Текст книги "Элдрич (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 23 (всего у книги 44 страниц)

ГЛАВА 42 ЗЕВАНДЕР

Настоящее…

Огонь танцевал на бледной коже Мэйвит, тепло придавало ей нежный розовый оттенок, пока Зевандер лежал у ее спины, пока она крепко спала. В груди пульсировала боль – те знакомые уколы вины, которые не переставали напоминать ему, что он никогда не сможет по-настоящему отдаться ей, не полностью. Она лишь мельком увидела гротескные ужасы, обитавшие в его уме. Показать ей все, всю полноту того, чего требовало от него его прошлое, наверняка отпугнуло бы ее.

Черт бы его побрал. Черт бы его побрал за то, что показал ей то, что гнило под его кожей.

Веками он зарывал эти извращенные желания в тихие моменты, когда оставался один. Ему не нужна была женщина, чтобы питать в себе такую боль, и он не полагался на нее.

Такой уровень мучений он достиг сам.

Ее упрямая настойчивость слишком легко сломила его – эта мысль грызла его совесть часами. Он ненавидел себя за то, что нуждался в ней так сильно.

Из-за того, что он так сильно жаждал ее, он развязал бы ад по ее приказу.

Он терял опору. Чувствовал, как хватка его здравомыслия ослабевает с каждым днем, когда он лишался вивикантема. Сколько пройдет времени, прежде чем безумие вырвется из него, оставив его душу обнаженной и разбитой, рычащей и ужасающей, как бешеную собаку?

Зевандер перестал бояться чего-либо, даже самых жестоких существ в мире. Но он боялся того дня. Дня, когда Мэйвит посмотрит на него острыми, полными сострадания глазами. Глазами, смирившимися с беспомощностью. Глазами, которые уже не смогут обрести надежду.

Он прижался губами к изгибу ее плеча, и подушечка его большого пальца зацепилась за что-то на ее спине. Он сосредоточил внимание на этом месте, проведя кончиком пальца по приподнятому шраму, которого раньше не замечал. Серебристое сияние тянулось за его пальцами, открывая тот же символ, который он видел, вырезанным на ее затылке – тот, который Долион назвал глифом смерти. Не было ничего необычного в том, что символ рода мог появиться где-то еще на ее теле, но в этом было что-то особенное.

Странная вибрация проникла под его пальцы, гудя в костях. Это было ощущение, которое он не узнавал – не как жгучая жара или резкий холод. Оно казалось древним и бдительным, словно дремлющие руины тайной магии. Вечное. Мощное.

Мышцы Зевандера напряглись, но его рука не сдвигалась с места, словно удерживаемая гораздо более могущественной силой, и он чувствовал, как его сила отступает, а его скорпионы съеживаются – не от страха, а от благоговения. Его кровь закипела, когда пламя внутри него зашевелилось, и его зрение сузилось до образов, мелькающих в его уме.

Влажная камера. Бледная, изуродованная плоть. Умоляющие глаза. Холодные, синие губы. Звезды. Голоса.

Зевандер отдернул руку, резко вдыхая. Вес этих образов давил на его грудь, слишком интимный. Знакомый. Тот же прилив знакомости, который он почувствовал, когда впервые поцеловал ее в своем кабинете.

Его рука задрожала, а голова подталкивала его прикоснуться к ней снова.

Он прижал ладонь к печати, и в его голове пронеслись новые образы, так быстро, что он не смог их остановить.

Черное пламя. Тепло. Улыбка. Сладкий, цитрусовый аромат звездной тени.

Копыта, топчущие землю. Крики. Мучительные крики.

Как при первом вздохе после утопления, Зевандер задыхался и откатился от нее. Его мышцы дрожали, а глаза были прикованы к светящемуся знаку, который сиял в его взгляде.

Инструмент для прокалывания ведьм. Капли крови.

Он покачал головой и застучал по вискам, отчаянно пытаясь изгнать образы, которые поразили его настолько глубоко, что он был уверен: они реальны.

По его разуму хлынула разбухшая от бури река воспоминаний – болезненные воспоминания, которые бурлили из глубин, словно погребенные трупы во время наводнения.

Наручники, впивающиеся в его запястья. Синяки и порезы на теле. Красивое лицо. Серые глаза. Бледная кожа. Черные волосы. Его рука на ее плече. Серебристое сияние.

– Забери меня с собой, Ангел. Уведи меня отсюда.

– Мэйвис, – прошептал он, увидев ее лицо в своем воображении.

Ее образ наполнил его тихой теплотой, непреодолимым облегчением, которое распространилось по всему его телу, принося хрупкое ощущение покоя. Напряжение в мышцах ослабло, боль в костях утихла.

Он снова оказался там, вися на тех цепях, а его сердце взывало к ней.

К ней. Девушке. Та, которая говорила с ним в его самые мрачные, самые мучительные часы. Та, к чьему голосу он цеплялся, как к молитве, вися на тех цепях.

Смятение затуманило его мысли, когда он уставился на отметку на ее спине. Ту, которую он нанес туда почти два века назад. Это не судьба свела их вместе – он бросил вызов богам, нарушив ту священную границу и объявив ее своей спутницей по жизни одним поцелуем.

Он прижался к ней, тяжело дыша, и пробежал пальцем по краям метки, вспоминая все, что каким-то образом забыл. Может, его слабеющий разум позволил ему увидеть правду, которую он упускал все это время?

Сколько раз он смотрел на нее за эти месяцы, и ни тени тех воспоминаний, которые вдруг обнажили клыки, вонзившись в него с безжалостным чувством вины? Наводняя его разум с такой ясностью, словно он переживал их заново. Как он мог так легко забыть ее?

Как лицо, которое стало для него всем, которое вырвало его из лап смерти столько лет назад, могло поблекнуть, как пепел на ветру?

ГЛАВА 43 ЗЕВАНДЕР

Прошлое…

Цепи скрипели и визжали, удерживая висящее на них слабое и изможденное тело человека. Зловоние, окружавшее Зевандера, было запахом его собственного разложения, несмотря на то, что упорный орган в его груди неумолимо бил ритм жизни. Его пересохшие губы шевелились, когда он тихо бормотал в темноте, и шепот разносился по всей камере.

– Я бросаю вызов богам. Я бросаю им вызов. А они забирают. Зверь. Он дремлет в моем теле. Я чувствую его. Скорпион ползет по моим костям.

– Как долго он уже в таком состоянии? – Голос генерала Лойс был отдаленным звуком, прервавшим его мысли.

– Дни. – Голос, ответивший на вопрос, он узнал по тому, как с ним обращались.

Не более чем силуэты в его сознании, они стояли перед ним, их присутствие было неразличимо, словно он балансировал на грани сна.

– Уберите его отсюда. Вымойте его. Накормите его. – Оттенок отвращения притупил резкость ее приказа.

– Он не принимает пищу, генерал. Он отказывается.

– Заставьте его. – Слова эхом разнеслись по камере, и когда ее тень исчезла из виду, Зевандер снова опустил голову.

– Я бросаю вызов богам. Я бросаю им вызов. И они забирают. Зверь. Он дремлет в моем теле. Я чувствую его. Скорпион ползет по моим костям. Месть. Он питается только ею.

Жжение на запястьях усилилось, и Зевандер рухнул, упав на пол, как мешок с мукой. Всплески боли пронзили его скулу, ударяя по вискам, словно заостренный клинок. Холод каменного пола проникал в его кожу, слегка успокаивая порезы и синяки. Грубые руки подняли его на ноги и потащили по коридору, а безжалостная песчаная крошка впивалась в его кожу. Слишком слабый, чтобы поднять голову, он наблюдал, как земля проносится под ним, пока он мчался по коридору, словно птица.

Так ли ощущается смерть? Последний причудливый полет?

– Зверь. Он дремлет в моем теле. Я чувствую его. Скорпион ползет по моим костям. Месть. Он питается только ею. Иди, забери меня. Позволь мне уснуть.

– Ты не скоро уснешь, – сказал охранник, поднимая его на низкую стенку.

Ледяная вода поднялась ему навстречу, и Зевандер погрузился под поверхность, воздух колотил в груди, требуя вдоха, который он не успел сделать.

Выплывай на поверхность! – кричал его разум, но он так долго висел на тех цепях, что его конечности больше не подчинялись его командам. Он погрузился ниже и открыл глаза, увидев мутную серую воду, где мерцающий свет над головой освещал лицо.

Галлюцинация?

Возможно. Но желанная.

Это была она. Девушка с волосами цвета полуночи и грозовыми глазами, смотрящая на него с такой теплотой, что ему стало все равно на холод, ошеломлявший его конечности.

Резкий рывок за руку вытащил его наверх, и Зевандер вынырнул на поверхность, жадно задыхаясь. Когда охранник усадил его на выступающий выступ, Зевандер сумел повернуть голову настолько, чтобы увидеть, что его поместили в глубокую каменную ванну.

Грубые руки толкали его, запах трав забивал ему нос, пока руки его мыли. Лицо Зевандера оставалось в постоянной гримасе, пока его мозолистые ладони скребли одну из его открытых ран. После нескольких минут царапания и впивания ногтей в его плоть его снова окунули под воду, а затем вытащили обратно для дальнейшего мытья. Опустили снова. Помыли снова.

Кровь окрасила воду в красный цвет, раны кричали от боли, а его тело дрожало от шока. Он был благодарен за ледяную воду, которая обезболивала его плоть, сдерживая разрыв раны.

После последнего погружения его вытащили из ванны, его израненный позвоночник скребся о камни, и заставили встать на ослабленные ноги. Зевандер покачнулся, колени подкосились, когда охранник натянул ему на голову тунику.

Он уставился на себя, наблюдая, как кровь просачивается в белый хлопок. Приступы боли пронзали его голени и колени, когда солдат-зефромит схватил его за плечо, выталкивая из комнаты. Неуверенно шагая, он пошатывался по коридору, ноги его были слабы. Сильный толчок заставил его войти в другую камеру, где он рухнул на пол, выбивая из легких весь воздух. Подхватив его за затылок, его тело взлетело в воздух и тяжело упало на безжалостную поверхность. Зевандер открыл глаза и обнаружил, что сидит на деревянном стуле, а охранники застегивают кожаные ремни на его руках. Зефромиты стояли рядом, и их присутствие еще больше раздражало и без того измотанные нервы Зевандера.

– Что вы делаете? – спросил Зевандер, но охранник не удостоил его ответа.

Вместо этого он прикрепил к его рту странное устройство, прикрепленное к глиняной воронке, которая давила на его нижнюю челюсть, удерживая ее открытой.

Протесты Зевандера превратились в не более чем невнятные стоны. Подошел еще один охранник с миской; жижа, содержавшаяся в ней, хлюпала по краям, когда он передавал ее первому охраннику, который налил часть этой жижи в воронку.

Через несколько секунд вязкая жидкость ударила Зевандера в горло. Он кашлял и давился, поток не прекращался, пока он хрипел и боролся за воздух. Его тело дрожало, и, собрав все оставшиеся силы, он дергался и извивался в путах.

Его горло сдалось, и жидкая овсянка проскользнула вниз. Как только воронка освободилась, он сделал глубокий вдох через нос и снова закашлялся, тщетно пытаясь вытолкнуть кусочки, прилипшие к его пересохшему горлу.

Охранник снова приставил миску к краю воронки.

Паника охватила Зевандера, его мышцы напряглись, и он задрожал, пытаясь вырваться из пут.

– Держите его, – прорычал охранник, и зефромиты вышли из угла и прижали ему плечи.

Зевандер выпустил последний рычащий вопль, прежде чем овес снова ударил его по горлу и все погрузилось в темноту.

ГЛАВА 44 ЗЕВАНДЕР

До ушей Зевандера донеслись шепчущие голоса, и он обернулся, чтобы увидеть, как окружающий белый туман расступился, открыв две фигуры, прижавшиеся друг к другу в углу нефа, где он бывал однажды.

– Ее сожгут в полдень. Боюсь, я больше ничего не могу сделать.

– Пожалуйста. – Мужчина, который заговорил, был пожилым; когда он снял с головы кепку с плоским козырьком и прижал ее к груди, стали видны седые волосы. – Она моя внучка. Уверяю вас, она хорошая девочка.

– Не по крови. – Мужчина в длинной красной мантии наклонился ближе и понизил голос. – Если бы это была Алейсея, возможно. Но на другой есть знак ведьмы. Он появился из ниоткуда. Сактон Крейн решил привести ее наказание в исполнение. – Он положил руку на плечо пожилого мужчины. – Лучше быть сожженной, чем изгнанной.

– Позвольте мне поговорить с Сактоном Крейном. Я уверен, что смогу повлиять на его решение.

– Он ушел на покой на ночь. Возможно, стоит вернуться утром. Но предупреждаю – сопротивление в этом вопросе не приветствуется.

– Она молода. Слишком молода, чтобы подвергнуться такому наказанию!

– Согласен, но такова воля Красного Бога. Доверься ему.

Губы старика скривились от отвращения. – Я никогда не буду доверять богу, который сжигает на костре молодых и невинных девушек.

Глаза человека в мантии сузились. – Ради нашей давней дружбы я проигнорирую твои замечания, так как знаю, что ты расстроен и страдаешь. Но не произноси их снова, чтобы не оказаться на костре вместе с ней. – Он махнул рукой в сторону двери. – А теперь уходи. Если кто-нибудь найдет тебя здесь, он может усомниться в твоей лояльности.

– Пусть задают вопросы» – с этими словами старик широким шагом направился к двери и вышел из храма.

Зевандер последовал за человеком в одежде, который направился в противоположном направлении, по коридору, мимо ризницы, к лестнице, по которой он поспешно поднялся, а его одежда следовала за ним, словно змеиный хвост. Они вышли на верхнюю площадку лестницы, которая выходила в длинный темный коридор. Человек в мантии остановился у одной из дверей, прислушался на мгновение, затем покачал головой и пошел дальше, исчезая в темном проходе.

Зевандер остался у двери, которая привлекла внимание того человека, и открыл ее, попав в изысканно обставленную комнату, достойную короля, с роскошными гобеленами и изысканными тканями. Это напомнило ему холодную, сырую камеру девушки и единственное рваное одеяло, которое ей дали, чтобы защитить ее от пола.

Зевандер пересек комнату и подошел к кровати, где обнаружил Сактона Крейна, лежащего рядом с молодой девушкой, чья обнаженная спина была испещрена красными полосами от недавней порки. Вид этого мужчины пробудил в Зевандере ослепительную ярость, разрывающую его мышцы; его гнев был живым, извивающимся зверем, царапающимся внутри его груди.

Он вытянул ладонь, чтобы произнести exitiusz – один из первых глифов, которые он выучил, – и, словно рука, скованная наручниками на мясистой шее мужчины, сжал ее, выдавливая воздух из его легких. Сильнее. Сильнее.

Пожилой мужчина задыхался, широко раскрыв глаза и впиваясь пальцами в то, что для него было бы невидимой силой, сдавливающей его шею.

Руки Зевандера дрожали, а глаза горели туманом ярости. Как сильно он хотел что-нибудь уничтожить. Увидеть, как это умирает от его рук. Он наклонился вперед, прикоснулся губами к уху старика и прошептал: – Сожжение её станет твоей самой страшной ошибкой. Завтра утром ты отпустишь её из милосердия. Или я приду за тобой, когда ты будешь в самом восторге, и получу удовольствие, наблюдая, как твоя радость исчезает в ужасе, пока я срываю твою плоть с костей. Ты понимаешь, что я тебе говорю?

Сактон Крейн судорожно кивнул, его лицо медленно синело.

– Я запомню твое лицо. И если наши пути снова пересекутся, ты будешь знать, что тебя ждет смерть. Mor samanet, – прошептал он.

Чтобы отпустить старика, Зевандеру потребовалось гораздо больше сил, чем он мог себе представить, но он это сделал. Он отступил, наблюдая, как тот дрожит, задыхается и ищет в темноте существо, которое едва не покончило с его жизнью.

Зевандер не забудет это лицо, пока жив. Если они встретятся снова, он сожжет его заживо и будет наслаждаться его криками.

Он закрыл глаза, отвлекаясь от насилия, которое сотрясало его до глубины души. Как бы он ни хотел в этот момент пойти к ней, утешить и успокоить ее, неотложность требовала от него правды. Ему нужно было узнать, прежде чем что-то вырвет его из калигорьи. – Покажи мне ее. Покажи мне видение. Я жажду убедиться, что она жива.

Темная спальня вокруг него закружилась в тошнотворном тумане, и Зевандер снова закрыл глаза, покачиваясь на ногах. Странное головокружение прошло, и он открыл глаза в гораздо более простой спальне, пахнущей восхитительными цитрусовыми, сушеными травами и цветами. От легкого прикосновения к виску он обернулся и увидел какую-то мешочек, свисающий с потолка. По комнате висело множество таких мешочков.

Две узкие кровати стояли по противоположные концы комнаты. Неуклюжие очертания на них, погребенные под горами одеял, намекали на спящие тела под ними. Когда он остановился, чтобы вдохнуть аромат пряных трав и цветов, мимо него проскользнул холодный порыв воздуха. В комнату вошла темная фигура, и Зевандер обернулся, чтобы увидеть, как ее закутанная в плащ фигура направляется к кровати.

Нахмурившись, он потихоньку приблизился, наблюдая, как фигура тянется за чем-то под кроватью. Он поднял это и показал черное яйцо, покрытое чешуей.

Зевандер подошел еще ближе.

Незнакомец прижал ладонь к яйцу, и сияющий фиолетовый свет осветил какое-то существо внутри, которое извивалось и дергалось. Он быстро положил яйцо обратно на пол и перевел внимание на кучу одеял на кровати.

Зевандер подошел еще ближе, обойдя фигуру, пока не оказался лицом к лицу с незнакомцем в маске.

Воздух с хрипом вырвался из его легких, и он пошатнулся назад, удержавшись за край кровати. Даже в маске он узнал лицо, смотрящее на него. Он слишком хорошо знал эти глаза. Разветвление черного вейна, торчащего из-под маски.

Незнакомец в ее комнате был им самим. Постаревшим, но с безошибочно точными чертами лица. Он внимательно изучил лицо другого – каждую морщинку и шрам, не скрытые маской. Как такое вообще возможно?

Его двойник поднял руку к сгустку одеял рядом с Зевандером, и глиф, светящийся на его ладони, пронзил его паникой. Он бросился перед целью, и поток жара обрушился на Зевандера, когда черное пламя отскочило от его кожи.

Словно потревоженное, движение за его спиной подтвердило, что под этими одеялами находится что-то или кто-то.

Его двойник отвёл пламя, и до его ушей донёсся тихий стон. Он обернулся как раз в тот момент, когда свернутая в комок фигура пошевелилась, и он оттянул одеяла настолько, чтобы открыть её лицо.

У него перехватило дыхание, сердце билось так неистово, что он боялся, будто оно вскрикнет о ней. Облегчение вырвалось из него дрожащим вздохом – успокаивающим вздохом среди руин его измученной совести.

Она стала достаточно взрослой, чтобы он понял: она пережила те сырые камеры в храме. Понял, что ее пощадили. Ее ангельское лицо было спокойно во сне, и он молился, чтобы ей снилось что угодно, только не те мрачные дни. Он опустился на колени рядом с кроватью, так сильно желая прикоснуться к ней. Чтобы заверить ее, что он никогда не покидал ее.

Он обернулся и увидел, что его другое «я» тоже любуется ею. Когда он протянул к нему руку, чтобы убедиться, что то, что он видит, реально, он засомневался, оглянувшись на девушку. Когда их пути сошлись?

Нет. Он не осмелился бы позволить богам вмешаться, совершить это судьбоносное изменение.

Однако по причинам, которые он не мог понять, вид самого себя вызвал в нем ревнивую ярость. Зевандер резко дернул локтем, ударив его в пах, и старший двойник хрипло вздохнул, поправляя кожаные штаны.

Его версия в плаще снова подняла руку, посылая в ее сторону очередной поток пламени. Как и раньше, Зевандер пошатнулся, приняв на себя всю силу огня на спину, в то время как он смотрел вниз на ее прекрасное лицо.

Она снова сдвинулась, подняв руку над головой, чтобы показать там знак – похожий на перо с металлическими акцентами. Как только пламя утихло, Зевандер скрипнул зубами, развернувшись лицом к двойнику.

– Хватит с меня этого. – Он вызвал скорпиона на ладонь. Без предупреждения он сжал руку в кулак, раздавив скорпиона, и серия острых уколов пронзила его тело, от рук до ног. Другой он хрипло вздохнул и дернулся так, что Зевандер понял: тот тоже почувствовал уколы.

Значит, это было правдой.

Он смотрел на то, чем он стал. Грубым и злобным зверем. Бездушным, если он мог так легко лишить жизни спящую девушку.

Что могло заставить его искать её таким образом? Что изменилось?

Другой снова вытянул руку, и Зевандер парировал пламенем, отбросив его обратно в него.

Если он достаточно сильно сосредоточился, то мог почувствовать ту искру разочарования, пронзающую кровь другого. Мог почувствовать нетерпение. Оскорбление.

Зевандер смотрел на него, на то, как он, казалось, тянулся к ней, несмотря на свою решимость убить её.

Почему?

– Ты не помнишь её? Как сильно ты жаждал прикоснуться к ней?

Словно почувствовав его вопрос, его двойник сжал ладонь и протянул руку к девушке.

Одно прикосновение. Зевандер чувствовал тоску в своём старом «я, – любопытство, жгучее в крови. Его рука замерла на мгновение, раздумывая. Стиснув челюсти, он вместо этого потянулся к клинку у бедра.

Когда Зевандер бросился, чтобы заблокировать его атаку, какая-то сила отбросила его назад, и стена спальни врезалась ему в позвоночник.

– Ты невежественный дурак! – Аластор стоял в углу комнаты и шагал к нему, его глаза пылали яростью, которую он не видел раньше.

Зевандер попытался подняться на ноги, но какая-то сила прижала его к стене. Он с ужасом наблюдал, как замаскированный двойник приставил клинок к ее горлу.

– Нет! – воскликнул он, тщетно корчась в невидимом захвате.

Ее глаза открылись. Они смотрели друг на друга, и это казалось вечностью. Ни капли узнавания в его яростном взгляде.

Фигура в плаще исчезла в облаке черного дыма, и девушка вскочила в постели, оглядываясь по сторонам.

Зевандер выдохнул задержанный воздух, и давление на груди ослабло. – Что это за знак на ее руке?

Аластор пересек комнату и уставился в окно. – Ты изменил ее судьбу. Когда-то она была простой смертной. Безобидной и временной. Теперь она принадлежит смерти.

– И все же она жива, – сказал Зевандер, стиснув зубы.

Пожилой мужчина резко обернулся, прищурив глаза. – Боги, мальчик. Что ты наделал?

– То, чего ты боялся сделать, – отрезал он. – Я пошел туда, куда ты боишься ступить.

Горькая усмешка искривила губы Аластора. – Ты так думаешь? Что я боюсь богов?

– А почему же иначе ты бездействуешь, наблюдая за страданиями других?

– Страдание – это хрупкая нить, которая пронизывает миры. Оно носит тысячу лиц и является неотъемлемой частью нашего существования, как плотно сплетенный гобелен. Все мы должны страдать. И твои страдания будут последствиями твоих поступков. Чтобы взять у судьбы, ты должен быть готов отдать то же самое.

– Я ничего не брал. Она – моя половинка.

– Она была гипотетической фигурой. Не более чем прихотью богов.

Зевандер поднялся на ноги, сжав руки в кулаки по бокам. – Я видел это. Я чувствовал это. Это она. Она моя.

– Ты не более чем вещь. Раб, как ты сам себя назвал. У тебя ничего нет! Ты сам – ничто!

Каждое резкое слово пронзало его гордость, словно зазубренный клинок. – Нет. Ты сказал, что во мне обитает бог. Древняя сила. – Зевандер указал на место, где мгновение назад стоял его престарелый двойник. – Ты видел? Мне не суждено оставаться на жестоком милосердии генерала. Я буду свободен, и мои силы восстановятся.

– Ты недостоин такой силы. Быть запертым внутри невежественного и ничтожного парня навечно. Какое несчастье!

– Ты прав. У меня нет земли. Нет имени. Нет имущества. В глазах короля я ничто. Но уверяю тебя, она моя. Наши души связаны.

Аластор горько хмыкнул. – Ты даже не знаешь ее имени.

– Скажи мне. Произнеси его один раз, и я запомню ее навечно.

– Ты в этом уверен, мой мальчик?

Комната вокруг него исчезла в черноте, за пределы которой он не мог видеть. – Да, я уверен…

– Ты можешь вспомнить ее лицо, даже сейчас? – В голосе его наставника слышалось развлечение.

Зевандер оглянулся на место, где она лежала всего мгновение назад, но не обнаружил там ничего, кроме пустой тьмы. Он сосредоточился на лице, которое помнил, но оно каким-то образом размылось в его сознании. – Да… она… она там…

– Ты уже забыл цвет ее глаз. Ее волосы. Ее запах. Этот ангельский голос – всего лишь отдаленный звук, который ты не можешь точно определить.

Его разум отчаянно пытался ухватиться за те обрывки воспоминаний, которые он мог вызвать в памяти, но это была правда. Он больше не мог вспомнить ее глаза. Запах исчез. А ее волосы, черт возьми, какого оттенка были ее волосы?

– Не делай этого, я тебя умоляю. – Слёзы затуманили его глаза, пока он боролся с наступающей тьмой, с медленно исчезающим образом девушки.

– Со временем она исчезнет. До тех пор, пока ты не сможешь вспомнить ничего. И, в свою очередь, звук твоего голоса, тот тембр, который она когда-то сравнивала с голосом ангела, смешается со всеми остальными.

Зевандер покачал головой. – Нет. Я не хочу забывать. Не позволяй мне забыть. – Он провел руками по голове. – Когда я висел на цепях, как падаль для грифов, она заговорила со мной. Она дала мне волю к жизни. Не забирай это у меня!

– Тебя здесь сегодня вечером не было. В твоем воображении она сгорела на костре. А теперь спи, Зевандер. Спи.