Текст книги "Элдрич (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 44 страниц)

– Не против, если я поделю с тобой комнату?

Ее брови сдвинулись еще сильнее. – Разве вы двое не…

– Нет. То есть, мы да, но… нет.

– О, боже мой, Мэйв. Ты просто смешна. Просто спи в его кровати.

– Ты отказываешься позволить мне разделить с тобой комнату?

– А что, если да?

Я откинула плечи назад. – Это было бы невероятно грубо.

Она фыркнула от смеха. – Тогда дели со мной комнату, раз ты так настаиваешь. Я слишком голодна, чтобы спорить.

– Спасибо. – Я вошла внутрь, заметив, что кровать была немного меньше, чем я себе представляла, но вполне подошла. Мы и раньше спали рядом на гораздо меньшей кровати, хотя Алейсия имела склонность довольно сильно ворочаться.

Как и комната Сактона Крейна, эта, которая, должно быть, принадлежала главе «Красных вуалей, – могла похвастаться красиво вырезанным каменным камином и ванной. Однако в маленьком шкафу были только халаты и сорочки.

Как бы я ни колебалась снимать платье, опасаясь, что ночью что-то может случиться, оно все равно было мокрым. Я пододвинула железную вешалку, стоявшую рядом со шкафом, ближе к камину и сняла облегающую одежду, с благодарностью ощутив, как жар пламени коснулся моей обнаженной кожи, и повесила мокрую одежду на вешалку.

Колющее ощущение в руке напомнило мне о странной перчатке с чешуйками, и ее острые металлические когти отразили свет костра, когда я протянула ее перед собой.

– Это просто отвратительно, – сказала Алейсея, пока я продолжала рассматривать мелкие детали при свете.

– Хотела бы я знать, для чего она нужна. Или не опасна ли она каким-нибудь образом.

– Даже представить себе не могу.

Вздохнув, я опустила руку и продолжила раздеваться. Дождь промочил эту проклятую юбку, и когда я сняла ее, мое раздражение снова вспыхнуло, напомнив мне о ее открытом промежности. Я быстро переоделась в одну из сорочек, которая висела на мне мешком.

Алейсея сидела, грызя ногти, когда я прошла мимо нее к кровати.

– Из них не получится полноценный ужин, знаешь ли. – Я откинула толстое бархатное одеяло на кровати, и маленький паук пробежал по матрасу. Я прижала ладонь ко рту, заглушая тихий визг, и осторожно потянулась к одной из декоративных подушек, лежавших под рукой. Быстрый удар подушкой заставил паука убежать за край кровати.

– Это был один из них?

– Он не становится больше. И не преследует нас. – Чтобы убедиться, я обошла кровать с другой стороны и, не обнаружив никаких следов, резко отдернула одеяло в поисках других. – Похоже, это единственный. Возможно, просто обычный паук.

– Никогда не думала, что почувствую облегчение, услышав это от тебя. – Она тоже сняла платье, заменив его одной из сорочек в шкафу, и при этом обнажила отметину на своем торсе.

Мы оба забрались в кровать рядом друг с другом.

В комнате слышалось только потрескивание камина, пока я лежала, уставившись в потолок. – Алейсия… ты не замечала черные прожилки на своем теле?

– А ты не замечала черных вен на лице своего возлюбленного?

– Он не мой возлюбленный.

– Ты его любишь?

– Я не знаю, – сказала я, звуча немного более защитно, чем хотела.

– Ты не знаешь, любишь ли его? Или ты не знаешь, потому что никогда не была влюблена?

– Я его почти не знаю.

– Не обязательно знать каждую мелочь из жизни человека, чтобы решить, что он тебе небезразличен. Ответь на вопрос… если бы он стал жертвой одного из тех пауков и ты его потеряла, что бы ты почувствовала?

Я вспомнила тот день, когда мы тренировались и Зевандер оказался в ловушке под одним из них. Как я запаниковала при мысли, что ему может быть больно. – Я была бы опустошена.

– Тогда все решено. Ты его любишь.

– Не думаешь ли ты, что любовь – это немного непрактично, учитывая наши обстоятельства?

– Я думаю, что любовь сейчас важнее, чем когда-либо. Любовь – это то, что удерживает нас на земле. Дает нам надежду. Напоминает нам, что даже когда мир постепенно рушится, любовь вечна. Но что я знаю? Я всегда была безрассудно влюблена.

За последние несколько дней бывали моменты, когда я сомневалась, осталась ли где-то внутри нее та сестра, которую я знала. Это был один из тех моментов, когда я была в этом уверена.

Под одеялом я взяла ее руку в свою и улыбнулась, почувствовав, как ее взгляд обратился ко мне. – Я скучала по тебе.

– Я тоже скучала по тебе. Может, тебе стоит пойти проверить, как он? Он ужасно тихий.

– Ты думаешь, он должен там шуметь? – пошутила я, но на самом деле молчание Зевандера стало беспокоить и меня. Обычно именно в моменты, когда он был самым тихим, он погружался в свои мысли.

– Мэйв, сходи посмотри, как он.

Я хотела. Отчаянно. Но я не доверяла себе рядом с ним. После пробуждения Алейсии и неудачной попытки найти вивикантем у Мороса я была более неуверенна, чем когда-либо. Вероятность того, что ему придется возвращаться в Эфирию в одиночку, давила на меня. – Ты просто хочешь остаться в постели одна, да?

– Да.

– Расскажи мне о черных прожилках на твоем торсе, – сказала я, игнорируя ее ответ. – Откуда они взялись?

– Не знаю. Наверное, я чем-то заразилась в доме той старой ведьмы. – Она отвернулась от меня, натягивая на себя одеяло. – Я слишком устала, чтобы разговаривать. И слишком голодна, чтобы терпеливо выслушивать твои вопросы сегодня вечером.

– Ладно. Пока что. – Я повернулась лицом к закрытой двери, мысли мои блуждали, возвращаясь к нашему разговору, а продолжающаяся тишина из его комнаты будоражила мое беспокойство.

Пойди проверь, как он.

ГЛАВА 39 МАЭВИТ

Через мгновение, покусывая нижнюю губу, я откинула одеяло и на цыпочках направилась к двери. В коридоре царила тишина, он был пуст и освещался лишь светом огня камина позади меня; как только я закрыла дверь Алейсеи, там сразу же стемнело. Я прокралась к комнате Зевандера, каждый мой шаг был едва слышен, и прижала ухо к толстой деревянной двери.

Ни единого звука не доносилось изнутри.

Возможно, он спал.

Я тихонько постучала.

Ничего.

Именно это меня и беспокоило. За исключением тех моментов, когда я заставала его в трансе, он всегда очень чутко реагировал на звуки, какими бы тихими они ни были.

Я осторожно приоткрыла дверь и, заглянув внутрь, обнаружила его сидящим в ванне, сжимая ее руками по бокам, а тело его дрожало. Похоже, ему удалось раздобыть свечи, которые он расставил по полу, и их мягкие мерцающие тени танцевали на его коже.

– Зевандер? – Я осторожно подошла ближе, не желая его напугать, и тихо опустилась на колени рядом с ним. Я отодвинула пряди его волос и увидела, что его глаза потемнели, словно он погрузился в какой-то неведомый ужас.

Ужас сковал мне грудь, и я схватила его за руку, слегка встряхнув.

Он резко вдохнул, словно вырвавшись из этого состояния, но вместо того, чтобы обратить на меня внимание, его взгляд метнулся по сторонам, а в глазах читались дикость и паника. Беспокойство.

– Что такое? Что случилось?

– Я не могу дышать. Грудь… она сдавило. – Вода хлестала через край ванны, пока он, казалось, в панике что-то искал. Наклонившись над бортом напротив меня, он рылся в том, что я приняла за его свалившуюся кучу одежды. – Где это? Где это? – Ужас в его голосе усилился, его движения стали резкими, пока он рылся в одежде.

– Что ты ищешь? Я могу помочь.

– Оно здесь. Я знаю, что оно здесь. – Наконец он расслабился, опустившись в ванну, сжимая в руках мое ожерелье со скорпионом и кинжал.

Я вскочила на ноги, увидев клинок в его руке.

– Что ты с этим делаешь? – Я с ужасом наблюдала, как он опустил его в воду, и через несколько секунд на поверхность всплыли ленты крови.

Он запрокинул голову, крепко сжимая ожерелье пальцами. – Подумай о Мэйвит, – прошептал он, как будто не замечая, что я стою прямо здесь, рядом с ним.

Мои мысли вернулись к той ночи в хижине, когда я видела его в спальне, стоящим ко мне спиной. Шепчущим то же самое. Я была уверена, что тогда он доставлял себе удовольствие, но, возможно, я ошибалась.

– Я здесь. – Я наклонилась вперед, протянув руку вдоль его напряженной руки к тому месту, где он прижимал клинок к бедру. – Зевандер, посмотри на меня, я здесь. – Стараясь не задеть кинжал, я обхватила его руку своей.

Его глаза широко раскрылись, и его мышцы дернулись. Он оттолкнул мою руку, и это резкое движение выбило меня из равновесия, и я неловко споткнулась назад, упав в ванну, размахивая ногами в воздухе, пока теплая вода хлынула мне навстречу.

Все еще в сорочке, я поспешно попыталась перевернуться, одежда была пропитана водой и прилипала ко мне. Моя ладонь коснулась рукояти клинка, лежащего на дне ванны, и, заметив, как он лихорадочно шарит вокруг в поисках его, я подхватила его и подняла над поверхностью воды между нами.

Его стальной взгляд приковался к оружию, но в тот момент, когда он бросился на меня, я отбросила его. Клинок звеняще ударился о каменный пол, и он, по-прежнему, казалось, погруженный в какой-то транс, из-за которого не замечал меня, проследил за ножом и наклонился к краю ванны.

Я потянулась к его руке.

Словно змея, он резко обернулся и схватил меня за горло, в его глазах мелькнула искра безумия.

– Ну давай же, – прохрипела я, чувствуя, как его хватка усиливается. – Задуши меня, если это твое намерение.

Его дикий взгляд заблестел, и после короткой паузы он, казалось, медленно вышел из своего состояния. Сжав брови, он отпустил меня, оттолкнулся ногой, подтянул колени к груди и закрыл лицо ладонями. Ударив пяткой по виску, он выпустил из горла гневный, гортанный звук, давая понять, что погружается в себя. – Что я делаю? Что, черт возьми, я делаю?

– Где бы ты ни был сейчас… это не было реальностью. Это были образы в твоем воображении.

– Нет. – Он покачал головой, подчеркивая свои слова. – Ты ошибаешься. Они всегда были реальны. Скрывались в уголках моих мыслей. Голоса. Их руки. Этот… запах. – Его губы скривились в гримасе, слова просачивались, как кислота, сквозь его стиснутые зубы. – Это забивает мне горло. Душит, до тех пор, пока я не могу сделать ни одного вдоха.

Я хотела спросить его об этих голосах и этих руках, кому они принадлежат, но боялась, что если я буду зацикливаться на этом, он снова погрузится в ту тьму. Каждая мышца его тела дрожала, и мне так отчаянно хотелось прикоснуться к нему, утешить его.

– Прости меня за то, что я так на тебя набросился.

– Не за что прощать. Ты сейчас был не в себе.

– То, как я на тебя набросился. Я бы никогда…» Он поморщился, отвернулся и покачал головой. – Я тебя обидел. Эти видения, которые меня не покидают, так глубоко проникли в мои мысли, что я не знаю, что делаю. Кто я такой.

Я наклонила голову набок, ища его взгляд. – Скажи мне, что ты сейчас со мной. Скажи, что ты здесь. Со мной.

Когда он поднял взгляд, он был настолько полон раскаяния, что вид его разрывал мне сердце. Но чернота уступила место знакомым бордовым и оранжевым оттенкам, и, чувствуя, как слезы подступают к глазам, я кивнула, узнав их. – Хорошо.

Он снова отвернулся от меня, словно не мог вынести моего взгляда.

– Не неси это бремя в одиночку, Зевандер.

– Я бы никогда не пожелал этого тебе. Я скорее раздавился бы под его тяжестью, чем отдал его тебе. Но я не могу оттолкнуть его, как раньше. Я не могу остановить эти мысли. Я теряю рассудок.

– Просто останься здесь. Останься со мной прямо здесь.

– Я хочу быть здесь с тобой. Отчаянно хочу. Но тебе лучше уйти. Клянусь богами, я вырву свое чертово сердце из груди, если когда-нибудь причиню тебе боль.

– Ты не можешь причинить мне боль, Зевандер. Ты не сделаешь этого. И я никуда не уйду. – Я вынырнула из воды и обняла его.

Сначала он, казалось, колебался, обнимать ли меня, но потом его руки сжали мое тело, его мышцы дрожали, когда он держал меня так крепко, что я едва могла дышать.

Я извивалась, чтобы немного ослабить его хватку, и поцеловала его в лоб. В щеку. И, наконец, я прижала свои губы к его.

Возможно, со моей стороны это было слишком поспешно, но, черт возьми, я не могла избавиться от образа, в котором я видела его с тем клинком. Это потрясло меня до глубины моего существа.

Прекрати это, боролась моя голова, пока я таяла в поцелуе. Было неправильно навязывать ему свои собственные потребности и желания, пока он боролся, пытаясь справиться со своим разумом.

Его пальцы вплелись в мои волосы, и он ответил на мой поцелуй с яростью разгорающегося пламени – отчаянно и всепоглощающе. Жадко. Словно мир вокруг нас не существовал. Мое чувство вины, которое я испытывала еще мгновение назад, исчезло в его властных объятиях, а горький и терпкий вкус его раскаяния обжигал мой язык, как невысказанное извинение. Раскаяние за боль, которую он никогда не причинял.

Я опустила лицо, чтобы прервать поцелуй, и увидела, как вода окрасилась тревожным количеством крови. Словно почувствовав мое желание осмотреть его раны, он схватил меня за руку.

– Я в порядке, – безэмоционально сказал он. – Клинок и я – старые друзья.

– Шрамы на твоих бедрах. Ты сам себе их нанес? Для утешения?

Он не смотрел мне в глаза. – Без этого я ничего не чувствую. Без этого я – ничто.

Часть меня хотела оспорить его слова, но я слишком хорошо знала эти мысли, узнавала тупую боль от ощущения бесполезности и ненужности.

Каждый шрам на его теле отмечал неизменность его боли, закаляя плоть, как железо в огне. Избитый и сломленный.

Закаленная сталь, выкованная его собственными страданиями.

Блеск его пирсинга привлек мое внимание к эрекции, которая едва не пробивала поверхность воды. Увидев это, я вспомнила, как он обжигал свои раны и издавал звук, который, я была уверена, был звуком удовольствия. – Ты находишь удовлетворение в боли.

Он снова поморщился и отвернулся. – Уходи. Прошу.

– Нет. Нет, я не уйду. Что тебе нужно, чтобы я сделала?

Он резко перевел взгляд на меня, сжав брови. – Нужно, чтобы ты сделала? – Скривив губы от отвращения, он покачал головой. – Ты не будешь иметь к этому никакого отношения.

– Я уже часть этого. Я стала частью этого в тот момент, когда ты пробудил во мне чувства.

– И я не лишу тебя этого.

– Лишишь меня чего? Моей чести? Моей невинности?

– Ты заслуживаешь лучшего, Мэйвит! Нежных рук и искренних слов.

– И ты не веришь, что ты этого заслуживаешь? Что ты способен обращаться со мной нежно? – Когда он не ответил, я продолжила. – Ты уже доказал это, Зевандер.

– Когда я был в здравом уме, да. У меня была сила и душевная стойкость, чтобы подавить это. С каждым проходящим часом я поглощаюсь. Мой разум…» Он постучал по виску. – То, что сдерживает мою руку… медленно растворяется. Остается только боль. Это моя единственная связь с реальностью

– Позволь мне быть той, кто удерживает тебя. Покажи мне, что тебе нужно

Сжав глаза, он отвернулся. – Пожалуйста, уходи. Я сам с этим разберусь.

– И как долго ты уже сам с этим разбираешься? Возможно, у меня нет опыта общения с мужчинами, чтобы знать, что доставляет тебе удовольствие. Но я знаю боль и страдания, и отчаянную потребность быть принятым таким, какой ты есть. Я не боюсь того, кто ты есть. – Легко коснувшись его подбородка, я вернула его внимание к себе. – Даже это.

Хотя его лицо оставалось обращенным ко мне, его взгляд опустился с моего.

Решив доказать правдивость своих слов, я опустила руку в окрашенную кровью воду и, своей не покрытой чешуей рукой, обхватила его.

Его мышцы дернулись, и он схватил мою руку, обхватившую его плоть, но не оттолкнул меня.

– Покажи мне все. Я хочу увидеть каждую часть тебя. Даже самую темную.

– Мэйвис, – сказал он, стиснув зубы. – Я не могу так с тобой поступать.

– Ты ничего со мной не делаешь. А теперь скажи мне, что тебе нужно.

Его лицо исказилось от печали, и он покачал головой.

– Скажи мне! – В раздражении я сжала его сильнее, не имея на то намерения, но то, как его губы приоткрылись, а голова слегка откинулась назад, подсказало мне, что ему это нравится. – Это тебе нравится? Когда с тобой обращаются грубо?

– Сильнее. – Он выплюнул это слово, словно яд на языке.

Проглотив комок в горле, я сжала его еще сильнее.

Его мышцы расслабились, глаза закрылись. – Используй свои ногти

Но когда я с неохотой вонзила в него пальцы, он покачал головой.

– Нет. Другие

Холодок пробежал по моим венам, когда до меня дошло, что он имел в виду. – Но это больно тебе будет.

Он провел рукой по лицу и снова покачал головой, не утруждая себя тем, чтобы опустить руку. – Я не могу так с тобой поступать, Лунамишка. Я не буду. Пожалуйста, уходи.

Разочарованная, я схватила его другой рукой, и низкий, хриплый звук удовольствия прокатился в его горле.

– Так это то, чего ты хочешь? – Я вонзила эти зловещие металлические когти в его неугасающую эрекцию и сквозь завесу слез наблюдала, как его глаза закрываются, а голова откидывается назад. Острые кончики вонзились в его плоть, и мое сердце сжалось от звука боли, вырвавшегося из его губ. Во мне бушевала борьба: потребность доказать, что он может мне доверять, и мучительная боль от того, что я причиняю ему страдания. Физически причиняю боль.

– Сильнее, – хрипло проговорил он.

Слезы стекали по моим щекам, пока мои ногти вонзались все глубже.

Он выпустил стон, его тело задрожало, костяшки пальцев стали белыми там, где они сжимали край ванны.

Его рука скользнула под воду, его ладонь обхватила тыльную сторону моей, когда он удвоил натяжение, его челюсть сжалась так сильно, что на шее вздулись веники.

Паника пронзила меня. Это было слишком.

Ты причиняешь ему боль! Перестань!

– Зевандер, пожалуйста, – прошептала я.

Он заскрежетал зубами, крутя бедрами под мной, и из его горла вырвался стон боли. Вода брызнула от яростного дрожания его мышц, а лицо его исказилось от муки.

– Зевандер, посмотри на меня.

Он держал глаза закрытыми, и я не могла вынести мысли о том, кто или что мелькало в его мыслях в этот момент.

– Открой глаза, – потребовала я. – Открой их и посмотри на меня.

Продолжая мучить себя, он еще сильнее зажмурил глаза, погрузившись в собственную безмолвную агонию, и выпустил гортанный рык. Дрожь, сотрясавшая его тело, пронизывала меня, эхо его боли проникало в меня, словно шепот из могилы.

– Посмотри на меня.

– Я не могу.

– Пожалуйста, посмотри на меня. – Он по-прежнему отказывался открывать глаза, и, не отрывая руки от него, я наклонилась ближе, обхватила его за затылок и прижала свой лоб к его. – Я здесь, с тобой. Не тот, кто причинил тебе боль. Я.

Его тело дернулось и сжалось. Острый струя белой, теплой жидкости вырвалась из воды между нами с такой силой, что пробила поверхность.

Глубокий гул задрожал в его груди – первобытный звук, который потряс мои нервы, в равной мере наполненный удовольствием и страданием. Его тело дернулось и забилось судорогами, каждый сильный спазм посылал мощную волну жидкости вверх, его мышцы пульсировали под моей ладонью, когда я сжимала его плечо.

Наконец я отпустила его и, опустив взгляд, увидела, что вода потемнела еще больше, чем раньше, наполнившись свежей кровью. В груди поднялся рыдающий стон, просящий вырваться наружу, но я сдержала его, дрожа, пока наблюдала, как его кровь впитывается в белую хлопковую рубашку, которую я носила. Свидетельство того, что я с ним сделала, прилипало ко мне. Я выдохнула дрожащим дыханием, и желание плакать подступило к горлу.

Его брови сошлись в выражении полного облегчения, пока он не наклонил голову вперед, открыв глаза и глядя на меня.

Я только догадывалась, что выражение моего лица, должно быть, было чем-то средним между ужасом и замешательством, судя по тому, как он опустил взгляд и оттолкнул мою руку. – Прости меня, – сказал он холодно. Когда он поднялся, чтобы выйти из ванны, меня пронзила волна ярости.

– Нет. – Я схватила его за руку и резко дернула, но это почти не сдвинуло его с места. – Ты не будешь… позволять мне причинять тебе боль, а потом отталкивать меня.

В его глазах горел стыд, и он провел рукой по лицу. – Я не должен был просить тебя об этом. Боги, прокляните мою душу, что я наделал?

Мои мысли кружились в хаосе, пока мой разум пытался примирить то, что только что произошло между нами. Это не было ни прекрасным, ни любящим – ни нежным, ни добрым. Жестокая тьма проскользнула между нами и разъела все, что я осмелилась вообразить о близости между ним и мной. Не то чтобы я много воображала, приехав из места, где к женщинам относились не иначе как к собственности. Или к домашним животным.

И все же, несмотря на мое неловкое положение, он сделал именно то, о чем я просила.

Он показал мне, что именно живет внутри него. Что течет по его венам, как яд. Что мучает его настолько глубоко, что только лезвие может принести ему облегчение.

Не имело значения, что я чувствовала себя чудовищем, ничем не лучшим, чем тот насильник, который причинил ему боль давным-давно. Он показал мне правду, глубоко зарывшуюся в его костях.

Кто я такая, чтобы судить его за это?

– Ты не просил. Я сама предложила

– Я манипулировал тобой. Воспользовался твоей невинностью

– Хватит, Зевандер! – То, что он настаивал на том, чтобы взять все на себя, настаивал на том, чтобы защитить мою честь даже тогда, действовало мне на нервы, и без того на пределе. – Я взрослая женщина. Я сама принимаю решения. Ты не заставлял меня, я добровольно согласилась. И я не позволю тебе нести эту вину, как Железную кувалду, прикованную к твоей шее. Но теперь мне нужно что-то взамен. – Я проклинала слезы, жгущие глаза, когда эмоции внутри меня кричали, словно закипающий чайник.

– Конечно. – Он рванулся вперед, прижав мое тело к краю ванны, и его губы нашли изгиб моей шеи, а рука скользнула под прилипший к телу подол моей мокрой сорочки, между моих бедер.

Я дернулась назад и схватила его за руку, прежде чем он смог дотянуться до той части тела, которую искал. – Не это. Это не то, что мне нужно от тебя.

На его лице отразилось замешательство, когда он сел на пятки, а его массивное, израненное тело превратилось в непробиваемую стену страдания. – Что же тогда? Чего ты хочешь? Скажи мне, и я дам тебе это.

Мне было ясно, что он не связывал нежность или близость с тем, что мы сделали. Для него это было не более чем обмен услугами. Одолжениями. Боль за удовольствие.

Я подняла взгляд на него, поднялась на колени и прижалась к его животу, подталкивая его обратно в воду. Как только он снова устроился, я залезла ему на колени, обходя его новые порезы, и обняла его, уткнувшись лицом в его шею. – Это. Это то, чего я хочу. Это все, о чем я прошу в обмен. Я хочу, чтобы ты знал, что то, что я с тобой сделала, было не из злобы или ненависти.

На мгновение он замер, мышцы напряглись и застыли, он едва дышал. Затем сильные руки обхватили мое тело, и я почувствовала, как он дрожит рядом со мной. Плачет? Он не издал ни звука, чтобы подтвердить это.

Слезы навернулись мне на глаза от осознания того, что он, должно быть, привык плакать тихо, в одиночестве. Или хуже: что ему не давали возможности признать перенесенную травму, заставляя отвечать тем же своему обидчику. Эта мысль вызвала еще больше слез, и я прижалась к нему еще крепче.

– Если ты жаждешь боли, я дам ее тебе, – прошептала я.

– Твои первые ощущения должны быть прекрасными и нежными, Мэйвит. А не такими.

– А как насчет твоих? – Я приподнялась, глядя ему в глаза. – Твои были прекрасными и нежными?

То, как он сжал брови, вызвало в моей груди бурную ярость. Я хотела разорвать прошлое и задушить ту несчастную душу, которая украла это у него.

Ярость жгла мою грудь с неистовой силой, и сквозь слезы я стиснула зубы. – Ты не навязывал это мне. Ты не отнял у меня ничего, не спросив. Но в моей натуре не причинять боль тем, кто мне дорог. Поэтому мне тоже нужно утешение. Мне нужна уверенность, что ты не воспринимаешь меня как своего насильника.

– Черт возьми, прости. Я больше не буду тебя просить, клянусь.

– Ты чувствуешь такое же облегчение без боли?

На его лице промелькнуло мрачное выражение. – Нет.

– Но тогда, у Элоуэн… когда мы с тобой… Ты казался очень довольным той ночью.

Он слегка отвернулся, и в его выражении лица вновь проявился тот стыд, что был раньше. – Я вызвал пламя. В своих руках. Я закончил, потому что вызвал пламя, и металл…

– Пирсинг… ты обжег себя. Так что, так будет всегда?

– Если бы я хотел попробовать без боли. Пока проколы остаются, я никогда не познаю истинного удовольствия без нее. Я всегда буду жаждать ее.

– Ты не можешь их удалить?

– Нет. Они зачарованы.

– Но ты можешь испытывать облегчение таким образом. И ты действительно извлекаешь из этого удовольствие, несмотря на боль.

– Да, но я не буду просить тебя…

– Ты ни разу не просил меня. Ни разу. На самом деле, ты чертовски хорошо это скрывал. Но тебе больше не нужно скрываться. Я предлагаю сделать это снова, при одном условии. – Зацепив пальцем его подбородок, я подняла его взгляд к себе. – Мне нужно, чтобы ты заверил меня, что я не разрушила тебя, сделав это. Что ты можешь почувствовать нечто большее, чем экстаз от боли, зная, что это я, а не тот, кто причинил тебе боль. Что ты позволишь мне показать тебе, каково это – любовь и забота, чтобы уравновесить эти мрачные мысли, которые ты носишь в себе.

Сначала он уставился на воду, взгляд его был пустой и неподвижный, дыхание – медленное и размеренное. Мышца на его челюсти дернулась, выдавая тихую борьбу, развернувшуюся за его глазами. Туманный щит в них грозил разломиться, но он стиснул зубы, сдерживая эмоции, и поднял взгляд на меня.

– Что такое? Что случилось? – спросила я, обхватив его щеку ладонью. Когда он покачал головой, я вплела пальцы в его волосы и поцеловала его в лоб. – Скажи мне.

– Я так долго бродил по этому миру, ища тебя. – Его брови сдвинулись. – Века грызли меня, выедая до костей. Я не знал, насколько я был измучен, или чего я жаждал, пока не нашел тебя. – Обеими руками обхватив мою попку, он притянул меня ближе и прижался губами к моим. – Я никогда не буду достойна твоего света, чистоты твоего сердца, но я слишком эгоистичен, чтобы избавить тебя от этой тьмы, которую я несу. Кровь богов, я последую за тобой до самого края существования и в черную пустоту.

Я прижала ладонь к его щеке, прижавшись всем телом к его обнаженной груди. – Ты достоин.

Он нахмурился, его мышцы напряглись, когда он отвернулся. – И все же на мне остались следы раба.

– На тебе следы воина, которого не сломила боль, способная уничтожить слабых людей. – Неровный шрам на его горле, прорезанный острием клинка, прослеживался под моим пальцем. – Каждый из этих шрамов дорог мне. Дороже монет или короны.

Пальцы обхватили изгиб моей шеи, он провел большим пальцем по моей нижней губе, устремив на нее взгляд. – Ты – судьба, о которой я никогда не смел мечтать, лунная ведьма. Звезды, которые мне никогда не суждено было достичь. Но видя, как этот алчный мир пожирает то, что никому не принадлежит, я объявляю тебя своей. – Он притянул меня к себе в поцелуй, который жёг мои губы и глубоко внутри груди.

Холодный воздух обдавал мою кожу, когда он поднял меня из ванны, позволяя воде разлиться по каменному полу, пока он нес меня через комнату. Пламя камина рассеяло холод, и он поставил меня на ноги там, где очаг согрел камни под ними. Обеими руками он снял с меня сорочку через голову и отбросил её в сторону.

Оказавшись совершенно обнаженной, я прикрыла грудь, но его массивное тело прижало меня к одеялам, которые лежали скомканными на полу. Мягкий бархат коснулся моей кожи, когда я легла, позволяя ему заключить меня в клетку под своим мускулистым телом, его руки вытянулись по обе стороны от меня. Прикосновение к моему бедру заставило меня посмотреть вниз, между нас. Его твердая плоть прижалась к моему бедру и несла на себе глубокие полумесяцы от моих ногтей, которыми я вцепилась в него. Муки от того, что я с ним сделала, быстро заглушились щупальцами беспокойства, обвивающими мой позвоночник, когда я оценила его размер, и у меня в животе образовался тугой узел, представляя, как он вводит его в меня.

Он зацепил пальцем мой подбородок, направляя мой взгляд на себя. – Тебе не о чем беспокоиться, Лунамишка. Думаю, ни один из нас не готов к тому, каково это будет внутри тебя.

Облегченно вздохнув, я сглотнула и кивнула.

Он опустился рядом со мной, притягивая мое тело к себе, прижимая мою спину к своей груди, и я наблюдала, как мерцает огонь, пока мы лежали обнаженные и открытые друг перед другом. Уязвимые. И все же я никогда в жизни не чувствовала себя в такой безопасности и удовлетворении. Несмотря на его эрекцию, прижимавшуюся к моей спине, у него не было никаких намерений, но даже несмотря на это, в моей голове кружились тревожные мысли.

– Это тебя нервирует? – спросил он, словно прочитав мои мысли.

– Я боюсь, что не смогу принять тебя. – Я не могла представить себе ту боль, учитывая его размеры.

Его мрачный смех загудел у меня за спиной. – Не думай об этом сейчас. И знай: когда придет время и ты будешь готова, я не причиню тебе боли.

– Ты будешь испытывать удовольствие таким образом?

– Я даже не могу представить, что я буду чувствовать с тобой. Это неуловимое ощущение, которое, как я подозреваю, застанет меня врасплох.

– Значит, это будет что-то новое для нас обоих.

– Да. – Его губы прижались к моему плечу. – Я с нетерпением жду этого, – сказал он, и его слова звучали как обещание.

Мы дышали в унисон, как одно легкое, пока жар огня высушивал капли воды, все еще прилипшие к моей коже. Мерцающий свет играл на лицах ангелов, высеченных в камне под камином, и мои мысли унеслись вдали. – Ты веришь в ангелов?

– Я уверен, что ты – самое близкое, что я когда-либо увижу к тому, чтобы понять, что они существуют.

– Никто никогда не говорил мне, что я – нечто большее, чем зло и проклятие. Они назвали бы тебя богохульником за то, что ты сравнил меня с ангелом. Странно представить, что их теперь нет. Кажется, их всех нет.

– Я не испытываю жалости к этим бездушным ублюдкам. Пусть бродят по этому миру без разума и голодные. Ничто иное, как сосуды для чумы.

– Возможно, так и случилось. И все же их слова до сих пор преследуют меня.

– Если бы только боги даровали мне твою месть, я бы заставил эти голоса замолчать.

– Жаль, что я не знала тебя тогда. Уверена, я бы пережила гораздо меньше горя, если бы ты был моим ангелом-хранителем. Охранники наверняка бы дважды подумали, прежде чем размахивать кнутами.

Его руки сжались вокруг меня, мышцы напряглись, как проволока. – Если бы они стояли передо мной сейчас, я бы смотрел, как их плоть сгорает с костей. – Он протянул руку и притянул часть пламени к ладони, удерживая его там передо мной. – Никто не избежал бы моего гнева.

Я провела рукой по его руке и коснулась пальцами пламени, улыбаясь от гудения энергии, которое покалывало под кожей.

Он перевернул ладонь и провел огнем по моей руке, посылая теплую вибрацию до самых костей.