Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 17 (всего у книги 45 страниц)

И это правда. Чистая и простая правда.

Мне хотелось бы признаться ему, что я тоже заглядывался на него издалека и дико по нему сох, но я не могу. Ненавижу быть уязвимым перед другими.

Обожаю быть любимым, но ненавижу любить сам.

Это эгоистично, и мне плевать.

«И какое же дерьмо ты пережил? С тебя признание в ответ на мое».

Логично. Наша маленькая игра.

– Афродита погибла, потому что в самый последний момент я уклонился, и пуля прилетела в неё вместо меня, – выпаливаю я на одном дыхании, почти надеясь, что он не успеет прочесть по губам. – Я стоял прямо перед ней, собираясь её защитить. Но когда раздался выстрел, страх… он… я…

«Это называется «инстинкт самосохранения»», – перебивает он меня.

Нет, только не это. Я не выношу, когда кто-то пытается меня утешить и внушить, что я невиновен.

Мое тело резко подается вперед – этот рывок настолько внезапен, что Локи округляет глаза. В долю секунды я с размаху бью кулаком по столешнице и нависаю прямо над ним.

Я тяжело дышу. Ярость сжирает весь кислород в легких. – Хайдес стоял перед Хейвен! – кричу я. – Аполлон тоже закрывал её своим телом. Они не шелохнулись! Они не уклонились! А я – да. Я единственный, кто дернулся, чтобы спасти свою шкуру! Почему? Почему?!

Ничего не говоря, он тоже поднимается на ноги и заставляет меня выпрямиться, так что мы оказываемся на одном уровне. И в третий раз за всё время, что я его знаю, он использует свой настоящий голос.

В первый раз это было для того, чтобы заявить, что он будет ненавидеть меня вечно.

Во второй…

– Умереть за тех, кого мы любим – это не тот великий романтический жест, о котором все думают. И это не измеряет глубину нашей любви к людям. – Он делает паузу. Слова даются ему медленно, звучат немного невнятно и несогласованно. – За тех, кого любят, не умирают. Ради них живут.

Он произносит это с такой немыслимой нежностью, что на миг я готов поверить, будто это правильно. Готов поверить ему.

Готов даже поверить, что между нами всё меняется. Готов поверить, что он поцелует меня и перестанет считать виновным в смерти своей девушки. Готов поверить, черт возьми, в счастливый финал.

Он снова перехватывает свой аппарат, готовый писать и довериться электронному голосу.

«Я должен желать твоей смерти. Должен держаться от тебя подальше из-за того, что случилось с Куинли. Я должен делать это ради неё. Но вместо этого я ловлю себя на том, что думаю о тебе каждую гребаную ночь перед сном. Думаешь, я лучше тебя?»

– Лучше. Потому что, когда я получу от тебя то, чего хочу, я сбегу, и ты меня больше никогда не увидишь. – Но думать о тебе я буду постоянно, каждую секунду.

Его руки вцепляются в ткань моей футболки и с силой вжимают меня в стену. Его тело, прижатое к моему, мгновенно становится центром всей моей вселенной.

Он не прикоснется ко мне сам, даже если безумно этого хочет. Не сдвинется ни на миллиметр.

– Поцелуй меня, – приказываю я ему тогда. – И возьми на себя ответственность.

Он качает сферой.

– Поцелуй меня, – повторяю я. – Это твой единственный способ доказать, что ты еще хуже, чем я.

Эта фраза, кажется, заставляет его заколебаться. Его глаза ласкают мои губы, изучая их так, словно это опасное оружие.

– Поцелуй меня, – нараспев повторяю я, теперь уже с большим раздражением, пусть он и не может этого услышать. – Ну же, Локи, покажи мне, какое ты дерьмо. Прояви инициативу. Поцелуй жуткого убийцу твоей девушки. Поцелуй парня, к которому тебя дико тянуло, пока она была жива. Целуй его, трогай его, заставь его встать перед тобой на колени и проведи с ним ночь. Сделай это и выиграй в этой глупой игре, которую мы затеяли.

Локи шумно выдыхает. – Боже, сколько же ты, блядь, болтаешь. Какое счастье, что я тебя не слышу.

И в этот самый миг его губы с такой силой врезаются в мои, что наши зубы сталкиваются. От пронзительной боли у меня вырывается ругательство, но рот Локи заглушает мой стон.

В этом нет нежности. Нет любви. Только ярость, отчаяние и капля ненависти. Я чувствую их вкус, пока он ловит мой язык и сжимает ткань моей футболки так, словно хочет порвать её в клочья. Я чувствую это послевкусие, когда он еще сильнее вжимается в мой живот и переходит губами на шею, осыпая её градом поцелуев.

Я откидываю голову назад, и она со звуком бьется о стену. Его ладонь обхватывает мою шею, а губы впиваются в кожу, будто он хочет пожрать каждый её сантиметр.

Вот и всё, я снова поддаюсь искушению – самому скверному и опасному.

В жизни я не был так возбужден.

И в жизни мне не было так страшно.

Ладонь Локи скользит вниз по моему торсу и замирает у резинки штанов. Она дрожит, я это чувствую.

Тогда я снова целую его, впиваясь ногтями в его спину и прижимая к себе так неистово, словно хочу сплавить наши тела в одно целое.

Локи убирает руку и начинает отвечать на поцелуй уже более мягко. Кажется, будто он идет на попятную, будто у него пропадает запал.

У меня нет возможности спросить, всё ли в порядке.

Кое-что твердое и холодное упирается мне прямо в живот, на уровне пупка.

Я решаю закрыть глаза, чтобы не поддаться панике. Делаю несколько глубоких вдохов, всё еще содрогаясь от поцелуя, и облизываю губы.

– Варианта два: либо у тебя член из металла, либо у тебя в руке ствол.

Я снова открываю глаза и опускаю взгляд.

В меня целится пистолет.

– Зачем? – спрашиваю я, чувствуя искреннее недоумение. – Зачем?

– Веди меня к Аресу.

Вот она. Карта, которая переворачивает всю партию. Джокер.

Я видел только другие карты, даже не думая, что рано или поздно он может вытянуть Джокера.

Все кусочки пазла встают на свои места. Теперь я вижу картину целиком. Рисунок, который я никак не мог рассмотреть, замечая лишь разрозненные детали, наконец обретает смысл.

Всё сошлось.

От разочарования перехватывает дыхание. Но ярость… О, от этой ярости мне хочется рыдать.

– Ты с Ураном? – шепчу я.

– Это я создал приложение «Пандора», – едва слышно отвечает он.

Глава 37. ЧЕРВОВЫЙ КОРОЛЬ

Аполлон способен даровать тихую и мягкую смерть тем, кто её заслужил. Он сразил детей Ниобы, циклопов, великана Тития, врагов богов и троянцев.

Аполлон

Не смотри на неё. Даже не смей переводить на неё взгляд.

Не. Надо. На неё. Смотреть.

Вот что я твержу себе последние полчаса, сидя на одном из диванов. Лав, Тимос и еще двое агентов устроились прямо передо мной, обложившись ноутами и телефонами.

Тимос пришел всего пару минут назад, ворча на то, сколько шума устроил Гермес в соседней комнате. Глушнув огромную кружку кофе, он сразу включился в работу вместе с коллегами.

В штаб-квартире ЦРУ технари пытаются отследить IP-адрес «Пандоры». Приложение оставалось активным очень долго, пока шла эта их игра. Самая длинная сессия за всё время, и это наше единственное открытое окно, которое могло бы помочь вычислить город, здание, улицу… да хоть что-нибудь.

Не смотри на неё. Не смотри на Лав.

И перестань думать о том, как она раздевалась.

Больше скажу, Аполлон Уильям Лайвли: перестань думать о том, что надо было смотреть, как она раздевалась, упиваясь каждым гребаным мгновением.

Тоже мне, джентльмен выискался.

Да я сто лет не видел женщины, которая была бы так же чертовски красива, как Лав Лиакос.

Я честно пытаюсь. Упорно смотрю себе под ноги, уставившись в одну точку, не сдаюсь и не пасую. Сжимаю зубы и дышу через раз. Но искушение слишком велико, а я далеко не всегда бываю таким уж праведником, каким хочу казаться.

Эта комната насквозь пропитана её присутствием.

А теперь, к несчастью, еще и присутствием агента Шпика. Он подходит, громко топая, с чашкой кофе в руке. Одаряет меня свирепым взглядом и разваливается на диване аккурат рядом с Лав.

Выгибает бровь: – Че такое? Хотел сам тут сесть, Лайвли?

Не вздумай размазать его черепушку по стене, Аполлон.

Сиди. Смирно. И. Не. Рыпайся.

Мне нужно свалить отсюда. Я резко поднимаюсь на ноги, привлекая внимание Лав и Тимоса. Игнорирую зеленые глаза первой и фокусируюсь на втором.

– Выйду наружу, подышу воздухом. Свистните, если будут новости.

Наверное, вид у меня действительно отчаянный, а на лице написано вселенское уныние, потому что Тимос понимающе кивает и даже слегка ухмыляется.

Перед тем как развернуться, я делаю себе подарок: смотрю на Лав. Словно почувствовав это, она мгновенно отвечает мне взаимным взглядом – взглядом, в котором читается робкая надежда, замаскированная под иллюзию. Мой мир будто замирает, как и запертое в груди сердце.

Я выхожу через застекленную дверь гостиной и сажусь за столик перед бассейном, повернувшись спиной к дому.

Я пытаюсь, пытаюсь изо всех сил выкроить несколько минут, чтобы прийти в себя, но собственный мозг не дает мне пощады.

Я всю свою жизнь нахожусь в режиме боевой готовности. Всю свою жизнь обязан стоять по струнке, с прямой спиной, широко распахнутыми глазами и навостренными ушами, чтобы уловить малейший шорох. Иногда мне до безумия хочется просто присесть, забиться в какой-нибудь уютный уголок и наконец закрыть глаза. Хочется выключить все звуки вокруг и побыть в покое.

Разве не это должно быть у каждого нормального человека? Мы должны забивать голову любовью, друзьями, учебой и карьерой. А не дедом-психопатом, который спит и видит, как бы нас пришить.

– И долго ты собираешься там стоять и шпионить за мной? – спрашиваю я, почувствовав чье-то присутствие за спиной. Голос звучит слишком хрипло, так что я коротко кашляю, чтобы прочистить горло. – Агент.

Лав стоит, прислонившись к дверному косяку. Скрестила руки на груди, а на лице – та самая привычная вызывающая мимика девицы, которая думает, будто она умнее всех и всегда на шаг впереди.

– Проверяла, не сдох ли ты тут.

– Жив-здоров, – буркаю я отрывисто.

– Придурок, – шипит она и уже разворачивается, чтобы уйти обратно в дом.

Она права. Ну что со мной не так? Почему чем сильнее она мне нравится, тем сильнее я впадаю в панику и всё порчу?

Я с досадой пинаю пустой стул рядом с собой.

Лав застывает и смотрит на меня, изогнув бровь. – Да, Аполлон?

– Стул свободен, – бормочу я.

– Я вижу.

– Кто-нибудь мог бы его занять.

Она улыбается – без капли веселья, исключительно из чистого и бесконечного желания усложнить мне жизнь. – Брось, ты ведь можешь попросить об этом гораздо милее.

Черт бы всё побрал.

– Не хочешь присесть? Здесь. Со мной. На стул рядом со мной, который, как ты правильно заметила, пустует.

Её хрустальный смех колокольчиком бьет по моим барабанным перепонкам. Лав устраивается рядом, закидывает ноги на столик и скрещивает их в лодыжках.

Какое-то время мы сидим молча, созерцая краски рассвета. Зарождается новый день, а меня уже очень давно пугает восход солнца. Никогда не знаешь, какого дерьма от него ждать.

– О чем думаешь? – спрашивает она, сдаваясь первой.

– О том, что я по горло сыт проблемами.

– Резонно.

– Ну и о том, как ты раздевалась в гостиной, если честно.

Она выпускает короткий смешок.

– А еще о том, что я абсолютно уверен: ты до сих пор не попробовала ни одного из моих маффинов «Красный бархат».

– А ты парень с богатым внутренним миром, да?

Я прячу улыбку. Краем глаза я вижу, что она, в отличие от меня, сдерживать её даже не пытается.

Лав принимается тереть ладонью бедро – взад-вперед, взад-вперед. Столько раз, что я сразу понимаю: это её нервный тик. Она явно хочет о чем-то спросить, но колеблется.

– Выкладывай, агент. Что ты хотела спросить? – подталкиваю я её.

– Тебе нравилась Хейвен Коэн?

Мы поворачиваем головы и сталкиваемся взглядами в ту же самую секунду.

Откуда она знает? Кто ей натрепал, Гермес? И главное – как давно она в курсе и вынашивает этот вопрос?

– Это была мимолетная, пустяковая кошачья симпатия, если честно, – признаюсь я. – И прошла она довольно быстро, когда я понял, что её судьба – Хайдес.

И это чистая правда. Если вспоминать об этом сейчас, меня самого пробирает на смех. Я даже искренне рад, что она меня не выбрала, потому что сейчас я вижу в ней скорее сестру. Артемида и Аполлон. Луна и Солнце. Я бы в жизни не отказался от её дружбы.

– И что тебе в ней нравилось?

– Она сильная, решительная, за словом в карман не лезет – вечный вызов. Но этот вызов бросали не мне.

Она взвешивает мой ответ и в конце концов кивает: – Ну и к тому же она чертовски красивая.

Ты тоже, Лав.

Я думаю об этом, но слова застревают в горле.

– Ты че, ревнуешь? – вместо этого подкалываю я её.

Лав выдает короткий резкий смешок. – Еще чего. – Но уже через мгновение продолжает: – Между вами двумя хоть что-то было?

Я кривлюсь. Слишком неудобные вопросы.

– Агент, – вздыхаю я. – Если ты выспрашиваешь всё это из чистого любопытства и просто ради светской беседы, то завязывай прямо сейчас, пожалуйста.

– А если бы это было из ревности, тогда ладно, и ты ответил бы охотнее?

Не надо. Всё ведь шло хорошо. Не порть всё. Не…

Ой, да к черту.

– Если бы ты спрашивала из ревности, я бы просто с ума сошел от восторга. И увяз бы в иллюзиях еще глубже, чем сейчас, – признаюсь я.

Её губы приоткрываются, пока легкий порыв ветра взъерошивает её волосы. Пышный, тяжелый локон падает ей на лицо, и я не могу сдержать порыв: протягиваю руку и мягко заправляю его назад. Я не хочу, чтобы хоть что-то заслоняло мне вид на её лицо.

Внезапно она становится такой задумчивой, что это выглядит даже забавно. Лоб нахмурен, глаза прищурены, а зубы так и терзают пухлую нижнюю губу.

– О чем думаешь? – возвращаю я ей вопрос.

Она отвечает без колебаний: – О том, что хотела бы помочь вам выбраться из всего того дерьма, в котором вы увязли.

Я мысленно сглатываю досаду от её столь резкой смены темы на рабочую. – Вся в делах. Восхитительно.

– …И еще о тебе в ванне, – добавляет она едва слышным шепотом.

Я чувствую, как лицо заливает пунцовый румянец от смущения. Я ведь всеми силами пытался вычеркнуть ту… сцену из головы.

– А еще о том, что я действительно хочу попробовать один из твоих маффинов «Красный бархат».

– Плагиаторша, – подкалываю я её.

Она фыркает и награждает меня дружеским толчком в плечо.

Краски рассвета окончательно блекнут, но чистое голубое небо так и не появляется. Наваливается какая-то мрачная, холодная серость, явно предвещающая скорую грозу.

Но чем больше проходит времени, тем сильнее тревога расползается в моих мыслях, сковывая каждую мышцу в теле. Паранойя берет верх, заполняет голову и лишает возможности соображать рационально.

Наверное, Лав сейчас думает, что я какой-то поехавший лузер, который умудрился в неё втрескаться…

– Хватит себя изводить, Аполлон, – одергивает она меня, словно прочитав мои мысли.

– А ты завязывай так много болтать, – иронизирую я в ответ.

– Рано или поздно я точно прострелю тебе ногу, серьезно.

Я и не замечаю, что улыбаюсь во все тридцать два зуба, пока не натыкаюсь на озадаченный взгляд Лав. – Я соскучился по твоим угрозам.

– Возбуждают, да? – хохмит она.

Я мгновенно становлюсь серьезным: – Нет ничего сексуальнее красивой женщины со стволом в руках, направленным на тебя.

– Ты сейчас что, мимоходом назвал меня красивой?

Она снова переводит всё в шутку. И я, опять же, отвечаю со всей серьезностью: – Исключительно ради экономии времени. Иначе мне пришлось бы выкатить куда более длинный список эпитетов.

– Красивая, умная… – подсказывает она.

– Упрямая, занозистая…

– Сильнее тебя…

– Дерзкая…

– Смелая, решительная…

– Шпионка…

– В следующий раз, когда решишь подрочить, закрывай дверь на замок, – отрезает она хлестко.

Ладно, тут она, пожалуй, права.

– В следующий раз, когда наткнешься на парня, который дрочит, закрой дверь и уйди. Либо залезай к нему в ванну и покажи ту самую смелость, которой так хвастаешься.

Я тут же жалею о сказанном. Меня вечно бросает из крайности в крайность: то отнимается язык от робости, то прет запредельная наглость. Проклятие какое-то. Не могу нащупать баланс, не могу нормально…

Из глубины виллы разносится крик Тимоса, бесцеремонно вырывая меня из мыслей: – Твою мать!

Мы с Лав синхронно подрываемся с мест. В два широких шага я долетаю до двери, но пропускаю её вперед.

Шпик уже несется сломя голову к главному выходу, пока Тимос и еще двое агентов поспешно бросают свои ноуты.

– Что стряслось? – спрашиваю я, раз уж никто не чешется нам ничего объяснять.

– Мы засекли IP-адрес «Пандоры», – вводит нас в курс дела Тим с потемневшим лицом. – Геолокация выдает Йель.

Лав округляет глаза, но меня это не удивляет.

Я и сам крутил в голове эту версию, так что новость не застала меня врасплох. Было более чем вероятно, что админ «Пандоры» окопался в Йеле, прямо в нашем общежитии.

И моя вечная паранойя по отношению к любому левому человеку, который трется возле нашей семьи, мгновенно подсовывает мне конкретное имя.

– Что делаем? – Лав уже выхватывает пистолет из кобуры.

– Отправляем туда группу. Сами остаемся здесь.

Брат с сестрой продолжают спорить о таймингах и других протоколах ЦРУ, пока я мысленно отключаюсь от их разговора и запускаю шестеренки в мозгу.

У меня появилась новая зацепка.

Она настолько же очевидна, насколько шокирующа. Шокирующа потому, что если это правда, то Арес прямо сейчас находится на волосок от смерти. В эту самую секунду.

Локи.

– У вас есть досье на Локи? – рявкаю я, бесцеремонно прерывая их.

– На того пацана, которого спасли пару часов назад? – уточняет Тимос в недоумении. – Разумеется. У нас есть инфа на каждого, кто с вами контактирует.

Лав тут же стучит по клавишам ноута, мгновенно вытаскивая нужные данные. – Что конкретно тебя интересует?

– На каком факультете он учится в Йеле?

Проходит пара секунд. – Специальность – Computer Science. Компьютерные науки. Взял несколько наград, судя по всему, гений программирования и…

Я перестаю её слушать.

Его девушку нашли мертвой в постели Гермеса – очевидная инсценировка Урана. Что, если Уран провернул это, чтобы прижать Локи? Чтобы заставить его отработать заказ и отомстить Гермесу и всей нашей семье? Например, написать гребаное приложение, которое невозможно удалить – эту самую «Пандору», которая кошмарит нас играми и сообщениями?

– А что, если Локи работает на Урана? Что, если это он создал приложение?

Никто из них не спорит и не пытается искать другие теории. Они синхронно переводят взгляды с меня на экран с данными Локи. Кусочки пазла сошлись у них в головах точно так же, как у меня мгновение назад.

Действуют они незамедлительно. Потому что даже неподтвержденная угроза – это гребаный риск, который нужно устранить.

У остальных двух агентов, чьих имен я даже не знаю, оружия при себе нет. Пистолеты есть только у Тимоса и Лав, и они идут в авангарде, пока мы стремительно двигаемся к лестнице.

Перед тем как начать подъем, Тимос знаками приказывает соблюдать абсолютную тишину. – Они не должны услышать, как мы приближаемся. Локи глухой, и это наш главный козырь. Но если Арес или Гермес нас услышат, они могут выдать наше присутствие Локи даже мимолетным изменением в лице. Уяснили?

В то же мгновение оглушительный раскат грома сжирает его последние слова. Свет в гостиной моргает, грозя погаснуть, а в окнах полыхает молния, прорезая грозовые тучи. Солнце окончательно скрывается.

Секунду спустя нас поглощает полная темнота – в доме вырубило электричество.

– Двигаем, – шепчу я.

Тревога скручивает желудок в тугой узел, за секунды вытесняя из головы все остальные мысли.

Тим активирует гарнитуру в ухе. – Прием. Это Лиакос. Группе снаружи – готовность. Второй этаж, первая комната налево, северное крыло.

Мы не можем позволить себе потерять кого-то еще из семьи. И уж тем более двоих за раз.

Нам ни в коем случае нельзя было верить этому Локи. Какого хера? Почему я, впервые в жизни, ослабил бдительность? Версия о том, что он предатель, в моей голове уже превратилась в абсолютную, непреложную истину.

Тим продолжает координировать агентов на улице: – Понял вас. Будьте наготове. Мы попробуем взять его без шума, но если он не подчинится, мы уйдем с линии огня, чтобы вы могли открыть стрельбу на поражение. Без самодеятельности, никто не должен пострадать!

Я переглядываюсь с Лав – у неё сжаты челюсти, а взгляд стал абсолютно ледяным.

На середине лестничного пролета до моих ушей доносится резкий звук пистолетного выстрела. Моё сердце замирает.

Нет.

НЕТ.

Теперь скрываться уже нет смысла. Подошвы наших ботинок с грохотом вбиваются в ступени, объявляя о нашем скором вторжении.

Тимос на автопилоте знает, в какой именно спальне находится Арес. Он первым влетает в комнату, следом – Лав и я. Сколько бы я ни пытался задвинуть её себе за спину, она не дает мне этого сделать. Она вооружена и обучена куда лучше меня.

Гермес забился в угол, прижав ладони к ушам.

Локи и Арес стоят в самом центре комнаты. Локи спиной к нам, Арес – прямо перед ним, подняв руки вверх.

– Стреляй в него! – кричу я Тимосу. – Он не заметил, как мы…

Что-то в лице Ареса меняется. И наше прикрытие летит к чертям, полностью.

Локи оборачивается, беря нас на мушку. Рука, сжимающая пистолет, нацелена на Ареса, но его взгляд лихорадочно мечется от нас к своей жертве и обратно, снова и снова.

– Опусти пистолет, – четко, по слогам чеканит Тимос.

Локи даже не думает подчиняться.

Тем временем я долетаю до брата и сжимаю его в объятиях. У Гермеса дикие, широко распахнутые глаза, тело едва заметно бьет крупная дрожь. – Всё хорошо, – шепчу я. – Ты цел? Он тебе ничего не сделал? Мы здесь, теперь мы рядом.

– Локи, положи… – повторяет на этот раз Лав.

Локи снова переводит взгляд на Ареса – боюсь, чтобы прицелиться точнее и сделать второй выстрел.

– Почему вы не стреляете?! – ору я. – Какого хера вы ждете?!

– Снаружи агенты, Аполлон, твою мать! Мы должны отдать приказ им, стрелять отсюда сейчас небезопасно! – срывается на меня Тимос, его голос звучит еще громче моего, в нем кипит ярость и бессилие.

– Он хочет грохнуть Ареса!

– Аполлон. – Теперь мне отвечает Лав, её тон ледяной и собранный. – Это так не работает.

Локи на пару сантиметров смещает дуло пистолета – верный знак того, что он точнее выверяет траекторию.

– Если ты меня завалишь, – говорит ему Арес, – ты всё равно проиграешь. Урану насрать на всех, кроме самого себя. Ты для него – обычная пешка, которую пустят в расход.

Локи не шевелится.

Тим возобновляет координацию по рации: – Я знаю, что вы не можете открыть огонь. Не получается освободить линию стрельбы. Пытаюсь выиграть время…

– Мы должны стрелять сами, Тим, – тихо роняет Лав.

– Мы еще можем взять его без трупов… – возражает он.

Очередная молния прорезает небо за спиной Ареса. И он это чувствует, потому что слегка поворачивает голову, провожая взглядом грозу.

– Погодка – класс, да? – бормочет он, и в его голосе проскальзывает тоскливая, грустная нота.

Локи дрожит, он явно не до конца уверен в том, что творит. Возможно, если надавить на правильные рычаги, мы смогли бы переубедить его словами, заставить остановиться. Возможно…

Лав кричит Тимосу, что они должны вмешаться сами. С улицы агенты стрелять не могут – слишком велик риск зацепить кого-то вместо Локи.

– Отвлеки его, Лав. Я попробую выбить ствол. Если что-то пойдет не так, целься ему в руку.

Лав слегка подается вперед, привлекая внимание Локи, который тут же подтягивается, уходя в глухую оборону. – Послушай меня, Локи. Всё, что наплел тебе Уран – это пиздеж. Не верь ему. Опусти пушку и положи её на пол.

Этих нескольких секунд, пока Локи сосредоточенно читает по её губам, Тимосу хватает, чтобы рыбкой броситься вперед. Он налетает на парня с сокрушительной силой, их тела с глухим стуком сталкиваются, и они оба с размаху влетают в стену. Но в момент удара палец Локи давит на спуск – судя по всему, чисто на рефлексах, случайно.

Пистолет с лязгом катится по полу, далеко от Локи, которого Тим мгновенно скручивает и вжимает в паркет.

Облегчение накатывает волной – и бесследно испаряется в ту же секунду, когда я слышу тяжелый, глухой кувырок тела.

Арес ничком оседает на пол.

Глава 38. ГЛАВНЫЙ ГЕРОЙ ПЬЕСЫ

Гермес

Нас охраняют пятеро бойцов SWAT, они рассредоточились по коридору ради нашей безопасности. Мы находимся в больнице на окраине Нью-Хейвена, где ЦРУ зарезервировало весь восьмой этаж, чтобы не подвергать нас новым рискам и спокойно нами заниматься. Внешний периметр здания оцеплен.

Прошло три часа с тех пор, как Ареса экстренно увезли в операционную.

Вся семья разбрелась кто куда: одни сидят в креслах в зале ожидания, другие – прямо на полу, а кто-то без конца ходит взад-вперед, отчего меня уже начинает подташнивать.

Тейя сидит, буквально втиснувшись между Герой и Посейдоном, а Зевс, устроившись напротив, сжимает её ладони. Она всё ещё плачет, пусть и не так отчаянно, как в минуту приезда.

На это было тяжело смотреть. Я до сих пор слышу её голос, умоляющий врачей забрать её сердце и отдать Аресу – сыну, без которого она не сможет жить.

А затем нахлынула ярость.

Как такое могло случиться? Вы должны были его защитить!

Как это произошло? Это моя вина? Где я ошибся?

Эти вопросы терзают тех, кого там не было: как такое могло случиться? Как вы это допустили? И ответ, который Аполлон, Тимос и Лав не могут произнести вслух, на самом деле единственный верный: Гермес по уши влюбился в предателя, притащил его в наш дом и вывел прямо на Ареса.

Нет, это невозможно. Это неправда. Я не виноват.

Я не главный герой.

Я здесь лишь для того, чтобы смотреть спектакль, а не играть на сцене.

Я не виноват.

Мне и раньше доводилось проводить долгие часы в больнице. Это было в Мексике, на весенних каникулах, после очередного «подвига» Ареса – того самого, убойно-веселого, когда люди падали с колеса обозрения.

Тогда мы ждали известий, выкарабкаются ли Ньют и Зевс.

Сегодня же наступила очередь Ареса.

Странно, извращенно и болезненно, но я завидую им, потому что безумно хотел бы точно так же часами торчать в больнице ради Афродиты. Ей такой шанс не представился. Она погибла на месте, прямо у нас на глазах. Нам не подарили даже призрачной надежды – просто посидеть под дверью операционной и дождаться новостей от хирургов.

Мы торчим здесь в тишине уже несколько часов, каждый сам по себе, и любое, даже самое незначительное движение сразу привлекает мое внимание. Аполлон поднялся с места и куда-то направляется. Волосы растрепаны, глаза покраснели, лицо бледное. Лав делает то же самое и идет следом за ним.

Неужели представление начинается?

АКТ I

Аполлон идет по коридору до самого тупика, противоположного тому, где находятся двери операционной. Как раз там расположена маленькая квадратная комната с парой стульев и торговым автоматом. Он берет бутылку воды, повернувшись спиной к Лав, которая держится на приличном расстоянии.

– Эй, – тихо зовет она его.

Ответа нет.

Бутылка с водой застревает за стеклом автомата. Аполлон с яростным стоном бьет кулаком по панели. От силы удара весь автомат содрогается, но вода освобождается и падает вниз.

– Как ты? – предпринимает вторую попытку Лав, на этот раз подходя ближе и вставая рядом.

Думаю, она уверена, что Аполлон её просто не услышал. Но реальность такова, что он её игнорирует. Я знаю это наверняка, я слишком хорошо его знаю.

Он откручивает крышку и за несколько жадных глотков осушает бутылку почти наполовину, при этом его рука слегка подрагивает.

Лав не сводит с него глаз. – Аполлон?

– Чего тебе? – бормочет он охрипшим голосом.

Он садится, ссутулившись и наклонившись вперед, так что длинные волосы падают на лицо, полностью скрывая его.

Лав не сдается. Она упрямая, её так просто не прогнать. Она снова подходит к Аполлону и стягивает с запястья резинку. Стоит ей аккуратно начать собирать его растрепанные пряди, как он весь напрягается.

Однако он её не отталкивает. Сидит неподвижно, словно каменное изваяние, пока Лав собирает его волосы и завязывает в хвост, трижды обернув резинку. Открыв лицо, Аполлон поворачивается к ней, и их взгляды пересекаются.

Они смотрят друг на друга – как мне кажется, целую вечность.

– Ты в порядке? – спрашивает она.

– Нет.

– Ты злишься на меня?

– Нет.

Лжец.

– Ты злишься на меня, Аполлон? – повторяет она. – На этот раз ответь правду, вместо того чтобы трусливо прятаться за ложью.

Он вскакивает на ноги настолько резко, что Лав инстинктивно отшатывается.

– Вы должны были пристрелить его, – цедит мой брат.

У неё перехватывает дыхание. – Что, прости?

– Вы должны были пристрелить Локи! – Аполлон повышает голос. – Спустить этот гребаный курок и не дать ему выстрелить первым! И тогда Арес не лежал бы сейчас в операционной, балансируя между жизнью и смертью.

Каждое слово выплевывается с яростью, будто личное оскорбление в адрес Лав.

– Мы не могли вмешаться! Снаружи сидели снайперы, они ждали нашей отмашки. Траектория выстрела была небезопасной!

– Арес и Гермес одинаково важны для вашей суперсекретной миссии! Разве не ваш главный приоритет – сохранить им жизнь? Он почти труп! – Он разводит руками. – Почему вы не стреляли сразу, какого черта ждали остальных агентов?

Лав поднимается и делает шаг вперед, вздернув подбородок. – Сколько ещё способов мне нужно найти, чтобы растолковать тебе это, Аполлон? Первое, что необходимо сделать, – это вступить в диалог с вооруженным объектом, попытаться воззвать к рассудку и избежать силового столкновения. В случае неудачи зачищается траектория выстрела, и только тогда снайперы получают приказ открыть огонь. Хватило бы одного движения, малейшего сдвига со стороны Локи, чтобы пуля прошла мимо!

Я понимаю, о чем она говорит, и логику этой инструкции тоже понимаю. Но я также понимаю и позицию Аполлона, который собирается возразить, но сдерживается. Пробует еще раз – и снова тщетно. Глухой рык зарождается в его груди и эхом взрывается в каморке. Он швыряет бутылку с водой в стену за своей спиной.

Лав даже глазом не ведет.

– Я не могла, Аполлон, – настаивает она. – Не могла. Правда не могла. И Локи явно колебался. Мы не имели права вот так просто его убить.

Аполлон трясет головой, словно пытаясь отмахнуться от этих вполне резонных доводов.

– К черту ЦРУ, – рычит он. – К черту ваши правила, разрешения и все остальное. Там был парень с пушкой, который собирался прикончить Ареса, и вы его не остановили. К черту все!

На мгновение Лав лишается дара речи, но затем взрывается и сама: – Да пошел ты, Аполлон! Ты же вроде как должен быть умным и расчетливым, а не можешь усвоить элементарную вещь, которую я повторила тебе уже несколько раз! К черту твою дурацкую привычку мнить себя умнее всех и твое гребаное высокомерие! К черту твой хамский тон и то, как ты на меня смотришь – будто это я стреляла в твоего кузена!

Аполлон сквозь зубы матерится, после чего разворачивается к торговому автомату и замахивается. Его кулак уже сжат и готов влететь в многострадальный аппарат.

Лав оказывается быстрее. Она перехватывает его за запястье и блокирует удар.