Текст книги "Элдрич (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 44 страниц)

Он был дышащим трупом. Извращением жизни. Пустым. Опустошенным.

Мертвый внутри.

Какой монстр не взволнован такой огромной утратой?

Ужас овладел им, когда он пережил утрату отца. Он боялся того момента, когда боль нахлынет на него, когда ярость угаснет, уступив место спокойствию, и тяжесть реальности пронзит его, словно только что заточенный клинок. Это не произошло сразу, он знал это, пережив утрату отца. Возможно, за эти годы он перенес слишком многое, и его сердце больше не могло быть тронуто, какой бы сильной ни была боль. Есть ли предел страданию? Точка, в которой человек больше не может чувствовать?

Только когда в поле его зрения появилось лицо, он понял, что гольвин поднялся по его телу, неся черпак с водой. Зевандер отвернулся, когда тот попытался вылить воду ему в рот.

– Ты должен что-нибудь выпить. Тебе нужна энергия.

– Зачем? – хрипло спросил Зевандер. – Чтобы смотреть, как она наслаждается?

– Она жестока, но она не станет причиной твоей гибели.

Зевандер презрительно усмехнулся. – А какая разница, если бы стала?

Все еще сжимая ковш, гольвин опустил голову и вздохнул. – Мне жаль твою семью. Это злобный бог, который забирает то, что мы любим больше всего.

– Я не знал, что гольвины верят в богов.

– Мы не верим. Но ты веришь.

В очередной раз Зевандер обнаружил, что безучастно уставился в темный потолок над головой. – Больше нет. Я больше ни во что не верю и ничего не чувствую.

– Ты сдался?

– Полагаю, что да.

Гольвин застонал и швырнул половник на пол; звон металла о камень вызвал лишь скучающий взгляд Зевандера. – Знаешь, почему гольвины не верят в богов? – Он не стал ждать ответа, который, скорее всего, был бы равнодушным. – Нам нужно видеть, чтобы поверить. А ты… Ты веришь лишь словам.

Зевандер промолчал, не удосужившись опровергнуть этот факт. На что еще он мог бы положиться, если не на слова человека, который видел это собственными глазами?

– Говорят, твоя семья погибла. А что, если они ошибаются?

Неужели он услышал новости сквозь стены? Признание, о котором Зевандер не знал? – Говори прямо, гольвин. Я не в настроении для загадок.

– Это не загадка. Я просто предлагаю тебе увидеть все своими глазами.

Какая бы ни была крошечная искра надежды, которую он, возможно, почувствовал в тот момент, быстро угасла в разочаровании. – Я стану гниющим трупом, прежде чем меня освободят из этого ада.

– Значит, ты творишь из себя труп зря. – Он раскрыл свою маленькую ладонь. На ней лежала крошечная красная ампула, такая же, как те, что давал ему Терон раньше. – Ты видишь вещи, когда спишь. Может, ты можешь увидеть свою семью?

Заинтригованный, Зевандер поднял голову. – Откуда ты это взял?

– Из запасов твоего друга. Он хранит их в маленькой коробке, спрятанной в стене. Эти стены – мой дом.

Если ничего другого, это отвлечет его от непрекращающихся воспоминаний о том, как она лишила его мести, и от отвращения к тому, как она снова взбирается на его тело, решительная, неумолимая и возбужденная. Кровь богов, одно только это зрелище вызывало у него тошноту. Он не мог вынести мысли о том, что она наслаждается, пока он кипит от ярости. – Дай мне это.

С жадностью голодного птенца он запрокинул голову, пока гольвин разбивал ампулу и позволял ему вылить ее содержимое себе в рот.

ГЛАВА 55 ЗЕВАНДЕР

Кривые деревья нависали сверху, а Зевандер оглядывался по сторонам, пытаясь осмыслить незнакомое окружение. Лес, но не тот, который он знал. Он осторожно шагнул вперед, но, услышав хруст под ботинком, замер на месте.

Сквозь густой туман на лесной подстилке были разбросаны сотни обломков чего-то, похожего на кости. Пустые глазницы человеческого черепа пристально смотрели на него.

Не обращая на них внимания, он с трудом продвигался вперед в поисках матери и сестры.

Чуть ли не в ста метрах впереди него притаилось темное чудовище; извитая кривизна его позвоночника и искривленные рога заставили его задаться вопросом, на какого зверя или монстра он наткнулся. Когда Зевандер осторожно шагал к нему, изучая текстуру его кожи, похожую на кору, ему на ум пришла изуродованная кожа его брата.

Погрузив лицо в разбитую грудную клетку туши, оно рвало мясо зубами, и все же хватало и жевало, как человек.

Услышав очередной хруст под сапогом, Зевандер замер на полушаге, но не успел – существо выпрямилось. Когда оно повернулось, из его рта свисали клочья окровавленных сухожилий, обнажив изуродованное лицо человека.

– Как ты меня здесь нашел? – спросил человек-тварь, медленно выпрямляясь во весь рост. В его голосе слышалась какая-то узнаваемость, от которой Зевандер нахмурился.

– Аластор?

Он рыкнул и рванулся вперед, обнажив верхнюю половину туши на земле – тело, с которого сняли всю кожу, оставив лишь блестящую ткань и жир.

– Что это? – спросил Зевандер, сбитый с толку его внешним видом.

– Как ты проник в мою голову? – в его голосе слышалось трепетание от смятения. – Как ты меня здесь нашел?

– Я не искал тебя специально.

– Ты не пришел, когда тебя вызывали. Годами я пытался призвать тебя в калигорью, а ты игнорируешь меня, – прорычал он, словно Зевандер сделал это нарочно.

– Я не знал, что ты меня вызывал. Я больше не чувствовал тяги вернуться.

Его чудовищное лицо сжалось в хмуром выражении. – Тогда что привело тебя сюда?

– Моя семья. Мне крайне необходимо увидеть их.

– Почему?

– Наемники прибыли, чтобы…» Слова застряли у него в горле, словно вязкий яд, который он не мог ни выплюнуть, ни проглотить. – Мне нужно их увидеть.

Аластор на мгновение уставился на него своими пугающими серебристыми глазами, и окружающая обстановка размылась. Окружающие деревья исчезли, сменившись фойе Эйдолона. Тёмным и холодным, лишенным жизни.

Зевандер бросился к лестнице впереди.

– Подожди, – предупредил Аластор сзади. – Что бы ты ни увидел, не позволяй этому уничтожить тебя.

Зевандер не тратил ни секунды, а поднимался по две ступеньки за раз, пока не достиг вершины лестницы, где стена паутины преградила ему путь. Он продирался сквозь липкие нити, запутываясь в густом плетении. Шелковистые нити жадно цеплялись за его тело, а запах гниения жёг нос.

Клубы плотных волокон сопротивлялись его рывкам и царапинам, и Зевандер чувствовал себя как застрявшая муха, отчаянно жаждущая свободы. Он чувствовал на себе тысячи глаз, голодных и бдительных, ожидающих.

Когда он наконец добрался до двери комнаты своей матери, он прорвался сквозь паутину и обнаружил, что с другой стороны она была не такой густой. Внутри лишь несколько нитей тянулись по комнате, блестя в слабом свете, проникающем сквозь занавески.

Он сдернул с тела остатки паутины и замер, когда его взгляд скользнул по лужам крови вокруг кусков золотых доспехов и желтых комков, напоминавших ему животный жир. Кости лежали кучей, а остатки розовой плоти говорили ему, что их только что содрали. На кровати матери лежала куча одеял, обернутая вокруг тела, как кокон.

Серебристые волосы, выбивавшиеся из-под одеяла, с проседью в спутанных прядях, практически подтверждали, что это была его мать.

Зевандер обошел кровать, где неясная фигура на краю его поля зрения привлекла его внимание к тому месту, где лежала скрутившаяся в комок Рикайя. Прижавшись к ней, лежал Бранимир, уткнувшись лицом в ее волосы.

Слезы застилали глаза Зевандера, когда он подошел ближе, отчаянно ища взглядом какие-либо следы травм. Хотя он обнаружил синяки и порезы – несомненные признаки насилия, совершенного над ней, – она дышала.

– Она жива, – пробормотал он и опустился на колени.

Бранимир поднял голову, глазами оглядывая комнату, и Зевандер почувствовал, как его пауки зашевелились где-то в тени.

– Он чувствует твое присутствие»,

сказал Аластор из дверного проема. – Ты увидел то, что тебе нужно было увидеть. Теперь давай вернемся. Быстро.

Сквозь затуманенный слезами взгляд Зевандер смотрел на своих близких. Как же они изменились с тех пор, как он видел их в последний раз. Он задался вопросом, увидит ли он их когда-нибудь снова. Если он увидит их снова, удастся ли ему когда-нибудь почувствовать объятия Рикайи, увидеть ту милую улыбку, которую она дарила ему. – Это реально?

– Это возможно.

– Это реально! – зарычал он, вскакивая на ноги.

– Ты каким-то образом проник в мои мысли, – безэмоционально сказал Аластор. – Подозреваю, что это реально, так как я не в курсе того, что здесь произошло.

– Как это возможно? Я проник в твои мысли?

Аластор уставился на него и наклонил свою рогатую голову. – Мы связаны, ты и я.

– Связаны каким образом?

Он оглядел комнату. – Иди. Я показал тебе то, что ты просил увидеть. Ты вернешься, когда я позову тебя.

– Нет. Я не вернусь. Почему мы связаны? Кто ты, и почему твои страдания похожи на страдания моего брата?

Как бешеный зверь, его поведение резко сменилось на злобное. – Я тот, кто наблюдал, как тебя насиловали. Мучили. Избивали и жгли. Я тот, кто приказал твоим рукам прикоснуться к ним, когда ты сам не мог на них смотреть! Я привел тебя сюда, чтобы избавить тебя от таких зрелищ!

– С какой целью? Почему ты почувствовал себя вынужденным…» Глубокая, скручивающая боль распространилась по животу Зевандера, и он прижал к нему ладонь. Сгорбившись, он выдохнул дрожащим дыханием. – Почему ты…» Боль обострилась, словно острие клинка, разрывающего его живот, и Зевандер выпустил стон, морщась, когда она разрывала его внутренности. – Хотел… контролировать…

Напротив него Аластор тоже схватился за живот, хрипя, и оба одновременно упали на пол.

Зевандер вцепился в горло, жгучая боль под кожей пробиралась к груди.

– Что ты… наделал, парень? – прохрипел Аластор, сидя напротив него.

Давление в груди усилилось за ребрами, и он задыхался. Словно он тоже это почувствовал, Аластор схватился за грудь, задыхаясь и хрипя.

– Я… ничего… не делал. – Каменный пол ударил его по щеке, когда Зевандер рухнул вперед, отчаянно задыхаясь, пытаясь набрать воздуха, который так и не наполнял его легкие.

Лежа напротив него, Аластор протянул грубую, покрытую мозаикой руку. – Если ты умрешь… я умру, – хрипло проговорил он.

Именно в этот момент его охватило ужасное осознание, и он вспомнил истории, которые рассказывали ему родители. Истории о маге, проклявшем его много лет назад, и о боли, которую он испытал, бросив Зевандера в тот огонь, когда тот был еще младенцем.

Глядя на чудовищного человека напротив, Зевандер скрежетал зубами, разъяренный обманом. Ложью, которую Аластор рассказывал, чтобы скрыть, какая гнилая душа жила под его кожей.

– Кадаврос! – крикнул Зевандер, прежде чем его втянуло в черноту.

* * *

Зевандер резко открыл глаза, хватая ртом воздух.

Паника исказила лицо Терона, стоявшего над ним; его голос казался отдаленным эхом среди шума крови, стучащей в ушах Зевандера. До него доносились лишь отдельные слова.

– Как ты… яд… для генерала Лойс… кто дал… ты не должен был… ты был мертв. Мертв!

Он сосредоточился на последнем слове, глядя на темный потолок над собой – ничего, кроме размытого пятна сквозь слезы в глазах. В тишине своего сознания он слышал мягкое биение своего сердца. Чувствовал жжение в ладонях, где раньше сжимал кулаки. Призрачную боль смерти, витавшую в желудке. Жжение яда, который он не должен был проглотить, в горле.

Осколки образов пронзали его мысли – Кадаврос, самозванец, который называл себя другом, умирающий, как он сам умирал, его сестра, прижавшаяся к брату, безжизненное тело матери, укутанное, умиротворенное и защищенное от дальнейших ужасов – и впервые он почувствовал все. Слезы текли по его вискам, пока он лежал, запертый в хрупких объятиях жизни.

Он всегда представлял себе, что смерть – это самое мучительное из всех переживаний, но это было не так.

Жить было гораздо больнее, чем умирать.

ГЛАВА 56 ЗЕВАНДЕР

Настоящее…

Сидя в кресле напротив кровати, Зевандер наблюдал за своей лунной ведьмой, пока она спала. Ранее он приоткрыл шторы, пропуская серебристые лучи лунного света, которых хватало, чтобы осветить её лицо в темноте.

Его спутница.

Он прижал ладонь к свежим затянувшимся ранам на груди, погрузившись в воспоминание о том, как наблюдал, как она поддается наслаждению, откинув голову назад в экстазе, с развевающимися влажными волосами, пока она проводила ногтями по его коже, шепча его имя, словно молитву. Он промчался по всему миру, слышал свое проклятое имя в предсмертных мольбах мужчин, в злобном рыке зверей и в задыхающихся стонах женщин, но ни одно из них никогда не запечатлелось в его памяти и плоти так, как то, которое произносила она.

Ему хотелось разорвать эти раны, чтобы снова насладиться тем сырым, жгучим восторгом. Чтобы напомнить себе о том самом моменте, когда он отдал свою душу.

То, что она даже могла представить, будто он мечтает о какой-то другой женщине, было смешно. Никто никогда не сможет утешить его голодное, разбитое сердце так, как она. Его жестокие наставники научили его трахать женщину как следует и не ждать ничего взамен. Впервые, находясь с ней, Зевандер познал удовольствие сквозь боль. Впервые кто-то давал ему, не беря ничего взамен.

Мэйвит. Ее имя впиталось в глубину его груди, в ту удушающую камеру в его сердце, к которой только она могла прикоснуться.

Он любил ее.

Боги, как он любил ее.

Для человека, прожившего половину жизни в цепях, он мог с уверенностью сказать, что ни одна другая женщина никогда не заставляла его чувствовать себя настолько свободным.

Настолько живым.

И уже одно это делало ее опасной, угрозой для любого, кто попытается отнять ее у него.

Его тело снова напряглось, член уперся в кожаные штаны, руки сжались в кулаки. Сжимались и раскрывались. Желание прикоснуться к ней граничило с насилием, но как бы он ни хотел снова погрузиться в то эйфорическое состояние, переживать тот момент снова и снова, он заставил себя отогнать эти мысли.

Он провел половину вечера, размышляя, стоит ли ему отправляться в горы в одиночку, если он решит это сделать. В храме она будет в безопасности – это крепость по сравнению с маленькими лачугами и брошенными домами, которые он видел в землях смертных, да и кто знает, с чем им придется столкнуться по дороге. Как бы он ни презирал эту надоедливую небесную крысу, Райвокс защитит ее.

И правда была в том, что она могла защитить себя сама. Она была сильной. Мощной, когда верила в себя.

Зевандер уже одел одежду, смирившись с тем, что уйдет до того, как она проснется, и все же он не мог вынести эту мысль. Даже несмотря на то, что без вивикантема он становился для нее все большей угрозой.

Она пошевелилась во сне, простыни сползли с гладких изгибов ее тела. – Зевандер. – Его имя прошептала она во сне, и его грудь сжалась.

Она видела его во сне.

Он вскочил на ноги, пересек комнату и опустился на колени у кровати. Ее волосы рассыпались по подушке, словно шелковистая тень, и он откинул несколько прядей, упавших на ее лицо. Ее губы приоткрылись, и легкое дыхание заставляло ее грудь подниматься и опускаться, как нежная волна, и Зевандер боролся с желанием прижаться к ним, поглотить ее в затаившем дыхание поцелуе.

Боже мой, она была до боли прекрасна.

Он не мог вспомнить ни одного зрелища в своей жизни – ни восхода, ни заката; ни звездопада, ни солнцестояния – которое вызывало бы такое же благоговейное трепетание, какое он испытывал, просто глядя на нее.

Она была бушующим потоком в его венах. Непоколебимой опорой в его сознании. Нечестивой одержимостью, которой он не имел ни сил, ни желания сопротивляться.

Легкое покалывание пробежало по его затылку, и Зевандер повернулся к двери как раз в тот момент, когда ручка загремела и сдвинулась. Он вскочил на ноги и вызвал облако дыма, исчезнув в темной комнате, когда незнакомец вошел внутрь.

Клинок освещал путь, пока нарушитель тихо пробирался на цыпочках через комнату, пристально глядя на Мэйвис.

Закрыв глаза, Зевандер прижал ладонь к виску, вспомнив последний раз, когда ему показалось, что кто-то пришел за ней, пока она спала.

Не настоящий. Он не настоящий.

Только вот низкое рычание снаружи предупреждало, что Райвокс заметил его, хотя еще не дал о себе знать.

Зевандер вырвался из своих мыслей и снова сосредоточился на смертном, который приближался к кровати.

Пройдя чуть больше половины пути, мужчина остановился и огляделся по комнате, не подозревая, насколько он действительно влип.

В поле зрения окна появилась огромная фигура, и позвоночник нарушителя выпрямился, его взгляд медленно поднялся вверх, к яростным серебряным глазам, следящим за ним.

Уже обнажив клинок, Зевандер прижал ладонь к рту мужчины, заглушая его вздох. Не давая ему ни крикнуть, ни произнести ни слова и разбудить ее, он приставил клинок к горлу незнакомца. – Он сейчас – меньшая из твоих проблем, – прошептал Зевандер ему на ухо, прежде чем вытащить его из комнаты и потащить по коридору.

Они достигли первого уровня храма, и, как только оказались вне зоны слышимости, Зевандер отпустил его.

Мужчина упал на колени, сложив руки, словно его молитвы обладали какой-то силой, способной спасти его. – Пожалуйста. Остальные… они выдвинули меня добровольцем.

Зевандер наклонил голову, молча наблюдая за ним. Как же жалкими могут быть люди – бессильные, но в то же время чертовски дерзкие. Он вызвал скорпиона на ладонь, наблюдая, как у мужчины расширились глаза и задрожала челюсть, когда тот появился. Он, возможно, рассмеялся бы над этим хныкающим существом, которое скулило, как переросший ребенок, если бы не тот факт, что незнакомец пробрался в его комнату с клинком.

– Пожалуйста. Я не собирался… причинять ей вред. Клянусь. – Поднимая руки, мужчина поднялся на ноги и медленно отступил, но не имело значения, каковы были его намерения.

В представлении Зевандера он намеревался убить Мэйвит во сне. Он подписал себе смертный приговор в тот момент, когда вошел в эту комнату.

Благодаря быстрым рефлексам Зевандер схватил его, прежде чем тот успел убежать, и снова прижал ладонь к лицу незнакомца, позволяя скорпиону заползти ему в рот. Татуировка змеи на шее мужчины казалась почти извивающейся, когда скорпион пробирался вниз по его горлу. Его приглушенные крики вибрировали на ладони Зевандера, пока скорпион разрывал его органы, жаля его ядом, который превращал их в жидкость. Кровь брызгала из его рта яростными струями, разбрызгиваясь по полу.

Зевандер быстро поднял его на плечо, слушая, как тот давится и задыхается, пока он нес его по лестнице в подземелье. На полпути по коридору он услышал мокрый всплеск и обернулся, чтобы увидеть след крови и органов, разбрызганных по камням позади него.

Он продолжал идти по извилистому пути, пока не увидел гробницу и мерцание факелов, сжимаемых в руках нетерпеливых деревенских жителей, несомненно ожидающих узнать, выполнил ли их избранный убийца свой долг.

Приблизившись, Зевандер шагнул к дверному проему, который он ранее вырвал из петель, и на его губах появилась ухмылка, когда деревенские жители отступили. Зевандер швырнул тело через пространство, разделявшее их, и когда оно, скользя, остановилось прямо внутри гробницы, по коридору раздались крики.

Одна из женщин бросилась вперед, и он вытянул руку, когда она попыталась обойти его, – его движения были резкими и холодными. Аэриз швырнул ее назад в гробницу, где ее тело с грохотом упало на пол, лишив ее сознания. Оказавшись внутри, он окинул взглядом лица, прижавшиеся к стенам. Среди них не было ни одного ребенка. Если бы они были, Зевандер, возможно, пощадил бы их от того, что должно было произойти.

– С этой ночи вы больше никогда не причините ей вреда. – Крупный скорпион у него за спиной зашевелился и вышел из его плоти, превратившись в живое существо. Громоздкое чудовище, которое заставило их разбежаться по нишам в стене. Зевандер поднял обе ладони, и из черного дыма материализовались сотни скорпионов, разбегающихся по полу вслед за ними.

Ужасающие крики боли эхом разносились вокруг него, пока он поднимал одну из тяжелых железных дверей, возвращая ее на петли. Пока большой скорпион сдерживал всех, кто пытался сбежать, а мелкие выполняли его приказ убивать, Зевандер направил пламя на петли, припаяв их к двери. Гробницу наполнили стоны боли и страданий, пока он небрежно поднял другую дверь и не вышел из гробницы, оставив их крики о пощаде по ту сторону. Запечатав ее, он призвал своих питомцев обратно на ладонь, и черный клубящийся дым просочился под крошечной щелью внизу воздвигнутого им барьера. Он полз по его руке и зарылся под кожу.

Он направился обратно на верхний уровень, но остановился, когда дошел до коридора, где находились тюремные камеры. По его позвоночнику пробежали мурашки ужаса, и он шагнул к тому хранилищу в конце соседнего прохода. Прижав ухо к массивной железной двери, он прислушался к любому звуку.

Все было тихо.

Зевандер постучал, и гулкий отзвук был заглушен отчаянным стуком с другой стороны.

– Выпусти меня! Прошу! Зевандер! Если ты там, выпусти меня!

Звук криков Терона изнутри хранилища пробудил нежеланные образы, которые проскальзывали в его сознании и исчезали, словно призраки мертвых.

Тяжелый каменный ящик. Заклинания, выгравированные на древней черной скале. Его пальцы скользили по символам.

– Мор саманет.

Пошатываясь назад, Зевандер выдохнул и отряхнул эти образы из головы. Он ушел, обратив свои мысли к Мэйвит.

Маевит.

Воспоминание о злоумышленнике, держащем тот нож, вызвало образы того, что он мог бы с ним сделать. Картина, как он перерезает ей горло, пока она спит, не давала ему покоя. Закрыв глаза, Зевандер погрузил их в красную мглу крови, вспоминая хрипящий кашель человека, задыхающегося собственными органами. Ему хотелось убить его заново.

Его сжатые кулаки жаждали больше крови, больше гнева, больше криков.

Дрожащими руками он залез в карман, вытащил ожерелье со скорпионом и сжал его, как веревку в темной бездне. Ему нужна была она. В его венах и в его крови. Ему нужно было ее спокойствие, чтобы унять жестокий аппетит, разжигавший его проклятое пламя. Те тихие слова, которые умиротворяли его, когда он жаждал клинка.

Он поднялся по лестнице обратно на верхний уровень храма, где вошел в комнату и обнаружил, что Мэйвит все еще мирно спит. Райвокс заглянул к нему через окно, и впервые Зевандер, пересекая комнату к ней, не почувствовал угрозы во взгляде корвугона. Словно тот понимал, что сделал Зевандер.

Убийца коротко кивнул, и, когда он сдернул с ног сапоги, Райвокс отвернулся, вернувшись к тому гнездышку, которое он устроил для себя. Он стянул с себя рубашку, не отрывая от нее взгляда, и сбросил кожаную одежду на пол, оттолкнув ее ногой.

Она едва пошевелилась, когда он скользнул под одеяло и прижал ее к себе, отчаянно желая почувствовать ее кожу у себя на теле, вдохнуть тот сладкий цитрусовый аромат. С кровью на руках он прижал ее к себе и поцеловал в плечо.

Благородный человек ускользнул бы из замка и отправился в горы в одиночку, избавив ее от самых мрачных дней, которые ему еще предстояло пережить.

К несчастью для нее, Зевандер был самым эгоистичным ублюдком на свете.