Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 45 страниц)

«Мы будем смеяться над золотыми бабочками».

Далёкий тихий смешок – немного печальный, но всё ещё полный надежды.

«Мы будем смеяться над этими золотыми бабочками, Герм. Да».

Объятие. Шум моря. Крики чаек, пролетающих над нашими головами.

– Тебе стоит это набить. Красиво получится, нет? Всяко лучше той другой.

Длинные пальцы Аполлона – холодные и мягкие – касаются моих рук и блокируют экран телефона.

Вот оно.

То самое выражение лица отца, который сейчас будет тебя отчитывать.

– Это очень красиво. И спасибо, что поделился воспоминанием о нашей сестре, которого я не знал. Но теперь – спи, – приказывает он.

– Если бы всё было так просто…

Я быстро смотрю на Ареса слева. Он крепко храпит, положив голову на Тимоса. Тот, наоборот, не издаёт ни звука и сидит со скрещёнными руками, с таким лицом, будто даже во сне не умеет расслабляться.

– У меня в голове слишком много мыслей. Они как непрерывный крик, который никогда не затихает, – шепчу я.

Я роняю голову вперёд, на столик.

– Как мне помочь тебе заставить их замолчать? – спрашивает Аполлон с такой нежностью, что у меня к глазам подступают слёзы.

– Никак. Но всё равно спасибо.

Я снова выпрямляюсь и пытаюсь найти удобное положение в кресле, стараясь не замечать слишком ощутимого присутствия Локи рядом.

– Тебе тоже нужно поспать.

Брат внимательно меня разглядывает, и я чувствую его взгляд даже после того, как закрываю глаза и притворяюсь спокойным, готовым уснуть.

– Гермес?

– Что?

– Если я расскажу тебе историю… думаешь, мой голос сможет перекричать голоса у тебя в голове?

Я с трудом сглатываю.

Хочется сказать ему, что мои братья способны заглушить любой голос, потому что нет ничего важнее них, но…

Я приоткрываю один глаз.

– Ты хочешь рассказать мне сказку на ночь, как маленькому ребёнку?

Он улыбается, и по обе стороны рта появляются ямочки.

– Я делал так с Хайдесом после того случая в лабиринте. Приходил к нему в комнату, он лежал в постели почти неподвижный и восстанавливался, а я читал ему мифы. Чаще всего мама сама разрешала мне. Она отводила меня к нему, потому что знала: если Кронос застанет меня там, это будет единственным объяснением, которое можно ему дать.

Иногда я забываю, что мы не всю жизнь провели вместе на Олимпе.

Иногда забываю, что Хайдес и Аполлон были первыми и видели столько ужасного, о чём мы с остальными даже не знаем.

– Ладно тогда, – шепчу я. – Расскажи что-нибудь. Что захочешь.

И Аполлон Лайвли начинает шёпотом рассказывать мне истории о героях, богах и полубогах. О чудовищах среди людей и людях среди чудовищ. Истории несовершенные, полные приключений и чувств. Истории, где героев зовут так же, как меня, моих братьев, сестёр и кузенов.

Он говорит совсем тихо, так близко к моему уху, что, думаю, перегнулся через столик лишь бы его хриплый голос до меня долетал.

Моя голова пустеет.

Я больше не слышу криков.

Не слышу мыслей, которые толкаются и дерутся, пытаясь завладеть моим вниманием.

Меня накрывает такое глубокое чувство покоя, что из глаза выкатывается слеза. Скользит к губам, и кончик языка чувствует её солёный вкус.

Я с поразительной ясностью замечаю тот самый момент, когда моё тело начинает проваливаться в мир снов. На несколько мгновений оно зависает где-то между реальностью и сновидением, убаюканное шёпотом брата.

И именно тогда я нахожу в себе силы чуть-чуть приоткрыть глаза – только чтобы посмотреть на Аполлона, настолько погружённого в собственный рассказ, что он ничего не замечает.

Рядом с ним, свернувшись в кресле, не спит Лав.

Она смотрит на него с улыбкой, полной любви.

Когда я засыпаю, мне снятся золотые бабочки.

Глава 54. ОЗАРЕНИЕ

Гермеса также связывали с острым умом, загадками и оккультными науками.

Гермес

Мне снится Афродита. Снимся мы с ней, сидящие на песке в Греции. Только… это не тот остров, где мы выросли пленниками. Это счастливое место, полное золотых бабочек, порхающих вокруг нас. От них исходит почти ослепительный свет, настолько яркий, что я просыпаюсь.

Вокруг, кажется, все спят, и я не слышу ни единого звука. К счастью, меня так клонит в сон, что я без всяких усилий снова проваливаюсь в мир сновидений.

Мне снова снится сон. Опять бабочки. Двое десятилетних детей со светлыми волосами и голубыми глазами, смеющихся от души. Они сидят на берегу моря спиной ко мне и смотрят на простор кристально чистой воды.

Прямо у меня на глазах они растут. Из детей превращаются в подростков. Его волосы становятся всё более волнистыми и кудрявыми, её отрастают до бёдер мягкими блестящими волнами. Она так и остаётся там, навсегда застывшая в своих двадцати годах, а он продолжает взрослеть.

Я сосредотачиваюсь на бабочках и начинаю их считать. Всё что угодно, лишь бы отвлечься от картины перед глазами. Всё что угодно, лишь бы не видеть, как я старею, а Афродита остаётся в том возрасте, в котором умерла.

Одна.

Четыре. Семь. Десять бабочек.

Опять эта проклятая десятка.

Разочарование настолько сильное, что сон начинает мутнеть. Бабочки превращаются в светящиеся точки, в которых я уже не различаю никакой формы. Двое детей – я и Дейзи – исчезают у меня на глазах. Удаляются. Будто кто-то дёргает меня за руку, вытаскивая из сна и снова швыряя в реальность.

Я резко распахиваю глаза. Сердце колотится как бешеное, руки дрожат на коленях.

Первое, что я слышу, – голоса.

Потом замечаю, что весь свет включён.

Два кресла передо мной, где сидели Лав и Аполлон, пусты. Но Локи всё ещё рядом. На нём кепка, козырёк низко надвинут на лицо; он развернулся ко мне, прислонившись спиной к стенке у иллюминатора, а скрещённые на груди руки подчёркивают выпуклость бицепсов.

Прежде чем я успеваю подумать, что он спит, Локи двигает руками, обращаясь ко мне на ASL.

Я. Вижу. Тебя.

Я до сих пор не понимаю, как, чёрт возьми, этот парень умудряется замечать всё.

– Это слишком рискованный план! Вы с ума сошли? – громко возмущается Зевс у меня за спиной.

Почти все собрались вокруг столика между четырьмя занятыми креслами. Некоторые перегнулись через спинки, а Тимос и Лав оказались в самом центре всеобщего внимания.

Агент хлопает ладонью по столешнице, по раскрытому листу, содержание которого мне отсюда не видно.

– У нас нет другого варианта! Только мы можем попасть на остров, и без оружия. ЦРУ сможет действовать лишь на расстоянии, пока мы с Лав не расчистим путь.

– Но… – уже куда менее уверенно возражает Зевс.

– Он прав, – вмешивается Тена. – Других вариантов у нас нет.

Зевс что-то ворчит себе под нос, а Лиам кладёт ему руку на плечо, пытаясь успокоить.

Пока Лиакосы снова начинают обсуждать план с Аполлоном и Афиной, мой взгляд ловят два глаза разного цвета. Хейвен тут же подходит ко мне с натянутой улыбкой.

– Эй, ты в порядке?

На самом деле я ещё не до конца проснулся.

– Сколько я спал? Сколько осталось до посадки?

– Ещё четыре часа. Ты прилично поспал, Герми.

– Дерьмо, – вырывается у меня вместе с зевком. – Почему меня не разбудили? Что вы делаете, ещё раз проходите план?

Она кивает.

– Мы решили, что тебе нужен отдых. План ты и так уже знаешь.

Теперь Тимос нависает над Аресом и угрожающе трясёт указательным пальцем прямо у него перед носом.

– …так что даже не думай сотворить какую-нибудь безответственную импульсивную хрень, понял, мелкий?

– Заберите у него всё, чем можно развести огонь, – добавляет Зевс.

Я даю себе несколько секунд потянуться, а потом встаю под обеспокоенными взглядами Хейвен и ещё нескольких родственников, до которых мне сейчас не особо есть дело.

– Пойду умоюсь холодной водой. Сейчас вернусь.

Тишина сопровождает меня до тех пор, пока дверь туалета не захлопывается за спиной; после этого разговоры возобновляются, причём куда оживлённее прежнего.

Здесь и правда тесно, зато чисто; пространство залито холодным светом, стены безупречно белые. Я цепляюсь руками за края раковины и разглядываю в квадратном зеркале своё заспанное, измученное отражение.

И именно в этот момент дверь открывается и с сухим щелчком снова закрывается.

Локи.

– Я не могу отвлечь тебя, заставив пройти по карнизу над пропастью, так что придётся тебе самому сказать, чем я могу помочь сейчас, – произносит роботизированный голос его синтезатора речи.

Я невольно усмехаюсь.

– Спасибо, но помощь мне не нужна.

Он так близко, что у меня начинает отказывать способность мыслить. Лёгким нажатием пальца приподнимает мой подбородок и заставляет наши взгляды встретиться.

– Мы всё ещё играем в притворство? Ладно. Но только не притворяйся передо мной, что с тобой всё хорошо.

Теперь он использует собственный голос.

– Я не…

– Ты всё время метался во сне. Дёргался, дрожал, задыхался… – перечисляет он, разнося в клочья любую мою попытку соврать.

– Откуда ты знаешь?

Он морщит нос.

– Я смотрел на тебя.

– Всё это…

– Всё это время, – подтверждает он.

Он слегка отступает и скользит мне за спину, будто потратил все силы на это признание и теперь у него не осталось даже на то, чтобы выдерживать мой взгляд.

Я открываю кран под внимательным взглядом Локи и, не поворачиваясь, говорю:

– Можешь помочь, если просто останешься здесь со мной. Больше мне ничего не нужно.

По его выражению лица понимаю, что через зеркало он хорошо прочитал по губам.

Я складываю ладони лодочкой и начинаю умываться. Ледяная вода покалывает кожу, будто десятки крошечных иголок впиваются в плоть. Я содрогаюсь от удовольствия, чувствуя, как тело постепенно становится всё более бодрым и проснувшимся.

Когда снова открываю глаза и смотрю на Локи, довольная улыбка тут же исчезает с лица.

Внезапно меня накрывает сильнейшим головокружением, и перед глазами чернеет.

Когда возвращаются цвета и очертания, вместо Локи передо мной лицо Люцифера.

Я больше не в крошечном туалете частного самолёта ЦРУ.

Я в клубе Афродиты.

Лето.

Я танцую.

Кепку я швырнул на пол, потому что жарко и мне уже плевать, увидит ли кто-нибудь мою бритую голову.

Меня касаются две руки.

Высокая фигура стоит у меня за спиной – так же, как сейчас Локи.

Он не смотрит мне в лицо.

Смотрит на мою спину.

– Десять, – шепчет Люцифер.

Это длится долю секунды, но её хватает, чтобы земля ушла у меня из-под ног.

Меня накрывает новое головокружение, куда сильнее предыдущего. Настолько сильное, что я теряю равновесие и валюсь в сторону. Локи хватает меня за бёдра и рывком поднимает, прежде чем я успеваю рухнуть на пол.

– Гермес! – вырывается у него, и ужас ломает голос.

Люцифер. У меня за спиной.

Афродита на пляже.

Золотые бабочки.

Кронос убивает Люцифера.

Уран приказывает убить Афродиту.

Каждая мышца в моём теле каменеет.

Мне даже дышать трудно.

Локи снова и снова повторяет моё имя, спрашивает, как я и что происходит.

– Блядь, – выдыхаю я без воздуха. – Блядь!

Я вырываюсь из его рук и разворачиваюсь к нему лицом. Хватаюсь за края футболки и стягиваю её через голову, оставаясь перед Локи с голым торсом. Я бы хотел объяснить всё словами, но сейчас не способен даже собственное имя произнести.

Локи смотрит на меня так, словно я окончательно свихнулся. Его взгляд скользит по моему животу, и в глазах начинает поблёскивать озорство.

– М-м… ладно, – бормочет он, расстёгивая пояс брюк.

– Нет, нет, нет, – останавливаю я его. – То есть вообще-то да, с удовольствием, но не сейчас!

У него такое забавное и милое выражение лица, что мне хочется рассмеяться, если бы только я не переживал сейчас свой грёбаный момент озарения.

– Посмотри, есть ли у меня что-нибудь на спине. Ищи какой-нибудь знак. Только не родинку и не естественную отметину на коже. Ищи чернила. Ищи десятку, – объясняю я, надеясь, что не тараторю слишком быстро.

Я поворачиваюсь к нему спиной и машу рукой, подгоняя.

Люцифер с самого начала называл меня Десять, а я так никогда и не понял почему. Да мне, если честно, было всё равно. С чего бы этому вообще иметь значение?

Но я упустил то, как это прозвище может связываться с другими мелкими деталями, которые казались совершенно незначительными.

В первый раз Люцифер увидел меня со спины. А что, если он заметил на моей коже что-то, из-за чего подумал о десятке? Что, если там и правда была самая настоящая цифра десять? Он мог принять её за татуировку, о которой, по его мнению, я сам прекрасно знаю.

Когда я спорил с отцом на террасе из-за того, что стал меньше работать в клубе, появился Люцифер. Кронос разозлился ещё сильнее, и я всегда считал, что это просто банальная реакция на то, что я не выполняю свои обязанности. Но Люцифер первым делом назвал меня «Десять», и, если моей памяти можно доверять, у меня в голове сохранился образ отца, который резко напрягается и полностью меняется в лице.

Там даже был страх.

Но и это ещё не всё.

Как пощёчина, возвращается другой момент – между мной и сестрой, который я никогда не фотографировал и о котором больше ни разу не вспоминал.

Когда Люцифер прислал мне первую записку и попросил прийти к скалам. Я играл в волейбол на берегу, а потом плюхнулся прямо на Афри – единственную, кто лежал на солнце и читал книгу. Она стряхнула меня с себя, я завалился набок, потерял кепку и открыл бритую голову. Тогда она внимательно меня рассмотрела и начала что-то говорить.

Фразу, которую так и не закончила, потому что нас прервало сообщение Люцифера.

Она тоже что-то увидела на моей коже?

Золотые бабочки – всего два месяца спустя. Она предложила мне набить фразу Шекспира. И ту фразу она уже договорила до конца, да, а я никогда не придал ей никакого значения.

Да и как мог, если у меня не было ни единой причины?

Тебе стоит это набить. Красиво получится, нет? Всяко лучше той другой.

Всяко лучше той другой.

Что, блядь, это значит?

У меня есть ещё одна татуировка, о которой я сам не знаю?

Я никогда в жизни не делал татуировок.

И всё же… она у меня есть?

Та, которую я не могу увидеть, потому что она недоступна моему взгляду?

Та, которую никто не видит, потому что она спрятана?

– На спине ничего нет, Эйч, – возвращает меня в реальность Локи.

Подушечки его пальцев скользят по коже, оставляя за собой огненные дорожки.

Та, которую никто не видит, потому что она спрятана.

Спина не спрятана, значит, там её быть не может.

Но… затылок – да.

Из-за копны моих кудрей не видно ни сантиметра головы. Тем летом заметить его могли только тогда, когда мне пришлось сбрить волосы из-за той идиотской ставки с Хайдесом.

Дерьмо.

Я хватаю Локи за запястье и, не говоря больше ни слова, распахиваю дверь туалета. Мы вываливаемся наружу, двигаясь неровными шагами. Я так тороплюсь, что едва не спотыкаюсь.

Вся семья, увидев нас, мгновенно замолкает. На лицах – удивление, перемешанное с ехидством и полным непониманием.

– Какого чёрта происходит? – спрашивает Нис.

– Какого хуя… – начинает Хайдес.

– Вы должны срезать мне волосы. Сбрить их. Снизу вверх, пока не найдём десятку, – выпаливаю я.

Распахиваю одну из багажных полок над креслами.

– У кого-нибудь есть машинка? Или ножницы. Хоть что-нибудь!

Прежде чем я успеваю начать вышвыривать чужие сумки в проход, две руки хватают меня за плечи мёртвой хваткой. Я сразу узнаю Тимоса – он швыряет меня в свободное кресло.

– Гермес, ты можешь объяснить, о чём, мать твою, вообще говоришь? Спокойно. По порядку.

Но я не в себе.

Я настолько ошеломлён тем, что, кажется, только что понял, что с трудом способен выдать хоть сколько-нибудь логичное и связное объяснение. Размахиваю руками, пытаясь расставить мысли по местам.

– Это как клубника! – ору я. – Вы же знаете клубнику, да? На ней куча этих мелких семечек, которые сидят прямо в мякоти и которые невозможно вытащить. Некоторые такие крошечные, что ты их даже не замечаешь. Другие крупнее и сразу бросаются в глаза. Со мной то же самое.

В ответ – тишина.

Лиам щурится.

– У тебя семечки в коже?

– У меня метка! – кричу я.

Тыкаю пальцем в голову.

– Где-то на затылке! И я уверен, что её поставил мне сам Уран, когда я был маленьким, а я об этом ничего не помню. И я так же уверен, что такие метки есть у остальных участников Пандоры!

Теперь мои слова, кажется, начинают обретать смысл и для них.

Шок на лицах Аполлона и Лав, когда они обмениваются понимающим взглядом, вселяет в меня надежду: наконец-то они поняли, что должны меня послушать.

Я бью кулаком по столику перед собой, заставляя Геру, сидящую справа, вздрогнуть.

– Пандора «спрятана» в нас. Мы и есть Пандора, потому что в нас есть этот код. Скорее всего, у каждого своё число. И, скорее всего, эти числа нужны, чтобы её открыть, – заканчиваю я.

Глава 55. ДВАДЦАТЬ ЧЕТЫРЕ ЧАСА

Титаномахия – десятилетняя война между Титанами и богами Олимпа. На одной стороне были Кронос и его дети Уран и Гея, на другой – Зевс и новые боги. Битва развернулась между Отрисом и Олимпом: две горы, два мира, одна судьба.

Гермес

А Я-ТО думал, что моей самой первой татуировкой будет что-нибудь эпичное. Например, волшебный скипетр Сейлор Мун.

Ну или хотя бы что-то, о существовании чего я знаю. Не так уж многого я просил.

Когда мы были в воздухе, у меня случился приступ безумия и я всерьёз задумался о том, чтобы сбрить волосы наголо. К счастью, меня остановили: такой финт похоронит весь наш план, потому что, если Уран увидит меня лысым, он сразу поймёт, что мы добрались до переломного момента, и прикончит нас, не дав ни единого шанса.

После того как меня практически привязали к креслу, а Аполлон приготовил мне один из своих знаменитых ромашковых чаёв, светлая голова Хейвен напомнила нам слова Урана, сказанные несколько месяцев назад, во время последнего испытания Ареса.

Арес придумал Пандору, чтобы помочь нам скрыть все совершённые нами преступления. Потом кто-то воплотил её в жизнь. И эта… идея… была разделена между ещё четырьмя людьми.

Значит, если рассуждать логически, маленькая метка на затылке есть только у четверых из нас.

У Танатоса, Кроноса, Геи и меня.

И потрясающая новость заключается в том, что все они мертвы.

Кроме меня.

Как нам узнать остальные числа, если их носители – трупы?

Мы даже не знаем, куда выбросили тело Танатоса после испытания Ареса. Кроноса кремировали. Гею убили во время седьмого испытания, а её телом распорядился Уран, так что…

Ага.

Просто охуительная ситуация.

Насколько нам известно, Арес придумал Пандору, когда был малолетним гением, терпевшим издевательства биологической матери. Чего мы не понимаем – как именно он пришёл к этой идее. Он предложил спрятать числа? Он сам придумал числа? Или сделал что-то ещё? Может, даже нечто гораздо более масштабное?

Десять – это конец.

Я последний.

А какие числа у остальных?

– Ребята, – нарушает тишину Афина.

Я бы не обратил внимания, если бы в её холодном голосе не прозвучала нотка потрясения, заставляющая меня мгновенно подобраться.

Катер, везущий нас с материка на остров, беспрепятственно скользит по ровной глади моря. Небо над нами черно как смоль, затянуто тяжёлыми серыми тучами. Луны не видно, ни одной звезды тоже.

Поэтому мы и не замечаем его сразу, как обычно.

Олимп легко разглядеть даже издалека – не только из-за его величественных очертаний, но и благодаря огням клубов и фонарям вдоль всех маленьких улочек. И ещё музыке, которая обычно в это время разносится по острову, создавая насквозь фальшивую, но всё-таки приятную атмосферу веселья.

Сегодня ночью мы понимаем, что прибыли, лишь когда до берега остаётся несколько метров.

А когда подходим достаточно близко, загорается единственный свет.

Он идёт от виллы, стоящей выше всего, в самой уединённой части острова, – той самой, где мы жили детьми.

Наш дом, сколько бы дурных воспоминаний он ни хранил, больше не тот.

Тёмный.

Пустой.

Безмолвный.

Остров-призрак, лишившийся даже тех крохотных мгновений счастья, которые мы сумели здесь сохранить.

– Ладно, возможно, мне всё-таки стоило остаться в Йеле, – тихо замечает Лиам.

Больше никто не произносит ни слова, и какое-то время нас сопровождает лишь шум моря под нами, лениво колышущегося, пока мы движемся вперёд.

Когда катер начинает причаливать к пирсу, Ареса снова выворачивает. Следом раздаётся звук жидкости, выплеснувшейся в пакет, который он держит в руках.

Нис с самым скучающим видом протягивает ему салфетку.

– Вытри лицо, тебя всего заблевало. Фу.

– Нис! – отчитывает его Тейя, бросаясь на помощь сыну. – Ты же знаешь, что ему плохо на воде. Можно быть хоть немного деликатнее?

– Хватит, – вмешивается Тимос. – Нам пора выходить. Глаза открыты, рты закрыты.

Нас ждут не меньше десяти мужчин, с ног до головы одетых в чёрное: брюки-карго, чёрная форма, лица скрыты балаклавами. Двое подходят, чтобы забрать Зевса.

Аполлон, Хайдес и Тимос тут же встают перед ним защитной стеной.

– Мы сами с ним справимся, – шипит Хайдес. – Лапы убрали.

Один из двух прихвостней поднимает руки.

– Мы просто хотели помочь.

Пока Аполлон и Тимос берут Зевса на руки, а Хайдес раскладывает инвалидное кресло на деревянном пирсе, я бормочу:

– Хотите помочь? Тогда убейтесь.

Лав пихает меня локтем, предупреждая.

Как будто мне не плевать, услышат они или нет. Уран захочет убить меня и Ареса собственными руками. Он ни за что не лишит себя такого удовольствия ради какого-нибудь своего никчёмного шавки.

Стоит нам покинуть катер, как мужчины останавливают нас на берегу.

– Обыск, – объявляет один, выходя вперёд. – Все в ряд, руки в стороны и без глупостей. Давайте.

Тимос, вскинув подбородок, делает шаг вперёд.

– Женщин будет обыскивать женщина.

Тот пожимает плечами и кивает другой фигуре в балаклаве. Та подаёт нам знак, что она не мужчина, слегка оттянув маску и показав длинные волосы.

Лав оставила всё оружие. Тим заставил её ничего не прятать, чтобы не подвергать опасности.

У него самого, напротив, два ножа, спрятанные настолько хорошо, насколько он сумел, – но их всё равно находят и конфискуют.

Аполлон сразу оказывается рядом.

– Не сопротивляйся. Ты нужен нам живым.

– Без оружия против меня они никто. Я могу переставить им руки с ногами местами.

– Не сомневаюсь. Но пусть это останется фантазией. Даже не пробуй, ладно?

Мы идём молча.

Даже когда пересекаем частный пляж и выходим на узкую дорожку, ведущую к вилле, никто не произносит ни слова. Прихвостни Урана сопровождают нас всю дорогу.

Я поднимаю голову, осматриваюсь и замечаю несколько крошечных красных огоньков, похожих на лазерные точки.

Снайперы?

В дом мы не заходим. Продолжаем двигаться по аллее, вдоль которой растут яблони. Деревья становятся всё гуще, пока мы не выходим к саду, где всегда играли в детстве.

На полпути между воротами и ступенями у входа в дом стоит накрытый стол.

Столешницу скрывает белая скатерть. На ней расставлены стеклянные бокалы, белые тарелки с золотыми завитками и столовые приборы. Стулья изящные, мягкие, на вид удобные – почти маленькие троны.

Во главе стола сидит Рея.

Спина прямая. Светлые волосы заплетены в косу. Белое платье до самого пола.

Она смотрит строго перед собой, хотя едва заметное движение выдаёт: время от времени Рея украдкой поглядывает на нас.

– Мама! – зовёт Аполлон, уже готовый броситься к ней, как верный щенок.

Один из людей Урана хватает его за руку, не позволяя приблизиться.

Лав в ту же секунду хватает прихвостня за горло.

– Сейчас же отпусти его, – угрожает она.

В тот же миг к её виску приставляют винтовку.

– Руки убрали. Все, мать вашу. Успокоились.

Аполлон мгновенно отступает и поднимает руки, показывая, что сдаётся.

– Я стою на месте. Опусти оружие и держи его подальше от неё.

Громкий мужской смех разрывает непривычную тишину острова.

Он доносится у нас из-за спины, со ступеней дома.

Там стоит Уран.

Классический элегантный костюм, сигара между пальцами. Рядом с ним ещё шестеро мужчин в масках.

– Kalós írthate, Olympioníkes! – восклицает он, широко раскинув руки.

Я поворачиваюсь к Локи.

– Это значит: «Добро пожаловать, олимпийцы». Он и наш отец всегда были уверены, что на греческом звучат куда грознее и торжественнее.

Уран в сопровождении телохранителей останавливается в нескольких шагах от нас. В его глазах блестит безумие, пока он рассматривает каждого по очереди.

Когда взгляд падает на Ареса, вспышку убийственной ярости невозможно не заметить.

– Арес!

Он подходит к нему и неожиданно заключает в объятия.

Арес не отвечает.

– Я-то думал, что прикончил тебя своими испытаниями, а ты всё ещё здесь! Сорняк так просто не выкорчуешь, да?

Мой кузен пожимает плечами.

– Я слишком красив, чтобы умереть, дед.

Уран тихо смеётся – от этого смеха становится не по себе, – затем запускает пальцы в чёрные волосы Ареса и притягивает его к себе, заставляя слегка наклониться.

– Я прекрасно знаю, что ты всё ещё восстанавливаешься после выстрела. Мне хватит одного удара коленом в грудь, чтобы ты потерял сознание от боли, – шипит он. – Так что тебе лучше закрыть свою поганую пасть и наслаждаться последними часами жизни, которые я тебе подарил, бесполезный мудак. Понял?

Не дожидаясь ответа, он толкает его назад, заставляя потерять равновесие.

Тим, стоящий рядом, успевает поймать его за мгновение до падения. Ставит обратно на ноги так легко, словно тот ничего не весит, и что-то шепчет на ухо. Полагаю, очередной выговор и настоятельная рекомендация перестать провоцировать людей крупнее себя – особенно когда они вооружены и явно находятся в более выгодном положении.

– Как же прекрасно снова собраться всей семьёй! – объявляет дед. – Нам столько всего нужно обсудить, так почему бы не сесть за стол и не поужинать?

– Почему бы тебе просто не закончить всё сейчас и… – начинает Зевс.

– Ужин почти готов, – перебивает его Уран. – Я велел приготовить много вкусного. Уверен, вам понравится.

– Никто из нас не хочет есть с тобой. Нам плевать на твой долбаный ужин, – огрызается Хайдес.

– Ну… вообще-то я бы поел, – тихо бормочет Лиам.

– Зачем все эти игры? Ты ведь хочешь нас убить, да? Давай сразу перейдём к этой части, – говорю я, понятия не имея, откуда во мне взялось столько смелости.

Не то чтобы я действительно хотел умереть.

Уран впивается в меня взглядом и выпускает дым в воздух. Ухмыляется и указывает на Ареса.

– Он умрёт, разумеется.

Показывает на меня.

– Ты умрёшь следом.

Затем поворачивается к Локи.

– Ты умрёшь за то, что предал меня и перешёл на их сторону.

– Только попробуй его тронуть, – выплёвываю я.

Дед хмурится.

– Ты в него влюбился, несмотря на то что он лгал тебе с самого начала? Плохо, плохо, Гермес. Ты должен быть лучше этого. В конце концов, ты Лайвли.

Локи, похоже, прекрасно прочитал по губам, потому что теперь смотрит только на меня, словно мои чувства к нему куда важнее, чем мой психопат-дед, который собирается снести ему голову.

Хайдес резко подаётся вперёд.

– Необязательно…

Уран перебивает:

– Остальные смогут жить, если не станут мне мешать. Я так решил, так и будет. А теперь садитесь и не грубите.

Он склоняет голову набок и изящным движением руки направляет наши взгляды к накрытому столу. Тонкие губы изгибаются в улыбке.

– А кто гарантирует, что это не ловушка? – давит Арес. – Кто гарантирует, что ты не отравишь еду или не всадишь мне пулю в лоб, как только я сяду?

Уран как раз затягивается сигарой, но тут разражается смехом, давится дымом и прижимает ладонь к груди.

– Арес, если бы я хотел убить тебя прямо сейчас, ты бы уже валялся на земле без головы, неблагодарный засранец.

Тимос делает шаг вперёд, скрестив руки на груди.

– Какие у нас гарантии, что никаких ловушек не будет?

– Моё желание ещё немного с вами поиграть, Лиакос. Достаточно? – отвечает он уже серьёзно. – Есть ещё одна игра, которую я хочу провести, и для неё вы нужны мне живыми. Никого из вас не убьют так мелочно. Это не в моём стиле.

Докурив сигару, он отдаёт её ближайшему прихвостню и направляется к столу, к противоположному от Реи торцу.

– Ну же, оставьте багаж моим людям. Они занесут его внутрь. Садитесь.

С явной неохотой мы двигаемся с места. Первым начинает Тимос, а мы все послушно тянемся за ним, как стайка утят за мамой-уткой.

Выбора у нас всё равно нет.

У каждого места стоит карточка с именем.

Я оказываюсь сразу справа от Урана, Арес – слева, прямо напротив меня.

Очень плохой знак.

Щёлкнув пальцами, хозяин дома подзывает официанта. Тот открывает бутылку вина и разливает его по всем бокалам. Уран берёт свой и задумчиво покачивает красную жидкость.

– Знаете, было довольно весело использовать это дьявольское приложение на телефоне, чтобы играть с вами. Другим способом я до вас добраться не мог, пришлось проявить изобретательность, чтобы вас помучить.

– Спасибо за заботу, – бурчу я.

Он улыбается.

– Разве не было интересно, Гермес? Вы узнали столько секретов, которые годами друг от друга скрывали. Наверняка это укрепило вашу связь, не так ли? Я вам практически услугу оказал. Чего же вы ждёте? Поблагодарите меня.

– Мы можем уже перейти к делу? – огрызается Хайдес.

Его игнорируют.

– Вы все оказались разочарованием в качестве внуков. Кто-то больше, кто-то меньше, – вздыхает Уран. – Я воспитывал Кроноса в дисциплине. Учила его бояться и не знать жалости. А он не сумел передать эти уроки вам. Вы постепенно начали бунтовать. Очень жаль.

Он качает головой.

– Мы могли бы совершить великие вещи.

Одного взгляда на Тимоса хватает, чтобы я испугался: ещё секунда – и он бросится через стол.

– Хотя надо признать, некоторые из вас оказались весьма полезными. Афина, – обращается он к ней, поднимая бокал. – Этот тост за тебя. За то, что на той крыше ты промахнулась и избавила нас от Афродиты, которая уже стала проблемой. Спасибо, дорогая.

Это настолько внезапно.

Настолько неожиданно.

Настолько жестоко.

За столом воцаряется ошеломлённая тишина.

Моё сердце пропускает удар, а потом начинает бешено колотиться.

Не могу поверить, что он действительно это сказал.

– Предлагаю всем вместе выпить за…

Фразу обрывает Афина: она врезается ладонями в стол и вскакивает.

Аполлон, сидящий справа, удерживает её.

Гера с другой стороны сжимает ей руку.

Спокойный, мягкий жест, который всё-таки заставляет Афину снова сесть.

Уран хихикает.

– Хорошо, не будем за это пить, понял. Тогда за семью! Семья превыше всего, верно?

Наш дед остаётся единственным, кто держит бокал поднятым, ожидая тоста, которого никто ему не подарит.

Только Рея механически повторяет его движение.

– Семья превыше всего, – произносит она.

– Мерзость, – бормочет Арес.

Допив вино, Уран издаёт довольный звук.

Затем подают закуски: классический греческий салат, маленькие пиалы с дзадзики и долмадакья – виноградными листьями, фаршированными рисом и ароматными травами. Следом почти сразу появляются основные блюда. Две формы дымящейся мусаки – запеканки из баклажанов и фарша – и пастицио, похожего на итальянскую лазанью; затем шашлычки из маринованного мяса, которые едят с соусами, – сувлаки. Есть даже клефтико, маринованная баранина.