Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 45 (всего у книги 45 страниц)

– Так, – с трудом произносит он. – Тебе придётся снова перевернуться. Ты слишком меня отвлекаешь, и, кажется, я только что забыл всё, что собирался сказать.

Стоит мне снова лечь на спину, как край футболки взлетает вверх. Мне даже не приходится отрываться от матраса: Аполлон силой стягивает её с меня и отправляет в полёт через всю комнату. Я даже не смотрю, куда она упала.

Потому что я обнажена перед ним. На мне остались одни крошечные трусики. И его взгляд не пропускает ни сантиметра моей кожи. Наверное, мне стоило бы испытывать хотя бы лёгкое смущение, ведь мы знакомы всего несколько месяцев и больше половины этого времени провели в ссорах. Но вместо этого я устраиваюсь поудобнее и отвечаю на его взгляд. Приглашаю его пировать моим телом, пока от него ничего не останется.

Из его горла вырывается гортанный стон. Руки взлетают к рубашке, и вместо того, чтобы спокойно расстегнуть её, он рвёт полы в разные стороны, заставляя все пуговицы разлететься. Ткань распахивается, обнажая татуированный живот, и одним плавным движением соскальзывает с плеч. Каждый сантиметр тела этого парня словно тщательно выведен рукой художника, стремившегося создать совершенство.

Он тут же принимается за ремень, быстро расстёгивает его и избавляется от чёрных брюк, оставаясь в одних боксерах.

– У тебя всегда был слишком дерзкий и властный рот, агент Лиакос.

В одно мгновение его тело оказывается над моим. Губы прижимаются к губам, его язык вторгается мне в рот, находит мой и преследует его, пожирает так, словно Аполлон умирает от голода, а я – его любимое блюдо. В его поцелуе нет ничего нежного, как нет нежности и в том, с какой собственнической жадностью он заявляет права на мои губы. Он яростный, страстный – такой поцелуй обрекает тебя больше никогда в жизни не желать никаких других.

Его тело давит на моё, я чувствую между ног его возбуждение и инстинктивно обхватываю его талию ногами.

Аполлон отрывается, чтобы перевести дыхание, но тут же набрасывается на мою шею, тяжело дышит мне в кожу, покрывая её поцелуями и лёгкими укусами. От удовольствия я выгибаю спину и двигаю бёдрами ему навстречу, а пальцы цепляются за его плечи, впиваясь ногтями.

– Ты такая… вкусная, – шепчет он, спускаясь к ключицам.

Он отстраняется лишь затем, чтобы посмотреть на мою грудь, с лукавой усмешкой и сияющими глазами.

Я дрожу с головы до ног от желания снова почувствовать хотя бы малейшее его прикосновение. Подаюсь ему навстречу, приглашая, и он зажимает левый сосок между двумя пальцами, начиная медленно оттягивать. Я только успеваю застонать, когда одновременно с этим он опускает голову и берёт правый в рот. Язык ритмично проходится по нему, губы втягивают окружающую кожу, и я окончательно теряю связь с реальностью.

Он играет с моим телом, словно это его любимое занятие, словно он абсолютный, непобедимый чемпион, который не проиграл ни одной партии. Двигается по мне, как фишка по игровому полю, не пропуская ни одного хода, и без труда добирается до победной клетки. Он знает правила наизусть, прекрасно знает, что делать, как реагировать, куда двигаться.

Но всё заканчивается слишком быстро – или, по крайней мере, мне так кажется. Он оставляет поцелуй между грудей и кончиком языка прокладывает оставшийся путь до моего живота.

Когда он останавливается у края трусиков, меня пронзает сильная дрожь. Я пытаюсь ухватить его за длинные пряди волос, но он ускользает. Снова оказывается у края кровати, оставляя меня сгорать от желания.

– Аполлон…

Он подносит указательный палец к губам, приказывая молчать.

А затем стягивает боксеры.

И вот он передо мной – во всей своей красоте и совершенстве. Широкие плечи, мускулистые руки с выступающими венами. Рельефные линии пресса переходят в глубокую V у паха. Каштановые волосы растрёпаны, пробор совсем сбился набок, и часть лица скрывают упавшие пряди.

Он до боли красив. Так красив, что забыть уже невозможно. Одна только мысль о том, что он здесь и весь принадлежит мне, поджигает каждое нервное окончание.

Я не раздумываю – наверное, потому, что мне, в сущности, всё равно. Просто говорю то, что думаю, выплёвываю слова без малейшего стеснения:

– Ты невероятно красивый.

Похоже, я застаю его врасплох: щёки вспыхивают, и на мгновение ко мне возвращается застенчивый Аполлон. Лицо озаряет мягкая улыбка.

– Ты здорово на меня запала, агент, да?

– Всё не так. Думаю, после тебя я больше никогда никого не захочу. Ты испортил мне всех мужчин, которых я ещё могу встретить. Я не просто запала на тебя, Аполлон. Я уже тобой одержима.

Кажется, именно этих слов он и ждал.

Первым делом он хватает меня за обе лодыжки и подтягивает к краю кровати. Я вскрикиваю от неожиданности, но совсем не сопротивляюсь.

Он широко разводит мои ноги, словно полностью распоряжается моим телом, а я ему позволяю. Занимает отвоёванное пространство и склоняется надо мной.

– Любой мужчина, который когда-нибудь попытается приблизиться к тебе и занять моё место, в моей голове уже мёртв, – медленно шепчет он, словно хочет впечатать в меня каждую букву.

Я понимаю, что покраснела, когда кончики его пальцев касаются моих скул, а на щеке появляется ямочка вместе с самодовольной, нахальной улыбкой.

Без предупреждения он меняет положение, хватает за бёдра и заставляет перевернуться к нему спиной. Я каменею, внезапно слишком остро осознавая и прыщики на коже, и шрамы от прежних высыпаний.

Но он всё понимает. И даже не даёт мне возразить. Ложится поверх меня, опираясь на локоть, чтобы не давить всем весом, и целует впадинку у основания шеи.

– С твоей спиной всё в порядке, Лав, – успокаивает он. – В тебе нет ничего некрасивого. Для меня каждая часть тебя прекрасна. Я хочу тебя всю.

Я ему верю. Он бы не стал мне лгать. Я уже успела понять: из всех них Аполлон меньше всего стесняется говорить именно то, что думает. Без фильтров.

– И если тебе от этого станет легче, знай: я направляюсь вовсе не туда. Ну что, позволишь?

Я душу постыдный стон, уткнувшись в матрас, а потом выдыхаю:

– Да.

– Не расслышал, агент, – насмешливо произносит он.

– Gamíste sas. Гамисте сас. Пошёл ты.

Теперь я действительно чувствую, как он смеётся, прижавшись губами к коже моей спины между лопаток.

– Eísai axiagápitos ótan me prosválleis. Исе аксиагапитос отан ме просвалис. Ты очаровательна, когда меня оскорбляешь.

Его зубы слегка прихватывают кожу, пока он спускается ниже, вдоль позвоночника. За собой он оставляет дорожку мурашек, несколько задушенных от удовольствия звуков и покалывание, которое добирается до самых кончиков пальцев ног.

Я едва не вскрикиваю, когда его зубы останавливаются на ягодице, а пальцы подхватывают тонкую полоску стрингов.

– Немного приподнимись, Лав, иначе я их не сниму. Если, конечно, ты не предпочитаешь, чтобы я просто сорвал их зубами.

Мой таз поднимается сам собой. Аполлон цепляется за бельё и медленно, методично стягивает его по моим бёдрам, полностью обнажая меня перед собой.

Я слышу его резкий выдох и поворачиваю голову ровно настолько, чтобы увидеть его. Он застыл, внимательно изучая каждую деталь моего тела, словно ему предстоит выучить его наизусть.

– А ведь всего месяц назад я чуть тебя не придушил в аудитории Йеля, – бормочет он.

В следующее мгновение он сжимает обе мои ягодицы и разводит мне ноги, склоняясь между ними. Прикусывает ягодицу и смещается внутрь, прокладывая языком воображаемые дорожки. Я дрожу в его руках и мысленно умоляю, заклинаю его продолжить.

Его губы всего в нескольких сантиметрах от моей промежности. Я чувствую горячее дыхание, когда он что-то шепчет по-гречески – так тихо и хрипло, что я не разбираю ни слова.

Первое движение его языка заставляет меня закатить глаза.

От второго я стону так громко, что приходится уткнуться лицом в простыни, заглушая звук.

Аполлон приподнимает меня за талию.

– Убери оттуда своё красивое личико и дай мне услышать, насколько тебе нравится.

Его лицо резко оказывается между моих ног.

Понятия не имею, как у него это получается, но каждое движение идеально. Словно всё рассчитано именно на то, чтобы дать мне то, что нужно. Словно он способен читать мои мысли и точно понимает, где мне хочется ощущать его дольше.

Я не могу контролировать собственные стоны, и от них мне становится неловко. Удовольствие накатывает волнами – сильный жар расходится по всему телу и взрывается внутри.

Когда он спускается ниже и добирается до клитора, язык начинает ритмично ласкать его. Я обеими руками вцепляюсь в простыни и подаюсь назад, к его лицу, двигаясь ему навстречу. Из горла Аполлона вырывается полный удовольствия хриплый звук.

Он крепче сжимает меня, цепляется за бёдра и помогает двигаться в такт ему, словно сейчас ему больше ничего на свете не нужно.

Когда моё тело начинает напрягаться, предупреждая его о приближающемся оргазме, его рот останавливается. Язык в последний раз проходит между моих ног, и Аполлон поднимается, оставляя после себя такую пустоту, какой я прежде никогда не испытывала.

Я тихо хнычу и прижимаюсь ягодицами к нему, умоляя закончить начатое. Но вместо его губ чувствую пах и напряжённую эрекцию. Она скользит между моих ягодиц, твёрдая и горячая, и у меня перехватывает дыхание.

Аполлон снова накрывает меня собой, зажимая между своим твёрдым животом и мягким матрасом. Легонько покусывает мочку уха, затем обводит её языком. И наконец шепчет:

– Сейчас мне нужна только одна вещь, агент.

– Всё, что захочешь.

Он утыкается лицом мне в плечо, и мне кажется, что я чувствую его улыбку.

– Мне нужно всегда быть сверху. Никогда снизу. Я… – Он запинается. – Когда я снизу, мне кажется, что я в ловушке. Ты должна позволить мне…

Я пытаюсь повернуться, и он сразу даёт мне достаточно места, чтобы я могла лечь на спину. Обхватываю его бёдра ногами и беру лицо в ладони. Я всё ещё тяжело дышу, но заставляю себя говорить чётко:

– Контроль у тебя, – заверяю я. – Полностью.

– Ты уверена, что не предпочла бы…

Я заставляю его замолчать поцелуем; громкий звук соприкоснувшихся губ вторит бешеному стуку моего сердца.

– Если это с тобой, мне понравится в любом случае. И я хочу, чтобы для тебя было так же. Хочу показать тебе, каким прекрасным может быть секс, когда ты действительно его хочешь, когда ты с правильным человеком, когда рядом девушка, которая без ума от тебя и хочет подарить тебе всё удовольствие, которого у тебя никогда не было.

Его глаза кажутся жидкими, блестящими омутами. Он всматривается в меня, пытаясь отыскать хотя бы мельчайший признак того, что я лгу.

И не находит.

Он опускает лоб мне на грудь и заодно целует правую.

– У меня есть презервативы, – бормочет он. – И после… тех случаев я регулярно сдавал анализы. Я чист. У меня ничего нет. Клянусь. Если хочешь, я даже могу показать результаты. Они у меня с собой, в…

– Без презерватива, – перебиваю я. Запускаю пальцы в его волосы и глажу затылок. – Я принимаю таблетки. И верю тебе на слово.

Он резко вскидывает голову, прищурившись.

– Лав, ты уверена? Дай мне хотя бы достать результаты анализов.

– Ты никогда не стал бы мне лгать.

– Никогда.

– Тогда не останавливайся. Больше никогда.

Он всё ещё смотрит на меня, когда я провожу рукой между нашими телами. Глажу твёрдую грудь, наслаждаясь прикосновением к гладкой коже. Обвожу пальцами рельеф мышц, легко касаюсь затвердевших сосков, и он зажмуривается. Спускаюсь по плоскому животу, сужающемуся к бёдрам, и обхватываю его эрекцию. Кадык Аполлона дёргается, сквозь зубы вырывается шипящий вдох.

– Сейчас, Аполлон, – тяну я певуче. – Пожалуйста.

Я направляю его член между своих ног, затем провожу головкой между складками, увлажняя её. Он скользит так легко, что мы стонем одновременно, уже предвкушая, насколько хорошо нам будет.

Он целует меня неловко и жадно. Ловит мой язык и посасывает его, прежде чем удобнее устроиться между моих бёдер.

Аполлон обхватывает рукой эрекцию и двигает ладонью вверх-вниз, не сводя с меня глаз.

– В ту ночь, в ванной, я представлял тебя именно такой, агент. – Румянец снова проступает на его щеках. – Представлял, что ты выбираешь меня. Представлял тебя моей.

Я не способна произнести ни слова. Не способна сформулировать ни одной связной мысли.

Есть только он.

Его совершенное лицо, полное желания, и тело, прижатое к моему.

Аполлон словно понимает это: его распухшие от моих поцелуев губы изгибаются в довольной усмешке.

Он всё ещё водит головкой между моих ног и уже подводит её туда, куда мы оба хотим, когда одной рукой обхватывает моё лицо и гладит кожу большим пальцем.

– Но ты всё время была с моим братом. И я был рад этому, не пойми неправильно, потому что ты его защищала. А мне нет ничего важнее уверенности, что моя семья в безопасности. Но я ещё и ревновал, потому что Гермес каким-то образом покоряет всех. Гермес нравится всем. Я был уверен, что ты никогда не достанешься мне.

Я качаю головой.

Он подаётся бёдрами вперёд, входит совсем немного, и я выгибаюсь, тихо застонав.

Аполлон упирается ладонями в матрас по обе стороны от моей головы. Он нависает надо мной, пряди волос обрамляют его лицо, а самые кончики едва касаются моей кожи.

– Я ошибался, агент. Потому что ты смотришь на меня так, будто больше ничего не желаешь. Смотришь и словно умоляешь прикоснуться к тебе, а то, как сильно ты показываешь, что хочешь меня, сводит меня с ума. Я никогда прежде такого не чувствовал. Никто никогда не заставлял меня чувствовать себя так.

Я целую его в шею, ощущая языком вкус геля для душа, запах которого всё ещё держится на коже.

Стоит мне открыть рот, чтобы ответить, как он одним уверенным движением входит в меня. От неожиданности мышцы сжимаются, а потом расслабляются, пытаясь принять его. Сначала меня пронзает острая, жгучая боль, от которой я прикусываю щёку изнутри и с трудом дышу.

– Тише, агент, – шепчет он и оставляет невинный поцелуй на моей щеке. – Расслабься.

Я киваю, а он продолжает осыпать поцелуями всё моё лицо. Лоб, виски, волосы, кончик носа, правую щёку, потом левую. Даже подбородок. Он отвлекает меня от внезапной боли, вызванной его размером, и пользуется этим, чтобы медленно продвинуться ещё немного.

Я обвиваю рукой его шею, снова привлекая внимание к себе.

– У меня тоже есть просьба. Называй меня Лав.

Он улыбается. На щеке появляется ямочка, и моё сердце тает.

– Лав, – шепчет он, прежде чем сделать уверенный толчок. – Amore, – продолжает уже по-итальянски, пока мои стенки сжимаются вокруг него. – Agápi, – теперь по-гречески, и я развожу ноги ещё шире, потому что жжение постепенно превращается в удовольствие. – Amour, – по-французски, с забавным американским акцентом. – Amar, – выдыхает он на… испанском? Я не узнаю язык.

Это превращается в песню, невероятно нежную.

Аполлон проникает в меня неторопливо, медленными, глубокими толчками, растягивая и давая привыкнуть к нему. И всё это время его губы находятся у самого моего уха, а он повторяет моё имя. Amore, Love, Amour… По-гречески, по-испански, на каком-то ещё языке, который я не могу распознать.

Он ни на мгновение не останавливается между моих ног и не перестаёт говорить со мной. Иногда нежно целует и шепчет прямо мне в губы. Утыкается лицом в изгиб моей шеи, вдыхает мой запах и бормочет «Amore» на таком же возбуждающем, насколько и неправильном итальянском.

Я цепляюсь за него; впиваюсь пальцами в мускулистую спину, с силой прижимаю подушечки, чтобы удержаться. Его толчки дарят такое наслаждение, что у меня даже нет сил двигаться ему навстречу. Я просто лежу, позволяю ему проникать в меня, отдаю ему контроль, позволяю делать всё, что он хочет, потому что знаю: это Аполлон. Знаю, что он никогда не причинит мне ничего плохого. Знаю: что бы он ни сделал, мне понравится.

Когда он перестаёт двигаться, внезапное ощущение пустоты заставляет меня выгнуться в поисках прикосновения. Ногти царапают его спину, а я тем временем шепчу:

– Не останавливайся.

Он прижимается лбом к моему, заставляя посмотреть ему в глаза. И стоит мне это сделать, как я понимаю: что-то изменилось. Тень наслаждения делает его почти похожим на дьявола.

– Мне нужно быстрее. И сильнее, Лав. Выдержишь? – Он прерывается лишь затем, чтобы прикусить мою нижнюю губу. – Потому что до сих пор я был с тобой нежным. А теперь мне нужно оттрахать тебя за все те разы, когда ты бесила и провоцировала меня.

Меня пробирает дрожь от всплеска адреналина. Пальцы скользят по его спине к затылку, я хватаюсь за волосы и тяну, заставляя его запрокинуть голову. Прижимаюсь губами к обнажившемуся кадыку и провожу языком по коже, вырывая из его горла хриплый стон.

Наконец приближаюсь губами к уху, наполовину скрытому растрёпанными волосами.

– Ты был невыносим. Настолько невыносим, что по ночам я трахала себя пальцами, думая о тебе, а потом из чистой гордости не позволяла себе кончить, лишь бы не отдавать тебе эту победу.

Аполлон замирает. Превращается в статую надо мной. Правда, ненадолго: отстраняется и полностью выходит из меня.

– Высунь свой дерзкий язычок, агент. Живо, – приказывает он, внезапно разозлившись.

Я открываю рот и показываю язык, не задавая ни единого вопроса. Он засовывает мне в рот три пальца, собирая ими слюну и хорошенько смачивая.

– Лижи, – властно шепчет он.

Я смыкаю губы вокруг его пальцев и сосу их, без тени стыда глядя ему в глаза. Когда он высвобождается, немного слюны стекает мне на подбородок.

Блестящие, мокрые пальцы обхватывают его эрекцию, и он использует слюну как смазку. От одного вида его ладони, скользящей по члену, я едва снова не кончаю.

Он разводит мои бёдра ещё шире и резко входит в меня до конца. Толчок настолько сильный, что моё тело скользит назад по кровати и ему приходится схватить меня и подтянуть обратно к себе.

Я лежу и смотрю на него снизу, пока он двигается во мне с животной яростью. Мышцы живота напряжены от силы, с которой он в меня вколачивается. Быстро, мощно – так, что у меня перехватывает дыхание и кажется, ещё немного, и сердце просто не выдержит.

Его хриплые стоны наполняют мои уши, словно мелодия. Наполняют низ живота наслаждением, а грудь – любовью, пока всего этого не становится слишком много и я кончаю. Кончаю, выкрикивая его имя, как жалкая отчаявшаяся дурочка, и совершенно этого не стыжусь. Я не сдерживаюсь, потому что Аполлон должен услышать, насколько желанным он может быть. Должен понять: здесь есть девушка, которая хочет его сильнее, чем воздух, которым дышит.

Он ещё не закончил, и я рада, потому что хочу ещё.

Он подхватывает меня за талию и поднимает, усаживая на себя, но всё равно сохраняя необходимый ему контроль. Сдвигается, словно ищет какое-то определённое положение, смысл которого известен только ему.

И когда он указывает вправо, я встречаю наш взгляд в отражении длинного прямоугольного настенного зеркала. Он сделал это, чтобы я увидела себя. Чтобы увидела, с какой страстью он завладевает моим телом, несмотря на все недостатки, из-за которых ещё час назад я плакала.

– Посмотри на себя, – шепчет он, заставляя меня опуститься на его эрекцию. – Посмотри, какая ты красивая.

Стоит мне попытаться повернуться к нему, чтобы посмотреть на него, как он хватает меня за подбородок и заставляет снова повернуть голову к зеркальной стене.

– Нет. Смотри на себя.

Я подчиняюсь. Сердце грохочет в ушах так сильно, словно вот-вот проломит грудную клетку.

Аполлон прижимает меня к себе и продолжает проникать без единой передышки, стонет как сумасшедший, прижав лицо к моей груди. Движения быстрые и сбивчивые, но при этом он старается поцеловать каждый участок кожи, до которого может дотянуться.

Пока я не кончаю во второй раз – ещё сильнее, чем в первый, – и не понимаю, что теперь должна помочь ему. Аполлон позволяет мне направлять его, и я снова начинаю двигаться, сжимая пальцами мягкие волосы.

В тот миг, когда он невнятно выдыхает «блядь» – кажется, это всего лишь третье ругательство, которое я слышу от него с момента нашего знакомства, – я понимаю: он на пределе. Он обнимает меня, застав врасплох таким нежным, бережным жестом, и целует в плечо.

Я готовлюсь почувствовать, как он кончает внутри меня, но этого не происходит. Ему обязательно нужно хоть чем-нибудь меня удивить.

Он выходит из меня и толкает назад, так что я валюсь спиной на одеяло. Я даже не успеваю спросить зачем: два быстрых движения рукой, крепко обхватившей эрекцию, – и он кончает мне на живот. Аполлон запрокидывает голову, обращая лицо к потолку, закрывает глаза и полностью отдаётся этому мгновению. Его трясёт как лист, пока густая белая жидкость выплёскивается на мою кожу, наглядно показывая всё удовольствие, которое я ему доставила.

– Лав, – бормочет он, когда выходят последние капли. – Ты когда-нибудь станешь причиной моей смерти.

Всё, на что я способна, – бросить на него весёлый взгляд и одарить самой озорной улыбкой, какая у меня только получается. Он продолжает ошеломлённо смотреть на меня, а широкая грудь никак не может успокоиться.

– Подожди, я тебя вытру.

Он исчезает из комнаты со скоростью света. Я слышу, как в ванной включается вода – полагаю, он моется. Возвращается всего через несколько минут с мокрым полотенцем, смоченным, кажется, ещё и средством для интимной гигиены. Тщательно протирает мне живот, а затем проводит полотенцем между ног.

– Вот так, – шепчет он с какой-то новой нежностью. – Всё чисто.

Опьянённая удовольствием и счастьем, я резко подаюсь вперёд, выхватываю полотенце у него из рук и бросаю на пол. Утягиваю его высокое мускулистое тело за собой. Он тихо смеётся и не сопротивляется, падая на простыни рядом со мной. Удобнее устраивает голову на подушках.

– Даже одеться мне не дашь?

Я отстраняюсь только затем, чтобы окинуть взглядом его всё ещё обнажённое и прекрасное тело.

– Зачем мне лишать себя такого потрясающего зрелища?

Безудержный порыв, которому он только что позволил себе отдаться, проходит, и Аполлон снова становится осторожнее, сбрасывает скорость и возвращается к привычной сдержанности. Заливается краской и улыбается одной из тех улыбок, когда видны все зубы, а на щеках появляются ямочки. Закрывает лицо рукой.

Я наваливаюсь на него, устраиваясь в маленьком уютном пространстве у него на груди. Ничего не говорю, не заставляю смотреть на меня. Просто прижимаюсь и веду подушечками пальцев по рельефу его пресса. Очерчиваю паховую V и снова поднимаюсь выше, касаясь кожи так, словно это самое драгоценное, к чему мне когда-либо позволяли прикасаться.

Я чувствую, как Аполлон расслабляется под моими прикосновениями и наконец снова показывает мне лицо. Целует меня. Потом ещё. И ещё.

Не знаю, сколько мы так лежим. Он обнимает меня, я его глажу, его язык гонится за моим, губы с тихими влажными звуками встречаются в тишине комнаты, а наши сердца словно находят какой-то собственный, общий ритм.

Но точно недостаточно долго.

Когда мы наконец отрываемся друг от друга, тяжело дыша, Аполлон убирает назад выбившийся из хвоста локон.

– Лав?

– М-м-м?

– Я просто хочу, чтобы всё закончилось. Я устал, – признаётся он так тихо, что на мгновение мне кажется, будто я это вообразила.

Я запрокидываю голову, чтобы посмотреть на него, и заодно запускаю пальцы в волосы, медленно, ритмично зачёсывая их назад. Он отдаётся моим прикосновениям; судя по вздоху, ему нравится.

– Я знаю. Ты столько всего сделал. И всегда прекрасно справлялся. Если не считать повешений.

Он улыбается.

– Лав?

– Да?

Он сглатывает, словно собирается попросить о чём-то очень трудном.

– Мне бы очень хотелось услышать, как ты играешь на пианино.

Вот этого я точно не ожидала.

– Я не играла с тех пор, как умер мой отец.

– Я подожду. – Он чуть поворачивает лицо и смотрит на меня с пониманием. – Столько, сколько тебе понадобится… хорошо?

От этого молчаливого обещания моё сердце, кажется, никогда не перестанет колотиться, как у ребёнка, которому пообещали мороженое. Такая простая, чистая радость.

– Лав? – снова зовёт он. – Ты можешь остаться?

Я щипаю его за живот.

– Насколько мне известно, это вообще-то моя комната.

– Нет, я спрашиваю: ты можешь остаться?

Теперь вопрос звучит иначе, и я мгновенно улавливаю скрытый смысл.

– На всё время мира, – шепчу я.

Он переплетает свои пальцы с моими и притягивает мою руку к груди, укладывая её прямо на сердце.