Текст книги "Элдрич (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 44 страниц)

ГЛАВА 49 КАЗИМИР

В желудке Казимира поднялась волна тошноты, когда он уставился в мутный иллюминатор камбуза над головой Дравиена, наблюдая, как сине-серые волны плещутся под качкой корабля. Запах соленой воды и подгоревшего мяса обволакивал его нос и горло, не способный заглушить резкий зловонный запах потрошеной рыбы. Старое и изношенное дерево скрипело, пока торговый корабль нес их из Винтертайда вниз вдоль южного побережья к тому месту, где они надеялись высадиться в Венефикарисе к вечеру следующего дня. Более быстрый маршрут, но, по мнению Казимира, отнюдь не самый легкий. Дравиен устроил им перевозку на этом судне, заявив, что капитан – его давний друг, но Казимир не стал доверять ему – или его друзьям – больше, чем в ту первую ночь, когда они столкнулись с ним в таверне.

Корабль резко накренился, когда волна обрушилась на него сбоку, толкая кастрюли и сковородки, которые зазвенели позади него. Масляная лампа раскачивалась на крюке, бросая неровные тени, от которых у него скрутило живот, и последний прием пищи подступил к горлу. Он путешествовал по морям и раньше, но никогда по участку, который так бушевал и рычал, словно собирался отгрызть киль.

– Ты не очень-то морской человек, да? – Дравиен улыбнулся, усаживаясь напротив него и откидывая голову, чтобы сделать глоток эля. – Выглядишь немного бледным.

– Никогда особо не любил море.

Рядом с ним Равецио небрежно сидел в кресле, не обращая внимания на постоянное покачивание корпуса, и потягивал эль.

– Я помню свой первый рейс из Каликсара в Веспирию. Мы спускались мимо Малевиариса по пути в Винтертайд. Был ужасный шторм, который тряс корабль, словно зверь, терзающий свою добычу. Полдюжины человек упали в то ледяное море. – Он постучал по иллюминатору за своей спиной. – Я наблюдал с камбуза, как сиренийцы окружили их и пожрали. Их зубы – как заточенные лезвия. Они любят дразнить свою добычу, нанося понемногу мелкие порезы. Запах крови в воде приводит их в ярость. – Улыбка не сходила с его губ, пока он смотрел вдаль, словно погрузившись в воспоминания. – Но не как акулы. Акулы убивают честно. Целенаправленно. Ради еды и ничего больше. Сиренийцы, с другой стороны, убивают ради развлечения. Они пожирают, потому что знают: сама мысль о таком – о жизни, разбитой в чревах чудовищ, – приводит нас в ужас.

Эта история, безусловно, не уменьшила скручивание в желудке Казимира.

– Ну, это разрушило все мои фантазии о том, что они могут быть красивыми и соблазнительными. – Равецио хмыкнул и сделал еще один длинный глоток своего напитка, прежде чем протянуть руку к бутылке.

– Самые жестокие звери в мире прекрасны. – Дравиен выхватил бутылку у Равецио и первым наполнил свой стакан.

– Кстати о жестоких зверях, а ваш добрый генерал, ваш наниматель, намеревался убить Долиона? – спросил Казимир, игнорируя бурление в желудке, пока корабль качался на каждой волне.

Дравиен фыркнул. – Полагаю, теперь это уже не имеет значения. Я обречен, расскажу я тебе или нет. Я должен был вернуть кровавые камни любой ценой.

– Это была личная просьба или приказ короля?

Его губы снова изогнулись, глаза сузились, устремившись на Казимира. – Одолжение. – Он уткнулся лицом в чашку и поморщился, глотая. – Для капитана Зиванта.

Казимир нахмурился. – Она наняла тебя в качестве одолжения капитану Зиванту.

– Похоже, в костях доверенных лиц твоего короля нет ни капли верности.

Казимир провел рукой по лицу. То, что Зивант оказался предателем, его не удивило. Его беспокоило лишь то, что его поиски Дорджана, возможно, преследовали более стратегическую цель. – Значит, соласионцы хотят камни. Вот в чем дело. Генерал интересуется только септомиром.

– Генерал Лойс плевать хотела на септомир. Она согласилась выследить их только в обмен на одну вещь.

– Зевандер.

Щека Дравиена дернулась, словно даже звук его имени беспокоил его. – Ее одержимость не знает границ, – сказал он, сжав челюсти.

– Ты завидуешь ее привязанности к нему?

– Я завидую той защите, которую ее привязанность ему обеспечивает. Будь он на моем месте? Нарушив ее приказы таким образом, он понес бы не более чем строгий выговор и безобидное наказание.

– Я слышал, что ее наказания далеко не безобидны, – возразил Казимир.

– Ты слышал верно. И хотя Райданн страдал от ее рук, он никогда не был свидетелем ее самых жестоких мучений. Таких, какие суждены мне.

– Все мучения жестоки, – сказал Равецио, и его голос стал более серьезным.

– Есть разные степени жестокости. Худшее, что я когда-либо видел, – это то, что она причинила одному из своих рабов, Терону, много лет назад. – Обычная ухмылка на его лице сменилась выражением, которое казалось слишком уязвимым для такого человека, как Дравиен. Человека, который, без сомнения, научился быть обаятельным, хитрым и совершенно нечитаемым. Выражение, искажавшее его лицо, было слишком ясным, чтобы его можно было принять за что-то иное, кроме страха. – Я видел, как люди страдали и умирали ужасными способами. Если бы у них был выбор, они все равно боролись бы за право продолжать дышать. Но я никогда не слышал, чтобы человек так отчаянно взывал о смерти, как в ту ночь, когда она повесила его. Есть пытки. А есть то, что выходит за рамки простых пыток. – Дравиен быстро поднял чашку, чтобы сделать еще глоток, и Казимир заметил дрожь в его руке.

– Мы были заключенными в шахтах, – сказал Казимир. – Я слышал слухи о ее жестокости.

Опустив взгляд, Дравиен улыбнулся. – Истории, которые ты слышал, – лишь тень. Твой друг, может, и ее избранник, но не заблуждайся: маска нормальности, которую он носит, скрывает кошмары. Голоса. Неуверенность в том, что в любой момент она может найти его, когда он меньше всего этого ожидает. Она, без сомнения, искала его в землях смертных. Даже угроза голода и болезней не могла удержать ее от того, что ей причитается.

– Она наняла тебя за деньги?

Он усмехнулся, покручивая напиток в чаше. – Раба нельзя нанять за деньги. Они делают то, что им приказывают.

Казимира беспокоило, как легко его заманили в чувство сожаления к этому ублюдку.

– Пойду пописаю. – Равецио отодвинул чашку и встал.

– Обязательно целься по ветру. Сегодня ночью волны острые, как зубы, так что тебе, возможно, придется хвататься не только за член, чтобы удержаться.

Казимир хмыкнул, его тошнота улеглась настолько, что он смог сделать глоток. – Думаю, мне тоже придется пописать.

Дравиен кивнул, его глаза по-прежнему говорили о том, что он погружен в раздумья.

Когда Казимир поднялся на ноги, он был уверен в двух вещах: время, проведенное на корабле, не приучило его к морской качке, а выпитый алкоголь не притупил бульканье в желудке, как он надеялся. Он шатался под качкой корабля, поднимаясь по скрипучей лестнице на верхнюю палубу. Порывы ветра еще больше затрудняли путь к носу, но сгущающиеся сумерки заставляли его прищуриваться в темноте, пытаясь найти Равецио.

Он обернулся, ища друга, и услышал крик, от которого волосы на затылке встали дыбом. Не обращая внимания на неуверенную походку, Казимир спотыкаясь дошел до края корабля и заглянул за борт, вглядываясь в черную воду внизу.

Руки, отчаянно махая, прорвались сквозь поверхность. – Помоги! – крикнул Равецио, и, не задумываясь ни на секунду, Казимир сбросил ножны с спины и нырнул в воду головой вперед.

Черное море могло бы быть ледяным, но Казимиру оно показалось лишь тепловатым, поскольку температура его крови быстро приспособилась – благословенный дар его магии. Он прорезал бурные волны, плывя к своему другу, который не мог удержать голову над водой.

Что-то ударило его по ноге, но Казимир не обратил на это внимания, продолжая плыть к Равецио. Когда он наконец доплыл до него, другой Леталиш только что снова погрузился под воду, и Казимир нырнул за ним. Мягкий свет осветил воду под ними, и Казимир резко обернулся, когда что-то проскользнуло мимо него. Еще одно проскользнуло с другой стороны.

Акулы?

Он не мог сказать наверняка, так быстро и плавно они двигались в воде. Ухватившись за руку Равецио, он вытащил его наверх, и оба вынырнули на поверхность, жадно хватая воздух.

Равецио кашлял и выплевывал воду, а Казимир не спускал глаз с движения под ними. – Они… стащили меня прямо… с палубы.

– Что это за существа?

– Думаю, это сиренийцы… о которых Дравиен упоминал… Они пытались укусить меня, но… по-моему, моя кровь им не очень понравилась. – Он хрипло хмыкнул, ухватившись за плечо Казимира, чтобы не утонуть. – Проклятые Гарпии.

Корабль стоял как маяк, недосягаемый для них, и Казимир заскрежетал зубами. Жгучая боль пронзила заднюю часть его ноги, и он дернулся вперед. – Черт возьми!

– Они играют с нами.

– Посмотрим, как хорошо они плавают во льду. – Он рыкнул и протянул руку к воде, рассыпав по поверхности белый туман. Волны застыли на месте, нависая над ними, словно хрустальные гиганты. Их тела покачивались в уменьшающемся ореоле воды, пока лед сжимался вокруг них. Казимир дернул Равецио к краю ровного участка и одним рывком поднял его вверх.

Равецио вцепился в лед, пытаясь удержаться, но со скольжением упал обратно в воду, подняв брызги. – Черт, как здесь скользко!

– Дай мне пойти первым. – Казимир сжал руки в кулаки, и на его коже расцвели маленькие шипы. Он поднялся по краю льда на ровную поверхность, остановившись лишь на мгновение, чтобы перевести дух.

– Не мог бы ты поторопиться? Эти штуки все время цепляются за мою ногу.

– Наверное, они проплыли под льдом. – Казимир наклонился через край, протянув сгиб руки и удерживая одну ладонь с шипами на льду, и вытащил друга на лед.

Выбравшись из воды, Равецио прислонился головой к поверхности и задрожал. – По-моему, мне снова надо пописать.

– Подожди с этим пока. – Казимир вглядывался в темноту в поисках каких-либо признаков суши, но ничего не было. Ничего, кроме открытой воды под тусклым лунным светом. Он все еще мог разглядеть корабль вдали, но тот был еще дальше, и они никогда не смогут опередить то, что скрывалось внизу. – Блядь!

– Что теперь? – спросил Равецио.

– Подождем и будем надеяться, что этот остроухий придурок нас заметит.

Равецио покачал головой. – Не задерживай дыхание.

Сильный удар под ними сбил Казимира с ног. – Что это было, черт возьми? – Последовал еще один сильный удар, и звук раскалывающегося льда привлек его внимание к тому месту позади них, где по льду ползли глубокие трещины. Третий удар разбил лед, и они оба поплыли к водной глади на небольшом куске, размером не больше их тел.

– Все становится только лучше. – Равецио поднялся на колени, упираясь руками. – Если бы эти мелкие девки замедлились хоть немного, я бы превратил их в декоративные якоря.

– К сожалению, думаю, они слишком умны для этого.

Лед закачался, сначала медленно, не более чем легкое покачивание. Предупреждение.

– Держись, – предупредил Казимир, когда покачивание ускорилось, и Равецио начал нащупывать что-нибудь, за что можно было бы ухватиться пальцами. – Хватайся за мою руку! – Словно те неумолимые рыбные ведьмы дергали лед с обеих сторон снизу, покачивание стало бурным, и каждый взмах вверх едва не сбрасывал их с льдины. – Держись! – Казимир глубже вонзил свои шипастые ладони, напрягая мышцы, пытаясь удержаться на ледяной поверхности. Они снова наклонились вверх, и Равецио потерял опору, сполз вниз и ухватился за ногу.

Как только руки Казимира освободились, лед снова сдвинулся, и они поскользнулись на другую сторону. Он снова ударил ладонью, чтобы закрепиться, и приготовился к очередному резкому толчку.

Вместо этого плавающий кусок льда спокойно покачнулся и снова выровнялся, и, нахмурившись, они оба уставились друг на друга.

Все было тихо. Ни единого всплеска снизу.

Казимир осмелился заглянуть за край и обнаружил, что от льда в стороны растекается жемчужно-белая субстанция. – Что это, черт возьми?

Равецио подполз к нему и заглянул за край. – Если тебе удалось при этом умудриться потянуть себя за член, я впечатлен.

Высокий визг задрожал в черепе Казимира, и оба прижались ладонями к ушам.

– Черт возьми! – Равецио стиснул зубы. – Кажется, у меня голова взорвется!

Громоподобный треск прорвался сквозь их руки, закрывавшие уши, и холодный, мокрый предмет ударил Казимира по лицу. Он открыл глаза и увидел, как блестящая розовая капля падает на лед, когда он сел, выпрямившись. Еще больше капель и кусков падали на лед, сыпавшись с неба.

Они оба в панике огляделись: по поверхности были разбросаны руки, уши и плавники. В воде под ними плавали кусочки того, что, как Казимир был уверен, были частями тел сиренийцев. Айсберг покачнулся в сторону плоской ледяной поверхности, от которой он ранее откололся, и они оба вскарабкались на чистый участок льда. Взглянув в воду, они увидели, как к ним поднимается темная фигура.

Протянув руку, готовый послать в нее ледяной взрыв, Казимир ждал – пока, наконец, из воды не вынырнул Охотник с зелеными волосами.

Он опустил руку. – Дравиен?

– Не поможешь мне выбраться из воды? Акулы вот-вот начнут пожирать останки. – Он поднял руку, и Казимир схватился за нее, вытащив его на ледяной выступ. Длинные черные шипы, торчащие из его позвоночника, скользнули под одежду и исчезли.

– Их привлечет не мясо, а чистая сила твоих огромных яиц. – Равецио хмыкнул, схватившись за его другую руку, чтобы подтянуть нижнюю часть тела на айсберг.

– Это ты сделал? – спросил Казимир, заметив нижнюю половину сиренийца – чешуйчатый серебристый плавник, дергающийся в воде там, где, должно быть, его укусила акула.

– Иногда я могу быть полезен. Даже героичен.

– Боже мой, что ты наделал? – Равецио заглянул в воду.

– Шипы на моей спине выделяют яд. В воде он быстро распространяется и попадает в их жабры. Удерживает воду внутри их тел, пока они не лопнут.

Фыркнув, Равецио отошел от края. – Я был уверен, что ты уплыл бы без нас.

– Поверь мне, я хотел.

– Должно быть, это какое-то проклятие, если ты готов так нырять в ледяное море. Или у тебя самое большое и щедрое сердце. – Равецио приложил ладонь к груди и громко рассмеялся.

Дравиен закатил глаза и посмотрел на корабль. – Капитан бросил якорь, но не может приблизиться к ледяному покрову. Если ты сможешь проложить путь, мы пройдем большую часть пути пешком.

– Думаю, я справлюсь. – Казимир поднялся на ноги, и окружающая обстановка изменилась. Он покачал головой и протянул руку, выпустив струю тумана, которая расширила поверхность вокруг них. Корабль вдали покачивался и размывался, его зрение то расширялось, то сужалось. Становился все меньше и меньше.

– Черт. Его укусили» – это было последнее, что он услышал от Дравиена, прежде чем его поглотила тьма.

ГЛАВА 50 МАЭВИТ

В какое бы помещение под церковью нас бы ни завели, оно отличалось высокими арочными каменными стенами, достаточно высокими, чтобы в них поместился Райвокс, если бы он захотел пробраться в храм. Это было похоже на какое-то подземное укрытие, о существовании которого я не подозревала за все время, что жила в Фоксглаве, но древняя кладка и впечатляюще резные колонны говорили о том, что оно стояло здесь уже столетиями.

В одном конце огромного пространства стоял алтарь с крестами и свечами. В остальные три стены были высечены сотни ниш – каменных укрытий, набитых соломой и одеялами, с мерцающими свечами. Судя по всему, спальные помещения.

Мирный фон для толпы деревенских жителей, окружавших нас, – все они были вооружены каким-то оружием.

– Что это за место? – прошептала я, оказавшись в центре собрания, насчитывающего не менее сотни человек, а то и больше, ни один из которых не смотрел на меня прямо дольше, чем на секунду.

– Гробница, – ответил мой отец. – Здесь хоронили древних священнослужителей. Должно быть, тела уже вынесли.

– Спать там, где гнили трупы? – Алейсея сморщила нос. – Отвратительно.

– Не более отвратительно, чем смотреть, как ты пожираешь банку сырой печени, – сказала я, пробегая взглядом по заграждению в поисках прохода или бреши.

Толпа расступилась, и Сактон Крейн вошел в круг, где мы стояли, а стук его посоха пронзил мои нервы. – В этом круге заключено гниющее, гноящееся семя нашего благочестивого прихода! – Его губы искривились в насмешке, когда он говорил, но дрожь в голосе выдала его. – У нас есть ведьма, еретик, блудница и распространяющий чуму морской змей!

– Морской змей? – тихо спросил Корвин сзади. – Я даже не люблю море. Мне от него тошно.

– Блудница, – горько рассмеялась Алейсея. – А как же назвать тебя, Сактон Крейн? Человеком, наслаждающимся удовольствиями блудниц?

– Богохульная демоница! Каждое слово, вырывающееся из ее уст, – это дьявольский яд.

– А ты – лицемер, – продолжала Алейсея. – Разливающий яд в умы всего прихода. Скажи мне, где твои настоящие брюки, а? – Она указала на его длинную красную мантию. – Готова поспорить, что под ней у тебя ничего нет.

По толпе деревенских прокатился хор возмущенных вздохов.

Сактон Крейн оскалил зубы в злобной гримасе. – Мне следовало сжечь тебя, а не изгонять в лес. Вас обоих! – Он бросился ко мне, а его одежда развевалась за ним. – И запомните эту! Кости, выпавшие из ее рук. То, как она заставила карету раздавить бедную Лиллевен. А теперь какое-то чудовище, украшающее ее руку, превратило одного из наших солдат в прах!

Корвин вздохнул. – Наверное, я это пропустил, когда потерял сознание.

– Одно прикосновение – и пуф! – Сактон Крейн драматизировал каждое слово, размахивая руками. – Мы все прокляты Красным Богом из-за неё! С того дня, как она родилась, он стремится наказать нас. Посмотрите на её глаза! Серебряные, как глаза дьявола. И я говорю: пора изгнать зло из стада нашего бога раз и навсегда!

Толпа зашумела, полная рвения и страха, и потянулась вперед, оттесняя нас к алтарю позади нас.

– Красный Бог говорил о Децимации, наказании за наши нераскаянные грехи! Мои добрые люди, давайте очистимся. Принесем в жертву наших четырех самых безбожных грешников в одном единственном жертвоприношении.

Толпа зарычала в знак согласия, и звук их приговора эхом разнесся вокруг нас.

– Полагаю, сейчас действительно ужасное время признаваться, что ты мне всегда нравилась, – прошептал Корвин мне на ухо. – Черная одежда была несколько однообразной, но ты прекрасна, несмотря на то, что выглядишь так, будто постоянно в трауре.

– Не сейчас, Корвин, – сказала я, не отрывая внимания от толпы, чьи кровожадные глаза говорили мне, что нет никакой возможности апеллировать к их сочувствию.

– Конечно. Просто подумал, что должен тебе сказать, раз уж мы все умрем. И каким романтичным жестом это будет – сгореть вместе. Не многие мужчины могли бы действительно сказать, что готовы сгореть за тебя.

– Хватит, Корвин! – резко прервала его Алейсея.

– Прости. Я нервничаю, когда болтаю… э-э, болтаю, когда нервничаю. И пукаю тоже. О, боже… метан воспламеняется?

Алейсея застонала, проводя руками по волосам. – Ради бога, кто-нибудь, сожгите меня уже.

Толпа продолжала давить на нас, их оружие торчало вперед, словно стена из шипов и колючек, постепенно оттесняя нас назад. Я обернулась, ища спасения, но единственный выход находился на противоположной стороне гробницы, за толпой.

Земля хрустела под моими сапогами, и я посмотрела вниз и увидела веточки, солому и пропитанную маслом ткань, разложенные со злобной тщательностью. Растопка. Их сложили плотным кольцом над Железной поверхностью, где в металле отпечатались следы.

Человек, одетый в характерные одежды духовенства, вручил Сактону Крейну связку растопки, сформированную в факел. Сактон Крейн пересек круг к пылающему жаровне в углу алтаря, и мои нервы задрожали, когда он окунул факел, и смола, размазанная по связке дров, быстро загорелась. Дрова шипели и потрескивали, когда он повернулся.

Я привыкла к черному пламени Зевандера – скорее к питомцу, чем к стихии, – но этот вид огня был иным. Я видела, как это адское сияние поглощало невинных женщин и мужчин, и не быстро, как Сейблфайр. Нет, огонь, который я знала, был медленным и мучительным. Он пожирал в своем собственном темпе, наслаждаясь плотью.

– Они сгорят заживо. Их крики страдания положат конец нашим собственным! – Голос Сактона Крейна дрогнул от его пронзительных слов.

Еще больше одобрения.

– Красный Бог снимет это проклятие! Он пощадит нас!

Их бурное ликование потрясло мои нервы. То, что целая деревня могла так ликовать, наблюдая, как горят четыре невинных человека – и ни один из них не осмелился бросить ему вызов – говорило о власти, которую Сактон Крейн имел над их умами. Прихожане, которые при других обстоятельствах, возможно, улыбнулись бы мне на рыночной площади. Я могла только представить, как они прогнили до мозга костей под этими сияющими выражениями лиц.

Корвин хныкал позади меня. – Я всегда боялся сгореть заживо. Не могу придумать ничего более мучительного.

– Отпустите их! – Знакомый голос возвысился над шумом, и губернатор Гримсби, прижав костыль под мышку, поковылял вперед. С изможденным и бледным лицом он оглядел своих прихожан, и я возненавидела то, что его вид принес мне облегчение. – Ради Бога, разве мы не страдали и не приносили жертв достаточно? Я устал. Устал от постоянных требований Красного Бога. – Он протянул руку в нашу сторону. – Они не страшнее тех существ, от которых мы прячемся за этими стенами. Отпустите их! Мы можем жить в мире. Хватит убивать. Хватит сжигать. Не тогда, когда мы уже потеряли так много. Мы морили голодом детей, ради всего святого, и зачем? Ничего не изменилось! Нам не стало лучше.

– Предательский дурак, – прошипел Сактон Крейн. – Я никогда не любил тебя и не доверял тебе.

– Ты никогда не приветствовал вызывающие мнения. Ты правил этим приходом железной рукой, и я больше не буду молчать.

Едва он произнес эти слова, как его шея разорвалась от удара лезвия.

Я затаила дыхание, глядя на коренастого мужчину, который пронзил его, с выражением чистой злобы на лице. Черная татуировка змеи на его шее указывала на то, что он был одним из «Кормщиков» губернатора Гримсби – ничтожеств, которые взыскивали долги и назначали наказания тем, кто не платил. Когда губернатор упал на колени, задыхаясь и кашляя кровью, ледяные пальцы шока сжали мою шею, и еще сильнее, когда толпа ринулась к нему, вонзая копья в его тело.

– Стоп! – закричала я, но они продолжали, всаживая в него оружие над растущей лужей крови.

Панические вздохи вырывались из меня, когда я обратила взгляд на Сактона Крейна и изучила холодное, отстраненное удовольствие, окрашивающее его выражение лица. Мужчина поднял подбородок, его глаза блестели властью. Неприкасаемый. Вызов, чтобы выступить против него.

Я вспомнила те дни, когда он стоял перед собранием, подталкивая женщин, которых он заклеймил как ведьм. Заставляя замолчать голоса, которые, возможно, были достаточно смелы, чтобы выступить против него. Я с ужасом наблюдала, как его ученики нападали на и без того раненого человека, хихикая во время этого занятия.

– Безбожным еретикам нет места в нашем стаде, – сказал он с отвратительным спокойствием.

– Это мерзость против воли Бога, – бросил вызов Отец сзади, и его голос дрогнул. – Пусть Красный Бог сразит тебя на месте!

– Говоришь как настоящий еретик. – Сактон Крейн бросил самодовольную улыбку в сторону Отца. – Может, им стоит вонзить свои копья в тебя в следующий раз.

Смех Алейсеи пронзил нарастающую тишину, сменявшую угасающее возбуждение толпы. – Ты не убил моего отца, когда он вернулся из Ливерии. Почему? Почему ты оставил его в живых? Потому что ты глупо не поверил тем видениям, которые он видел? Или потому что боялся, что он может оказаться прав? Может быть, у тебя было такое же видение?

Лицо Сактона Крейна побледнело.

– Да, тебе тоже кто-то показал, – продолжала она издеваться. – Кто это был? Кто рассказал тебе о Децимации?

Смущенная, я бросила взгляд на Алейсею и обратно, пытаясь понять, видела ли она или слышала что-то, чего не было у меня.

В глазах Сактона Крейна расцвел суровый и несомненный страх, и он, казалось, уставился в пустоту мыслей. Он бросил факел на хворост, и у меня сердце замерло, когда огонь быстро разгорелся, окружив нас сужающимся кругом пламени.

Я отчаянно оглядывалась по сторонам, ища выход. Жар обжигал мою кожу, пока огонь пожирал хворост, а за пределами огненного барьера собрались жители деревни, образовав стену из копий, направленных на нас.

– Пожалуйста, помоги! – закричал Корвин сзади, бросаясь к участку, который еще не загорелся. Огонь быстро охватил его, не дав ему пройти, и под жестокими ударами копий жителей деревни с другой стороны он отступил.

Руки обхватили меня, и я обернулась, чтобы увидеть, как отец прижался ко мне. – Не дайте платьям загореться!

Жуткая песня наполнила гробницу, когда прихожане запели «Панихиду грешника» – песню, которую я хорошо знала по прошлым сожжениям и изгнаниям.

Жар растущего костра перехватил у меня дыхание, когда он поднялся выше, угрожающее мерцание, раздуваемое маслом.

– Пол становится теплее. – Паника дрожала в голосе Корвина, когда он переминался с ноги на ногу.

Алейсея и отец тоже стояли без обуви.

– О боже, становится все жарче! Я едва могу стоять на месте! – Коровин перестал переминаться с ноги на ногу и начал прыгать, ноги его танцевали по металлу.

Холодная рука скользнула в мою, и я обернулась, чтобы увидеть, как Алейсея смотрит на меня, но вместо ужаса, который я помнила в ночь ее изгнания, в ее глазах светилась понимающая улыбка. – Они называют тебя ведьмой, Мэйвит. Воплоти их худшие страхи.

Всплеск адреналина охладил мою кровь, когда я уставилась на благочестивую толпу, напомнив себе, что я больше не трусливый ребенок и у меня нет причин бояться своей силы. Я подняла руку, протянув ладонь к Сактону Крейну. – Я дам тебе один шанс – пропустить нас мирно.

Пока костер вокруг нас разгорался, страх, который я видела на его лице, сменился жестоким весельем. – Мы не поддаемся силам зла, девочка. Мы их сжигаем.

Я послала порыв аериза, который отбросил его назад на прихожан, стоящих позади него; сильный порыв ветра развеял хворост и пробил брешь в пламенном круге. По огромной гробнице прокатился коллективный вздох, когда мы вчетвером выскочили из кольца пламени, с горячего металла, а толпа заполнила пробел, чтобы преградить нам путь, удерживая нас прямо за его пределами. Опасно близко.

– Мы должны… уничтожить ведьму! – Сактон Крейн прижал руку к груди, лежа на земле и пытаясь отдышаться. – Она… убьет нас всех!

Сельчане сблизились, их оружие было нацелено и готово к бою, глаза тусклые и пустые. Какая бы ни осталась крупица человечности, она была затмена в этих безжалостных взглядах.

– Ведьма, ведьма, ведьма! – скандировали они в унисон.

Я закрыла глаза и, несмотря на дрожащие нервы, вызвала костяной кнут на ладонь. Он выскользнул на пол, щелкая, когда разматывался из моей ладони, не обращая внимания на пламя, через которое он пролетал.

Скандирование сменилось испуганными криками, когда несколько человек отскочили в сторону.

– Пожалуйста, не заставляй меня это делать. Я не хочу никому причинять боль! – Один взмах кнута взорвал бы их тела, точно так же, как это произошло с чудовищными телами Примсли.

– Дай мне этот кнут, Мэйвит, я с удовольствием кому-нибудь причиню боль! – Алейсея наклонилась, чтобы поднять его, но не смогла, так как он не поднимался легко. – Черт возьми, эта штука, наверное, весит тонну! Как ты сама его поднимаешь?

Нахмурившись, я с легкостью оттянула его назад, и при обратном ударе он хлестнул одного из прихожан. Раздались крики ужаса, когда конечность мистера Морвенна отделилась от его тела и с громким стуком упала на землю.

Алейсея выдохнула вздох, перешедший в хихиканье, и, нахмурившись в ответ, я заметила, как ее расширившиеся зрачки превратили ее глаза в чернильно-темные.

Толпа отступила на несколько шагов, держась на расстоянии, но не теряя бдительности.

– Не дайте им снова сбежать! – приказал Сактон Крейн, ударив посохом по бетону. – Они – ключ к тому, чтобы положить конец этой чуме и выбраться из этой проклятой гробницы!

Ужасающий раскат отскочил от стен, и толпа замерла.

Тишина.

За ним последовал еще один раскат, словно гром, и все взоры обратились к огромным железным дверям на противоположном конце зала.

– Зараженные! – Сактон Крейн направил свой посох на меня. – Она привела их к нам!

Железные двери вылетели из петель, упав с оглушительным лязгом, от которого задрожала гробница.

Крики заглушили шум бегущих в панике людей.

В дверном проеме стояли Зевандер и его огромный скорпион. Он сжался настолько, чтобы пройти через дверной проем, а затем расширился до своей обычной колоссальной формы.

– Кто это, во имя Бога? – спросил Корвин дрожащим голосом.

– Причина, по которой она не интересуется тобой, – ответила Алейсея.