Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 25 (всего у книги 45 страниц)

– Мне без разницы, кого ты тащишь к себе в постель, – продолжить Кронос. – Трахни хоть весь остров, но ты не станешь пускать по миру игровой зал в самый важный период года только потому, что увлечён трахом с одним из сотрудников. Ты меня понял, Гермес?

Гермесу хотелось плюнуть ему прямо в рожу, вцепиться в горло и задушить. Но он не был сильным. Одно-единственное слово могло спровоцировать вспышку насилия отца, который в прошлом оставлял на его теле столько гематом и заставлял рыдать как маленького ребёнка в темноте собственной спальни.

Ему хотелось крикнуть в ответ, что Люцифер – не просто очередной кто-то. Ему хотелось, чтобы отец понял: этот парень для него значит всё. Но Кронос Лайвли не был человеком, способным на сантименты.

– Люцифер, уходи, – тихо произнёс Гермес в конце концов. Затем повернулся к отцу: – Этого больше не повторится. Обещаю.

Тот сжал пальцы в кулаки. Люцифер не чувствовал себя униженным Кроносом, его даже не задела реакция Гермеса. Он… он сам не понимал, что чувствует. Он осознавал лишь одно: единственное верное решение – повернуться и уйти, не проронив больше ни слова.

Кронос удовлетворённо кивнул, хотя что-то в его взгляде всё ещё не давало ему покоя. Что-то, чего Гермес не понимал и не поймёт уже никогда. Голова этого человека и его мыли были абсолютной загадкой. Его намерения становились очевидными только тогда, когда он озвучивал их вслух. Угадать их было невозможно.

Когда Гермес остался один на террасе, уже припустил дождь. Женский голос выдернул его из плена тяжелых мыслей: – Иди к нему.

Афина сидела в одном из кресел, закинув ногу на ногу, с сигаретой в руке.

– Иди найди его, – настаивала она.

Гермес запустил пальцы в волосы: – Я ненавижу его, Тена.

– Знаю. Я тоже. – Она затянулась и выпустила струйку дыма.

– Ты – его любимица, – напомнил он ей. Кронос души не чаял в Афине, именно на неё выплёскивалось меньше всего ярости.

– Это правда. Я – его любимица, и именно поэтому он постоянно твердит мне, что мой ум нужно использовать на полную. Именно поэтому он вдалбливает мне, что я должна держать вас в узде и что любой ваш косяк – это и моя вина тоже. Именно поэтому он твердит, что я обязана учиться, делать карьеру и даже не сметь тратить время на отношения и мои глупые мечты о детях. – Она выдавила горькую улыбку.

Гермесу нечего было возразить. Вспышка бешенства сотрясла его тело с головы до ног. – Нахуй всё. Нахуй абсолютно всё! – закричал он.

Сжав кулаки, он принялся с яростью колотить по стеклянной двери. Его руки врезались в стекло с неистовой силой, которой он сам от себя не ожидал.

Афина лишь молча смотрела на него, понимая, что ему необходимо выплеснуть всё это наружу. Даже её поразила эта сцена.

Каждый из них настрадался сполна из-за Кроноса. И ужас заключался в том, что они страдали не только от собственного опыта. Каждый из братьев и сестёр проживал и впитывал боль остальных.

В тот миг, когда Гермес нанёс удар такой силы, что стекло одной из створок разлетелось вдребезги, сестра вскочила на ноги и смахнула окурком на пол.

Правая рука Гермеса была залита кровью, но он и не думал останавливаться. Афина сгребла его за плечи и, несмотря на его секундное сопротивление, сумела оттащить от разбитой двери.

Она быстро проверила, не застряли ли в ране осколки, и отпустила его.

Гермес плакал – горькими, яростными слезами отчаявшегося человека. Он размазывал их ладонями по лицу, пытаясь смахнуть. Зрелище было жутковатым: теперь его щёки исчертили алые кровавые полосы.

– Херм…

– Мне надо к Люциферу, – перебил он её. – Мне надо идти…

– Херм.

Он не слушал. Он побежал под проливным дождём в никуда, со истекающей кровью рукой, срезая путь по второстепенным улочкам. Остров был большим, но неужели так сложно его найти?

Ему хотелось сказать Люциферу, что их связь – это не просто летняя интрижка. Ему хотелось сказать, что да, в прошлом он развлекался, как делает любой подросток, проживающий свой первый опыт. Но он… он был…

Он бродил не меньше часа. Пытался даже набрать его номер, но парень был недоступен. Он остановился лишь тогда, когда решил, что разумнее вернуться домой, успокоиться, привести себя в порядок и начать всё заново.

Когда он вступил на последнюю ступеньку террасы, он увидел его.

Тот стоял, прислонившись к стене, накинув капюшон чёрной толстовки, прямо у его комнаты – рядом с балконом с разбитым стеклом. Люцифер инстинктивно поднял голову, будто почувствовав его приближение, и улыбнулся.

Гермес не ответил улыбкой. Он искренне не понимал, как тот может встречает его вот так.

– Что, сегодня ты чувствуешь себя очень смелым, а? – спросил Люцифер.

– Чтобы дать отпор отцу? Ни капли. – Он указал на разбитое стекло. – Чтобы разнести в щепки балконную дверь? Вполне.

Люцифер снова улыбнулся, и сердце Гермеса пропустило удар.

– Я видел. Должно быть, ссора была знатной.

– О да. Я преподал этому стеклу отличный урок.

Лицо Люцифера смягчилось, наполнившись нежностью: – Иди сюда, – прошептал он.

На самом деле они двинулись навстречу одновременно. Люцифер не стал бы ждать, пока Гермес дойдёт до него – он всегда сделал бы шаг навстречу.

Они встретились посередине. Ладони Гермеса обхватили лицо Люцифера, испачкав и его своей кровью. А руки Люцифера сомкнулись вокруг его мокрого тела, прижимая к себе так крепко, словно пытаясь растворить в себе. Они поцеловались.

Гермес толкнул его назад, пока его спина не упёрлась в стену. Ему не хватало воздуха, лёгкие требовали кислорода, но он не хотел прерывать этот поцелуй. Отчаянный, придавленный тем самым чувством, которое ни один из них так и не решился произнести вслух по имени: любовь.

ПОЛНОЧЬ

Последующие недели Гермес вёл себя безупречно. Он отрабатывал смену в клубе и лишь после закрытия позволял себе отправиться к Люциферу в заведение Афродиты.

Не то чтобы это было их единственным временем встречи. Утра были созданы для прыжков со скал, для солёных поцелуев на губах и аромата клубники на коже Люцифера вперемешку с запахом солнцезащитного крема. На закате они всегда умудрялись встретиться в уединённых уголках, чтобы проводить падающее в море солнце и выучить до мельчайших деталей тела друг друга.

Было очевидно, что они влюблены, и всё же ни у одного из них не хватало духу произнести это вслух.

Люцифер больше не казался себе тем смельчаком, которым привык себя считать. Потому что теперь ему было что терять. У него появился человек, которого он хотел видеть каждый день, и он ни за что на свете не пропустил бы ни единого свидания.

Полночь только-только пробила, когда в один из душных, влажных дней середины августа Гермес вышел из The Lust с намерением направиться в зал Афродиты.

Он достал телефон, чтобы предупредить Люцифера сообщением.

Гермес: Я уже иду.

Вот только он так и не дошёл.

Снаружи его поджидали трое мужчин: здоровые, как платяные шкафы, в строгих костюмах, которые явно привлекали внимание.

– Ваш отец ждёт вас, – произнёс тот, что стоял по центру, с длинными светлыми волосами, собранными в низкий хвост.

– Ну а у меня дела, – отмахнулся Гермес, едва помнивший его имя.

Они выросли перед ним и по бокам, перекрывая все пути к отступлению. – Кронос ждёт тебя, Гермес. На твоём месте я бы подчинился, – взял слово Джокс, единственный, кто запоминался из-за экстремально коротких розовых волос.

Гермес не был дураком. Далеко нет. Он мгновенно понял, что эта ночь станет одной из тех, что запоминаются навсегда – как и всё дерьмо, происходящее в жизни. Он боялся, что эта ночь окажется настолько кошмарной, что вытравит из его памяти каждую светлую секунду, прожитую этим летом.

Он снова попытался достать телефон, чтобы предупредить Люцифера о задержке и дать хоть какое-то объяснение, но Джокс вырвал гаджет из его рук, пока двое других сцапали его за предплечья и без лишней нежности потащили за собой.

– Я могу идти сам! – закричал он, вырываясь. – Уберите от меня ваши сраные руки…

Они шли через второстепенные, плохо освещённые улочки, скрытые деревьями. По мере того как они продвигались в темноту, отдаляясь от игровых залов, огни становились всё глуше, а музыка превращалась в едва слышный гул, пока не затихла совсем. Они прибыли в приватную зону Олимпа, доступную только членам семьи и охране. Миновали виллу и остановились посреди лужайки, окружённой плотной стеной деревьев высотой более трёх метров.

Гермес насупился, изучающе разглядывая представшую перед ним картину.

Там пролегала дорога – нечто вроде кольцевой трассы, – уходившая в развилку, где уже виднелся гоночный болид.

– Наконец-то! – громоподобный голос Кроноса разорвал воздух.

Каждый вдох давался Гермесу с трудом, словно обжигая горло огненной вспышкой.

Отец стоял на противоположной стороне, подле Люцифера, перед целой шеренгой охраны. Он мановением руки подозвал сына к себе.

– Я задам тебе тот же вопрос, что задал Люциферу. Ты, сын мой, знаком с «проблемой вагонетки»?

Гермес качнул головой.

– Проблема вагонетки – это этический эксперимент, призванный заставить людей задуматься о морали и ценностях, – продолжил тот. – Исходная ситуация такова: неуправляемый поезд несётся по рельсам и вот-вот задавит пятерых человек. Рядом с тобой лежит рычаг, позволяющий перенаправить поезд на второй путь. Однако там находится один человек. Вопрос заключается в следующем: правильно ли перевести стрелку? Пять жизней ценнее одной? Или же пять жизней весят ровно столько же, сколько одна?

Они внимательно слушали каждое слово, произнесённое Кроносом, но когда их взгляды встретились, весь остальной мир прекратил существование.

Один из мужчин за спиной Люцифера грубо толкнул его вперёд, а Джокс одновременно подтащил Гермеса к мраморной колонне.

Там лежали два листка бумаги и две ручки.

– Сегодня мы воспроизведём этот эксперимент в реальной жизни – в форме игры по его мотивам, – подытожил Кронос с улыбкой человека, смакующего каждую секунду своего триумфа. – На рельсах будете только вы вдвоём. И именно вы решите, кто из вас умрёт.

У Гермеса ушла земля из-под ног. Он уставился на отца с расширенными от нечеловеческого ужаса глазами. Задавать вопросы было бессмысленно: он слишком хорошо знал, на что способен Кронос.

– Для начала каждый из вас напишет на бумажке имя того, кто из вас двоих должен умереть. Вы сделаете свой первый выбор и оставите его здесь. После этого вы пойдёте и ляжете каждый на свою полосу.

Он указал за спину, и в тот же миг гоночный болид отозвался оглушительным, хищным рёвом мотора.

– Машина промчится по треку пять кругов, прежде чем переехать одного из вас.

– Отец, ты же несерьёзно, ты не можешь… – предпринял попытку Гермес, несмотря ни на что.

– Заткнись.

– Я порву с ним! – затараторил он захлебываясь. – Уволь его, если тебе так спокойнее! Я заблокирую его везде, прекращу любое общение! Я вернусь к работе и…

Кронос вытащил пистолет из внутреннего кармана пиджака. – Если ты не закроешь свой пахабный рот и не начнёшь играть, Гермес, я закрою его сам – всадив ему пулю прямо в лоб. Ты меня понял?

Кронос жил ради того, чтобы преподавать детям уроки. И делал это всегда самым изощрённым, жестоким и кровавым образом, чтобы они усвоили: ни одна их ошибка не сойдёт им с рук по милосердию.

Он мог бы наказать Гермеса, просто застрелив Люцифера на месте. Или уволив его. Но заставить сына пройти через это макабрическое шоу было для него самым эффективным способом выжечь урок на всю жизнь. Ему нужно было доказать детям, что его слова – не пустые угрозы, а неотвратимое действие. Если он не мог добиться их уважения по-хорошему, он выбивал его страхом и пытками.

– Почему ты так взъелся на него?! Если проблема правда в том, что он отнимает моё время от семейных дел, я больше никогда его не увижу! Клянусь, клянусь тебе своей жизнью! Это же не повод его убивать!

– Ты ни хрена не знаешь о моих мотивах, и они не должны тебя ебать, потому что решаю здесь я, – он сдёрнул оружие с предохранителя, давая понять, что не остановится ни перед чем. – А теперь пошёл.

Люцифер застыл, словно парализованный. Охранникам пришлось встряхнуть его, чтобы он взял бумагу и ручку; его лицо было смертельно бледным, а грудь вздымалась от судорожных вдохов.

Пока Люцифер дрожащей рукой выводил свой ответ, Гермеса скрутило, и он сгинул пополам, заходясь рвотой прямо на траву. Позывы были громкими, мучительными, сопровождавшимися слезами и рыданиями. Джокс вдёрнул его на ноги и заставил включиться в игру.

Держа листок в одной руке и ручку в другой, Гермес понимал: он не хочет умирать. Но мог ли он пожертвовать Люцифером? Помимо той любви, что он к нему питал, всё это дерьмо случилось по его вине. Это он забил на свои обязанности и спровоцировал отца. Он должен был предвидеть это, предугадать. Как он мог приговорить человека к смерти только потому, что сам оказался незрелым и безалаберным?

По трусости он вывел имя Люцифера.

Затем зачеркнул его и вписал своё. Вот кто должен умереть – Гермес.

Инстинкт самосохранения снова взял верх, заставив его сомневаться.

Он попытался зачеркнуть и его, но было слишком поздно: он убедил себя, что судьба сделала выбор за него.

Земля закружилась перед глазами. Он споткнулся о собственные ноги, и двое охранников подхватили его под руки, потащив волоком прямо к полосе. Люцифер уже лежал там – их разделяла лишь небольшая полоска дикой травы. Его тоже прикрутили к раскалённому асфальту. На пару секунд Гермес провалился в беспамятство, но его привели в чувство звонкой пощёчиной.

Издалека донёсся рёв болида. Двигатель взвинчивал обороты, словно дикий зверь, готовый рвануть на жертву.

– Ну что, почитаем записочки? – снова заговорил Кронос. Он зашелся громким, басовитым, глумливым хохотом. – В обеих написано имя Гермеса.

Гермес и Люцифер лежали так, что, лишь слегка повернув голову, могли смотреть друг другу в глаза. Изощрённо, жестоко до самого конца. И именно эта реакция стала инстинктивной для обоих.

Они уставились друг на друга.

Гермес – уничтоженный, раздавленный.

Люцифер – с непроницаемым лицом, хотя его тело колотило, как осиновый лист.

– Люц… – имя застряло комком в горле.

– Какая трагедия, – наигранно всхлипнул Кронос. – Твоя великая любовь готова пустить тебя в расход. Должен признать, ты идеально выбираешь окружение, сын.

Гермес снова попытался вытолкнуть из себя имя Люцифера. Вырвался лишь хрип, сменившийся навзрыдным плачем.

Ему казалось правильным умереть за него – он всё ещё искренне верил, что весь этот кошмар произошёл по его вине. И всё же ему было больно. Люцифер смотрел на него стеклянными, мёртвыми глазами.

– И ради этого ты повернулся спиной к семье? – Кронос швырнул листки на землю. – Ради того, кто без тени сомнений подмахнул тебе смертный приговор? Ради этого слизняка ты лгал отцу – человеку, который вытащил тебя из паршивого приюта, дал тебе новую жизнь, семью? Ради этой швали, которая даже не пытается защищаться?

Слова лились бурным потоком, пропитанным ядом и ненавистью. Но под этой поверхностью судорожно билось что-то ещё… Неужели страх?

Сердце Гермеса колотилось так дико, что он побоялся, не загнётся ли от остановки раньше, чем болид снесёт ему голову.

Презрительный, забавленный смешок заставил его перевести взгляд на отца. Тот шагал взад-вперёд, нервно ероша волосы.

– Знаешь что, сынок? Я хочу преподать тебе важнейший урок – урок прощения. Я хочу показать тебе, что семья стоит превыше всего и это единственная любовь, которой ты обязан быть верен.

И именно в этот миг в голове Гермеса что-то щёлкнуло. Логичный вопрос, о котором он не подумал раньше: а если бы вышло ничья, чем бы всё закончилось? Игра не сводилась к простой голосованию, мастер игры приберёг главную часть на финал.

– Тебе достаточно просто сказать «да», – продолжить Кронос. – По моему сигналу болид начнёт гонку. Он сделает вокруг вас пять кругов по треку. И у тебя будет время передумать: если ты скажешь мне убить Люцифера, болид проедет по нему, плевав на ваши бумажки. Но ты должен сказать это сам.

– Я прошу тебя, – прошептал Гермес сквозь слезы, понимая, что отец его всё равно не слышит. – Пожалуйста, останови игру. Я не хочу этого, прошу тебя…

Он выглядел как беспомощный ребёнок, скулящий и задыхающийся от слез, не способный даже повысить голос.

Только Люцифер мог слышать эти раздирающие душу мольбы.

Пожалуйста, отец. Пожалуйста, останови. Пожалуйста, хватит. Прости меня. Пожалуйста, прошу…

Кронос вскинул руку и резко опустил её вниз.

Болид сорвался с места, набрав бешеную скорость за считанные секунды. Игра началась. И Гермес её проигрывал.

– Скажи это! – взревел Кронос. – Признай свою ошибку и спаси себе жизнь! Признай, что потратил время на тварь, которая с потрохами предала тебя, и я пощажу тебя! Скажи это!

Машина промчалась в каких-то миллиметрах от его головы, рассекая воздух с оглушительным свистом.

Круг первый.

Гермес снова посмотрел на Люцифера: – Почему?

Люцифер качнул головой: – Прости меня.

– Я знаю, что это моя вина, но почему?!

– Прости меня, – повторил тот монотонно.

– Ты правда написал моё имя? Это невозможно. Я не верю.

– Но это так. Я не хочу умирать. – И всё же его голос звучал отстранённо, будто бы эти слова произносил вообще не он.

Круг второй.

Сердце Гермеса готово было разлететься на куски. Звёзды над головой, казалось, глумились над его слепой, обманутой любовью.

– Я не верю, – пробормотал он. – Ты не мог…

– Я написал твоё имя, Гермес, – повторил тот снова. – Но ты можешь изменить исход этой игры. У тебя есть братья, сестра и будущее. У меня – ничего. Дай мне умереть. Приговори меня.

– Нет! – закричал Гермес в безумном порыве ярости.

– Скажи это, сын мой, попроси меня! – перебил их Кронос.

Круг третий.

Гермес не хотел. Он не находил в себе сил сделать это. В самом дальнем уголке его сознания теплилась сумасшедшая уверенность, что отец не позволит ему умереть вот так. Он был убеждён: даже если не остановит сам Гермес, Кронос прервёт эту кровавую игру.

– Это никогда не было любовью, Гермес, – въедливо затянул Люцифер слева от него. – Спасайся. Живи своей жизнью.

Он знал его чуть больше двух месяцев. Неужели он действительно накормил себя иллюзиями и неправильно понял всё то время, что они провели вместе? Неужели он на самом деле совершил фатальную ошибку, доверившись ему? Неужели он оказался тем самым наивным, беспечным идиотом, каким его считал отец?

В глазах Люцифера не читалось ни единой эмоции. В них не осталось ничего знакомого. Ничего из того, что он так успел узнать и полюбить.

Болид зашёл на четвёртый круг.

– Скажи это, Гермес!

– Я никогда тебя не любил.

– Спасайся!

– Пожалуйста, отец, хватит, я прошу тебя!

– Я написал твоё имя без малейших колебаний.

– Скажи это вслух! Ты хочешь пожертвовать собой ради него?! Хочешь бросить братьев и сестру вот так?! Что я скажу Афродите?!

– Сделай это, Гермес.

– Папа… – вырвалось у него на едва слышном выдохе.

Начинался пятый круг. On был на грани смерти.

И его истощённое, измученное тело переключилось в режим выживания. Он сдался.

Он закричал – так, что горло задрало и обожгло адской болью. Он кричал, вымаливая спасение. Он изменил исход этой игры. Окончательно и бесповоротно.

Кронос расхохотался от всей души, смакуя момент.

Люцифер устремил взгляд в небо. Одинокая слеза прочертила его щеку – ровно с той стороны, которая была видна Гермесу.

– Ты не писал моё имя, – снова обвинил он его срывным, еле слышным остатком голоса. Он не хотел сдаваться.

Люцифер ведь сам говорил ему, что не особо держится за жизнь, что смерть его не пугает, потому что терять ему абсолютно нечего.

– Как раз-таки написал.

– Нет, ты не… – Гермес рывком повернулся к отцу: – Спаси его! Спаси Люцифера! Я передумал! Спаси…

Кронос сделал вид, что не слышит. Он и не собирался позволить своему сыну погибнуть. Его намерением с самого начала было уничтожить Люцифера.

– Всё в порядке, – прошептал парень.

Гермес забился в путах, колотясь об асфальт. Он с силой ударился затылком, пока перед глазами всё не поплыло. – Нет, нет, нет, нет…

Люцифер не писал его имя. Кронос солгал.

Люцифер поймал взгляд Гермеса и улыбнулся.

– Знаешь, сегодня я чувствовал себя невероятно смелым.

Рассвет

Был рассвет одного из сентябрьских утр, когда Гермес поднялся на самый высокий уступ скалы, чтобы насладиться тем коротким мгновением, когда солнце только начинает озарять небо перед самым рассветом.

После «игры с вагонеткой» его жизнь изменилась навсегда. Братья и сестра нашли его неподвижно лежащим на земле в состоянии глубочайшего шока. Тело Люцифера к тому моменту уже увезли.

Единственное, что он смог вытолкнуть из себя – и только Афродите, – было: «Я убил Люцифера».

Весь этот месяц Гермес существовал в состоянии глубокого оцепенения. Каждый обрывок воспоминаний обволакивал туман, становившийся с каждым днём всё гуще. Его мозг отчаянно пытался стереть то, что произошло, ведь память о деталях неизбежно свела бы его с ума. Но даже если бы ему удалось забыть всё – абсолютно всё, – чувство вины и всепоглощающего стыда осталось бы с ним до самого последнего дня.

Этим утром на нём не было купальных шорт – в отличие от всех тех раз, когда он приходил на скалы с Люцифером или с семьёй. На нём были пиджак, галстук, строгие брюки и белая рубашка. А в руках он сжимал урну с прахом парня, которого любил.

У Люцифера действительно не оказалось ни родственников, ни друзей: никто не пришёл затребовать его тело, никто не явился на похороны, кроме братьев и сестры Лайвли и стоявшей чуть отдаль в углу Реи.

Люцифер не оставил последней воли, поэтому самым простым решением стала кремация. Часть его останков покоилась в урне, которую Гермес прижимал к груди, а другую он решил сохранить в надёжном месте навсегда.

Гермес смотрел на небо, постепенно окрашивавшееся в нежные тона и освещавшее море, неустанно и лениво накатывавшее на валуны. Воздух был неподвижен.

Парень снял крышку с урны и решительным жестом развеял прах над водой – будто даря Люциферу его самый последний прыжок в море.

Легко смотреть на боль как на тяжесть – как на огромный валун, привязанный к телу и приковывающий тебя к земле. Для Гермеса всё было иначе. Боль, напротив, казалась ему некой бесплотной сущностью, держащей его в невесомости. Она дарила ему чувство лёгкости, словно он превратился в лёгкое дыхание ветра и лишился физической оболочки.

В конце концов, это был их последний совместный прыжок. Их последний рассвет на двоих. Последний крошечный кусочек дня, уготовленный им судьбой.

И потому он поставил пустую урну на камни, разбежался и шагнул в пустоту. Тело вытянулось в струнку – ровно так, как он научился делать до идеала, – ноги направлены вниз. Глаза закрыты. Ему казалось, что он парит целую вечность, пока глухой удар о прохладную воду не вернул его к реальности.

За мгновение он ушёл на глубину.

Он без труда вынырнул на поверхность, перевернулся на спину и слегка развёл руки и ноги, улавливая баланс. И так и остался лежать с лицом, обращённым к небу, наблюдая за неторопливым рождением рассвета и нового дня.

Запах соли смешивался с ароматом Люцифера – той самой клубникой, которой насквозь пропиталась вся его одежда. Люцифер успел подарить ему два флакончика, и с тех пор, как его не стало, Гермес не переставал душиться ими. Утром сразу после пробуждения, ночью перед тем, как залезть под одеяло. Он даже щедро распылил этот парфюм на свои простыни.

Он больше никогда в жизни не воспользуется другими духами. Только этими – чтобы всегда носить кусочек Люцифера с собой. Кусочек своей первой любви.

В какой-то момент он поймал себя на том, что улыбается, а затем и вовсе тихо расхохотался над иронией судьбы. Над тем, что именно в этой смерти он нашёл в себе смелость совершить прыжок с той самой высоты, которой всегда панически боялся.

И именно в эту секунду что-то на небе привлекло его взгляд. Там, в вышине, горела ярчайшая точка – утренняя звезда. Тот самый лик, под которым знают Венеру, когда она появляется перед самым рассветом.

Слеза скатилась по его щеке и затерялась в морских волнах.

– Так ты всё-таки видишь меня, да? – прошептал он, обращаясь к звезде, искренне убеждённый, что Люцифер там, наверху, и смотрит прямо на него. – Я нелепо выгляжу, правда? В воде и в строгом костюме.

Он качался на волнах не меньше часа, шепотом замаливая грехи и прося прощения, которого никто уже не услышит, шепча те самые «люблю», что так и не произнёс вслух, проклиная и кори себя, желая себе никогда больше не знать покоя – ведь он не заслужил даже секунды облегчения.

Когда он наконец решился выплыть на сушу, его уже ждала вся семья. Без исключения.

– Вы давно здесь? – спросил он. – Я и не заметил…

– С того самого момента, как ты прыгнул, – ответил Аполлон – так, словно это было самым очевидным и естественным делом на свете.

Хайдес помог ему подняться на ноги, а сестра-близнец сразу же заключила его в свои объятия.

И пока он рыдал, окружённый любовью своей семьи, он дал себе нерушимое обещание: отныне он навсегда останется в тени. Станет чем-то меньшим, чем просто массовка. Будет стоять за кулисами, лишь наблюдая за чужими историями.

Он больше никогда и ничего не разрушит.

Глава 47. ОТ СТА ДО ЧЕТЫРЁХСОТ МИЛЛИАРДОВ

Не будучи богом войны подобно Аресу, Гермес часто оказывался вовлечён в конфликты смертных. Благодаря своей стремительности и ремеслу вестника он умел оставаться незамеченным. Именно он тайно провёл Приама в вражеский лагерь, чтобы тот мог вымолить у Ахилла тело своего убитого сына.

Гермес

Когда Локи сказал, что должен поделиться со мной секретом о «Пандоре», я сразу заподозрил худшее.

Тимос пришёл за мной и застал нас насквозь мокрыми: мы сидели на полу в душевой и гипнотизировали друг друга взглядами. Локи решил дождаться его – судя по всему, то, что он собрался сообщить, должен был услышать и Тим.

Вытершись и переодевшись, мы поднимаемся на крышу здания: мне жизненно необходим дневной свет и глоток свежего воздуха.

Этим вечером дует пронизывающий ветер, а небо лишь слегка присыпано мелкими звёздами. Отсюда видно, что вокруг нас – только густой лес и зелень, мы далеко от любого населённого пункта.

Локи шагает первым, а Тимос не спускает с него глаз.

– Расслабься, – приказываю я ему. – Он не вооружён, да и, как мы уже выяснили, стрелок из него так себе. Улететь отсюда он не сможет, да и вообще – он сотрудничает.

– Ну и что за секрет? – подгоняет его Тим, как только парень поворачивается так, чтобы считывать наши губы.

Локи начинает набирать текст на клавиатуре приложения, а мы сгораем от нетерпения. Мои ладони потеют, сердце начинает заходиться в бешеном ритме – удары стучат так громко, что отдаются у меня в ушах.

«Уран не знает, что я довольно хорошо читаю по губам. Он, конечно, подозревал, что парочку слов я срубить могу, но никогда особых усилий не прикладывал, чтобы закрывать рот, когда болтал с другими».

Тимос кивает: – Ближе к делу, пожалуйста.

«План был прост: он должен был привезти меня на дорогу неподалёку от тира, где вы меня засекли, потом избить и выбросить на обочине – в качестве наживки».

Электронный робо-голос – единственный звук в этой молчаливой ночи.

«В машине он и один из его псов разговаривали. Сначала я не вникал: бздел по-страшному и готовился к худшему. Потом присмотрелся к губам. Ничего гипер-важного они не выложили, увы, но…»

Локи тяжело вздыхает, его пальцы судорожно дрожат над клавиатурой. Он стирает, пишет, снова стирает и переписывает – и эта пауза сводит меня с ума.

Я видя, что Тимос вот-вот сорвётся, поэтому вытягиваю руку и перекрываю ему путь: – Дай ему время. Это нелегко.

«Уран говорил, что они вот-вот подчистят все концы по «Пандоре» и уберут всех участников. Он перечислял: Кронос, какая-то… Кея? Гея? Гермес. Потом какое-то длинное имя, ещё одно, но его я пропустил. И в самом конце…»

– Что «в самом конце»? – нажимает Тимос.

«Я абсолютно уверен, что он назвал Афродиту. Среди тех, кто был в теме про «Пандору»».

Мир вокруг останавливается. Тим поворачивается ко мне со сдвинутыми бровями и расширенными глазами. Он немым взглядом спрашивает, не ослышался ли он.

– Локи, – начинаю я. – Ты…

Тот кивает. И набирает: «Он перечислял тех, кто так или иначе замешан в «Пандоре». Их было шестеро. Три имени я упустил. Афродиту считал отчётливо».

Я даже не замечаю, как оседаю на пол, пока руки Тима не подхватывают меня под мышками, пытаясь удержать. Я мягко высвобождаюсь и просто валюсь на бетон. Мне нужно сесть.

Когда Локи следует моему примеру и садится прямо напротив меня в паре метров, я на секунду теряюсь.

Он тут же даёт ответ сообщением: «Если ты сидишь, я не могу читать по губам».

– Прости, – выпаливаю я.

«Всё нормально».

Тимос садится рядом со мной. Он нервно ерошит волосы, пропуская их сквозь пальцы. Его глаза блестят от подступающих слёз, но я знаю: он не уронит ни единой капли.

– Локи, ты точно уверены? – давит он.

«Он сказал: «О ней нам, к счастью, мараться не пришлось, хватило того глупого несчастного случая»».

Моё сердце снова останавливается. На этот раз мне кажется, что оно больше не застучит.

Мне хочется обвинить его во лжи. Хочется рявкнуть, что он предатель и мы ему не верим, но оснований для этого нет. Он сотрудничает – во всём. Это мне подтвердили и Тим, и Лав, а уж они-то первыми сомневались в его благих намерениях. Да и какой смысл ему врать о таких вещах?

– Как это возможно? Дейзи знала про «Пандору»? – шепчет Тимос. – Она никогда мне не говорила. У нас не было секретов, Херм. Наоборот, она раньше вас всех узнала, что я работаю на ЦРУ и мы ведём расследование, чтобы упечь Урана. – Он тараторит без остановки. – Она бы мне сказала!

Я киваю.

А потом передумываю. Нет, всё не так, как он говорит.

– Тим, она как раз потому тебе ничего и не сказала: сообразила, что знание о «Пандоре» сделает тебя мишенью на уничтожение в глазах Урана и Кроноса.

Осознание того, насколько точна моя догадка, бьёт по Тимосу словно обухом по голове – он отшатывается, вытаращив глаза.

– Херм… – с трудом выдавливает Тим. – Дейзи всё равно была обречена? Даже без того несчастного случая на крыше?

Слюна встаёт у меня в горле, я захожусь кашлем: – Что?

– Уран, скорее всего, планировал убрать её, потому что она раскопала «Пандору» ещё до того, как Хейвен шагнет в лабиринт. Возможно, он даже отдал приказ Кроносу застать её врасплох, одну, и ликвидировать.

Из моей груди вырывается сдавленный хрип.

Тимос с поразительной естественностью обнимает меня за плечи и притягивает к себе в крепкие братские объятия. Я узнаю это ощущение – точно так же я чувствую себя, когда обнимаю кого-то из своих братьев.