Текст книги "Элдрич (ЛП)"

Автор книги: Кери Лейк

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 44 страниц)

Пульсация в костяшках пальцев перенесла мое внимание на вены на перчатке, которые пульсировали, как и раньше. Я прижала руку к его сердцу, впиваясь ногтями в его грудь, и Зевандер взметнулся вверх, выгнув спину, а из него вырвался звук удовольствия и боли.

Паника охватила меня, и я отдернула руку, но он протянул руку. – Нет, – хрипло сказал он, положив ее обратно на то же место. – Пожалуйста.

Закрыв глаза, я снова вонзила пальцы в него и стала двигать бедрами вверх и вниз по его пронзенной длине, рисуя свое возбуждение на его коже.

– Черт возьми! – он задрожал, и его ладони сжали мою задницу, прижимая меня к тем злым маленьким шипам, которые тянулись к моей плоти с каждым толчком.

Я бездумно впилась в него ногтями, пока эта мучительная жажда скручивалась внизу живота, требуя насыщения. Вибрация проникла в меня, сотрясая мои бедра, пока он кружил бедрами подо мной.

Мой живот сжался, мышцы напряглись.

Из меня вырвался скулящий крик, мое возбуждение разлилось по стали с каждым движением его эрекции. – Зевандер, о, боги. – Жар и давление нарастали внутри меня, как в кипящем чайнике, тянут и дергая какую-то невидимую нить, пронизывающую мою суть. Пальцы оставляли синяки на моих бедрах, так крепко сжимая меня, что я думала, он может сломать мне кости. Но боли не было. Только тупая и ошеломляющая боль, пока удовольствие внутри меня расширялось, давя на мои мышцы. Вибрация усилилась, и я провела пальцами по его груди, мои мышцы напряглись так сильно, что могли сорваться в любой момент.

Свет взорвался у меня за глазами, и покалывающее тепло распространилось по моим конечностям, через живот и грудь. Я вскрикнула, грудь выпячиваясь, когда я выгнула спину, позволяя ему пронзить меня, как приливная волна.

Пальцы впились в мои бедра, и он взревел, из его груди вырвался рваный и грубый звук, словно яростная буря, прорвавшаяся сквозь спокойствие облаков.

Я почувствовала, как теплый порыв его оргазма облил мою кожу, и посмотрела вниз, между нас, наблюдая, как он растекается по нашим телам, пока я кружила бедрами, прижимаясь к нему. Физическое, грязное доказательство его удовольствия. Удовольствие, которое я ему подарила. Закрыв глаза, я вновь вспомнила те последние мгновения, улыбаясь эху его проклятия, секундам перед тем, как он сдался.

Я открыла глаза и увидела, что он смотрит на меня, а на его лице застыло выражение благоговейного трепета.

– Ты чертовски божественна, – прохрипел он, притягивая меня к своим губам для поцелуя.

Задыхаясь, я оттолкнулась, чтобы разъединить наши слившиеся губы, и вид, открывшийся моим глазам, снова лишил меня дыхания.

Пять рваных порезов на его груди вызвали булькающий ужас в глубине моего желудка. Кровь стекала из ран, которые я нанесла, и я подняла руку, рассматривая следы крови, размазанные по металлическим кончикам пальцев.

– Не надо. – Зевандер схватил меня за запястье, вырвав из холодного шока, который грыз мои ребра. – Я хотел этого. Я хотел каждой секунды.

– Но я…» Я не могла заставить себя сказать вслух, что я с ним сделала. Как я так жестоко порезала его и даже не заметила этого в своей эйфории. В глазах навернулись слезы, стыд за содеянное сжимал мое сердце, пока я извивалась, пытаясь вырваться, но он усилил хватку и дернул меня вперед, пока мои груди не прижались к тем жестоким ранам.

– Это то, что мне нужно. Ты сама спросила. Я говорю тебе. Мне это нужно. Мне нужно смотреть, как ты тонешь в удовольствии, которое я тебе дарю.

– Пока я калечу тебя? Разве не это она сделала с тобой? Разве не так ты страдал?

– Ты ошибаешься. Это первый раз, когда я почувствовал нечто большее, чем боль. Я видел, как покраснело твое лицо, – сказал он, проводя костяшками пальцев по моей щеке. – Как твои губы приоткрылись, чтобы вдохнуть. – Его большой палец погладил мою нижнюю губу. – Я никогда в жизни не видел ничего столь прекрасного. Как солнце, взошедшее над горизонтом. Это был экстаз.

– Я оставила шрамы на твоем теле, Зевандер. Шрамы, на которые я буду смотреть и которые будут напоминать мне о боли, которую я причинила тебе.

– Я никогда не буду смотреть на них как на болезненное воспоминание. Эти раны знаменуют первый раз, когда мое сердце забилось сильнее. Первый раз, когда я сделал это по собственной воле.

Слезы скатились по моим щекам, и он смахнул их большим пальцем.

– Не наказывай себя, Лунамишка. Это был самый прекрасный момент в моей жизни.

Я не могла даже представить, как и почему, но не мне судить его за это. Он мог бы солгать, чтобы успокоить мою совесть, но удовлетворение на его лице говорило об обратном. Обычно глубокие морщины напряжения на его лбу немного сгладились, и я провела по ним большим пальцем без перчатки, чтобы убедиться в этом сама.

– Я бы никогда не смог жить с собой, если бы причинил тебе вред.

– Теперь ты знаешь мою боль. Единственное, чего я боюсь в этом мире. – Он прижался губами к моему лбу, ладонью обхватив мою затылок. – Иногда я мучаю себя мыслью о том, чтобы освободить тебя. Избавить тебя от этой жестокой жажды боли. И бывают моменты, когда я представляю, что у меня хватит сил довести это до конца. Но я не могу. Я мог бы сжечь каждую деревню и всех людей в ней, и это было бы так же легко, как задуть свечу. Но у меня нет силы отпустить тебя.

– Обещай мне, что откажешься от этой глупой идеи.

Его ладонь нежно обхватила мою шею. – Обещай, что никогда не будешь пытаться сбежать от меня. – Он прижался губами к моим губам.

– Даже если бы я хотела, а я не хочу, для меня уже слишком поздно. Твои крючки прочно укоренились во мне. – Я зажмурила глаза. – И, боже мой, если ты превратишь это в что-то сексуальное, я закричу.

Зевандер хмыкнул и снова поцеловал меня. – Я воздержусь. На этот раз. Просто знай, что мои крючки готовы и готовы вытащить тебя из этих благочестивых мыслей в любой момент.

– Думаю, нам следует промыть твои раны. – Словно почувствовав, что во мне снова расцветает беспокойство, он обхватил мое лицо ладонями.

– Моя одержимость не знает границ, лунная ведьма. Я разорвал бы небеса и пожертвовал бы своей душой ради тебя.

Я неохотно улыбнулась, не в силах отвести взгляд от тех жестоких порезов. – Я бы никогда не попросила тебя пожертвовать своей душой ради меня.

– Тебе не нужно просить. Она стала твоей в тот момент, когда судьба запечатлела в ней твое имя. – Он прижал мою ладонь к своей изувеченной коже, и я вздрогнула, увидев глубину его ран. – Эта плоть временна, но то, что ты пробудила во мне, вечно.

* * *

Я лежала, прижавшись спиной к груди Зевандера, и тепло ванны успокаивало мои ноющие мышцы, пока он проводил ладонью по моей руке. На улице, наверное, уже сгущались сумерки, но в темной комнате с задернутыми шторами казалось, что уже гораздо позже. С пола рядом с ванной он поднял одну из бутылок спиртного, которые стащил из кладовой, и сделал длинный глоток.

Когда он опустил бутылку обратно на пол, я схватила его за руку и щелкнула пальцами, прося глоток.

– Это не вино из морумберри.

– Не все, что я употребляю, должно быть сладким.

– Это свалило бы тебя с ног, если бы ты сейчас не лежала. Он протянул мне бутылку, и я откинула голову, сделав небольшой глоток.

Острый, землистый ликер обжигал горло, когда скользил по нему, и я поморщилась, покачав головой. – Что это?

– Дерьмовая версия виски.

Я снова наклонилась и сделала более длинный глоток, проглотив жжение в носовых пазухах.

– Полегче, мокрый язык, – сказал Зевандер, и я опустила бутылку, кашляя, пока ликер обжигал мне рот.

Мой кашель перешел в смех, когда я вернула ему бутылку. – Что такое мокрый язык?

– Так мы называли пьяниц, спотыкающихся в «Хижине. – Они всегда носили с собой бутылку. Никогда не давали своим ртам высохнуть. – Еще один глоток, и он подержал бутылку, упершись локтем в ванну. Другой рукой он налил теплую воду на мои груди. – Не хочу, чтобы они слишком замерзли.

Улыбаясь, я нежно провела металлическими ногтями по его бедру под поверхностью воды, и его нога дернулась. – В последний раз, когда мы лежали вместе, ты исчез.

– Я преследовал злоумышленника, – сказал он, переплетая пальцы с моей рукой без перчатки.

– Кого?

– Терона.

Я резко повернула голову в сторону. – Здесь? В храме? Я думала, ты его убил.

– Он исцелился. Это его магия крови.

– Так что ты с ним сделал на этот раз? – Я приподнялась, комната закачалась от движения, и его руки обхватили меня, прижимая к себе.

– Я запер его в подземелье внизу.

– Это достаточно надежно, чтобы удержать его? Я не уверена, что мне будет комфортно спать в одном помещении с убийцей… кроме тебя, конечно.

– Это надежно. – Он вздохнул, обнимая меня еще крепче. – На случай, если мы не найдем вейн или вивикантем, я хотел иметь запасной вариант.

Алейсия. Он упоминал об этом плане раньше, и я решила проигнорировать его.

– Ты говорил мне, что узы вечны.

– Они вечны, – сказал он, прижав губы к макушке моей головы, прежде чем поднять бутылку, чтобы сделать еще глоток.

– Так почему же я должна захотеть связать свою сестру с человеком, который хочет нас убить?

– Связи союза очень болезненны, если их разорвать. Если бы они были связаны, он был бы предан Алейсии. Он никогда не причинил бы ей боль, убив тебя, потому что ее боль была бы его болью. – Он погладил меня костяшками пальцев по плечу и поцеловал меня там. – Я знаю, что у тебя есть свои сомнения, но осмелюсь сказать, что Терон рассмотрел бы это.

– Почему? – спросила я, нахмурившись.

– Он пытался заключить со мной мир.

– Но ты ему не доверяешь.

– Никогда не доверял.

Я выдохнула, пытаясь представить себя на месте Алейсии. В конце концов, это будет не простое соглашение о помолвке. – Когда, и если до этого дойдет, Алейсея сама сделает выбор.

– И тем самым она выберет и за тебя тоже.

– У нее теперь есть отец, – возразила я. – Она не одна.

– И ты оставишь ее, вместе с отцом, с которым только что воссоединилась, и вернешься в Эфирию без них?

– Если бы я знала, что они оба в безопасности, да. Это все, чего я хотела с самого начала.

– А что, если здесь для них нет безопасности? Если вся Мортазия превратилась в монстров?

Для меня выбор был бы очевиден. Я всегда была склонна выбирать выживание превыше всего. Алейсея, с другой стороны, чаще всего позволяла эмоциям вести себя. – Тогда мы вернемся к твоему коварному плану. – Я вырвала бутылку спиртного из его рук и сделала еще один длинный глоток, нахмурившись, когда жжение ударило в нос. – Но давай пока не будем об этом думать. Давай найдем вейн – мы обязательно ее найдем. Мой отец был там. Он путешествовал по Ливерийским горам. Он может нам помочь. – Я вернула ему бутылку, и, сделав еще один глоток, он поставил ее обратно на пол рядом с ванной.

Тепло покалывало в щеках, конечности были тяжелыми, но голова казалась легкой. Я бывала в состоянии опьянения и знала, что спиртное проникает в кровь, но быстрее, чем дедушкино вино.

Набрав горсть теплой воды, он вылил ее по всей длине моей руки. – Твой отец не выглядит способным к путешествию.

Я не могла с этим поспорить. Его хрупкие кости едва ли способны были унести его по коридору, не говоря уже о просторах Фонковии. – Если бы нам удалось как-нибудь раздобыть лошадь…

– Я не видел ни одной за все время, что мы здесь. Рискну предположить, что выживших осталось не так много.

– Если он не способен путешествовать, то, возможно, и Алейсия захочет остаться. – Но разве я могу оставить ее там? Станет ли храм безопаснее без Сактона Крейна?

Словно почувствовав мое беспокойство, Зевандер снова поцеловал меня в макушку. – Обсудим это утром. Нам нужно выспаться, если мы собираемся отправиться в горы.

Странно, как быстро прошел еще один день.

Он толкнул меня вперед и вышел из ванны, давая мне возможность вдоволь налюбоваться его мускулистой спиной, по которой стекала вода. Он повернулся, и я мельком увидела его рельефный живот, сужающийся к изящно вырезанной V-образной линии, прежде чем он просунул руки под мои ноги и спину, легко поднимая меня из ванны.

– У меня хватит сил дойти до кровати. – Я обняла его за шею, пока он нес меня туда.

– Я уверен, что хватит. Пока что.

Я улыбнулась. – Это угроза того, что меня ждет, когда я туда доберусь?

– Как бы мне это ни понравилось, я должен убедиться, что ты сможешь завтра идти пешком, так что я устою перед искушением. – Мягкие подушки коснулись моей спины, когда он уложил меня на кровать. – Но на всякий случай, может, мне лучше спать на полу?

– Я наслышана, что пол ужасно давит на задницу, а у тебя она так чудесно сформирована. – Я икнула и усмехнулась над собой. – Я настаиваю, чтобы ты разделил со мной кровать.

Его губы растянулись в улыбке. – Ах, ну, я бы не хотел путешествовать с больной, неидеальной попой. – Он наклонился, прижав свои губы к моим. – Но что, если у меня ночью возникнут идеи?

– У тебя обычно возникают идеи во сне?

Он поднял бровь. – Зависит от того, о чем или о ком мне снится

Я нахмурилась. – Тебе снились другие и у тебя возникали мысли?

– Да. Все твои личности. Моя любимая – гнев. Она прекрасна во сне. – Когда он наклонился, чтобы снова поцеловать меня, я отвернулась.

– Я передумала. Можешь обниматься с крысами на полу.

Он хмыкнул. – И разжечь твою ревность? Я знаю лучше.

– Я не ревную. Если, конечно, они не превращаются после полуночи в прекрасных принцесс, которые не хотят ничего больше, чем доставлять тебе удовольствие часами.

Его взгляд оставался прикованным к моему, губы растянулись в улыбке. – Как бы заманчиво это ни было, я все равно выбрал бы тебя.

– Почему?

Он откинул сбежавшую прядь волос на подушку под мной. – Ты больше, чем просто красивая.

Я снова икнула, прикрыла рот ладонью и хихикнула. – Думаю, ты немного пьян, раз считаешь, что я красивее волшебных крыс, превращающихся в принцесс.

Улыбка на его лице сменилась чем-то более серьезным. – Красивая – слишком обычное слово для тебя.

– Обычное? — я тихо рассмеялась. – И как же могущественный убийца назвал бы меня, если не красивой?

Он провел кончиком пальца по моему виску. – Я назвал бы тебя мягким сиянием лунного света в кромешной тьме. Молитвой, которую я никогда не произносил вслух, но боги все равно ответили на нее. Ударом молнии, на который я смею смотреть, не моргнув глазом. – Его брови дрогнули, когда он провел большим пальцем по моей нижней губе. – Причиной, по которой я дышу.

Я уставилась на него, уверенная, что ни один человек в моей жизни никогда не смотрел на меня с таким же блеском почтения, как он в этот момент. – Возможно, это я нахожусь в состоянии опьянения.

Он наклонился и снова поцеловал меня. – Поспи немного, или я буду вынужден нести тебя на руках всю дорогу до Ливерийских гор.

ГЛАВА 54 ЗЕВАНДЕР

Прошлое…

Пьянящий запах, витавший в воздухе, сдавил Зевандеру горло, вызывая рвотные позывы. Он не мог вынести запаха крови и выделений, впитавшихся в простыни, которые обхватили генерала Лойс, словно не желая отпускать. Неугасающая, предательская штука между его бедрами, чьи проколы отмечали каждое десятилетие его страданий, оставалась твердой и жесткой благодаря его лунному циклу – мучительной боли, которую Лойс не могла облегчить, как бы она ни старалась. Она стала слишком ревнивой и властной по отношению к Зевандеру, чтобы позволить кому-либо еще попытаться дать ему облегчение, необходимое для уменьшения боли, а это означало, что ему придется позаботиться об этом самому. Но позже, когда он останется один. Когда он сможет провести лезвием по своей плоти, без рук генерала, направляющих его, и представить себе другое лицо, возможно, лицо своей пары, где-то далеко от этого проклятого места.

Он сидел у изножья ее кровати, проводя большим пальцем по белым шрамам на ладони. Бесполезные шрамы, связанные с силой, которой он никогда не владел.

Позади него генерал Лойс лежала раскинувшись на кровати, обнаженная и настолько удовлетворенная, что заснула. Он посмотрел на кинжал, оставленный на столе, рядом с кусочками сыра и мяса, которыми она пыталась поделиться с ним ранее. За ним в темном углу комнаты стоял охранник-зефромит, наблюдая за ним. Бросая ему вызов.

Всегда присутствующий, даже во время их траха.

Зевандеру было уже все равно. Этот акт ничего не значил. После десятилетий он ничего не чувствовал. Даже стыда. Сколько он переспал и убил от ее имени? Тысячи, возможно. Каждый из них оттачивал его навыки. Его разум и сердце настолько онемели, что он задавался вопросом, способны ли они вообще что-либо воспринимать и чувствовать.

Он почти чувствовал вкус крови, которая брызнет ему на лицо, если он перережет ей горло. Единственной сложностью был бы зефромит, которого убить потребуется нечто большее, чем просто удар ножом в сердце, но, черт возьми, он об этом думал. Почти чувствовал восторг от того, как пронзит ее этим клинком и будет наблюдать, как шок от предательства исчезает из ее глаз.

Стук прервал его размышления. Зевандер не стал прикрываться, когда охранник пересек комнату к двери, и, открыв ее соласионскому солдату, Зевандер снова взглянул на кинжал, оценивая его расстояние до себя, а затем до нее.

– У меня сообщение для генерала Лойс.

Она зашевелилась у него за спиной, словно извивающаяся змея.

Грубые руки обхватили его сзади, ладони скользнули по его обнаженной груди, и Зевандер отбросил насильственные мысли. – Какое у тебя сообщение? – Ее теплое, влажное дыхание обвеяло его, словно болотный туман, когда она прикоснулась губами к его шее.

Солдат шагнул вперед, устремив взгляд на пол, явно чувствуя себя неловко при виде обнаженного тела Зевандера. – Возможно, мне стоит поговорить с вами наедине, генерал.

– Может быть, вы перейдете к сути вашего вторжения, прежде чем я прикажу перерезать вам горло.

Он прочистил горло, бросив взгляд на зефромита и обратно.

Влажный язык погладил раковину уха Зевандера, и он упер руки в кровать, боясь, что потянется назад и задушит ее.

– Наемники в доспехах соласиона были отправлены в замок Эйдолон.

Зевандер замер; его тело перестало реагировать на ее прикосновения, а кровь застыла в жилах.

– Кто отдал этот приказ? – спросила Лойс.

Не отрывая взгляда от пола, он покачал головой. – Не могу сказать.

– Что ж, предлагаю тебе попытаться сказать, если хочешь, чтобы твой член остался прикрепленным к телу.

Она продолжала ласкать Зевандера, еще больше разжигая его нетерпение и раздражение, пока произносила угрозу.

– Мне не было доверено это знать, генерал.

Она вздохнула, и Зевандер понял, что это звук скуки с ее стороны. – Ну, тогда кто тебе об этом рассказал?

– Советник короля Джерета. Один из них жив. – Солдат отвечал кратко и без интонации.

– Кто из них? – перебил Зевандер. – Кто выжил?

Взгляд солдата скользнул по Зевандеру и обратно, а на его лице отразилось сострадание, подобное тому, которое можно было бы проявить к бродячей собаке. Когда он поднял подбородок, игнорируя его вопрос, Зевандер дернулся, но его удержало объятие генерала Лойс.

– Кто выжил? – повторила она.

– Один из наемников. Ему удалось сбежать.

– Сбежал? – Она провела подушечкой пальца по его соску, и, черт возьми, ему пришлось сдерживать желание отмахнуться от нее.

– Похоже, была контратака.

– Со стороны кого? – Она продолжала расспрашивать, в то время как Зевандер впивался в каждое слово, вырывающееся из уст солдата, отчаянно желая узнать, кто мог напасть от имени его семьи.

– Наемник упомянул пауков. Сотни пауков.

Пауки. Бранимир. Хотя они никогда не делали ничего больше, чем угрожали напасть на Зевандера и его сестру, он представлял, что продожа его брата способны на полную жестокость, если представится возможность.

– А что насчет ридайнов? – Словно генерал Лойс задавала вопросы ради него, так как она задавала именно те вопросы, которые терзали его мысли.

Солдат бросил взгляд на Зевандера, а затем снова на генерала. – Боюсь, я не могу сказать.

– Говори то, что знаешь. – Зевандер бросился на солдата, но генерал снова крепче сжала его.

– Успокойся, любовь моя, – приказала она и схватила его за горло. Предупреждение. – Вопросы буду задавать я, – прошептала она ему на ухо и снова обратила внимание на солдата. – Сколько наемников было отправлено?

– Дюжина? Не могу сказать точно.

– Где сейчас этот пленник?

– В шахтах, генерал. Насколько я понимаю, надзиратель проявил к нему благосклонность.

– Неужели? – Она сняла руки с тела Зевандера. – Что ж, пока мы не узнаем, кто отдал приказ о нападении, полагаю, он останется под опекой надзирателя. Ты свободен.

Солдат кивнул и вышел из комнаты.

Зевандер откинул голову в сторону. – Отдайте его мне, – прорычал он. – Позвольте мне убить его.

Она усмехнулась, слезла с кровати и подняла халат, скомканный на краю. – Это не мольба о свободе, а боевой клич о мести.

– Я не собираюсь умолять о том, чего ты мне никогда не дашь. Я верно исполнил твою месть и не ждал ничего взамен. Я прошу тебя передать его мне. Окажи мне эту единственную услугу.

– Одолжение, которое может стоить мне головы, если именно король приказал казнить твою семью.

– Разве его отправили бы в шахты за то, что он выполнил приказ короля? – бросил вызов Зевандер.

– Нет. – Она неспешно подошла к столу с мясом и сыром и налила себе стакан вина. – Его отправили бы сюда за то, что он не подчинился. Расскажи мне об этих пауках. – Она отпила глоток вина, глядя на него поверх края стакана.

– Я ничего о них не знаю. – Он сохранял бесстрастное выражение лица, как его учили.

Она опустила стакан, изучая его, несомненно, пытаясь понять, способна ли она по-прежнему читать его мысли. – Тогда, боюсь, я не могу тебе помочь. Возвращайся на «Гильдону. – Я вызову тебя позже вечером.

Очевидный блеф, но у Зевандера не было времени на ее игры, и он точно знал, как долго она была бы готова это продолжать.

– Они были продозжа моего брата.

Она приподняла брови. – Я не знала, что у тебя есть брат. Как интересно.

– Он очень болен. Слабый и хрупкий. – Еще одна ложь, ради брата.

– И тем не менее, его продожа сумело атаковать дюжину наемников, позволив сбежать лишь одному.

– Даже хрупкий человек может собрать силы, защищая свою семью.

Ее губы растянулись в улыбке, и она сделала еще один глоток вина. – Да, полагаю, ты прав. Я видела впечатляющие проявления силы, когда ею движет страсть. – Медленно она прогулялась к нему и опустилась между его ног. – Дай мне свою семя. Соединись со мной. И я подам твою месть на золотом блюде.

Годами она умоляла его об этом, и, как Зевандер со временем понял, это было единственное, чем он мог управлять в ней. Единственная часть его самого, оставшаяся незапятнанной ее руками. Хотя его тело реагировало на ее издевательства эякуляцией, это не было тем же, что связывающая сущность между партнерами. Серебристая опалесцирующая жидкость, которая, попадая в тело партнера, давала самое возвышенное наслаждение из всех существующих. Для этого требовался очень священный ритуал и обмен кровью.

При этой мысли у него сжалось сердце, но даже последним вздохом он позаботится о том, чтобы нападение на его семью было должным образом отомщено. – Я сделаю это.

* * *

– Ты жаждешь унизить меня. Так? – Генерал Лойс ходила взад-вперед перед Зевандером, который лежал, связанный за запястья и лодыжки, а каменная плита, служившая ему постелью, давила ему на позвоночник. Воздух вокруг него искрил от её ярости, и Зевандер задался вопросом, видел ли он её если когда-нибудь такой разъярённой. В течение нескольких дней она выжимала из него сперму, обмениваясь с ним таким количеством крови, что у него кружилась голова, и заставляла его трахать ее часами. Она даже привела других служанок, чтобы завязать связь.

Его тело сопротивлялось.

Как бы он ни молился богам, как бы ни убеждал себя, что она может быть его парой, он не мог заставить себя соединиться с связывающей сущностью. Даже когда она прибегала к жестоким наказаниям.

Он слышал о договорных связях раньше, знал, что, если не соединиться с другим, два человека могут успешно сформировать связь. Почему его тело так категорически противилось этому, оставалось загадкой.

В ее глазах вспыхнула ярость, и она схватилась за рукоять кинжала у бедра. – Ты соединился с другой. Должно быть, так и есть! – Ее ладонь стремительно взлетела и с хлестким звуком ударила его по щеке.

Пощечины по лицу уже не вызывали у него беспокойства, и он продолжал пристально смотреть на нее. – Я был пленником этих рудников с самого детства. Я был слишком молод, чтобы встретить свою пару.

Морщины беспокойства прорезали ее лицо, когда она провела рукой по своим длинным светлым волосам. – Я обратилась за советом к магическому совету. Единственное обстоятельство, которое может помешать созданию связи, – это наличие другой спутницы. Я узнаю, с кем ты связался, если мне придется убить каждого гребаного раба и заключенного! – прорычала она.

– Ты знакома с каждым сантиметром моего тела, так что знаешь: на мне нет отпечатка другого манатора.

– Нет, и все же твое тело отвергает меня. – Она стояла над ним, положив руки по обе стороны его тела, а ее глаза затуманивала безудержная ярость. – Ты мой. Даже если мне придется извлечь семя из твоего трупа, я получу тебя. – Ее подбородок дрожал, на лице разыгралась буря эмоций, и Зевандер рассмеялся бы над всей этой унизительной ситуацией, если бы не был так отчаянно настроен на месть. Сквозь трещины ее гнева пробилось тревожное спокойствие, и она погладила его щеку там, где ударила его. – Но я не буду винить тебя за то, что ты не можешь контролировать. – Она махнула рукой другому охраннику в комнате, который быстро вышел по ее приказу.

Через несколько секунд он вернулся с мужчиной – блондином, на лице которого были следы побоев: припухлости и порезы.

Она приказала ему опуститься на колени, и он, почти не сопротивляясь, опустился на пол. – Это наемник, сбежавший из дома твоей семьи.

Мышцы Зевандера напряглись, его глаза устремились на мужчину с яростью бешенного зверя. – Освободи меня от пут, – прорычал он.

– Сначала у меня к нему есть несколько вопросов. – Она небрежно обошла пленника, проведя пальцами по его груди, и он вздрогнул, когда ее рука коснулась его щеки. – Расскажи нам еще раз, что случилось с леди Райдайн. – Судя по тому, как дрожала его губа, она, очевидно, уже допрашивала его однажды.

– Она… – Он сглотнул. – Ее изнасиловали.

– Одним. Двумя из вас. Тремя из вас? – спросила генерал, и кровь Зевандера закипела от жара и адреналина, а в ладонях защемило желание физически уничтожить что-нибудь.

Когда пленник не ответил, она нанесла ему удар кулаком в лицо, от которого его голова отлетела в сторону, выбив зуб.

Этого наказания было недостаточно, чтобы удовлетворить Зевандера.

– Все мы. – Он плюнул кровью на пол и тихонько взвыл. – Все мы!

– А молодая девушка?

Его губа задрожала, и он резко бросил взгляд на пустую половину камеры. – Затем они набросились на неё.

Мышцы Зевандера дрожали, боль пронзила его запястья там, где впивались наручники. Если бы только боги были достаточно милосердны, чтобы разорвать его узы, этот человек превратился бы в лужу крови и костей.

– Они? – спросила Лойс.

– Я… вышел пописать, когда… впервые услышал крики.

– Чьи крики? – Лойс неспешно вернулась к Зевандеру и провела рукой по его руке, которая была настолько окоченевшей, что он едва ощутил прикосновение. Она слегка сжала его руку и провела ладонью по его крепко сжатому животу.

Пленник сначала замялся, поморщившись, когда сказал: – Девочки. Они убили мать.

Сначала его слова не дошли до сознания – он произнес их так небрежно, как будто это было банальное замечание о птице, пролетевшей над головой. Его мать. Изнасилованная и убитая.

Мертвая.

Почему-то эти слова не трогали его, словно он был заперт за стальной завесой. В его мысли проникал лишь туман кроваво-красного цвета. Желание содрать кожу с костей и оторвать конечности от туловища. Ему хотелось услышать хрипящие крики и боль; его тело так жаждало насилия, что это ввергало его в паралич.

– И поэтому ты решил потом отомстить сестре? – Ее вопросы звучали в его голове как отдаленный шум, словно произнесенный под водой.

– Я не прикасался к ней.

Зрение Зевандера затуманилось от ярости, комната то расширялась, то сжималась вокруг него.

Лойс хмыкнула, и звук отскочил от его черепа. – И что же вдохновило тебя на это внезапное проявление совести?

– Мы… Они подверглись нападению. Там были… пауки. Они появились из ниоткуда. Начали плести огромную паутину, заманивая их внутрь.

Зевандер представил себе, какая ярость потребовалась, чтобы вытащить Бранимира из его подземной камеры – места, которое тот не покидал за все те годы, что Зевандер его знал.

– А где был ты?

– Заглядывал в окно. Смотрел, как пауки обматывают их, словно мух. Пожирают их своими… длинными клыками и слюной, которая обжигала их кожу. Я прыгнул с балкона. Мне было все равно, умру ли я. Приземлился в живой изгороди.

– А кто-нибудь, кроме тебя, выжил? – Она наклонилась к животу Зевандера, прижав к нему губы и одновременно впиваясь ногтями в его бедро.

– Нет. Выживших не могло быть. Не при том, как на них напали.

– Даже та молодая девушка?

Он покачал головой. – Не знаю. Я не знаю, убили ли они её до того, как прилетели пауки.

– Освободи меня, – прорычал Зевандер, не отрывая взгляда от человека, которому он молча поклялся устроить самую ужасную смерть из всех, кого он когда-либо убивал.

Она обошла Зевандера, проведя рукой по его коже. – Человек, связанный перед тобой, – её брат. Мой раб.

Зевандер даже не мог заставить себя обратить внимание на то, что она назвала его рабом. Он с радостью принял бы это оскорбление, лишь бы получить шанс обхватить горло пленника.

– Скажи мне, кто выдал приказ о проведении этой резни?

Не успел он ответить, как она так быстро вытащила меч, что он едва услышал звон о ножны, и отсекла ему голову.

– Нет! – Ярость Зевандера ревела и отскакивала от стен камеры. Огонь жёг его мышцы, когда он дергал цепи, дрожа и скрежеща зубами.

Она неспешно подошла к Зевандеру и провела ногтями по его груди. – Как должно быть разочаровывающе – когда то, чего ты так хочешь, ускользает из твоих рук.

Его цепи зазвенели, когда сырая, кипящая ярость пронзила его кровь. – Я никогда не свяжусь с тобой.

Она хмыкнула и провела рукой по его телу, обхватив его вялый член. – Хотя у меня и нет твоей сущности, запомни: ты все равно дал мне свое семя, – дразнила она, сжимая мягкую плоть между его бедрами, целуя его в щеку. – Сегодня ночью попробуем еще раз, любовь моя. Я узнала о заклинании, которое может оказаться успешным.

* * *

Зевандер уставился на затененный потолок над головой. Если бы его сердце за последний час удосужилось биться, он бы об этом не узнал. Он ничего не чувствовал. Ни того, как расширяются его легкие. Ни тех полумесяцев, которые он разорвал на ладонях сжатыми кулаками. Даже ярости уже не было.