забитых банками с едой. Больше еды, чем я видела за последние недели.

– Боже мой. Тебе действительно не все равно на меня. – Алейсия поднялась на ноги, отряхивая юбку. – Кто бы мог подумать?

– Следи за языком, Алейсия, – сказал отец, входя внутрь. – Красный Бог позаботился о нас.

Нахмурившись, я прошла мимо него к банке с персиками. – Красный Бог просто смотрел бы, как мы умираем с голоду. – Я чувствовала, как строгий взгляд отца прожигает меня из угла глаза.

– Ты утратила веру.

– У нее ее никогда не было, отец. Как и у меня, если мы уже исповедуемся в своих грехах. – Алейсия вытащила с полки банку с мясом, и я еще сильнее нахмурилась, наблюдая, как она открывает завинченную крышку.

Я бросилась к ней, схватив ее за руку. – Что ты делаешь? Это сырое мясо. Тебе станет плохо.

Алейсия рассмеялась. – Опять это. Весь мир болен, Мэйв. Пока из меня не вылезают пауки, какая разница? «Оставь меня в покое. – Вырвав руку, она снова открыла банку, и я с ужасом наблюдала, как она пожирает сырое мясо, красный сок стекает по ее подбородку. Она стонала и запрокидывала голову, словно это самое вкусное, что она когда-либо пробовала.

Корвин стоял рядом со мной. – Сколько именно времени прошло с тех пор, как она, э-э… ела?

– Определенно, не достаточно долго для этого. – Я открыла банку, которую держала, и вытащила один из персиков. В тот момент, когда сладкий вкус коснулся моего языка, я закрыла глаза, на мгновение вернувшись в те дни, когда дедушка делился со мной миской свежих персиков и теплого медового хлеба.

Но я не была там.

Я стояла в кладовой с едой, в жутких подземельях храма, в то время как Зевандера нигде не было. Оглядев полки, я схватила баночки с мясом, морковью и яблоками. – Возьмите пару банок, но не слишком много.

Неприятный холодок пробежал по моей шее, пока они суетились, собирая баночки. – Подождите. – Волосы на затылке у меня встали дыбом. – Нам нужно уходить. Сейчас же.

Мы бросились к двери. Два солдата фонковянцев стояли, преграждая путь, нацелив на нас оружие. Один из них бросился к Алейсии, схватил ее за руку и вытащил из кладовой.

Она закричала, уронив банки с едой на пол. – Отпусти меня! – Она била его кулаками и царапала.

Другой держал оружие, направленное на меня, и мой взгляд метался между Алейсией и ним. – Отпусти ее, – предупредила я.

Краем глаза я заметила, что Корвин рухнул на пол, и быстрый взгляд вниз показал мне, что он потерял сознание.

Солдат переключил свое внимание на него.

Я резко вдохнула и протянула руку, мои смертоносные пальцы сжали его горло, прежде чем я смогла себя остановить. Солдат рассыпался в прах.

С широко раскрытыми глазами второй охранник затолкнул Алейсию обратно в кладовую к нам и с силой захлопнул дверь, погасив свет.

– Нет! – я рванулась вперед, и замок щелкнул. На нашей стороне у двери даже не было ручки. – Нет, нет! – я ударила ладонью по твердому дереву. – Выпустите нас отсюда! Выпустите!

– Мэйвис, – сказал отец за моей спиной, но я не ответила, отчаянно пытаясь открыть дверь. – Мэйвис! » В его голосе слышался тот строгий тон, который я помнила с детства, и я замерла. – Что только что произошло?

– Разве ты не видишь, что мы заперты в кладовой, отец? – резко перебила меня Алейсия, не дав мне ответить. – Боже мой, несколько месяцев в камере – это не оправдание.

– Следи за своим тоном, девочка. Я все еще твой отец.

– Который бросил нас, – возразила она.

– Меня посадили!

– Ты бросил нас задолго до этого!

– Успокойтесь. – Я прижала лоб к дверной панели и выдохнула. – Что касается того, что произошло, отец, история слишком длинная, чтобы ее рассказывать, да и я слишком устала. Просто знай, я та же самая, какой всегда была.

– Да, только чуть-чуть опаснее, – добавила Алейсия. – И чуть бледнее, если хочешь знать мое мнение.

– Кто-нибудь проверил, как там Корвин? – В темноте не было видно, где он упал.

– Я в порядке. Голова немного болит, и, кажется, я порезался об осколок стекла… возможно, в бреду съел кусок сырого мяса, но я выживу. Думаю. Просто… только не трогайте меня.

Дверь щелкнула, и я, нахмурившись, отступила назад.

Когда она распахнулась, на пороге стояли Сактон Крейн и полдюжины мужчин, преграждая путь. Его губы скривились в выражении отвращения. – Итак, ведьма вернулась.