Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 10 (всего у книги 45 страниц)

– Больше ничего нет, – заявляю я.

– Невозможно. – Аполлон впивается взглядом в бумагу. – Чего-то не хватает. Обязательно чего-то не хватает. Это слишком просто.

– «Слишком просто»? – повторяет Зевс, пытаясь скрыть очевидный ужас за ложной иллюзией, будто на этом всё. – Он сказал, что хочет содрать с нас кожу заживо и что мы должны явиться на Олимп безоружными и без ЦРУ. Что тут простого, Уильям?

Аполлон лишь поворачивает голову в сторону Зевса. Между ними будто летают безмолвные оскорбления, пока два брата-защитника испепеляют друг друга взглядами в состязании, кто кого пересмотрит.

– Ты мозги используешь по назначению или просто держишь в черепушке, чтобы там пустота не гуляла? – шипит Аполлон.

– Что, прости? – голос Зевса срывается.

Тот отводит взгляд, и наш кузен, кажется, закипает еще сильнее.

Дионис, держа наготове свою фляжку с вином, улыбается так, словно наконец-то происходит что-то достойное внимания. – Ну же, Аполлон, ответь ему. Поругайтесь.

Нужно разрядить обстановку. Во-первых, потому что не стоит привлекать лишнее внимание, даже если «Атлас» переполнен пьяными и веселыми студентами. Во-вторых, Арес слишком расстроится, если узнает, что Зевс и Аполлон поссорились без него.

Я пододвигаю свой стакан к брату. – Сходишь закажешь мне еще? Спасибо.

Аполлон не возражает. Он бросает на меня хмурый взгляд и поднимается. В тот момент, когда он поворачивается к стойке, стеклянный бокал выскальзывает у него из рук и с грохотом разбивается об пол.

Хайдес дергается, хватая его за плечо. – Брат? Что случилось?

Я смотрю на вход в «Атлас». Лав, Хейвен и Гера как раз входят, и Аполлон заметил их первым.

У меня вырывается смешок. – Расслабься, Дива. Ничего не случилось. У него просто случился внезапный стояк при виде Лав Лиакос.

Тимос, который о чем-то болтал с Афиной и Хелл, оборачивается. – Что, прошу прощения?

Я указываю на дверь. – Остальные пришли.

Хейвен заходит первой, за ней – Гера. Обе рыжеволосые, хоть и чуть разных оттенков, они выглядят потрясающе. Сразу заметна разница с их привычным обликом. Обе накрашены, темные тени на веках придают им сексуальный и дерзкий вид.

Но я не могу долго на них концентрироваться, какими бы красивыми они ни были. Потому что следом за ними появляется Лав, когда те уже остановились у стойки.

Когда она возникает в толпе студентов, у меня невольно отвисает челюсть.

Это не та Лав в брюках-карго и облегающих черных спортивных майках. Это не та Лав с ненакрашенными глазами и тональником, скрывающим следы постакне.

На её полных губах – слой рубиново-красной помады, которая, я уверен, уже приковала к себе взгляды половины заведения. Кудри распущены и лежат пышными волнами – как я люблю. Тело обтянуто черным платьицем, настолько тесным, что у меня перехватывает дыхание от того, как оно подчеркивает изгибы её бедер. Сверху наброшена кожаная куртка оверсайз.

Это просто божественное зрелище.

Я перевожу взгляд на брата. Аполлон, без всяких сомнений, пялится на Лав. Не думаю, что он вообще заметил, что перед ней вошли Хейвен и Гера.

Боже, это так умилительно, что мне хочется расхохотаться.

Он опускает глаза на разбитый стакан, а затем снова поднимает их, чтобы украдкой взглянуть на Лав. Смотрит на стойку, затем снова косится на девушку.

Я решаю спасти его, пока кто-то, кроме меня, этого не заметил.

– Аполлон, почему бы тебе не взять себе пива? Тебе полезно.

Он вздрагивает и молча направляется к стойке. Локи стоит спиной к залу и уже готовит очередной заказ.

Рыжая шевелюра Хейвен, мелькающая в толпе, снова заставляет меня насторожиться. Только сейчас я замечаю на ней черные блестящие брюки и белый топ с глубоким декольте.

– Что они, черт возьми, творят? – выпаливаю я.

Любопытство меня убивает. Они что-то задумали и не посвятили меня в план. Оставили не у дел именно меня. Гермеса Лайвли. Подлый ход, но зато я смогу сполна насладиться каждой секундой того, что сейчас произойдет.

В тот момент, когда Хейвен останавливается у столика, за которым сидят пятеро футболистов – включая тех, что меня отделали, – я всё понимаю.

И мне хочется броситься к ним, чтобы их остановить, но я прекрасно осознаю: эти женщины отлично справятся и без посторонней помощи.

Хейвен ударяет по крайним бутылкам пива, сбрасывая их на пол.

Гера и Лав останавливаются рядом и что-то говорят обоим игрокам.

Я оглядываюсь через плечо. Аполлон тоже наслаждается сценой: он сверлит взглядом Лав и того парня с видом человека, который готов сравнять этот паб с землей.

Лиам толкает меня локтем. – Смотри!

Я оборачиваюсь вовремя. Хейвен что-то оставляет в руках этих недоразвитых приматов. Ни один из них не отказывается, слишком отвлеченный видом Лав и Геры. Но как только Хейвен завершает свою миссию, она уходит.

Когда они подходят к нашему столику, то застают нас в благоговейном молчании. В ожидании объяснений. Хейвен ухмыляется с видом, в котором я угадываю торжество, и усаживается во главе стола, между Зевсом и Лиамом.

Хайдес, вертящий в руках уже пустую фляжку Ниса, выглядит как человек, которому объяснения не требуются. – Ну же, говори, – подстегивает он её усталым тоном.

Из заднего кармана своих блестящих брюк Хейвен достает какой-то маленький предмет. Я никогда не видел его раньше, но он кажется знакомым, и я сразу понимаю, что это такое. Мне стоило бы удивиться, стоило бы разыграть театральное изумление, как это делают Лиам, Поси и Афина, но…

Я лишь улыбаюсь. Улыбаюсь так широко, что мышцы на щеках начинают болеть.

Черт возьми, я вовсе не удивлен.

У Хейвен в руках шахматная фигура, прозрачная – точь-в-точь как те, что мы используем в Йеле уже два года. Поскольку конь, слон, король, ферзь и ладья уже заняты, она взяла последнее, что оставалось.

Пешка. Её фигура – в форме пешки.

Хайдес вздыхает. – Ну вот и всё.

– Есть возражения, Малакай? – подначивает она его.

Хейвен достает из кармана еще две и роняет на стол, чтобы желающие могли взять и рассмотреть их.

Я краду ту, что у неё в руке. Разглядывая её вблизи, я всё-таки начинаю удивляться, потому что она сделана в точности как наши. Это не может быть совпадением. На солнце она давала бы те же блики.

Я тут же вскидываю голову и ищу взгляд Аполлона. Он единственный, кто никак не отреагировал на эту новость.

– Это ты их заказал, верно? – спрашиваю я его.

Аполлон хмурится. – М-м.

– Что, прости? – вмешивается Хайдес. – Ты тоже в деле?

– Разве вы не были «Группой поддержки Хейвен» когда-то? Куда делось ваше желание держать её в безопасности? – провоцирует нас Афина, которая, судя по всему, очень даже «за» эти игры.

Аполлон пожимает плечами. – Мы всегда ею будем, но ГПХ прекрасно знает, что попытка помешать Хейвен в её очередном дурацком плане ни за что на свете её не остановит.

Хайдес откидывается на спинку стула. – Ну конечно. Лучше уж поддержать её в дерьмовых затеях, так хотя бы можно быть рядом и помочь.

Она уже подошла к Хайдесу и нависает над ним; он откидывает голову назад, чтобы посмотреть ей в лицо. Хайдес протягивает руку и наматывает её медную косу на кулак, а затем тянет вниз. Их губы встречаются в быстром поцелуе.

– Значит, мы будем играть в Игры Персефоны? – спрашивает Афина, вертя в руках фигурку. Вид у неё не самый убежденный.

– Лучше бы нет, – вмешивается Зевс. – Игры по пятничным вечерам пора сворачивать. Мы слишком многим рискуем.

Хейвен закатывает глаза. – Ты правда считаешь меня настолько тупой, что я приглашу их играть прямо здесь, в общаге? Переверните пешку и посмотрите на дно.

Я подчиняюсь. И действительно, на основании пешки выгравирована надпись: Кладбище Гроув-стрит, 6 октября, 03:00.

– Маленький рай, я тебя просто обожаю, – выдаю я на одном дыхании.

И я на полном серьезе. Если Хайдес откинет копыта раньше времени, я сам женюсь на этой девчонке.

– Кладбище находится далеко за пределами кампуса, в чем мы убедились пару вечеров назад, – объясняет она, перебирая пальцами темные пряди Хайдеса. – Это не в компетенции Йеля или университетского совета. Студентов там не будет. Смогут ли они потом об этом разболтать? Конечно, но ведь они явятся туда по собственной воле.

– С чего ты взяла, что эти два дебила придут? – наседает Афина.

– Мы с Лав об этом позаботились, – отвечает Гера. – Они не смогут отказаться после тех «приятностей», что мы им наобещали.

На столе рука Аполлона сжимается в кулак. Костяшки белеют, но лицо остается бесстрастным.

– По-моему, это перебор, – бурчит Зевс. – Но делай что хочешь, Хейвен.

За столом воцаряется тишина.

Лиам с явным смущением чешет затылок. – Определенно не те слова, которые стоило говорить, господин Зевс.

Но Хейвен, кажется, не злится. Она выпрямляет спину и усмехается. – Ты хоть знаешь, кто эти двое, Зевс? Кроме того, что они игроки футбольной команды, я имею в виду.

– Нет, Персефона. Просвети меня.

Она кивает. – Ну конечно, ты ведь только и делашь, что судишь и судишь, частенько ни хера не зная. – Хайдес перехватывает её руку, мягко сжимая. – Мы с Герой навели справки об этих двух ублюдках после того, как Гермес раскрыл нам их личности. Мало того, что они избили Гермеса до полусмерти, так у них еще и солидный список «подвигов», который совет Йеля замял и проигнорировал, потому что их родители – богатеи, решающие все проблемы щедрыми пожертвованиями университету.

Ну еще бы. Всё как всегда. Мы за эти годы хорошо это усвоили.

– Я хочу, чтобы их в кампусе духу не было. Они должны пожалеть, что поступили в мой колледж и не удавились пуповиной, когда еще было время.

В голосе моей лучшей подруги сквозит ярость, которую я и сам испытывал; я её хорошо знаю. Это тот тип гнева, который душит тебя, когда узнаёшь, сколько «папиных сынков» ошивается в частных колледжах и творит что хочет, ломая чужие жизни без всяких последствий.

Мы пытались наказать многих за годы учебы здесь. Но этого всегда мало.

Зевс вскидывает бровь, взвешивая слова Хейвен. В конце концов он одаряет её почти незаметной улыбкой. – Что ж, тогда я буду за тебя болеть, кузина.

Его фразу заглушает хор из пяти разных мелодий и вибраций. Телефоны на столе оживают, экраны загораются, сигнализируя о приходе уведомления.

Мне не нужно доставать свой мобильник, чтобы понять: это «Пандора».

– Ребят, а вам не кажется, что мы как в «Сплетнице»? – спрашиваю я, обводя взглядом всех присутствующих.

Только Хелл одобрительно кивает, и я отвечаю ей тем же. Слава богу, хоть кто-то еще умеет смеяться и разряжать обстановку.

Если мы продолжим в таком же духе, я себе в горло выстрелю.

Я заглядываю в телефон Лиама.

С сосуда номер один снята крышка, но анимация показывает, что он еще не открыт, в отличие от остальных. Под ним идет обратный отсчет, который закончится через сорок шесть часов. Секунды мелькают перед глазами, отмечая каждое мгновение, оставшееся до того, как мы узнаем следующий секрет.

Глава 22. ПОСЛЕДНЕЕ ПРАВИЛО

Уран оплодотворял Гею дождем, но ненавидел детей, рожденных от их союза, и заталкивал их обратно в недра Земли. Тогда Гея придумала план, как свергнуть Урана и положить конец этой мучительной ситуации: она выковала из собственного тела адамантовый серп и предложила его своим сыновьям. Кронос использовал его, чтобы оскопить отца, и из крови Урана, упавшей на Гею, родились Эриннии – духи мщения, гнева и вины. С тех пор никто не может стать полноценным мужчиной, не восстав прежде против того, от чего он был рожден.

Лав

Сейчас 4 часа утра, когда мы с Гермесом переступаем порог общежития Йеля, проторчав в «Атласе» до самого закрытия.

Точнее, после того как я проработала нянькой у Гермеса, который ошивался там только ради того, чтобы пялиться на Локи и заказывать коктейль каждые десять минут.

Он пьян; мне пришлось поддерживать его большую часть пути, но он как минимум пять раз наваливался на меня всем весом.

В комнате, которую он делит с братьями, царит тишина. Лишь в углу гостиной горит один торшер, а дверь в спальню Гермеса открыта. Не знаю, спят ли Аполлон и Хайдес или их вообще здесь нет, но это неважно.

Я беру две бутылки воды и подталкиваю Гермеса к дивану в маленькой гостиной. Усаживаю его и приказываю: – Пей. Всё. Без возражений.

– Терпеть не могу воду, – бормочет Гермес, изучая бутылку.

– Что это значит? Вода есть вода. Она не может не нравиться.

– А мне не нравится. У неё нет вкуса. Она ничем не пахнет. Вызывает тошноту.

Несмотря на это, он начинает жадно глотать её. Закрывает глаза и пьет быстро, такими щедрыми глотками, что за минуту приканчивает первую бутылку.

Я протягиваю ему вторую.

– Нет, Лав, умоляю…

– Пей.

– Я же за ночь тридцать раз подорвусь отлить, прошу тебя, у меня крошечный пузырь, – ноет он.

Я открываю бутылку и заставляю его взять её. Гермес испускает драматический вздох, но подчиняется. Когда он заканчивает, я иронично аплодирую, а он выдавливает смешок.

– Теперь я могу идти спать, мамочка?

Он откидывает голову на подушку дивана. Кудри всклокочены, несколько потных прядей прилипли ко лбу. Глаза – два голубых прожектора, уставленных на меня с наглостью и вызовом. Атласная рубашка застегнута только на нижние пуговицы, обнажая большую часть груди.

Когда он дышит или слегка шевелится, кожа местами поблескивает – должно быть, на него налипли блестки, вроде тех, что украшают его веки.

И вот он здесь: ноги широко расставлены, на лице – лукавое выражение, облизывает губы, не сводя с меня глаз. Готов пустить ко всем чертям то немногое, что осталось от моей профессиональной этики.

– Ты не можешь уйти. Ты останешься здесь со мной, этой ночью.

– Конечно, Лайвли, – подыгрываю я ему, шаря в карманах своей кожаной куртки.

Он ухмыляется. – Уверена, что ключи при тебе?

Я продолжаю искать, но ничего не нахожу. Внутри только мой мобильный. Я положила их в левый карман, но они будто испарились.

– Ты правда думаешь, что я настолько плохо держу семь коктейлей, Аморе? Я, который пьяным разгуливает по карнизам? Я притворился, что поскользнулся тогда, чтобы вытащить ключи из твоего кармана.

Ладно, этого я не ожидала, хотя стоило бы.

– Отдай их, Лайвли, живо. – Я протягиваю открытую ладонь.

Он смотрит на неё. Поводит широкими плечами. – Я выбросил их в траву в саду.

– Что ты сделал?! – вскрикиваю я.

Он прикусывает губу. Его глаза бесстыдно скользят по моему телу.

– Что мне сделать, чтобы ты произнесла моё имя? Трахнуть тебя без пощады?

Я вздрагиваю.

– М-м-м? – настаивает он. – В постели ты бы тоже звала меня по фамилии, или я наконец услышал бы своё прекрасное имя из твоих уст?

Внезапно становится невыносимо жарко. Дыхание превращается в титанический труд.

Адреналин обжигает тело, а эмоции борются за первенство, повергая меня в состояние абсолютного хаоса.

– Странно, – шепчу я, наконец. – Весь вечер ты не сводил глаз с Локи. Пил как проклятый только ради того, чтобы он подошел поближе.

Его ангельское лицо озаряется. Но улыбка, которая появляется на губах, принадлежит демону.

– Двадцать два, Любовь моя. Я считал, – шепчет он хрипло.

– О чем ты вообще?

– Столько раз сегодня в пабе ты посмотрела на меня, – объясняет он.

Я хватаю ртом воздух.

– Сорок, – продолжает он.

– Столько раз…

– Ты посмотрела на Аполлона.

Невозможно. Невозможно, чтобы он считал, и невозможно, чтобы я смотрела на Аполлона так часто.

– Это неправда, – единственный глупый ответ, который я нахожу.

Гермес подается вперед, его лицо оказывается чуть ниже моей груди. Он вскидывает голову, пригвождая меня к месту взглядом. – Ты последняя, кто может ревновать, Воровка поцелуев.

– Я не ревную, – поправляю я, потому что это правда. – Мне не нравится, когда ты так надо мной издеваешься.

Он тут же становится грустным. – Я не издеваюсь над тобой, Лав. Ты мне нравишься, и я нравлюсь тебе. Ты считаешь случайный секс чем-то аморальным? Думаешь, этого стоит стыдиться?

Нет.

Но мне всё равно следовало бы развернуться и уйти. Оттолкнуть его, сохранить профессионализм и сбежать из этой гостиной. Никто не откроет мне дверь в мою комнату, если я постучусь сейчас, но я всё равно могу позвонить Хейвен и попроситься переспать у неё на диване.

Однако любопытство берет верх. А физическое влечение способно сокрушить даже гордость.

Гермес притягивает меня к дивану, заставляя сесть перед ним, прислонившись к подлокотнику.

– Лав… – медленно произносит он. – Засунь руку под это коротющее платье и доставь себе удовольствие.

Просьба лишает меня дара речи. У меня вырывается хрип изумления, отчего его розовые губы расплываются в дьявольской усмешке.

Он вскидывает брови. – Слишком много? Не хочешь?

Я стараюсь сохранить бесстрастное выражение лица. По крайней мере, надеюсь, что у меня получается.

– Я хочу, чтобы ты ласкала себя здесь, передо мной, так, чтобы я ничего не видел. Ты будешь смотреть мне в глаза всё это время и, пока твои прекрасные пальцы будут в твоей киске, ты будешь представлять, что это делаю я. И тогда ты назовешь моё имя, Любовь моя.

Я вскидываю подбородок, пытаясь изобразить остатки гордости. – А если я этого не сделаю? Если, когда я буду кончать, я не произнесу твое имя?

Он щелкает языком, и его взгляд замирает на моих губах.

– Мы начнем всё сначала, Лав. Ты будешь трахать себя пальцами снова и снова, пока не назовешь моё имя, – объясняет он жестким и похотливым тоном. – Оргазм за оргазмом, Любовь моя.

У меня вырывается еще один стон изумления. В животе всё бурлит, мозг кричит остановиться, а сердце умоляет поддаться и позволить себе это маленькое развлечение, хотя бы только этой ночью.

Я всегда говорила, что не позволю никому из них прикасаться ко мне. Ни один Лайвли не допущен в мою жизнь. Но то, что хочет сделать Гермес сейчас, не предполагает его прикосновений. Не предполагает даже, что он увидит что-то интимное. Я не нарушаю ни одного правила.

Ни одного из тех идиотских правил, что я сама себе навязала.

Если между нами нет контакта, можно ли признать меня виновной?

Кончик языка Гермеса мелькает между розовых губ, он смачивает рот и смотрит на мою руку, всё еще лежащую вдоль бедра. Он берет её, нежно, и гладит так, будто и не просил использовать её для куда менее невинных целей.

Я моргаю, и вместо его голубых глаз вижу пару зеленых.

Моё сердце замирает, а тело инстинктивно напрягается.

– Всё в порядке? – начинает Гермес.

Электронная мелодия перекрывает его голос, заставляя нас обоих вздрогнуть.

Сначала он кажется раздраженным из-за того, что его прервали, но затем, должно быть, приходит к тому же выводу, что и я.

Это не может быть мой телефон – он всё еще в кармане в беззвучном режиме.

– Тебе кто-то звонит? – спрашиваю я.

Он морщится. – Нет, у меня на звонке «Gasolina» Дэдди Янки.

Он достает свой айфон из заднего кармана брюк и отстраняется, давая мне пространство, чтобы привести мысли в порядок. Затем встает рядом, синий свет экрана падает на его прекрасные черты лица.

На главном экране появилось черно-золотое окно, внутри которого написано: «У вас новое сообщение в Pandora».

– Что ему еще, блядь, надо? – шипит он. Открывает уведомление резким движением пальца.

Последнее правило.

Во время седьмого подвига я обещал оставить Гермеса в живых при условии, что Арес умрет. Поскольку меня обманули, отныне их жизни связаны.

Это значит, что они оба умрут. Арес – первым.

Гермес – вторым.

Глава 23. БОГ РАЗРУШЕНИЯ

Древние почитали Аполлона как того, кто разрушает, чтобы исцелить, и исцеляет, чтобы разрушить.

Лав

– Доброе утро, – приветствует меня Тим, увлеченно распихивая всё необходимое по багажнику своего обожаемого внедорожника. Он прерывается лишь для того, чтобы обернуться и поцеловать меня в лоб.

– Привет, – отвечаю я. – Кофе есть?

– В машине.

Сейчас пять утра, и мне жизненно необходима двойная доза кофеина.

Жаль только, что сегодня я не буду пить кофе Гермеса. Это уже стало привычкой: просыпаться и идти в его комнату, чтобы сопровождать его по кампусу. Он всегда встречает меня в чем мать родила, с вызывающей ухмылочкой и кофейником в руке. А я с самым безразличным видом, на который только способна, забираю его из его рук и делаю несколько глотков.

– Привет, Лав! Я принесу, подожди! – восклицает Джек, застыв на тротуаре рядом с припаркованным внедорожником Тима.

Не дав мне и шанса возразить, он подскакивает к машине и распахивает водительскую дверь, копошась внутри салона. Появляется он уже с дымящимся картонным стаканом и подходит ко мне с широченной улыбкой.

– Спасибо, – бормочу я.

Терпеть не могу Джека Трентона. Он подбивает ко мне клинья с того самого дня, как я стала агентом ЦРУ. Каждый месяц он зовет меня на свидание, и каждый месяц я отвечаю «нет» – мол, не заинтересована в такого рода отношениях.

Не думаю, что он плохой парень. Да и не урод: блондин с зелеными глазами, вечно добрым выражением лица и мускулистой фигурой. Проблема в том, что… он наводит на меня смертную скуку.

– Ты сегодня меня подменяешь? – уточняю я.

– Ага. Пока вы не вернетесь, я поработаю нянькой у Гермеса Лайвли.

Я бросаю на него предостерегающий взгляд. – Не выпускай его из виду. Ты даже не представляешь, насколько этот парень чокнутый.

Он подмигивает: – У меня за плечами годы карьеры, я справлюсь.

– Я серьезно, Трентон. С ним ничего не должно случиться.

Видимо, я прозвучала слишком эмоционально, потому что его уверенность на миг пошатнулась. Он вскинул руки: – Не волнуйся.

Я кивнула на прощание и поправила козырек кепки.

Но Джек остался стоять передо мной как вкопанный, не сводя глаз с моего лица. Он слегка замялся. И я сразу поняла, что сейчас будет. – Слушай, может, сегодня вечером…

– Она занята, – отрезает Тимос, с силой захлопывая багажник.

Трентон не сдается: – Пусть она сама скажет, Лиакос.

Брат закатывает глаза и садится в машину. Джек Трентон ему никогда не нравился. Тим считает его типичным «хорошим парнем», который на самом деле тот еще слизняк. Я обычно не вступаю в спор, ведь Тимосу в принципе не нравится ни одно живое существо.

– Я занята, – в конце концов повторяю я.

– Что ж, тогда до следующего раза. Может быть…

Резкий гудок заставляет нас обоих подпрыгнуть. Для двух агентов ЦРУ мы выглядим довольно нелепо.

Джек пытается вернуть себе самообладание, делая вид, что разглаживает черную футболку, и кивает самому себе: – Ладно, я пошел. К Гермесу Лайвли.

Я поспешно запрыгиваю на пассажирское сиденье и, пристегнувшись, посвящаю всё внимание своей единственной и самой большой любви: кофе.

Мы едем на стрелковый полигон в охраняемой зоне ЦРУ за чертой города. Для нас это такая же обычная тренировка, как утренняя пробежка или жим штанги. Мы агенты, и от нас требуется умелое обращение с огнестрелом.

Но для Лайвли… для них это не совсем повседневная рутина. Учитывая, что 2 ноября мы войдем на Олимп под прицелом невидимых снайперов, парням пора бы побольше узнать об оружии. Своё нам проносить нельзя – таково требование Урана, – так что остается только надеяться, что мы сможем воспользоваться оружием его людей.

Не вся семья будет ходить на эти уроки. Мы выбрали тех, кто физически может быть наиболее полезен. Они будут ездить с нами через день, чтобы не привлекать лишнего внимания.

Брат еще не завел мотор; я чувствую на себе его обеспокоенный взгляд.

– Видела, как он подскочил от гудка? – спрашивает он, плотно сжав губы. Он каждой клеткой тела сдерживает смех, который так и просится наружу.

Я хохочу: – Бедный Джек Трентон. Я уже не знаю, как ему объяснить, что он не в моем вкусе.

Тимос проверяет зеркала и вставляет ключ в замок зажигания. – Да уж. Пожалуй, я бы предпочел увидеть, как ты трахаешься с кем-то из Лайвли, чем знать, что ты с Джеком Трентоном.

– Я бы и сама с куда большим удовольствием перепихнулась с кем-нибудь из Лайвли, – признаюсь я.

Воспоминания о ночи с Гермесом бьют наотмашь, рука даже вздрагивает – я едва не проливаю кофе.

А это категорически запрещено, учитывая, как брат дорожит этой машиной. Когда Арес разбил её несколько месяцев назад, я неделями выслушивала его нытье.

– И мой выбор пал бы на этого говнюка Аполлона, – добавляю я.

– Гапи, пожалуйста, я не спрашивал и не хотел этого знать! – драматично стонет он.

Я делаю глоток кофе, отгоняя образ нас с Гермесом на диване и того, что мы собирались сделать.

Тимос включает передачу, и мы трогаемся.

– Стоит признать, в этой семейке все чертовски красивы. Это на грани абсурда.

– Верно, – соглашается он.

– Аполлон сексуален до смерти, – бормочу я. – Ненавижу это признавать, ведь он самовлюбленный придурок, но секс с ним был бы уникальным опытом, я уверена.

Тимос тихо усмехается: – Проведи часок с Афиной Лайвли, и ты быстро передумаешь, кто из них самый большой говнюк.

– Афина классная, – тут же заступаюсь я за неё. – Она мне очень нравится.

– А мне нет. Никогда не выносил людей с палкой в заднице.

Я не разделяю его шутки, но улыбаюсь.

Откидываю голову на подголовник и смотрю на пустую дорогу перед нами.

– Значит, Аполлон, да? – настаивает Тимос.

Вздыхаю: – Аполлон, ага.

– Пожалуй, сейчас самый подходящий момент сообщить ей, что вы в машине не одни, – раздается хриплый голос за моей спиной.

Каждая мышца в моем теле каменеет.

Краем глаза я вижу, как из темноты заднего сиденья выплывает фигура и появляется аккурат между мной и Тимосом. Лицо Аполлона повернуто ко мне, но я не смотрю в ответ, замерев и уставившись в лобовое стекло.

– Доброе утро, агент, – приветствует он.

Я мысленно считаю до десяти, прежде чем повернуться с самым нейтральным выражением лица, на которое способна. – Доброе утро. Не знала, что ты едешь с нами.

Он вскидывает брови: – Да уж, я это заметил по твоим красноречивым рассуждениям.

– Иди к черту.

– Всё в порядке? – издевается он.

– Просто отлично! – рявкаю я.

Даже Тимос дернулся, удивленный моим тоном.

Аполлон указывает куда-то вниз: – Судя по тому, как ты заливаешь машину кофе, не похоже.

Я хватаю ртом воздух как дура, застигнутая врасплох. Не понимаю, к чему он… Но вопросы умирают в горле, когда Тимос разражается серией грязных ругательств.

– Моя машина! Лав, черт подери!

Бумажный стакан в моей руке смялся, и жидкость заливает коврик и мои черные берцы. Но мне плевать.

Моя гордость истекает кровью от глубокой и болезненной раны. А Аполлон сжимает нож, пока его взгляд с заднего сиденья прожигает мой затылок.

– Всё окей? – спрашивает он снова, просто чтобы окончательно вывести меня из себя.

– Нет! Кофе пачкает мою машину… – заводится Тим.

– Он со мной разговаривал, – прерываю я его.

Брат шумно выдыхает.

Сзади доносится тихий, едва уловимый смешок – такой деликатный и элегантный, что я невольно прислушиваюсь, чтобы впитать его.

Через мгновение слева от меня появляется рука Аполлона. В ней зажат белый бумажный пакет. – Это тебе.

– Не хочу, – отвечаю я на автомате. – Что это?

– Маффин «красный бархат».

– Ты уже пытался мне его всучить, – напоминаю я.

– Знаю. Ты не взяла. Это было моим предложением мира после того, как я тебя чуть не повесил. Я пытаюсь снова.

Боже, как же мне хочется этот маффин.

Я вырываю пакет из его рук и бросаю себе на колени, вовсе не собираясь его есть. Он не может накинуть мне петлю на шею и думать, что всё решится маффином.

Мне нужно как минимум двадцать маффинов. Как минимум.

– Только не вздумай жрать его в моей машине, – рычит Тимос, пока мы мчимся по пустынному шоссе.

Я позволяю себе последний взгляд на заднее сиденье, прежде чем снова уставиться на дорогу и больше не оборачиваться. У Аполлона длинные волосы рассыпаны по плечам, пробор набок, на нем белая фланелевая рубашка, несколько пуговиц которой расстегнуты, открывая вид на татуированную грудь. Длинные мускулистые ноги обтянуты черными джинсами.

Это совершенно неподходящая одежда для того, чем мы собираемся заниматься, и, что самое важное, мне будет чертовски трудно смотреть на него, когда он возьмет в руки оружие.

Я его ненавижу.

Глава 24. ОПАСНЫЕ ИГРЫ

Аполлон – небесный лучник. Его невидимые и бесшумные стрелы разят издалека, от них нет спасения; они несут смерть и мор.

Лав

Я ненавижу Аполлона Лайвли.

Это моя единственная мысль, пока я держу пистолет на мушке и жму на курок на стрелковом полигоне.

Мишень в двадцати пяти метрах от меня; я уже опустошила целую обойму. Зеленый круг – самый дальний, и именно в него я попадаю чаще всего.

И всё это – игнорируя пару зеленых глаз, которые наблюдают за мной с таким упорством.

Тимос в соседнем секторе, а за ним – еще один коллега из ЦРУ. Несколько агентов стоят в карауле, другие контролируют весь периметр зоны стрельб.

И Аполлон… Аполлон проходит свой первый урок, любезно предложенный Наташей. Каждый раз, когда я поворачиваюсь в их сторону, я вижу, как он переводит взгляд с меня на агента, которая объясняет ему основы обращения с огнестрелом.

Это раздражает. Потому что стоит мне обернуться, чтобы посмотреть на него, как он через пару мгновений тоже поворачивает голову в мою сторону. Будто он всегда знает, когда я за ним наблюдаю, и считает своим долгом дать мне это понять.

Невыносимый.

Я кладу пистолет на стойку перед собой и делаю несколько глубоких вдохов.

Ты профи, соберись.

Ты молода, и никто здесь, кроме брата, не считает тебя равной. Докажи, что это не так.

Я снова беру оружие и зажмуриваю один глаз. Вдох. Нажим. Снова пять раз. Пули ложатся в центр мишени и совсем рядом с ним – я невольно расплываюсь в довольной усмешке.

– Впечатляет, – произносит мягкий голос рядом со мной, перекрывая оглушительный грохот выстрелов.

Но это не мой брат, который дырявит свою мишень с такой яростью, будто она ему лично задолжала. Меткость у него невероятная.

Аполлон стоит в свободном секторе с другой стороны, он поправляет наушники и защитные очки.

То, как он смотрит на меня – с нескрываемым восхищением, – отзывается волной жара в груди.

Я всё еще держу руку вытянутой, палец на курке, и отвечаю на его взгляд. Слегка доворачиваю корпус и стреляю один раз. Судя по выражению лица Аполлона, я попала в яблочко.

Он выгибает бровь, а его губы кривятся в лукавой усмешке. – Осторожнее, агент, а то я начну думать, что ты хочешь меня впечатлить, чтобы затащить в постель, как ты того и желаешь.

Жар в груди смещается ниже, но я не отвожу взгляда от его лица. Подбородок вверх, вид полного безразличия, плечи расправлены, рука твердо держит рукоять.

Аполлон издает тихий смешок и сдается первым. Он берет выданный ему пистолет и вертит его в руках. Наташа добрых три четверти часа вдалбливала ему азы, и меня не удивляет, что, судя по движениям, он слушал внимательно и у него есть врожденный талант.

Я бы не поразилась, скажи он, что и так всё знал, а Наташе позволил распинаться просто из вежливости.

Но когда он встает в позицию, я тут же замечаю – что-то не так. Плечи зажаты, спина слегка ссутулена, лоб нахмурен. Распущенные волосы выбились из-под наушников, две пряди лезут в глаза; его дискомфорт очевиден.