Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 9 (всего у книги 45 страниц)

Чем ближе я подхожу, тем четче становятся рельефы его тела.

Внезапно он начинает двигать руками. Он говорит на языке жестов и сообщает мне то же самое, что и всегда.

Я. Вижу. Тебя.

Как он, черт возьми, это сделал? Он даже не обернулся.

Или я был слишком занят созерцанием его задницы, чтобы заметить подвох.

Да, вполне правдоподобно.

Локи выпрямляется и поворачивается ко мне. Вперив в меня взгляд, он изучает меня, пока я иду ему навстречу. Самое время задрать подбородок и смотреть на него в упор, пока он в меня не влюбится.

Он уже выудил телефон из кармана шорт. «Почему я натыкаюсь на тебя повсюду?»

Я прикусываю губу, позволяя себе беглый осмотр, прежде чем заговорить. Вблизи это зрелище просто вышибает дух. Его торс высечен самим богом, а бисеринки пота заставляют мышцы рельефно блестеть. Мощные грудные мышцы вздымаются в неровном ритме, и капелька пота срывается вниз, проносится по желобам пресса и ныряет в пупок.

– Гермес? – тишину нарушает роботизированный голос его синтезатора.

Я вздрагиваю, но, подняв голову, выдаю ему свою фирменную усмешку. – Привет.

Локи склоняет голову набок, он явно в замешательстве.

И, блядь, если его тело – это чудо, нарисованное богом, то его лицо – самое близкое к ангельскому лику, что я когда-либо увижу.

Но что-то меняется. Он хмурится, полные губы приоткрываются, и он протягивает ко мне руку. Наверное, это неосознанный жест, потому что на полпути он спохватывается и опускает её.

Снова пишет. «Твое лицо».

А, точно. Те двое футболистов, что отделали меня до крови пару дней назад. Синяки всё еще при мне: они усеяли всё лицо и переливаются от густо-фиолетового к желтушному. Мерзость. Но хотя бы нос не слишком пострадал.

– Те двое придурков приложились на совесть.

Я пожимаю плечами. – Было скучно, если честно. Я не из тех, кто размахивает кулаками и прибегает к насилию. Стараюсь избегать занятий, от которых потеешь и которые требуют слишком активной работы мускулатуры.

Локи улыбается. Затем качает головой. «Ты очень странный экземпляр».

Я смотрю ему прямо в глаза, отвечая: – И ты еще не узнал меня по-настоящему.

Он вскидывает бровь. «Ты так уверен, что мы познакомимся поближе?»

– А ты разве не хочешь меня узнать, Локи?

– Честно – не знаю.

Я корчу гримасу и указываю на его аппарат. – По-моему, он сломался. Сказал «не знаю». Ты наверняка написал «да». Проверь его, барахлит.

Локи откидывает голову назад и открывает рот. По тому, как дергаются и дрожат его плечи, я понимаю, что он смеется. Но не доносится ни звука, а я до смерти хочу услышать его смех.

Он нагибается к первой ступеньке трибун и подбирает бутылку воды. Откупоривает её, заводит руку за голову и полностью обливается.

Он не сводит с меня своих янтарных глаз, пока встряхивает мокрыми волосами, и несколько прохладных капель прилетает мне на лицо. В ответ на то, что я считаю провокацией, я высовываю язык и облизываю губу, слизывая оставшуюся воду.

«Скоро включат разбрызгиватели. Пошли отсюда».

Но я не хочу уходить. Не хочу, если это значит, что нам придется распрощаться. Моменты с Локи всегда кажутся слишком короткими. И, пожалуй, мне стоит задать себе пару вопросов и найти на них ответы.

Я ему не нравлюсь?

Странно. Я нравлюсь всем. Кроме тех, кто до сих пор считает меня убийцей.

Но…

Каждая мышца в моем теле каменеет, когда мозг подбрасывает деталь, на которую я не обратил внимания.

Ужасное чувство вцепляется в мой позвоночник; я чувствую, как оно обвивается вокруг костей, ледяное и шипящее, поднимается к горлу, перехватывая дыхание.

– Гермес? – зовет голосовой синтезатор.

Я медленно поднимаю голову. Делаю глубокий вдох. – Откуда ты с такой уверенностью узнал, что синяки на моем лице – дело рук именно двоих парней?

Локи не отвечает. Улыбается с озадаченным видом, будто я задал какой-то абсурдный вопрос с банальнейшим ответом.

«Я видел, как они пытались наехать на тебя тем вечером в «Атласе», вот и сделал вывод, что была вторая попытка».

Я мог бы поверить, мог бы дать себя обмануть его красоте и этой фальшивой невинности, но я умнее. Я сокращаю дистанцию между нами.

– Нет, вранье. Потому что ты упомянул «двух придурков». Точное количество людей, которые меня избили. Как ты мог сделать столько верных выводов? Что они попробовали снова, во-первых, и что их по-прежнему было двое.

Пальцы Локи летают по клавиатуре. Проходят бесконечные секунды.

«Гермес, это довольно очевидная догадка. На что ты, черт возьми, намекаешь?»

В нем что-то изменилось. Это трудно не заметить. Он избегает моего взгляда, плечи едва заметно ссутулились, поза напряжена, глаза так и рыщут в сторону выхода с поля, будто он хочет сбежать.

Всё происходит быстро. Локи поворачивается ко мне спиной и делает резкий рывок вперед, чтобы сорваться на бег. Я этого ожидал, и это единственная причина, по которой мне удается его перехватить.

Прежде чем он выскользнет, я бросаюсь на него и валю на землю.

Теперь его тело зажато между травой поля и моим торсом. Его пот вперемешку с водой, которой он облился, пропитывает мою белую футболку.

Я держу свое лицо в нескольких сантиметрах от его.

– Скажи мне правду. Живо.

Я позволяю ему освободить руки только для того, чтобы он мог набрать текст на клавиатуре. Игнорирую его демонстративное недовольство – он явно показывает, что писать в такой позе ему чертовски неудобно.

– Я всё знал. Я был с ними заодно.

Ожидал ли я этого? Да.

Больно ли мне всё равно, потому что я живу в иллюзии, что всё может наладиться? Да.

– Продолжай.

Я не свожу с него глаз, пока он пишет. Мне приходится призвать на помощь всё своё самообладание, чтобы забыть о том, что моё тело прижато к его телу, а наши пахи находятся в тесном контакте.

Надеюсь, у меня не встанет, потому что это было бы крайне неловко, учитывая обстоятельства.

– Тем вечером я сказал тем двоим игрокам, что ты в пабе. Я вмешался и прогнал их только потому, что не думал, что они попытаются избить тебя прямо там. Я полагал, что они просто проследят за тобой до кампуса. У меня могли быть неприятности.

Я не нахожу что сказать, кроме: – Почему?

Глаза Локи тут же наливаются влагой, дыхание становится тяжелым.

– Девушка, найденная мертвой в твоей постели, Квинли, была моей невестой.

– Что?! – восклицаю я. – Ты что, натурал?

Локи прищуривается и делает жест, прося повторить. Должно быть, он неверно считал мои слова по губам.

Оно и к лучшему, потому что до меня только сейчас дошла по-настоящему важная информация. И дело не в его ориентации, а в том, что…

Проклятье, он встречался с девушкой, которую нашли мертвой в моей постели? С той самой, из-за которой я загремел за решетку?

– Это невозможно. Я никогда не видел тебя с девушкой, – мгновенно парирую я.

Это, кажется, злит его еще сильнее. – Потому что ты никогда по-настоящему на меня не смотрел! Точно так же, как ты ни разу не заметил, что я всегда работал в «Атласе».

Ладно. Допустим, он привел весьма убедительные и здравые аргументы, на которые мне нечего возразить. Вообще-то я даже понятия не имею, как выглядит та, кого нашли мертвой в моей комнате в мае.

– Я не убивал её, Локи. Я её даже не знал! – я четко проговариваю каждое слово в паре миллиметров от его глаз.

Локи яростно качает головой. Он пытается вырваться, но я придавливаю его всем своим весом.

– Ты должен мне верить. Посмотри на меня! Посмотри на меня, черт возьми! Я не убийца! – я ловлю себя на том, что кричу, будто так он сможет лучше меня услышать.

Он продолжает избегать моего взгляда, вертя головой из стороны в сторону.

Его глаза, поначалу просто влажные, больше не могут сдерживать слезы. Они текут ручьем, одна за другой, с такой неистовостью, что я теряю дар речи.

Он дрожит под моим телом, и ярость от несправедливости – от того, что меня считают убийцей, – смешивается со слезами Локи, превращаясь в чистую муку.

Я обхватываю его подбородок пальцами, заставляя его смотреть на меня. Приближаю губы к его глазам и произношу: – Я. Её. Не. Убивал. Меня подставили. Я. Её. Не. Убивал.

Локи следит за движениями моих губ. Слезы продолжают катиться, но его тело перестает дрожать. Я чувствую, как он расслабляется подо мной и перестает сопротивляться.

От того, как его зрачки замерли на моем рту, у меня бегут мурашки по коже.

Вокруг нас царит тишина.

И в этом обманчивом покое я улавливаю лишь одно движение. Сначала это далекий шум, настолько тихий, что я принимаю его за плод своего воображения. Затем первые струи воды ударяют в меня, и я всё понимаю. Сработали разбрызгиватели: три по длинной стороне поля и два по короткой. Спустя мгновение мы оба промокаем до нитки. Я сильнее, чем Локи, так как нахожусь сверху.

Когда я пытаюсь подняться, чтобы уйти в укрытие, две руки хватают меня за шею. Пальцы Локи смыкаются на моем горле так сильно, что мне не хватает воздуха. Я хриплю, пока меня впечатывают в траву, и мы меняемся местами.

Теперь Локи удерживает меня. Он сидит на мне верхом, вцепившись одной рукой в горло, а другую запустив в траву рядом с моим затылком.

Я не понимаю, что будет дальше.

Я возбуждаюсь, и, скорее всего, сейчас это самая неподходящая эмоция. Я почти уверен, что он собирается не целовать меня, а врезать по лицу.

Его парфюм смешивается с запахом пота и щекочет ноздри. Я вижу капли воды, застрявшие в его ресницах, которые разлетаются каждый раз, когда он моргает.

Локи открывает рот.

И говорит. Без синтезатора. Говорит своими чертовыми голосовыми связками.

Он наклоняется еще ниже, так что его жаркое дыхание обжигает мой приоткрытый рот.

– Ты убил девушку, которую я любил, и ты мне за это заплатишь. Клянусь, я отомщу, – шипит он.

Услышать его голос – настоящий шок. А следом меня накрывает глубокое чувство печали. Он решил заговорить, пересилив себя, только ради того, чтобы заявить о своей ненависти и презрении. Он настолько меня презирает, что ему нужно было сказать это лично.

Однако часть меня не может не чувствовать адреналина в этот момент.

Я высвобождаю правую руку, не отвечая ему. Резким, но осторожным движением я тоже хватаю его за шею. Его глаза округляются, но он не пытается отстраниться. Кажется, он хочет сначала узнать, что у меня на уме.

Я сильнее сжимаю пальцы на его шее и притягиваю его к себе, пока наши губы не сталкиваются. В тот миг, когда я чувствую его рот на своем, мой мозг перестает работать.

Плевать, что он считает меня убийцей и только что поклялся отомстить. Плевать на бьющие струи разбрызгивателей и на то, что встающее солнце освещает наши тела, распростертые на поле.

Его губы мягкие, горячие и манящие. Я не раздумываю ни секунды и проникаю языком в его рот. К моему изумлению, Локи позволяет мне это.

Я целую его бесстыдно, безумно стоная. Мы целуемся с отчаянием, вцепившись друг другу в шеи. Мой язык движется так, будто я трахаю его рот, и он распахивает его всё шире, отвечая на ярость моих движений.

Я делаю это, потому что хочу попробовать его на вкус, сожрать и поглотить.

Он делает это от злости. Отвечает на мой поцелуй, а затем пытается оттолкнуть. Убирает язык, а потом снова сталкивает его с моим в бесконечном танце.

Свободной рукой я впиваюсь ладонью в его голую спину и еще сильнее прижимаю его к себе.

Этого достаточно, чтобы он пришел в себя.

Локи отстраняется первым, тяжело дыша, и я не отстаю от него. Мы замираем, глядя друг на друга и ловя ртом воздух. Я знаю, что в моих глазах он читает жажду продолжения, но в его глазах я нахожу лишь отчаяние от того, что он так легко сдался.

– Теперь ты вечно будешь помнить, что целовал «убийцу» своей девчонки, – рычу я. – И ты будешь ненавидеть не только меня, но и самого себя за то, что не помешал этому.

Его челюсть сжимается, мышцы на лице играют. Синтезатора под рукой нет, он валяется рядом. И он не собирается говорить со мной снова, я больше не услышу его голос.

Он поднимается, и как бы он ни старался тут же отвернуться спиной, я не пропускаю взглядом бугорок в его шортах.

Пусть ненавидит меня сколько угодно и верит, что это я убил его подружку, но его тянет ко мне. Я ошибался на счет Локи. Он вовсе не тот милый и добрый парень, каким я его считал. Если это вообще возможно, он еще более чокнутый, чем я.

Глава 20. ПРИГЛАШЕНИЕ

Уран и Гея – космические отражения друг друга: небо и земля, верх и низ, мужское и женское. Первозданная божественная чета неразрывно связана: Уран полностью окружает мать, которая его породила.

Лав

В этот момент мне бы больше всего хотелось лежать в своей постели и спать, учитывая, что завтра рано вставать. Вместо этого я тащусь через половину кампуса, чтобы убедиться, что с Гермесом Лайвли всё в порядке.

Аполлон написал мне пять минут назад, чтобы предупредить: они вместе, и Гермес занят своими привычными акробатическими номерами на крыше.

Мой телефон звонит в третий раз за полчаса, и я тут же сбрасываю вызов, когда вижу имя брата. Он не может унять тревогу из-за того, что Уран до сих пор не ответил на наше сообщение.

Добравшись до Коннектикут-холла, я испускаю вздох облегчения и начинаю подниматься по лестнице, ведущей на крышу. Это первое место, где я стала бы искать Гермеса, если бы потеряла его из виду.

Еще до того, как одолеть последний пролет, я замечаю Аполлона, стоящего у приоткрытой двери. Он прислонился к стене и подглядывает в щель, наружу.

Аполлон.

Каштановые волосы спадают мягкими, едва заметными волнами. Широкие плечи обтянуты белой рубашкой с закатанными до локтей рукавами; кажется, напряженные мускулы вот-вот её разорвут.

Голова меня предает: я снова вспоминаю наш спарринг. На нем была похожая рубашка, распахнутая на груди, потому что я сорвала с неё все пуговицы. Воспоминание о его потном торсе настолько яркое, что я вынуждена шумно выдохнуть.

Я закрываю глаза и заставляю себя успокоиться. Возвращаюсь в настоящее, к Аполлону в паре метров от меня.

Он кажется таким сосредоточенным и погруженным в себя, что это мог бы быть шанс застать его врасплох – хоть раз – и напугать. Но его хриплый голос наполняет тишину: – Добрый вечер, агент.

Я хватаю ртом воздух. – Как ты, черт возьми, услышал меня и понял, что это я? Меня учили быть бесшумной.

Он поворачивается вполоборота, бросая на меня высокомерный взгляд. – Напротив, ты создаешь много шума. Я слышу тебя громко и отчетливо.

– Пиздеж, – бурчу я, продолжая идти вперед.

Аполлон не сводит с меня глаз, наблюдая за каждой проклятой ступенькой, что нас разделяет. Но когда я подхожу вплотную, его взгляд снова устремляется наружу.

Я встаю рядом и тоже заглядываю за дверь, краем глаза наблюдая за Аполлоном. Хоть он и не смотрит в ответ, я вижу, как уголок его губ кривится в ухмылке.

Проблема в том, что я больше не могу различить границу между неприязнью, которую к нему испытываю, и физическим влечением.

Внезапно я чувствую на себе взгляд. Красивые зеленые глаза с длинными ресницами. Аполлон пристально смотрит на меня, но не в лицо. Его голова склонена к моему запястью; я и не заметила, как начала чесать его на нервной почве.

Он изучает букву «X», выведенную на моей коже черными чернилами.

Он хмурится и, возможно, даже не осознавая этого, протягивает указательный палец и касается её.

Моё сердце совершает резкий рывок, и я устыдилась этого, как последняя воровка.

– Никогда не замечал, что у тебя есть татуировка, – бормочет он. – Что она означает?

Он поднимает голову, и наши глаза сцепляются друг с другом.

– Это место, куда отец всегда меня целовал, – рассказываю я. – Не знаю почему, но он брал мою руку и прижимался губами к внутренней стороне запястья. Именно здесь, где «X», в этой самой точке.

Думать о папе больно. Чертовски больно. Мы так долго боролись, пытаясь подарить ему еще хоть несколько дней с нами… И в итоге этого оказалось недостаточно.

– У Тимоса такая же на скуле, – шепчет Аполлон, будто только что сложив кусочки пазла.

– По той же причине, – подтверждаю я.

Аполлон продолжает потирать подушечкой пальца мою кожу поверх маленькой «X». Когда его губы изгибаются в улыбке, полной нежности, я не могу удержаться и улыбаюсь в ответ.

Он замечает это, и пузырь лопается. Он отдергивает руку и откашливается, выпрямляя спину, затем отходит в сторону и указывает на дверь.

– Тебе стоит пойти к моему брату, – спроваживает он меня, махнув рукой в воздухе, словно я какое-то жалкое насекомое, жужжащее над ухом.

Я спешу уйти. – Да, ты прав, конечно. Точно.

Аполлон отходит еще дальше, будто двух полных метров между нашими телами недостаточно. У него раскраснелись щеки, и он избегает любого зрительного контакта, пока я прохожу мимо.

– Эй, Лайвли! – восклицаю я, лишь бы отвлечься и прийти в себя.

Гермес оборачивается, не выказывая ни малейшего признака испуга. Как только он видит меня, его лицо озаряет лучезарная улыбка.

– Эй, Воровка поцелуев. Иди сюда.

Когда я оборачиваюсь, чтобы попрощаться с Аполлоном, его уже нет. Растворился в пустоте, не издав ни единого звука.

Несмотря на опасения, наблюдать за Гермесом, идущим по карнизу крыши на фоне городских огней и наступающей ночи, – завораживающее зрелище.

Когда я подхожу ближе, замечаю деталь: у него в руке iPhone, и на светящемся экране – лицо Ареса Лайвли. Судя по стене за его спиной, он сидит на кровати Тимоса.

– А где мой брат? – спрашиваю я его. – Он бы ни за что не пустил тебя в свою постель.

Арес улыбается и машет рукой в знак приветствия. – Привет, Шеф. Твой брат ушел в аптеку за антигистаминными.

– В смысле?

– После нескольких недель чихания, красных и слезящихся глаз он наконец смирился с тем, что у него аллергия на кошек. Тринадцатый его просто уничтожает. – Он говорит это с такой радостью, что мне почти смешно.

Арес меняет ракурс и снимает кровать сверху. Справа укладывается он сам. Слева, именно там, где спит Тим, пристроился черный котенок. Он свернулся клубочком на подушке, в которую мой брат утыкается лицом.

– Ты ужасен, – бросает ему Гермес.

– Я скажу ему сменить подушку перед сном, – добавляю я.

Арес поднимает указательный палец и качает им в знак отрицания. – Я заставил Тринадцатого полежать на обеих подушках и с каждой стороны. За кого ты меня принимаешь, за дилетанта?

– Верно, – бормочу я. – Иногда я на мгновение забываю, что ты главная заноза в заднице в этой семье.

Арес фыркает. – Это потому, что ты никогда не сопровождала Зевса на шопинг по его любимым люксовым бутикам. Час только на то, чтобы выбрать пальто.

Я улыбаюсь. И правда, Зевс всегда одет безупречно. Его вещи действительно производят впечатление высокой моды и стоят целое состояние.

– Что вы тут делаете по видеосвязи?

Гермес пожимает плечами. – Я мог бы лечь в постель, подрочить и уснуть, но Аресу тоже было одиноко, и мы решили составить друг другу компанию.

– «Компанию» в смысле занять время. Не то чтобы мы дрочили вместе, – уточняет Арес.

Я вздыхаю. – Мог бы и не уточнять.

Оба Лайвли хихикают.

Это длится недолго, так как Арес встает с кровати Тима и выходит из спальни. Он начинает бродить по маленькой квартире с задумчивым видом.

– Дедуля так ничего и не сообщил?

Я качаю головой. – Он объявится, не волнуйся.

– Я не волнуюсь. Мне не страшно. Я готов встретить всё, что грядет, как и подобает настоящему герою.

Гермес резко придвигается к экрану телефона и на что-то указывает. – Кто это там за спиной?

Арес подпрыгивает, испуская пронзительный вопль. Он оборачивается в ту сторону, куда указал Гермес, только чтобы убедиться: тот над ним просто подшутил.

Я сдерживаю смех, в отличие от Лайвли рядом со мной, который и не думает этого делать.

– Господи Иисусе, Герми! Это не смешно!

– Да ладно тебе, бесстрашный герой, покажи нам, насколько ты отважен и…

– Пошел ты, я отключаюсь.

Арес завершает видеозвонок, не давая нам вставить ни слова.

Гермес всё еще посмеивается, убирая мобильник.

Оставшись наедине, он склоняет голову набок и пристально смотрит на меня. Огонек в его глазах не сулит ничего доброго.

– Пойдем в комнату? – предлагаю я, кивая на дверь позади нас.

– Сразу к делу.

– Чтобы ты лег спать, – уточняю я.

Гермес спрыгивает с карниза. Как только его ноги касаются земли, он берет меня за руку и поднимает мою руку, заставляя меня прокрутиться. Затем притягивает к себе и обнимает за плечи – жест дружеский и в то же время слишком интимный.

– Не терпится уложить малыша баиньки, чтобы сбежать к Аполлону?

Его вопрос заставляет меня почти потерять равновесие и споткнуться. Гермес, однако, крепко меня держит, не давая совершить ни малейшей оплошности. Ведя меня вниз по лестнице здания, он всё еще ждет ответа.

Это была всего лишь шутка, но она вогнала меня в такое смущение, что весь остаток пути я не проронила ни звука. Гермес болтает без умолку, а я отвечаю односложно, задаваясь вопросом: неужели со стороны кажется, что я по уши влюблена в Аполлона Лайвли?

Гермес всё еще говорит, когда мы подходим к двери его комнаты. Ручка нажимается изнутри, прерывая его, и в дверном проеме появляется лицо Хайдеса Лайвли.

Позади стоят Аполлон и Хейвен. Ни у кого из них нет того, что можно было бы назвать спокойным выражением лица.

Что еще, черт возьми, случилось?

Никто не произносит ни слова. Хайдес протягивает Гермесу золотистый конверт. Он уже вскрыт, черная сургучная печать сломана.

Гермес достает листок бумаги, на вид очень дорогой; его тонкие пальцы аккуратно его разворачивают.

Я наклоняюсь, чтобы увидеть содержимое, хотя у меня уже есть весьма правдоподобная догадка.

Вы сердечно приглашены на Осенний бал, который состоится 3 ноября на Олимпе. Если вы явитесь без Ареса Лайвли, вы все будете убиты на расстоянии. Прилагаю список правил, которым необходимо следовать.

Уран Лайвли

Глава 21. ПЕШКА

Хиона, дочь Дедалиона, была любима и Аполлоном, и Гермесом. От последнего родился Автолик, известный как хитрый вор, способный изменять облик любой украденной вещи и столь же искусный в обмане, как и его отец.

Гермес

Оскар Уайльд говорил, что единственный способ избавиться от искушения – это поддаться ему. Если мы сопротивляемся, наша душа заболевает тоской по тем вещам, в которых мы ей отказываем.

Так вот, я никогда не умел сопротивляться искушениям. Честно говоря, я даже не пытался. Сдаться – это всегда был мой первый ход, потому что… а почему бы и нет?

Зачем лишать себя того, что я могу получить и чего желаю?

В данный конкретный момент моей жизни Локи – мое самое большое искушение. Сразу после него идут этот чертов ящик Пандоры и приложение со всеми семейными секретами.

Прошло два дня с тех пор, как Локи вцепился мне в шею и впечатал в траву футбольного поля. Два дня с тех пор, как я тоже схватил его за горло и поцеловал.

Когда я позволяю себе бросить взгляд на стойку «Атласа», он там. И не смотреть на него чертовски трудно.

Особенно сейчас, когда на нем белая майка, подчеркивающая мускулистые загорелые руки, и он стоит в паре метров от меня, весь в поту, взбалтывая какой-то гребаный коктейль.

Как он смеет быть настолько притягательным?

Я позволяю себе разглядывать его только тогда, когда он поворачивается спиной к остальному залу.

Суббота, вечер, и «Атлас» забит до отказа. Студенты Йеля стекаются в паб в поисках выпивки; снаружи, впрочем, не лучше. У входа толпятся те, кто не нашел свободного уголка внутри.

Мы все здесь в основном для того, чтобы дать четкий сигнал каждому, кто учится в этом колледже. Никакие косые взгляды, никакое шушуканье в коридорах и никакие подлые избиения в два часа ночи не помешают Лайвли жить своей жизнью в Йеле.

Мы могли бы заставить их замолчать с помощью Игр, но об этом не может быть и речи. Все здесь – включая университетский совет – только и ждут, когда мы оступимся. Со смертью Кроноса мы лишились защиты. А Уран… ну, он нам никогда не поможет.

– Итак, – нарушает тишину Тимос, разворачивая черный лист. Он хлопает им по столу, в центре, прямо передо мной. – Уран разослал эти приглашения на Осенний бал всем, но, судя по всему, только мне он приложил список правил.

Мне до жути любопытно, что он наворотил на этот раз.

– Убери эту ухмылочку, – обрывает меня Тимос. – Мы в полном дерьме.

– Можно узнать, где Хейвен, Гера и Лав? – огрызается в ответ Афина, поглядывая на вход в заведение.

– И Арес, – добавляет Хелл решительным тоном.

Она сидит между Хайдесом и Афиной. Первый поглаживает её по спине; кажется, он проникся к ней симпатией еще до того, как они с Аресом стали парой.

Тимос бросает свирепый взгляд на Афину. – Откуда мне, блядь, знать? – Затем он переводит взор на Хелл, и черты его лица мгновенно смягчаются. – В целях безопасности местонахождение Ареса должно оставаться в секрете. Извини, Хэл.

Она выдает печальную улыбку и опускает голову над грязным столом.

Тимос обожает Хелл. И понять его нетрудно. Она напоминает ему Афродиту. Настолько, что он отдал ей часть денег, оставленных Афри, чтобы та смогла поступить на литературный и сменить факультет, как и хотела, пойдя наперекор родителям.

– Как и ожидалось, после того видео, где мы дали ему понять, что Арес жив, Уран возобновил поиски, – объясняет Тимос. – Они ворвались в мое здание и чуть не вынесли дверь в квартиру. К счастью, мы уже перевезли Ареса. Нашли только меня и этого кошака с шерстью, полной аллергенов.

Значит, они могут прийти искать его и сюда.

– То есть он снова в бегах? – резюмирует Афина.

– Именно. Сейчас важно, чтобы никто из вас ничего не знал о нем и о том, где он. По крайней мере, пока всё не утих…

– Тогда почему, черт возьми, Лиам сейчас говорит с ним по видеосвязи? – выпаливает Зевс, прерывая Тимоса.

Мой кузен сидит в самом просторном углу стола, в своем инвалидном кресле. Лиам рядом с ним и держит iPhone на уровне лица.

Заметив, что мы все на него пялимся, он бледнеет. – Что?

– Лиам, поверни, – командует Хайдес, сопровождая приказ движением пальцев.

Лиам хмурится. – Странная просьба, ну ладно.

На наших глазах Лиам делает полный оборот вокруг своей оси, не сходя с места. Завершив пируэт, он смотрит на нас вопросительно.

– Телефон, Лиам, а не себя! – уточняет Хайдес.

Зевс справа от него изо всех сил закусывает губу, чтобы не заржать.

Я же так не могу, я не настолько силен. Я просто не в состоянии сдержаться и разражаюсь громовым хохотом, настолько громким, что сразу чувствую на себе взгляды других студентов – на мне, на нас всех.

Пусть смотрят сколько, блядь, влезет на «ужасного йельского убийцу», который продолжает жить своей жизнью и нажираться в университетском пабе.

Мы с Поси всё еще смеемся, когда Лиам показывает нам экран своего телефона. Там – лицо Ареса. Он улыбается нам как ни в чем не бывало, очки на макушке, запутались в непослушных прядях.

– Добрый вечер, как жизнь?

Тимос тут же бросается вперед, протягивая мускулистую руку к айфону. – Если я тебя поймаю, клянусь, я сам тебя прикончу и избавлю деда от лишней работы!

Арес округляет глаза, и картинка становится размытой. – Созвонимся как-нибудь в другой раз. Хелл, отвечай на мои звонки, к черту ЦРУ!

Видеосвязь прерывается в тот самый миг, когда рука Тимоса дотягивается до телефона.

Лиам отскакивает назад и прижимает айфон к груди, оберегая его как бесценную реликвию.

– Ты соображаешь, что творишь? – распекает его Тимос. – А ты, Хелл, пожалуйста, не отвечай, если он позвонит. Никогда.

– Конечно нет. С утра мне трижды звонил какой-то неизвестный номер, но я игнорировала, догадываясь, что это он.

– А ты почему не сделал так же? – спрашивает Хайдес у Лиама.

Лиам пожимает плечами, но выглядит довольно смущенным.

Я наслаждаюсь сценкой, потягивая свой напиток через трубочку и переводя взгляд с одного на другого. Чем быстрее я его допью, тем быстрее здесь окажется Локи с новым полным стаканом.

– Господи Иисусе, – бормочет Аполлон, закрыв глаза и массируя переносицу.

Прежде чем разгорится новая перепалка, я беру слово. – Может, пойдем дальше и прочитаем правила Урана?

Тимос с напряженной челюстью хлопает ладонью по листу и пододвигает его мне под самый нос.

– Мы не будем ждать Геру и Хейвен? – спрашивает Посейдон.

Хайдес опережает меня. – Зная, какая она любопытная, она наверняка уже вытянула всё из Лав, если они вместе. Скорее всего, она уже в курсе всего.

– Подтверждаю, – бормочет Тимос. – Она звонила мне в два часа ночи. Я велел ей звонить Лав и не ебать мозги. Думаю, сестра ей всё выложила, она добрее меня.

У меня вырывается смешок, но я тут же напускаю на себя серьезный вид и, прокашлявшись, начинаю читать.

– «Второго ноября двери Олимпа откроются, и доступ будет разрешен только тем из вас, кто получил приглашение на бал. Никакого оружия, никакого ЦРУ, никаких шпионов, никаких шуточек. Единственное требование – присутствие Ареса. Он – ключ, который позволит вам войти».

Ладно. Пока всё как и ожидалось.

– «С этого момента начинается моя охота на Ареса Лайвли. Если я найду его раньше указанной даты, я убью его. Если я его не найду, а вы не передадите его мне, как было условлено, я объявлю охоту на всю семью. Можете бежать сколько угодно, но настанет день, когда я найду хотя бы одного из вас и жестоко убью».

Я делаю паузу.

– В общем, он воспринял это с пониманием, – бормочет Хайдес.

Аполлон рядом с ним неподвижен как статуя. Он смотрит куда-то вдаль, но я понимаю, что он просто сосредоточен на словах, которые я читаю.

– «Мы проведем один последний бал вместе, одну последнюю игру и один последний ужин».

Я прерываю чтение и обращаюсь к Аполлону. – Ты ведь кое-что знаешь о тайных вечерях, а?

– Герм, – одергивает меня Афина.

Я снова опускаю взгляд на лист. – «Как вы будете убиты? Я прикажу содрать с вас кожу заживо. Я позабочусь о том, чтобы вы страдали до последней секунды своей жизни, и чтобы она длилась как можно дольше. Я буду сдирать с вас кожу, пока не изуродую ваши тела и не сделаю вас неузнаваемыми».

– Какая досада, – комментирует Нис, который молчал весь вечер. – Мог бы хотя бы подарить нам быструю смерть.

Лиам подается ко мне и к листу бумаги, внезапно занервничав. – А там случайно нет моего имени? В смысле, я включен в эти угрозы? Потому что, ну, я тут вообще ни при чем. Я вас почти не знаю. Конечно, мы с тобой и Поси друзья, но ничего серьезного…

Я обмениваюсь взглядом с Зевсом, который тянется к Лиаму, зажимает его ухо между большим и указательным пальцами и усаживает его на место.

– Читай дальше, – рявкает Аполлон.

– «Все ваши секреты Пандоры будут раскрыты до первого ноября… кроме одного. Вы готовы их узнать?»

Я стараюсь сохранять невозмутимость. Моим кузенам и братьям это точно не понравится, но мне… Черт возьми, да! Мой радар сплетен прямо сейчас зашкаливает от одной мысли о том, что я узнаю новые секреты.

Я переворачиваю лист. Перепроверяю пункты на случай, если что-то пропустил. Проделываю это трижды, прежде чем оставить записку нашего деда в покое.