Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 45 страниц)

Я не могу ни секунды больше слушать, как мой родной дед отдаёт приказ об убийстве моей сестры так, будто речь идёт о назойливой мухе.

Актёр, изображающий Урана, усмехается, всё ещё не выходя из роли: – Это всего лишь одна смерть на всю семью. Сущий пустяк.

А я не из тех, кто спускает провокации.

Я налетаю на него, вцепляясь в эту дурацкую маску, приклеенную к его лицу: – Для тебя это был пустяк, а для меня – всё! Самое страшное и ужасное, что вообще происходило в моей жизни!

Я сам не осознаю, что делаю, пока не слышу глухой звук удара его затылка о деревянный пол. Я с размаху впечатал его голову в доски, ослеплённый яростью, которая бурлит в моём теле и выжигает вены.

Мужчина издаёт мучительный хрип, и проходит лишь мгновение, прежде чем кто-то хватает меня за плечи и волоком оттаскивает назад. Я и так знаю, что это Тимос, получивший отмашку от мастера игры. У Ниса просто не хватило бы сил.

Тим утаскивает меня к краю сцены, пока двое актёров судорожно поднимаются на ноги.

– Пусти меня, Ти, пусти…

Его лицо вырастает прямо перед моими глазами – буквально в пару сантиметров. Он обхватывает моё лицо ладонями – жёстко, решительно, не оставляя ни единого шанса на вырваться.

– Смотри на меня, Херм. Смотри на меня, сука, смотри!

Я подавляю всхлип и киваю: – Да смотрю я!

– Это просто провокация, а эти двое на сцене – всего лишь нанятые актёришки, которые играют роли! Нет никакого смысла отыгрываться на них. Ты должен довести эту сраную игру до конца и спасти мою сестру. Ты меня понял?! Ты меня слышишь?!

Я киваю, не прекращая плакать. Всё моё тело колотит от бешенства, а хватка Тимоса становится ещё сильнее, пытаясь выжечь во мне хоть каплю спокойствия и уверенности.

– Мы отомстим этому ублюдку, я тебе клянусь. Но прямо сейчас нам нужно спасать жизни.

– Ты слышал, что они говорили про неё? – шепчу я.

В его глазах проскакивает тень выжигающей тоски, за которой мгновенно вспыхивает что-то, предельно похожее на жажду убийства: – Да. Поверь мне, я из последних сил сдерживаюсь, чтобы не задушить их голыми руками. Я изо всех сил держу себя в руках, чтобы не слететь с катушек, Херм. Держись со мной. Остaвайся здесь. Рассудительным. Давай сделаем это.

Я ничего не добавляю – в том числе и потому, что он заставляет меня подстроиться под его дыхание. Он ведет меня, помогая восстановить ровный ритм. Никто не роняет ни звука, никто не перебивает нас, пока мы вместе вдыхаем и выдыхаем.

Убедившись, что я более-менее пришёл в себя, он отпускает меня и встаёт рядом. Мастер игры кивает – похоже, сам напуган тем, что я могу снова сорваться.

В глубине сцены софиты вспыхивают с новой силой, освещая три колонны.

– Итак, Гермес, кто же эти двое главных героев этого акта? Правильный ответ спасёт человека, закреплённого у центральной колонны. Ошибка приговорит его к смерти.

Я уверен в своём выборе на все сто: – Уран и Кронос.

Один из шестёрок подступает к центральной греческой колонне и сдёргивает мешок, скрывавший голову приговорённого. Каскад прямых светлых волос, глаза – синие, как самое глубокое море, и лицо, которое я узнаю мгновенно.

– Блю?! – визжит Афина.

Рот Блю заклеен полосой плотного скотча. Однако то, как широко распахнуты её глаза, передаёт весь тот нечеловеческий ужас, который она не способна вытолкнуть голосом.

Ещё одно доказательство того, что наш дед держит всю нашу жизнь на поводке. От него не укрывается ничего – даже самая крошечная деталь. Он чётко знает, кто нам дорог, знает, по кому нужно бить, чтобы заставить нас жить с чувством вины до самого конца дней.

Мой взгляд мгновенно находит Локи: он сидит в первом ряду, подавшись вперёд, не сводя с меня глаз. Насупленные брови и сжатая челюсть человека, который отслеживает каждую секунду происходящего с предельной концентрацией.

Мы замираем, гипнотизируя друг друга взглядами, пока тело Блю не уводят мимо меня. Афина уже ждёт у подножия сцены, готовая принять её и помочь. Хейдес, стоя неподалёку, контролирует, не нужна ли подстраховка.

Глава 51. Z, Y, X

Музы, дочери Зевса и Мнемосины, были богинями музыки, песен и танцев, а также дарили вдохновение поэтам.

Гермес

Распорядитель игры возвращает нас к реальности.

– Первый человек спасён. Теперь подумаем о двух других. У нас всё ещё остаётся Лав…

Прежние актёры исчезли. Свет меркнет, и в опустившейся темноте эхом разносится звук шагов. Ещё до того, как мрак рассеивается, я знаю, кого ожидать. На этот раз перед нами две женщины – Музы.

Талия и Мельпомена.

Талия достаёт из-под туники пачку бумаг. С такого расстояния я не вижу, что там написано, и не понимаю, что всё это значит. Последней она вытаскивает ручку.

– Одна подпись, – произносит она ровным, отстранённым тоном.

Мельпомена смотрит на оба предмета и, не колеблясь ни секунды, забирает их. – Одна подпись?

– Подпишешь эти документы – возьмёшь всю ответственность на себя.

Я прищуриваюсь и невольно делаю шаг вперёд, подгоняемый болезненным любопытством. Какого чёрта здесь происходит?

– Ты клянёшься? – шепчет Мельпомена; рука, сжимающая бумаги, едва заметно дрожит. – Если я подпишу, у остальных не будет никаких проблем с законом? Клянёшься?

Талия кивает и с нежностью кладёт руку ей на плечо. – Всё, что произошло, можно будет связать только с тобой. Никого другого из семьи не смогут обвинить. Но если ты не подпишешь…

Мельпомена резко вскидывает голову. – Если не подпишу?

– Если не подпишешь, виноваты будут все. Каждый, кто носит фамилию Лайвли, – последние три слова она произносит отчётливо, с особым нажимом. – Достаточно одной твоей подписи, чтобы освободить их.

Щелчком большого пальца Мельпомена выдвигает стержень ручки.

– Только я.

– Ты сможешь вынести тяжесть этой жертвы? Помни: пути назад уже не будет.

Кончик ручки приближается к первому листу.

– Если хочешь немного подумать – подумай. Необязательно подписывать прямо сейчас, – успокаивает её Талия.

Мельпомена высвобождается из её руки и отступает, увеличивая расстояние между ними, словно хочет оставить этот момент только себе, отгородившись от любого возможного вмешательства.

– Если Пандору найдут и откроют, эти документы сделают виновной тебя. Подписывая их, ты берёшь на себя ответственность за любые незаконные действия.

– Я поняла! – огрызается Мельпомена.

– Если не подпишешь, я обреку каждого члена семьи. Мы все вместе пойдём ко дну.

– Я сказала, что поняла! – кричит она, и голос на полуслове срывается.

Я больше ничего не слышу – только удары собственного сердца и тяжёлое дыхание Тимоса рядом со мной.

Мельпомена садится на пол и начинает подписывать бумаги. Я считаю: первая подпись, вторая, третья… шестая. В конце концов я уже не могу сосчитать, сколько раз она вывела на бумаге своё имя.

Я не понимаю. Не могу соображать.

Кто вообще способен на такое? Кто взвалит всё на себя, лишь бы спасти остальных членов семьи? И почему она сделала это, даже не возразив? Почему не боролась за то, чтобы подписал кто-то другой?

Когда распорядитель игры выходит вперёд и встаёт перед двумя актрисами, я понимаю: представление окончено. Хотя они всё ещё не выходят из образов и Мельпомена делает вид, будто продолжает что-то писать, спектакль завершён.

– Итак… Гермес, кто же два главных действующих лица этой тайны?

Дерьмо. А я-то, мать его, откуда знаю?

Видимо, у меня на лице всё написано, потому что распорядитель тихо посмеивается и постукивает пальцем по прикрытому запястью.

– Время дорого. Даю тебе пять минут на ответ. Иначе Немезида обрушится на первую колонну.

Прожектор вспыхивает над следующей жертвой. От одной мысли, что там может оказаться Лав, желчь подкатывает к горлу.

– Так, давай рассуждать, – бормочет Нис, внезапно совершенно протрезвев, и запускает пальцы в и без того растрёпанные волосы. – Кто у нас настолько самоотверженный идиот, чтобы взвалить на себя всю вину?

У меня есть одно имя. Я старался о нём не думать, гнал его прочь, убеждал себя, что это не может быть он. Только потому, что иначе будет слишком больно. Только потому, что тяжесть этого осознания меня уничтожит.

Аполлон.

Первым в голову пришёл именно он. Первый, кто вызвался бы спасти нас.

Но это не может быть он, правда? Не может…

– Ладно, начнём с чего-нибудь попроще, – возвращает меня к реальности Дионис. – Мы не знаем, кто подписал. Но вторым человеком может быть только Уран. Или Кронос.

Я машинально киваю. – Логично. По-другому никак. Но назвать нам нужно обоих.

Аполлон.

Аполлон.

Блядь, Аполлон.

Нет, нет, нет, нет. Это не он. Нет. Прекрати.

– Исключаем меня и тебя, – продолжаю я, пряча руки, чтобы никто не заметил, как сильно они дрожат. – Исключаем Тейю и Рею.

– Тейя слишком гордая, чтобы взвалить на себя вину Урана и Кроноса, – подхватывает он. – Рея… ну, она сука.

Мне хочется защитить мать, потому что, в конце концов, она всего лишь женщина, которой достался худший из трёх братьев… Но сейчас не время.

– И Кронос тоже отпадает, – продолжаю я. Распорядитель снова постукивает по воображаемым часам на запястье. – Он никогда бы этого не сделал. А если…

Мы с Нисом одновременно смотрим друг на друга, и, кажется, на его лице сейчас отражается ровно то же, что и на моём. Наши губы шевелятся одновременно, произнося одно-единственное имя.

– Гиперион!

Да. Чёрт возьми, да.

Аполлон бы это сделал, конечно, но всё это гораздо больше, чем мы. Это должен быть Гиперион. В моём списке он второй по вероятности. И чем больше я об этом думаю, тем сильнее убеждаюсь: такой поступок идеально соответствует тому человеку, каким был мой дядя.

– Папа… – голос Ниса дрожит, глаза затуманены слезами, которым, я уверен, он не позволит пролиться. – Это как раз тот безрассудный и до невозможности самоотверженный поступок, на который он был способен.

Грудь стискивает.

Иногда я так поглощён собственным горем, потерей сестры, что забываю: мой дядя тоже ушёл, а мои кузены страдают не меньше меня.

– Меньше минуты! – предупреждает распорядитель.

– Уран и Гиперион? Кронос и Гиперион? – спрашиваю я Ниса.

– Уран и Гиперион. – Он вскидывает руки. – Но окончательный выбор за тобой, ага? Я никакой ответственности не хочу, кузен.

– Десять секунд… – нараспев произносит незнакомец, управляющий игрой.

Девять.

Восемь.

Семь.

Шесть.

Да, логично. Гораздо логичнее, что убедил его Уран, а не Кронос. У них просто не было бы времени.

– Это Уран и Гиперион! – выпаливаю я ровно в тот момент, когда распорядитель объявляет:

– Время вышло!

В зале повисает тишина. Распорядитель игры стоит неподвижно, две актрисы наконец выходят из образов и торопливо скрываются за занавесом. Один из прихвостней Урана открывает лицо второй жертвы, привязанной к колонне.

Я едва не давлюсь слюной.

– Джек? – Хейвен произносит то самое имя, которое застыло у меня на кончике языка.

Джек Джонс, бывшая соседка Хейвен по комнате, когда та только приехала в Йель. Она дружила с Ньютом, Лиамом и Аресом, который тогда был Перси. Их отношения с Хейвен безнадёжно испортились после того, как Ньют вошёл в лабиринт и впал в кому. Джек утверждала, что виновата именно Хейвен – не сумела защитить брата, – и наговорила ей жестоких, подлых вещей. Мы думали, она исчезла, пока во время второго испытания Ареса она не приняла личность Ахилла. С тех пор мы с ней больше не пересекались.

Рот Джек ничем не заткнут – возможно, потому что Блю куда разговорчивее и куда больше склонна доставлять неприятности.

Но ужас на её лице очевиден. Грудь неровно вздымается и опадает, рот приоткрыт в отчаянной попытке втянуть как можно больше воздуха.

– Хейвен, пожалуйста, помоги мне, – умоляет она. – Я не…

Распорядитель поднимает руку раскрытой ладонью и приказывает ей замолчать.

– Мне жаль, Джек, но Гермес назвал неправильные имена. В сцене, которую вы только что видели, главными действующими лицами были не Уран и Гиперион. Вернее, Уран – да. Гиперион – нет.

Земля словно уходит у меня из-под ног.

Я хватаюсь за руку Ниса – и чтобы удержаться на ногах, и словно в надежде, что он поможет мне понять, что только что произошло. Мы ведь были так уверены… Если не Гиперион, то кто? Кто?

– Не похоже, чтобы эта девушка хоть кому-нибудь из вас была дорога, так что… Могу я отдать приказ Немезиде?

Мне никогда не было дела до Джек Джонс, и сейчас это не изменится. Но это не мешает чувству вины ползти по мне – склизкому, липкому.

– Позвольте нам хотя бы побыть рядом с ней! – кричит Хейвен. В нескольких креслах от неё Лиам тоже вскакивает с таким же решительным выражением лица. – Мы были её друзьями. Позвольте ей хотя бы в последний раз не оставаться одной.

В глубине души я надеюсь, что Хейвен нашла лазейку и сможет спасти Джек. Но почти сразу чувствую себя глупым, наивным идиотом: я прекрасно знаю, что остановить эту игру или обернуть её правила в нашу пользу невозможно.

Распорядитель игры вздыхает и согласно кивает, не забыв прежде напомнить, что нас окружили со всех сторон и, следовательно, за любой необдуманный поступок накажут и нас.

Хейвен и Лиам поднимаются на сцену и, обменявшись со мной полным сожаления взглядом, встают по обе стороны колонны, к которой привязана Джек. Та смотрит на них. Слёзы уже текут по её тёмной коже, а плечи сотрясаются от рыданий.

– Хейвен… – шепчет она.

– Не надо, – успокаивает её Хейвен, потом находит её руку и переплетает их пальцы. – Всё хорошо.

Джек шмыгает носом. Изо рта вырывается хрип, прежде чем ей удаётся выговорить следующую фразу.

– Мне жаль. Мне так жаль за всё. Я никогда не должна была…

– Джек, пожалуйста, – вмешивается Лиам. – Правда, не надо. Думай о чём-нибудь другом.

– Нет, надо. Потому что я не переставала об этом думать, – запинаясь, произносит она. – Столько раз мне хотелось хотя бы извиниться. Но я трусиха. Такая трусиха, что только смерть смогла выжать из меня хоть каплю храбрости. Жалкое зрелище.

– Человеческое, – поправляет Хейвен. Она улыбается так мягко, что никто бы никогда не поверил, что между ними были проблемы. – Ты человек. Я понимаю. Я прощаю тебя, Джек.

Та опускает голову и больше не сдерживает слёз.

– Всё хорошо, – добавляет Лиам, тоже берёт подругу за руку и крепко сжимает. – Никто из нас на тебя не злится.

– Боже, это невыносимо, – бормочет Тимос, даже не глядя на происходящее. Глубокие морщины прорезают кожу его лица, и из-за них он кажется ещё более измученным, чем из-за тёмных кругов под глазами.

Хейвен отпускает руку Джек лишь затем, чтобы достать из заднего кармана пачку бумажных платков. Вытаскивает один и начинает вытирать ей лицо, стирая слёзы, хотя те продолжают литься так обильно, что все её старания пропадают впустую.

– Немезида начнёт на счёт три, – предупреждает распорядитель.

Джек содрогается так сильно, что дрожь передаётся даже Лиаму, который всё ещё прижимается к ней.

– Эй, Джек? Помнишь прививку от меня? – обращается к ней Лиам с натужно-весёлой интонацией. – Z, Y, X, W, V…

Поначалу я просто ошарашенно смотрю на них. Особенно когда Джек начинает смеяться сквозь слёзы, а следом тихий смешок вырывается даже у Хейвен.

И происходит самая странная вещь на свете – то, чего никогда не случается во время этих психопатских игр. Лиам, Джек и Хейвен смеются. И все вместе произносят алфавит задом наперёд, держась за руки и ожидая.

Первая стрела прилетает настолько внезапно, что я зажимаю рот рукой. Она попадает Джек точно в лоб, мгновенно заставляя её замолчать. Я даже не заметил, как распорядитель закончил отсчёт.

Джек издаёт хрип, глаза распахнуты так широко, что, кажется, вот-вот вылезут из орбит.

Я резко вскидываю голову к верхним трибунам, где на позиции стоит Немезида и уже накладывает на тетиву вторую стрелу. Плавным движением она поднимает лук. Оттягивает тетиву, а затем выпускает её, скользнув пальцами так, словно перебирает струны арфы.

Она остаётся неподвижной, даже когда стрела рассекает воздух с такой скоростью, что невозможно различить даже её очертания.

Стрела вонзается в грудь Джек, которая, скорее всего, уже мертва.

Зрелище настолько жестокое, настолько неприкрытое, что к горлу подкатывает рвота. Я отворачиваюсь как раз в тот момент, когда Тимос встаёт передо мной – он чуть выше – и заслоняет происходящее, словно я ребёнок.

Но я тут же отодвигаю его и заставляю себя смотреть. Смотрю, потому что отчасти это моя вина и я должен нести за неё ответственность. Смотрю и тогда, когда выпускают третью стрелу и она вонзается Джек в живот.

Именно тогда Хейвен ломается, и Лиам обнимает её за плечи, пытаясь утешить. Двое людей Урана окружают их и заставляют спуститься со сцены, чтобы игра могла продолжиться.

Когда они проходят мимо нас, я не выдерживаю. Бросаюсь к Хейвен и притягиваю её к себе, прижимая лицом к груди. Крепко держу за затылок и зарываюсь носом в её медные волосы. Она рыдает – потому что иначе с её добрым сердцем и быть не может, – и даже мои отчаянные слова, которые я шепчу ей на ухо, не способны унять её слёзы.

Я говорю, что мне жаль, хотя это ничего не изменит.

А потом её уводят от меня, оставляя после себя ту же пустоту, которую я чувствую, когда рядом нет моих братьев.

Я успокаиваюсь, только когда вижу, как она находит убежище в объятиях Хайдеса. Его лицо бледнее обычного, а одного быстрого взгляда на ряды кресел хватает, чтобы понять: увиденное только что оставило след на каждом члене семьи.

Тело Джек отвязывают от колонны и накрывают чёрным полотном. Оно исчезает за кулисами театра, словно всего лишь ненужный больше спектаклю реквизит.

Глава 52. ЗАНАВЕС

Главными символами Диониса были тирс – ритуальный жезл, увенчанный сосновой шишкой и обвитый виноградными лозами, символизирующий жизненную силу и опьянение, – и канфар, чаша для питья с высокими ручками. А чтобы подчеркнуть дикую и столь же разрушительную природу бога, его часто изображали в сопровождении пантеры.

Гермес

Распорядитель игры снова берёт слово.

– Теперь мы знаем, что последней осталась Лав. Тебе придётся очень постараться, Гермес, если не хочешь, чтобы она закончила так же.

Краем глаза я замечаю, как дёргается челюсть Тимоса. Уверен: если понадобится, он без раздумий встанет перед сестрой и примет стрелы на себя.

Я спас Блю.

Я подвёл Джек.

Я должен спасти Лав.

Должен ради неё, ради Тима, потому что не смогу смотреть, как он теряет сестру. Я знаю, что это такое. Ради Аполлона, который влюблён в неё и даже самому себе не способен в этом признаться. И ради меня тоже, чёрт возьми.

– Переходим к последнему представлению!

Зал снова погружается во тьму. Следом раздаётся уже знакомый стук подошв по деревянным доскам, а затем вновь вспыхивают прожекторы. Один освещает колонну, к которой привязана Лав: теперь уже без капюшона на голове, но с заклеенным широкой серебристой лентой ртом. Другие выхватывают из темноты новых актёров.

На этот раз мужчину и женщину. Кажется, Феспис и Талия.

– Помните: пол актёров не обязательно совпадает с полом тех, кого они изображают, – нараспев напоминает распорядитель игры. – Давайте, ребята. Покажите всё, на что способны.

Феспис и Талия идут.

По кругу.

Ни на секунду не переставая наблюдать друг за другом, изучая каждую мелочь. Они продолжают двигаться, а свет над ними играет с их силуэтами, рождая гипнотические тени и блики. Они присматриваются друг к другу так, словно ещё не решили, кто здесь добыча, а кто охотник.

– У меня такое чувство, будто вы хотите меня убить, – произносит Талия с коротким смешком.

– Всегда приятно иметь дело с сообразительными людьми.

Талия отступает, не прекращая кружить, словно эти лишние несколько шагов способны спасти её от судьбы, которая, похоже, уже предрешена.

– Я решил дать тебе десять минут, – продолжает он.

Десять, – кричит голосок у меня в голове.

Но почему?

Десять. Выпавшее число, кресло, на котором сидела Лав.

Десять. В мутных воспоминаниях я вижу Люцифера: он улыбается мне и называет меня так, но я уже не могу вспомнить звук его голоса.

Может, я просто схожу с ума, а всё это – совпадения.

– Можно хотя бы узнать, почему вы хотите меня убить? – снова спрашивает Талия.

Феспис прекращает свой танец точно под светом прожектора. Раскидывает руки к небу.

– Ты знаешь.

Талия тоже замирает.

– Я знаю?

– Ты знаешь то, чего знать не должна.

– Боюсь, вам придётся выражаться конкретнее.

– Ты знаешь о Гермесе.

– Я знаю о Гермесе?

– Ты знаешь то, чего не должна знать.

– Я ничего не знаю.

– Ты знаешь достаточно, чтобы быть опасной. Угрозой, которой нельзя позволить прожить ни секунды больше.

– Я не понимаю, клянусь.

Они перебрасываются репликами с бешеной скоростью. Говорят, не переводя дыхания, не оставляя между фразами ни единой паузы. Будто дерутся, нанося удары, только вместо кулаков у них слова.

Слова, которых я не понимаю.

– Если я представляю опасность… – Талия разглаживает одежду. – Почему просто не уволить меня? Вы можете выгнать меня и отправить на другой конец света.

– Потому что только твоя смерть позволит мне спать спокойно, разве ты не понимаешь? Я могу отправить тебя хоть за десять миллиардов километров отсюда, и всё равно ты останешься проблемой. Навязчивой мыслью, которая застревает в голове и никак не хочет уходить.

Голосок у меня в голове становится громче.

Десять миллиардов…

Нет, я схожу с ума. Это совпадения. Это…

Дерьмо.

– Тогда сделайте это, – заявляет Талия и театральным жестом словно предлагает ему себя. – Убейте меня. Сейчас. Здесь. Быстро. Чего вы ждёте?

Феспис запрокидывает голову и от души смеётся.

– О нет, я сам этого делать не стану. Зачем пачкать руки, если можно превратить всё в развлечение?

– Что вы имеете в виду? – запинается она.

– Я имею в виду, что сейчас ты пойдёшь со мной, и мы сыграем в одну игру.

Мне больше не нужно смотреть представление.

Двое актёров продолжают играть, но я отключаюсь от их голосов и остаюсь наедине со своими мыслями. Они мечутся, бешено гонятся одна за другой, сталкиваются, пока не сливаются в сплошной хаос.

На меня обрушиваются истины – одна за другой, столько сразу, что я не знаю, с какой начать, за какую ухватиться.

Феспис и Талия изображают Кроноса и Люцифера.

В этом я не сомневаюсь.

Это та самая ночь, когда мы играли на том поле и мне пришлось пожертвовать его жизнью.

Люцифер узнал о Пандоре.

Кронос убил его не только для того, чтобы наказать меня за то, что я не выполнял свои обязанности на Олимпе.

Люцифер выяснил, что я часть Пандоры. Вот почему Кронос во что бы то ни стало хотел от него избавиться. А игра со мной была наказанием за то, что я не работал так, как ему хотелось.

Но как Люцифер это выяснил?

И как мой отец понял, что он знает?

Я даже не жду вопроса от распорядителя игры. Просто выдаю ответ, чтобы как можно скорее спасти Лав.

– Это Кронос и Люцифер.

Рядом Тимос издаёт удивлённый хрип.

– Герм, ты уверен? Ты ведь даже не…

– Уверен.

Даже с расстояния в несколько метров мне кажется, будто я вижу глаза распорядителя, скрытые за маской, за этими двумя крошечными прорезями.

Он молчит.

Не шевелится.

Оставляет нас висеть в неизвестности, ожидающими приговора.

Наконец он делает единственное движение. Поднимает руку и долго чешет затылок, а затем начинает мычать себе под нос, всё громче и громче.

– Ну что ж, один мертвец из трёх – всё равно неплохой результат. Могло быть гораздо хуже, Гермес. Поздравляю.

Ему достаточно одного движения рукой, чтобы приказать своим людям освободить Лав, но Тимос не ждёт ни секунды. Он бросается к подножию колонны, готовый поймать сестру в объятия. И никому больше не позволяет даже прикоснуться к ней.

Распорядитель игры выходит в центр сцены. За его спиной выстраиваются четверо актёров, участвовавших в представлении. Все одновременно кланяются, словно благодарят рукоплещущую публику.

Но перед ними – только тишина и ошеломлённые взгляды.

Актёры уходят. Немезида уже исчезла.

Когда двое Лиакос возвращаются ко мне и игра окончательно заканчивается, кажется, к ним вернулась прежняя дерзость. Нис уже вернулся к нашей семье, которая, напротив, не решается даже пошевелиться из страха, что кто-нибудь из снайперов на трибунах откроет огонь.

– Ты ведь понимаешь, что ЦРУ скоро будет здесь и повяжет вас всех до единого? – спрашивает Тим.

Распорядитель поворачивается спиной к зрительному залу, чтобы смотреть только на нас. – Не надо, Тимос.

В том, как он это просит, есть что-то странное. Будто за словами скрывается какой-то смысл, который мы никак не можем уловить.

Распорядитель игры поправляет капюшон туники и, пользуясь этим движением, слегка приподнимает маску, закрывающую лицо.

Отводит её ровно настолько, чтобы мы увидели половину лица.

Два знакомых глаза.

Розоватые губы.

Светлая прядь волос.

Холодное выражение лица.

Лицо моей матери, Реи Лайвли.

Прежде чем я успеваю хоть как-то отреагировать, она снова прячется и прикладывает указательный палец к губам. Потом запускает руку в складки одежды, совершая двусмысленные, нарочито театральные движения.

– Но… – пытаюсь начать я.

Она постукивает пальцем по уху. Кто-то следит за всем происходящим. Кто-то нас слушает. Скорее всего, сам Уран.

Рея окидывает взглядом пространство вокруг как раз в тот момент, когда другой мужчина в маске кричит ей из-под сцены:

– Все вышли! Уходим, немедленно!

И тут же скрывается за кулисами.

Моя мать поворачивается к остальным членам семьи. Делает два шага влево, потом полшага вправо. Начинает быстро двигать руками. Складывает движения, совершенно мне непонятные, настолько странные, что я уже начинаю задаваться вопросом, не съехала ли она с катушек.

Это длится всего несколько секунд, после чего она торопливо сбегает по ступенькам и бросается прочь.

Тимос и Лав уже спрыгивают со сцены, собираясь её схватить, когда Локи начинает размахивать руками, пытаясь привлечь наше внимание.

Я складываю два и два за секунду.

Рея не делала случайных жестов. Она говорила на языке, которого никто из нас не знает, чтобы Локи мог её понять, не используя голос и не позволяя Урану услышать сказанное.

Я добираюсь до него, перепрыгивая через две ступеньки разом.

– Что она сказала? Локи, что она сказала?

Теперь всё внимание приковано к нему. Семья смыкается вокруг, толпясь так, словно перед ними настоящее божество.

– Распорядителем игры была наша мать, – шепчу я своим братьям.

Тейя распахивает рот.

– Вот грязная сука. Никогда не доверяйте женщине, которой хватило духу трахаться с Кроносом Лайв… – Она обрывает себя, встретившись взглядами с племянниками. – Что? Подождите, вот скажу Аресу. На его фоне мои слова ещё покажутся комплиментами.

Единственный, кто не выглядит хоть сколько-нибудь потрясённым, – Аполлон. Уголки его губ приподнимаются.

– Я так и думал. Именно такой ход и был нам нужен, чтобы получить ещё один шанс против Урана.

– Простите, а разве это не значит, что она нас предала? Или я смотрела какую-то другую игру? – спрашивает Тейя, скрестив руки на груди. – Боже, как же мне хочется догнать её, схватить за волосы и приложить головой о стену.

– Рея такая же, как я, – резко сообщает Аполлон.

Я поднимаю указательный палец.

– Сейчас переведу загадочную фразу моего брата на человеческий: Рея делает вид, будто тебя поимела и предала, а на самом деле спасает твою задницу. Вот и всё.

В глазах моей тёти на миг вспыхивает веселье, прежде чем лицо снова становится серьёзным. Хайдес и Тена тоже кивают, подтверждая нашу трактовку.

Тем временем Локи повторяет – кажется, те же самые жесты, которые показывала моя мать. Он хмурится, словно пытается как можно точнее восстановить их в памяти и прокрутить ещё раз, прежде чем передать нам смысл.

– Они должны мне доверять. Я и Эрос поможем им, когда они доберутся до Олимпа.

Эрос?

– Эрос? – эхом повторяет Афина.

Тимос вздыхает, проводя ладонями по лицу.

– Эрос – это тот гном в вырвиглазной одежде, который работал вместе с Дейзи. Он ещё жив?

– Судя по всему, да. И нам предлагается довериться ему и… Рее Лайвли? – Афина морщит нос.

– Простите. – Зевс останавливает нас, затем указывает на Локи. – А кто гарантирует, что он говорит правду? Что, если он всё ещё шавка Урана и заодно с Реей? Если они оба нас предают?

Локи тут же смотрит на меня, глаза налиты ужасом. Он начинает мотать головой, бормоча едва слышно:

– Эйч, клянусь тебе, я не врал. Я сказал вам то, что она…

Лав проходит передо мной и встаёт рядом с Локи. Кладёт руку ему на плечо.

– Она стояла лицом к вам, это правда, но я находилась по диагонали. Я видела значительную часть её движений и знаю американский жестовый язык, ASL. Хотя кое-что от меня ускользнуло, то, что я увидела, совпадает с его версией. Локи не соврал.

Я сразу замечаю, как его тело расслабляется и возвращается в естественное положение.

– Значит, вот почему Рея просила дать ей время сбежать, – бормочет Лав. – Если мы её схватим, она не сможет помочь нам там, на Олимпе. Логично, но полностью доверять ей я всё равно не могу.

– И не будем, – отвечает её брат. – В первую очередь будем доверять самим себе. А потом, если прижмёт совсем серьёзно, решим, принимать ли чужую помощь.

Но меня удивляет другое: мне не понадобились гарантии Лав.

В ту секунду, когда Локи передал нам слова Реи, я ему поверил.

В ту секунду, когда Зевс высказал вполне обоснованное сомнение, я всё равно продолжил верить Локи.

Мне окончательно и бесповоротно пиздец.

Но сейчас не время отправляться в путешествие по собственным чувствам.

Мне нужно пространство. Воздух. Время подумать и заставить свои тупые нейроны наконец зашевелиться.

Я отхожу от семьи, которая всё ещё громко спорит в ожидании подкрепления ЦРУ. Лёгким прыжком усаживаюсь на край сцены, свесив ноги. Носки моих блестящих Converse едва касаются пола.

Мои воспоминания – ключ.

Проблема в том, что я не знаю, что именно должен искать.

Остаётся только один вариант: понять, где искать.

Чертовски бесит иметь ответы на вопросы, которых ты не знаешь. То есть ответы у меня есть, но я понятия не имею, какие вопросы должен себе задать.

Блядь, Арес пережил те семь смертельных игр – при всей своей бестолковости, – а я не могу разгадать эту загадку? Серьёзно?

Герм, ты способен на большее. Проснись уже наконец.

Может, стоит начать с десяти.

По движению воздуха слева я понимаю, что кто-то только что сел рядом. Запах Хейвен тут же заполняет мои лёгкие.

– Эй, Маленький Рай.

– Мы у финишной черты, – шепчет она. – Последняя игра.

– Ага.

Она берёт меня за руку и переплетает свои пальцы с моими.

– Tha ta kataféroume. («Мы справимся» – по-гречески.)

Я слегка отстраняюсь и удивлённо смотрю на неё.

– С каких это пор ты знаешь греческий, PP?

– Учу понемногу. Ничего особенного, правда. Знаю совсем чуть-чуть – короткие фразы, отдельные слова.

– А я-то думал, на уроках Хайдес учит тебя только просить его вылизывать тебе киску с причмокиванием.