Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 45 страниц)

– Самое время поболтать, тебе не кажется?

Его кадык дергается, и он быстро набирает текст на аппарате: «Привет, Гермес».

– К черту приветствия, – нападаю я, мгновенно и окончательно теряя остатки терпения. – Зачем ты это сделал?

«Арес в порядке?»

– К твоему счастью, да. Иначе тебе бы уже оторвали руки по самые плечи, – подает голос Хейдес, будто Локи может его услышать.

Локи не сводит глаз с моего лица. С моих губ. Ни на секунду. Ему плевать, что там говорят остальные. «Я стрелял в него не нарочно. Рука сорвалась, когда тот парень на меня прыгнул».

– Ладно, супер, давай тогда сразу причислим тебя к лику святых. Какого хера ты вообще пытался его убить?

«Значит, он жив?»

– Да.

Происходит странная вещь. На лице Локи одновременно отражаются две совершенно разные эмоции. Настолько противоположные, что я замираю в изумлении. Сначала я вижу злость – полагаю, из-за того, что миссия провалена. А затем – облегчение. Облегчение оттого, что Арес жив?

Что вообще творится в голове у этого парня?

«Я должен был сделать это ради Урана. Тебе до сих пор непонятно, Гермес?»

Я не собираюсь вестись на его игры, на эти попытки уйти от ответа и выставить меня дураком. Я и так побыл им достаточно. – Зачем ты это сделал? – повторяю я.

Локи опускает голову к прибору и начинает крутить его в руках, поглаживая панель, будто видит её впервые. Затем пишет. Стирает. Снова пишет. Стирает. И пишет опять.

«Именно поэтому я не хотел целовать тебя там, на балконе. Я знал, что собираюсь предать тебя».

Резкая смена темы выбивает почву у меня из-под ног. – Меня это не волнует. Мне плевать на твои чувства, на то, что было между нами, или…

И еще тонна всякого дерьма, в которое я сам хочу верить, чтобы казаться сильнее. Разумеется, меня это волнует, но я пришел сюда не за этой частью истории.

«Гермес».

– Чего тебе?

Он слегка подается вперед, приближаясь ко мне. Мой первый инстинкт – отпрянуть, но я не двигаюсь. Потому что что-то внутри меня отчаянно кричит, что он не причинит мне вреда.

«Всё, что было до этого, было по-настоящему. Это правда. В этом я тебе не лгал».

– Мне абсолютно насрать.

Стоит мне попытаться отвести взгляд, как он хватает меня за подбородок, больно впиваясь подушечками пальцев в кожу.

Я слышу скрежет ножек стула – знак того, что Хейдес срывается с места. И вряд ли для того, чтобы подойти и вежливо попросить Локи продолжать. Я вскидываю руку, останавливая его. Брат доверяет моему чутью и подчиняется.

Позади меня раздается голос Тимоса: – Спокойно. Я сам с этим разберусь.

Я вновь перевожу взгляд на невероятно красивого парня с янтарными глазами, который меня предал.

«Я знаю, что тебе теперь наплевать, но мне нужно, чтобы ты услышал: всё, что я говорил тебе, было правдой. Это было настолько по-настоящему, что даже чувство вины не помешало мне поцеловать тебя. Я хотел этого всей душой – и хочу до сих пор».

– Какая романтика, – издевательски фыркает Лав.

Её реплика ничуть не спасает положение. И всё же на самую крошечную долю секунды, какую только знала история миллисекунд, мне становится чуточку легче.

– Но почему тогда ты предал меня? Мы ведь пришли спасти тебя от Урана, приняли в своем доме, а ты повернулся к нам спиной.

Он шумно выпускает воздух сквозь зубы. «Это был единственный способ спасти тебя».

Внезапно мир словно замирает и погружается в абсолютную тишину – будто для того, чтобы мы отчетливо расслышали слова, которые Локи не может произнести собственным голосом.

Эта фраза звучит настолько… двусмысленно, что я оборачиваюсь в поисках поддержки к брату и агентам ЦРУ. Они выглядят ошарашенными как минимум вдвое сильнее меня.

– Что ты имеешь в виду, Локи? – спрашиваю я.

Никогда прежде я не желал, чтобы его пальцы порхали по кнопкам с такой скоростью, как сейчас. «Уран внушил вам, что твоя жизнь и жизнь Ареса связаны. Умрет он – умрешь и ты. Но если бы я убил Ареса в тот вечер, Уран пощадил бы тебя».

Моя челюсть готова упасть на пол, пробить его и дойти до самого земного ядра. Что-что?!

Этого просто не может быть.

Не может быть, чтобы он…

Он врет. Пытается выкрутиться.

– Брехня! – рычит Тимос. – Скажи ему, что мы не верим ни единому слову и требуем правды!

Но в этом нет нужды: пальцы Локи уже стремительно скользят по клавиатуре, продолжая свои безумные объяснения.

«Зачем продолжать искать его, если гораздо проще подослать кого-то другого, кто его прикончит? Он избил меня и инсценировал всё так, будто мне нужна помощь. Рассчитывая на чувства Гермеса, он надеялся, что я смогу внедриться в вашу компанию. Это была смертельно опасная миссия. Я не умею обращаться с оружием, да и моральных принципов у меня всё же побольше, чем у некоторых. Был риск, что кто-то из агентов застрелит меня на месте ради спасения Ареса. Но Уран надеялся, что разведка захочет оставить меня в живых ради допроса. Из-за этого он и предложил мне сделку: пощадить Гермеса, если я выполню задание. И я согласился».

Я слушаю это, не упуская ни единого знака, но мне всё мало. Жестом я приказываю ему прокрутить весь текст с самого начала и перечитываю сообщение во второй раз. Теперь оно кажется еще более нереальным.

«Я согласился. Одна жизнь лучше, чем две. А уж твоя жизнь… и подавно».

Его глаза блестят от слез. Но он смахивает их прежде, чем они успевают покатиться по щекам, и разряжает обстановку небрежным кивком головы.

– Я… – запинаюсь я. – Но я ведь никогда не просил тебя об этом. Я бы ни за что не пожелал смерти Ареса ради спасения собственной шкуры. Мы бы справились с этой ситуацией, как и собирались, – попытавшись спасти обоих.

Он кивает. «Я знаю. Мне жаль».

– Я не верю ни единому слову, которое выдает эта шарманка, – взрывается Тимос. – Как… как, черт возьми…

Однако по его лицу видно, что он и сам начинает осознавать всю картину. Это звучит как безумие, но это правда.

– Ты не можешь жертвовать другими ради… – начинаю я.

Локи тут же утыкается в экран и принимается писать с еще большим неистовством.

«А вы разве не осудили Аполлона, когда он обманом отправил брата Хейвен в лабиринт, лишь бы туда не пошла она? Ты ведь это сейчас пытаешься сказать? Что нельзя жертвовать другими ради тех, кто тебе дорог?»

Я открываю рот от изумления. Позади меня Хейдес что-то беззвучно шепчет. Он тоже поражен и явно задается вопросом: откуда, черт возьми, Локи вообще знает такие интимные подробности? Ему Уран рассказал?

«Хотя нет, Аполлон ведь всё сделал правильно, да? Потому что он спас Хейвен, которую вы любили, пожертвовав Ньютом, на которого вам было плевать. А я не знаю Ареса, и меня с ним ничего не связывает».

– Локи, проклятье… – пытаюсь вставить я.

Он поднимает указательный палец, призывая меня к молчанию.

«Знаешь, в чем разница? В том, что Аполлон действительно запер его там, и Ньют теперь в коме. Я же, несмотря ни на что, оставил вам зацепку, чтобы вы могли меня вычислить и остановить».

Я собираюсь возразить, снова обвинив его, но осекаюсь. Секунду обдумываю его последнюю фразу. Я правильно всё расслышал?

Локи слегка, вызывающе улыбается, словно читая мои мысли. «Вы правда думаете, что вышли на IP-адрес «Пандоры» только потому, что вы такие умные?»

– Нет, нет, нет, нет… – бормочет Тимос, начиная мерить комнату шагами. – Господи, да этот парень еще больший психопат, чем вы все!

«Я всегда использовал программу, которая заставляла IP-адрес постоянно прыгать из одной точки в другую, чтобы вы никогда не смогли определить точную геолокацию. Если в тот вечер вы сумели дойти до Йеля, то лишь потому, что я сам вам это позволил».

– И зачем тебе это понадобилось? Разве ты не хотел спасти меня, убив Ареса?

Он вздыхает. «Хотел. Но спасти тебя означало навлечь на себя твою ненависть и запятнать руки убийством. Я надеялся, что никто не догадается, что это я, но в то же время в глубине души ждал, что меня кто-нибудь остановит».

Да уж, у парня определенно не все дома.

– Локи, – чеканю я, медленно выговаривая слова. – Ты ведь понимаешь, что как только ты передашь ЦРУ всю нужную информацию, тебе всё равно придется как-то поплатиться за этот поступок?

«Уран обещал мне защиту. Он уверял, что я далеко не первый, кого ему удавалось вытащить из подобных передряг».

– Я лично позабочусь о том, чтобы этого не случилось, – рычит Тимос, хотя Локи его не слышит.

У меня остался к Локи всего один, последний вопрос: – Зачем тебе вообще понадобилось меня спасать? Ты разве не считал меня убийцей своей девушки?

И снова бесконечно долгие секунды отделяют меня от ответа.

«Твоему деду удалось заставить меня поверить в это. Но, возможно, где-то глубоко внутри я никогда не верил до конца. Чем больше я тебя узнавал, тем чаще твердил себе, что его версия шита белыми нитками. Но я слишком боялся признать это, потому что к тому моменту уже успел ему помочь».

Думаю, на сегодня с меня достаточно. К новым откровениям я пока не готов.

Я опускаюсь прямо на пол, прислоняюсь спиной к стене и устраиваюсь по правую руку от него. Я вижу, что он пытается поймать мой взгляд, но я не готов отвечать ему взаимностью. Не сейчас.

– Просто невероятно, – цедит Хейдес и со всей силы бьет кулаком по столу. – Наш гребаный супергерой, оказывается, спасал Гермеса, – добавляет он с едкой усмешкой.

В поле моего зрения появляется копна кудрявых волос Лав. Она опускается до нашего уровня и поворачивается лицом к Локи.

– Ладно, оставим в стороне эту потрясающе романтичную и сентиментальную чепуху, Блэкфорд. Зачем ты вообще ввязался во всё это и предложил свои услуги Урану Лайвли?

Я мысленно считаю до двадцати.

«Поtому что был убежден, будто Гермес действительно убил мою девушку несколько месяцев назад. И потому что он предложил мне кучу денег».

– Ну конечно, – с горькой усмешкой отзывается Лав. – Всё всегда сводится к гребаным деньгам.

«А ты попробуй побыть глухим парнем без гроша в кармане, со студенческим кредитом за плечами, который не может позволить себе операцию, способную вернуть хотя бы ничтожную часть слуха».

Лав резко подается вперед. Не знаю, что именно спровоцировал в ней этот, на мой взгляд, вполне невинный ответ, но она мертвой хваткой вцепляется ему в горло и с силой прижимает к стене. Приближается к самому его лицу, чтобы он мог четко читать по губам.

– А ты попробуй побыть как миллионы других людей в этом мире, у которых тоже куча финансовых проблем, но они, блять, не идут на заказные убийства, чтобы их решить! Вот тогда и поговорим.

Что ж, пожалуй, в её словах есть доля правды.

Что мы вообще можем знать о чужой нужде, если сами с ней никогда не сталкивались? С другой стороны, нам ведь казалось полным безумием то, как отчаянно Хейвен рвалась играть с нами. Или то, что она была готова добровольно шагнуть в лабиринт, лишь бы закрыть долги своего отца. В наших глазах это выглядело дико, но то были глаза людей, которые никогда в жизни не знали, что такое бедность и финансовый крах.

– И прежде чем ты начнешь задвигать мне, будто я не знаю, каково это – жить в нищете… – снова берет слово Лав, и в её голосе звучит сталь, какой я никогда у неё не слышал. – Моя семья всегда перебивалась с хлеба на квас, едва сводя концы с концами, пока отец не заболел. Его экспериментальное лечение стоило таких денег, которые нам и не снились. Но никто из нас не пошел в киллеры, чтобы его спасти.

Локи молча смотрит на неё, а затем аккуратно, но твердо убирает её руки от своего горла. Снова берет в руки синтезатор.

«Мне жаль. Я был в отчаянии. Я был зол. И в конце концов… я просто пытался его спасти».

– И это всё, что ты можешь сказать? – восклицает Лав. – За покушением на убийство стоят банальная месть и обещание чека с круглой суммой?

«Разве не в этом заключается банальность зла? Что еще сильнее разжигает ненависть, если не жажда отомстить за тех, кого мы любим, и гребаные деньги?»

Пока механический голос озвучивает текст, Локи не сводит с меня глаз. В его взгляде читается немая мольба, и мне кажется, что этот беззвучный крик оглушает своей громкостью.

Он пожимает плечами и набирает еще одну фразу: «Я сказал чистую правду. Разве не этого вы так отчаянно хотели? Или вы предпочитаете ложь, которая просто идеально впишется в ту версию, на которую вы надеялись?»

Тимос аккуратно оттаскивает сестру назад, пока они окончательно не разругались или, что еще хуже, пока Лав не всадила в него ту самую пулю, которую он должен был получить еще четыре дня назад.

Мне хочется кричать.

Кричать от радости, потому что Локи не солгал о том, что было между нами на террасе. Кричать от облегчения, потому что он пошел на это ради моего спасения. Кричать от ярости, потому что мой кузен чуть не погиб. Кричать от отчаяния, потому что нас что-то связывает, но я никогда не смогу его простить.

Не смогу. Именно так поступил бы любой здравомыслящий человек. Настоящий герой.

Ты не прощаешь парня, который стрелял в твоего кузена. Пусть даже ради того, чтобы спасти тебя. Ты просто не имеешь права.

Тебе не суждено быть с ним, Гермес, вбей это себе в голову.

Тебе. Не. Суждено.

Продолжай ненавидеть его. Ты обязан устоять перед этим соблазном. Хотя бы раз в жизни ты должен справиться.

Мне хочется орать так, чтобы сорвать голосовые связки. До потери голоса. Прокричать ему это прямо в лицо – так громко, чтобы он сумел услышать.

Я больше не понимаю, где добро, а где зло. Я завис на тонкой грани между моралью и аморальностью, меня шатает из стороны в сторону, и я никак не могу нащупать точку равновесия, занять хоть какую-то уверенную, последовательную, твердую позицию.

Что мне делать?

Я всё еще смотрю на него, когда кто-то сверху протягивает мне руку. Лав предлагает мне подняться с пола. Я больше не оборачиваюсь на Локи, хотя его взгляд буквально выжигает мне спину, а тихий голосок внутри умоляет напоследок насладиться его лицом еще хоть один, самый последний раз.

Я подхожу к столу и сажусь на стул. Упираюсь локтями в деревянную поверхность и прячу лицо в ладонях.

– Завтра мы продолжим допрос, – говорит Тимос. – У него наверняка есть и другие сведения о «Пандоре» и Уране, и мы должны выжать из него всё. До Осеннего бала осталось меньше двух недель.

– Да. Я отвезу его обратно в Йель, – бормочет Лав. Наверное, сейчас она имеет в виду меня?

– Нет. Оставь его пока здесь со мной, – тут же возражает её брат. Он делает паузу. – Я сам о нем позабочусь. А ты возвращайся в Йель вместе с Хейдесом.

– Но я…

– Возвращайся в Йель и иди к Аполлону, – перебивает её Тимос, произнося фразу, которую никто из нас меньше всего на свете ожидал услышать.

Я резко вскидываю голову и мгновенно встречаюсь взглядом с зелеными глазами Лав.

Мне хочется попросить её не уезжать, потому что она и её компания нужны мне сейчас как воздух.

Но я молчу. И вовсе не потому, что внезапно стал благородным, а потому, что Хейдес Малакай Лайвли видит меня насквозь и не дает мне этого сделать.

– Да, Лав, поехали в Йель. А Херми останется здесь с Тимосом.

Глава 40. КОНЕЦ ИГРЫ

«Аполлон часто становится героем пылких, но трагических историй любви – либо неразделенной, либо слишком запутанной. Дафна бежала от него, Кассандра обманула, Коронида предала, Гиацинт погиб, Кипарис покончил с собой в наказание, а Марпесса отвергла».

Лав

Часы показывают одиннадцать вечера, когда Хейдес распахивает входную дверь в холл Йеля и жестом приглашает меня войти первой. Я вполголоса благодарю его и шагаю вперед, он следует за мной.

Вокруг почти нет студентов, но те немногие, кто попадается на пути, провожают нас такими взглядами, будто мы два диких, агрессивных зверя. Хейдесу, впрочем, абсолютно плевать. Он спокойно откусывает от красного яблока, которое прихватил из кладовой ЦРУ, и неторопливо жует.

Когда мы доходим до спального крыла, тишина мне окончательно надоедает, и я киваю на фрукт: – Огрызок мне в руку вложишь, когда доешь? Мне тут нашептали, что у тебя уже есть подобный опыт.

Он улыбается. – Как ты, Лав? Устала?

Этот вопрос на миг выбивает меня из колеи. – Эм, всё в порядке. И нет, я не устала. А ты как, сам-то ок?

– Идеально. Значит, я могу сделать то, что собираюсь.

– Ты о чем говор…

Он резко вырастает прямо передо мной, когда до двери моей комнаты остается всего пара метров. – Тебе стоит пойти к Аполлону. Он на кухне клуба, карту с маршрутом найдешь в конце коридора.

– Ты с ума сошел?

– Нет. Я правда считаю, что тебе нужно пойти к моему брату, – мягко повторяет он. – Он дико на взводе. Немного компании ему точно не повредит.

Я едва сдерживаю смешок, когда отвечаю: – Ну, в таком случае я – последний человек, к которому ему стоит идти.

Пытаюсь обойти его, но Хейдес делает шаг в сторону и перекрывает дорогу. Я подаюсь вправо – он, точно мое зеркальное отражение, повторяет шаг в шаг.

– У тебя с собой нет ключей, – напоминает он. Откуда, черт возьми, он знает?

– Мне откроют…

– Не откроют. Тебе стоит пойти к Аполлону.

Клянусь, если он скажет это еще хоть раз…

Он натягивает капюшон своей черной худи и понимающе ухмыляется: – Если бы ты ответила, что тебе плохо или ты устала, я бы отвязался. Но раз уж это не так… я абсолютно уверен, что тебе нужно пойти к моему брату.

Это выглядит настолько мило, что я на секунду даже забываю, что злюсь на него. У Хейдеса Лайвли может быть раздутое до небес эго, но у него золотое сердце, и он чертовски хорошо умеет ладить с людьми. Его присутствие в комнате ощущается кожей – от него так и веет каким-то внутренним позитивом и уютом.

Но прямо сейчас мне безумно хочется его стукнуть.

Он начинает пятиться назад, не оборачиваясь. Его ухмылка становится всё шире, обнажая идеально ровные зубы.

– Да брось, агент. Мы оба знаем, что я делаю тебе услугу, подкидывая отличный предлог побыть с Аполлоном. Я ведь знаю, что в глубине души ты сама этого хочешь.

– Я…

– Считай, что я тебя заставил, Лав. – Он картинно вскидывает руки. – Ты делаешь это не потому, что это твое желание. – Он заговорщически мне подмигивает. – Ты полностью оправдана.

У меня нет возможности возразить, потому что в конце коридора со скрипом открывается дверь, ведущая во внутренний двор. Огненно-рыжую копну Хейвен ни с чем не перепутаешь даже со стометрового расстояния.

Хейдес подходит к ней и нежно целует в щеку. Она в ответ нагло отбирает у него яблоко и принимается доедать оставшуюся половину.

Они лишь мимолетно машут мне на прощание, прежде чем скрыться из виду.

Эти двое действительно очень странные.

Я пытаюсь постучать в дверь своей комнаты, но ответом мне служит глухое молчание. Неужели я и правда осталась взаперти? Они что, разыграли этот целый спектакль только для того, чтобы выпихнуть меня к Аполлону?

Да никогда в жизни я не поддамся на это. Я не позволю манипулировать собой в таком…

К черту всё, я иду к Аполлону.

В несколько широких шагов я добираюсь до карты, как и советовал Хейдес. Быстрого взгляда хватает, чтобы сориентироваться и выбрать нужное направление.

Я сразу понимаю, что пришла на место, когда оказываюсь в крыле со студиями для внеклассных занятий. На долю секунды у меня возникает искушение толкнуть дверь музыкального класса, сесть за пианино… Но это глупость. Я не прикасалась к клавишам со дня похорон отца.

Остановившись у кулинарного класса, я замираю на пороге. Заглядываю в приоткрытую щель и тут же замечаю фигуру Аполлона.

На нем белый фартук, надетый поверх одной из его привычных элегантных рубашек. Рукава закатаны до локтей, обнажая бледные, мускулистые предплечья. Волосы распущены и падают на лицо, пока он яростно взбивает миксером тесто в глубокой миске.

Я отчетливо вижу, как его губы быстро шевелятся, будто он спорит сам с собой. Его руки двигаются как-то рвано, неловко – в каждом жесте сквозит жуткое нервное напряжение.

Когда стеклянная чаша внезапно заваливается набок, Аполлон так и застывает на месте. Он неподвижно смотрит на неё, низко опустив голову и всё еще сжимая в пальцах жужжащий миксер. Затем глухо матерится и делает глубокий вдох.

Сердце отчаянно твердит мне: войди и помоги ему.

Стоит мне сделать несколько шагов, как он поворачивает голову в мою сторону. Мы не произносим ни слова, просто смотрим друг на друга, пока я не снимаю со стены один из чистых фартуков и не завязываю его на талии.

Аполлон тут же отступает, освобождая мне место у рабочего стола. Я забираю из его рук миксер и возвращаю миску в вертикальное положение. В готовке я разбираюсь так себе, но я сотни раз наблюдала за мамой, когда она пекла что-то к праздникам.

Я неуверенно запускаю венчики. И в этот момент спиной ощущаю внезапный прилив тепла, от которого все мои мышцы мгновенно каменеют.

В мгновение ока мои кудри приподнимаются над шеей. Аполлон бережно собирает их в высокий, но свободный хвост. Делает ровно три оборота резинки – я мысленно считаю их, точно так же, как считала, когда он собирал собственные волосы, – и отпускает.

Он остается стоять прямо за моей спиной, вплотную прижимаясь своим прессом к моим лопаткам. С двух сторон от меня появляются его сильные руки: левая упирается в испачканную мукой столешницу, а правая накрывает мою ладонь, аккуратно направляя движения миксера, чтобы правильно вымесить тесто.

Я чувствую его горячее дыхание в ямке у себя на шее, а его парфюм звучит настолько интенсивно, что полностью перебивает сладкий запах выпечки.

– Круговыми движениями, – шепчет он, ведя мою руку. – Не торопись.

Торопиться закончить и отойти? Это последнее, чего мне сейчас хочется, Аполлон, поверь мне.

– Akrivós, polý kaló.

Он разрывает контакт лишь для того, чтобы дотянуться до лотка с яйцами. Ловко разбивает одно о край стола и выпускает содержимое прямо в миску.

– Теперь добавляем яйца, строго по одному, и следим, чтобы всё хорошо взбилось, – негромко комментирует он, сосредоточенно глядя на тесто.

Я слегка поворачиваю голову, ловя профиль его лица. Его зеленые глаза полуприкрыты, взгляд намертво прикован к крутящимся венчикам миксера в моей руке. Его левая ладонь, опирающаяся на стол, полностью отрезает мне пути к отступлению и сейчас кажется невыносимо близкой к моему бедру.

Я окончательно теряю концентрацию. В моей голове не остается ничего, кроме длинных, изящных пальцев Аполлона, мерно постукивающих по столешнице, и серебряного кольца на его указательном пальце. Существуют лишь эти жалкие миллиметры, отделяющие его руку от моего тела.

– Агент? – тихо зовет он, возвращая меня к реальности.

Я вздрагиваю так резко и ощутимо, что его свободная рука мгновенно перехватывает меня за талию – видимо, испугавшись, что я потеряю равновесие.

Нас разделяют два слоя плотной ткани фартуков, но мне кажется, будто его пальцы впиваются прямо в мою обнаженную кожу.

Сухо откашлявшись, я заставляю себя продолжить взбивать тесто, и следующие несколько минут – это всё, что мы себе позволяем. Молча готовить этот чертов десерт, не издавая ни звука.

Внезапно губы Аполлона находят мое ухо и касаются его самым краем. – Обычно готовка меня успокаивает. Когда я злюсь, нервничаю, когда на взводе или когда мне грустно… Она дарит мне покой. Но сегодня я умудрился сжечь пирог и косячу во всем, к чему притрагиваюсь, – признается он. – Это невыносимо бесит.

Я с трудом сглатываю слюну, главным образом потому, что, даже договорив, он так и не отстраняется от моего уха.

– Я не видела тебя четыре дня, – наконец выдавливаю я. – Чем ты занимался?

– Бегал, – отвечает он, и его пальцы на моей талии сжимаются чуть увереннее. – Тренировался. Много думал. Мой стандартный набор.

– Понятно. – Я заставляю себя выдавить подобие смешка.

– А еще я каждый божий день пек эти чертовы капкейки «красный бархат», – глухо рычит он, словно сам уже устал от собственного бессилия. – С единственной целью – принести их тебе.

– Аполлон…

– И я задолбал собственного брата, – добавляет он в порыве внезапной откровенности. – Допрашивал его каждый день: как ты? Не кажется ли ты ему грустной, взвинченной, злой… Заметил ли он в тебе хотя бы малейший след хоть какого-то негативного чувства.

От этого признания я едва не выпускаю миску из рук. Аполлон вовремя спасает положение: убирает руку с моего бедра и накрывает мою ладонь, крепко прижимая её к краю чаши с тестом.

– Какому… какому брату? – запинаясь, бормочу я.

– Хейдесу. И Гермесу тоже, просто чтобы выслушать больше одного мнения.

Покончив с последним яйцом, Аполлон нажимает кнопку на миксере и выключает прибор.

Когда он пытается выпустить меня из своих объятий, я его останавливаю. Хватаю его за руку и возвращаю её обратно на столешницу, поверх своей ладони. Мне кажется, я слышу, как он задерживает дыхание, а затем шумно выпускает воздух.

– И что они тебе сказали?

– Что ты выглядела абсолютно не в духе и было предельно ясно, что тебя что-то глубоко тревожит.

Я выдавливаю безрадостную улыбку. – Надо же, какой сюрприз…

– Повернись, – приказывает он.

Я опускаю взгляд на тесто. – Мне кажется, десерт еще не готов.

– Повернись и посмотри на меня, Лав. – Его голос слегка подрагивает, возможно, от внезапного прилива робости. – Пожалуйста.

Лав.

Мое имя в его устах звучит так правильно, будто до сегодняшнего дня никто в мире не произносил его как надо.

Я не хочу поворачиваться. Не потому, что мне не хочется смотреть на это до безумия идеальное и грустное лицо, а потому, что сдерживать себя становится всё труднее. И всё же я подчиняюсь.

Аполлон не двигается ни на миллиметр, пока я разворачиваюсь и прислоняюсь спиной к краю стола. Он по-прежнему держит меня в кольце своих рук, отрезая любые пути к бегству.

Когда наши глаза встречаются, его тонкие губы приоткрываются, но он не издает ни звука.

Теперь, когда я стою к нему вплотную и верхний свет хорошо освещает его лицо, я замечаю это: лиловатый синяк на правой скуле.

Прежде чем я успеваю взять себя в руки, моя ладонь сама тянется вперед, и я мягко касаюсь поврежденной кожи. – Где это ты так? Кто тебя разукрасил?

То, как он невольно улыбается в ответ, заставляет мое сердце таять. На его осунувшихся щеках проступают очаровательные ямочки. – А что, агент, хочешь пойти и отомстить за меня?

– Только назови мне имя.

Его улыбка становится еще шире.

– Чего ты смеешься? Думаешь, я не способна? – подначиваю я его.

Он хмурит брови. – Ты прекрасно знаешь, что я считаю тебя способной на очень многое. Ты задаешь мне эти вопросы просто чтобы напроситься на комплимент?

Я лишь веду плечами, не собираясь облегчать ему задачу. – Так кто это был?

– Никто. Ударился во время тренировки. На самом деле, довольно жалкое зрелище.

– Не могу себе представить, чтобы Аполлон Лайвли совершил столь нелепую ошибку.

Он наклоняет голову, и длинные пряди падают ему на лоб. Тонкий аромат его шампуня щекочет мне ноздри, и мне приходится прикусить щеку изнутри, чтобы не потянуться к нему и не вдохнуть этот запах глубже.

– Трудно концентрироваться, когда в голове крутится одна-единственная мысль.

– Понимаю, – шепчу я.

Его зеленые глаза тут же находят мои. В них одновременно светятся и надежда, и тоска. Это одна из тех вещей, которые всегда поражали меня в этом парне, – вечная, неискоренимая грусть, сквозившая в его взгляде.

– В больнице я вел себя слишком агрессивно, – признается он.

Я киваю. – Это точно. Бедная бутылка воды вообще была ни в чем не виновата. А ты швырнул её в стену…

Он перебивает меня: – Я не должен был так с тобой обходиться. Даже если я до сих пор считаю, что вы обязаны были пристрелить Локи.

Что ж, мы наконец подошли к моменту примирения, когда каждый признает свои ошибки.

Я готова сделать шаг назад вместе с ним. Люди, которые так поступают, не отдаляются – наоборот, они становятся ближе.

– Я буду делиться с тобой и твоей семьей всем, чем только смогу. Мы с Тимосом будем это делать, – твердо говорю я. – Мы посветим вас в курс дела, как и поступали с самого начала. Но строго в допустимых рамках. Нам нельзя совершать промахи, потому что если нас отстранят от службы… это значит, что мы больше не сможем вам помогать. Это значит, что нам придется исчезнуть из вашей жизни и мы не сможем сообщать вам, что замышляет управление. Ты ведь понимаешь это?

– Понимаю, – без колебаний отвечает он. – Но факт остается фактом: на твоем месте я бы его пристрелил. Ты понимаешь меня?

– Понимаю.

Мы продолжаем изучать друг друга, словно подспудно ожидая, что сейчас снова вспыхнет ссора. Два враждующих хищника, которые ходят кругами и ждут нападения противника, готовые драться за свою территорию.

Но этого не происходит.

– Мне жаль, – тихо добавляю я в конце концов. – Я ни на день не переставала думать о нашей размолвке. Я прокручивала её в голове бесконечно. Могу пересказать тебе всё по ролям.

– Мы вот такие, – вздыхает он. – Я ведь прав, агент? Мы спорим, сталкиваемся лбами, редко соглашаемся друг с другом, и порой наши мнения кардинально расходятся. И всё же…

– И всё же? – подгоняю я его, не в силах ждать.

– И всё же я лучше буду цапаться с тобой как кошка с собакой, орать друг на друга и выслушивать твои злые угрозы, чем лишусь возможности вообще с тобой разговаривать. Я предпочитаю, чтобы ты была рядом – пусть даже чертовски обозленная.

Я чувствую, как к щекам приливает кровь. Волна жара охватывает всё тело, зарождаясь где-то внизу живота и поднимаясь выше, удушающей хваткой перехватывая горло.

– Это ведь повторится, да? – едва слышно шепчу я. – Мы еще не раз поссоримся.

Он понимающе и нежно кивает: – О, не сомневаюсь, агент Лиакос. И я готов спорить с тобой еще хоть тысячу раз, при условии, что мириться мы будем именно вот так.

Он опускает взгляд на то, как близко соприкасаются наши тела, на свои руки, которые перекрывают мне любой выход и едва уловимо касаются моих бедер. Кончик его носа мажет по моей щеке. Это мимолетное, невинное прикосновение, но от него у меня едва не подкашиваются ноги.

Мне мало этого.

– И это тот самый момент, когда ты должен сказать мне, что я обязана пойти к Гермесу и выполнять свою работу?

Его кадык дергается. – Это тот момент, когда я должен сказать тебе, что тебе пора идти к моему брату и присматривать за ним, да, – шепчет он, и его голос звучит хрипло и глубоко. – В то время как внутри себя я веду жестокую войну с ревностью и заставляю себя отпустить тебя, чтобы ты ушла отсюда.

– Им занимается Тимос. Гермес в безопасности.

Что-то резко меняется в выражении его лица. И он даже не пытается это скрыть. – Отлично. – Он шумно сглатывает. – В смысле, отлично, что мой брат в безопасности.

– Видишь? Я не разбила ему сердце, как ты так сильно боялся.

Я прекрасно помню, когда он мне это высказал. Мы были на стрельбище, и он как раз упрекнул меня в том, что видел, как мы «играли» в их комнате в Йеле.

Аполлон медленно кивает, задумчиво покусывая губу. – На самом деле, тогда я сказал тебе, что беспокоился вовсе не за его сердце. А за свое. – Он пригвоздил меня к месту своим взглядом. – И судя по всему, ты всё еще можешь разбить его, агент Лиакос.