Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 6 (всего у книги 45 страниц)

Через мгновение он останавливается. Ставит бутылку джина и проводит рукой по лбу. Но к напитку не возвращается. Он делает простые жесты руками – те самые, что я видел несколько дней назад в музыкальном классе, адресованные мне. Я. Вижу. Тебя.

Он настолько красив, что у меня кровь закипает в жилах от злости. Ненавижу, когда что-то прекрасное мне не принадлежит. Просто бесит.

Локи заканчивает готовить коктейль. Вместо того чтобы передать его официантке, он сам идет к нашему углу стойки и подает его мне.

Пока стекло скользит по деревянной поверхности, глаза Локи пригвождают меня к месту мертвой хваткой.

– Привет, – здороваюсь я, четко проговаривая слово и сопровождая его жестом из АЯЖ.

Локи хмурится, будто я сделал что-то неслыханное, и его полные губы расплываются в улыбке. Прежде чем успевает произойти что-то еще, кто-то хлопает его по плечу, вызывая обратно к работе.

Вполне возможно, что я пытаюсь учить язык жестов, да. С помощью интернета. И ChatGPT. Я прикладываю к этому все силы и душу, хотя пока знаю только слово «привет», ну, по крайней мере, я так думаю.

Лиам и Посейдон о чем-то болтают, но я больше не обращаю на них ни малейшего внимания. Я настойчиво пялюсь на Локи, хотя мне доступен лишь великолепный вид на его спину. Видимо, я не слишком скрытен, потому что он слегка оборачивается и бросает на меня быстрый взгляд.

Как раз когда я собираюсь заговорить с ним, кто-то хватает меня за плечо, сильно встряхивая.

– Гляньте-ка, йельский убийца теперь разгуливает по кабакам в поисках новых жертв.

Рядом со мной вырастает рослый здоровяк в куртке футбольной команды. Бритая голова и огромный синяк на щеке. Он смотрит на меня так, будто я мешок с мусором.

Я его знаю, но не помню имени. Имею привычку забывать всякую несущественную хрень, она только место в памяти занимает.

– Убери от меня свои руки.

Он заливается хохотом. – А то что? Что вообще может сделать Гермес Лайвли без своих братиков? Кто такой Гермес Лайвли без своей семейки богатых психопатов?

Присоединяется второй парень. – О, а вот и убийца!

Бритоголовый ухмыляется, в его черных глазах вспыхивает ненормальный огонек. – И даже Афродиты нет, чтобы отвлечь нас своей чудесной задницей.

Я вскидываю руку, готовый ударить, но первый футболист перехватывает мои запястья и блокирует их.

Будь я хоть вполовину так силен, как мои братья…

– Ты что задумал, придурок? – шипит он мне в ухо.

Другой встает прямо передо мной, улыбаясь. Он засучивает рукава толстовки и хрустит костяшками пальцев, один за другим, предвкушая все способы, которыми он мог бы переломать мне кости.

Посейдон вскакивает, опрокидывая табурет. – Ребят, хватит.

Оба ржут. – Глядите, чудик с синими волосами пришел его защищать.

Он уже замахивается для удара, когда чья-то рука обхватывает его запястье и останавливает в воздухе. Локи – он перегнулся через стойку, его челюсть сжата от усилия, с которым он удерживает этого амбала.

– Только глухого бармена нам не хватало в защитниках, – ворчит тот, что держал меня, прежде чем отпустить.

Локи толкает моего обидчика, увеличивая дистанцию между нами. У него смертоносный вид, черты лица ожесточены гневом.

Он пишет на своем телефоне: «Вон отсюда. Не создавайте проблем».

– Да ладно, бро. Не будем же мы связываться с глухим.

Бритоголовый хватает приятеля за плечо, стараясь увести его с места. Тот указывает на меня, уже начиная уходить. – Это еще не конец, придурок.

Лиам бледный как полотно, он вжался в табурет, застыв перед своим стаканом. Поси хлопает его по спине, успокаивая.

– Всё в порядке? – спрашивает роботизированный голос, заставляя меня обернуться.

Я киваю. – Да, да, всё в норме. Спасибо, думаю, он метил прямо в мой прекрасный нос.

Локи забавно морщится.

– Что им было от тебя нужно?

Я пожимаю плечами.

– Да как обычно, знаешь ли. Называли убийцей и докапывались просто потому, что я Лайвли.

Он прищуривается.

– Возможно, тебе стоило подольше задержаться в женском туалете.

Я в изумлении открываю рот. Откуда он знает?

– Ты не часто заходишь в «Атлас». Но каждый раз, точно как швейцарские часы, ты запираешься в туалете с кем-нибудь.

– Я никогда не видел, чтобы ты здесь работал, – говорю я искренне.

Он быстро печатает.

– Я работаю здесь три года, Гермес.

Быстрее, Герм, придумай какую-нибудь фразу, чтобы казаться умнее. Что-нибудь, что не будет жалкой попыткой подката, если можно.

Я открываю рот, но песня «Gasolina» Дэдди Янки взрывается на максимальной громкости, заставляя меня вздрогнуть. Я поднимаю палец.

– Телефон звонит, извини.

Со вдохом я достаю мобильник, но когда проверяю номер на экране, вызов сбрасывается.

Что за чертовщина…

Экран мигает. На заставке – маленький я, улыбаюсь, прижавшись к Афродите. Изображение то пропадает, то появляется, пока не стабилизируется. Внезапно возникает новое приложение. Без названия. Иконка – золотой квадрат с нарисованным внутри сосудом.

Я кликаю по нему без колебаний, скорее из любопытства, чем от страха. Я почти уверен, что никогда не скачивал ничего подобного.

Снова черный экран. Медленно он окрашивается золотом, и передо мной открывается страница регистрации. Словно это какая-то соцсеть.

Что-то не так.

Я даже забываю, что у меня неоконченный разговор с Локи. Бросаю ему быстрое прощание и, повернувшись спиной, разворачиваюсь к Лиаму и Посейдону.

В тот миг, когда я встречаюсь глазами с Лиамом, я понимаю: мы в дерьме.

– У тебя появилось странное приложение на телефоне? Оно требует зарегистрироваться, ввести имя и фамилию.

– У меня тоже оно есть. Я его не скачивал, – добавляет Посейдон.

Лиам ерзает на стуле.

– Думаете, мой телефон взломали? Как удалить историю в Safari? Не то чтобы я посещал сайты с п… видео…

Эта маленькая большая катастрофа не могла случиться в более неподходящий момент и в более неподходящей компании.

На экране появляется новое уведомление: У вас есть пять минут, чтобы зарегистрироваться.

– А иначе что будет? – спрашивает Лиам.

– Не знаю. Давай зарегистрируемся, чтобы не выяснять, – отрезаю я, вбивая свои имя и фамилию.

Нажимаю «ввод», и приложение просит меня направить камеру на лицо, чтобы подтвердить личность. Я наблюдаю, как моё собственное лицо сканируется в течение нескольких секунд, после чего слышу «бип», и приложение запускается.

ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПАНДОРУ, Гермес Илай Лайвли.

– Дерьмо, – шиплю я.

На экране Посейдона та же надпись, но с его именем.

Когда я смотрю в телефон Лиама и читаю: ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПАНДОРУ, Джус Эппе, я выгибаю бровь.

Лиам вскидывает руки.

– Я ввел фальшивое имя. Мало ли, вдруг это мошенничество.

Я возвращаюсь к приложению. Приветственная надпись исчезает, уступая место анимации запечатанного сосуда.

ЭТО ПАНДОРА, СЕМЕЙНОЕ ПРИЛОЖЕНИЕ, В КОТОРОМ КАЖДЫЙ ИЗ ВАС СМОЖЕТ УЗНАТЬ СЕКРЕТЫ, КОТОРЫЕ ВЫ ДРУГ ОТ ДРУГА СКРЫВАЕТЕ.

Медленно крышка сосуда сдвигается, и луч света окутывает объект.

Перед моими глазами предстает ряд маленьких сосудов. На вид одинаковые, но у каждого свои оттенки золота, серебра и бронзы.

Их тринадцать – как и тринадцать секретов, которые скрывает наша семья и список которых я нашел в той записке.

Пять из этих сосудов начинают открываться один за другим, являя секреты, о которых мы уже знали.

3. Афродита была беременна, когда умерла.

4. Хейвен – биологическая дочь Кроноса.

5. Арес создал код.

6. Арес пытался убить биологическую мать.

7. Гермес убил свою первую любовь.

Закрытыми остаются только сосуды номер один и два, а затем с восьмого по тринадцатый.

– Что, черт возьми, происходит? – шепчет Лиам.

Если смахнуть вправо, открывается вкладка с другим списком.

УЧАСТНИКИ ПАНДОРЫ

Гермес Илай Лайвли – онлайн

Джус Эппе – онлайн

Посейдон Кайли Лайвли – онлайн

Зевс Эзра Лайвли – онлайн

Афина Куинн Лайвли – онлайн

Гера Элизабет Лайвли – регистрация

Персефона Хейвен Коэн – ○ ожидание регистрации

Хайдес Малакай Лайвли – ○ ожидание регистрации

Аполлон Уильям Лайвли – ○ ожидание регистрации

Дионис Дориан Лайвли – ○ ожидание регистрации

Хезел Фокс – ○ ожидание регистрации

Тейя Кэт Лайвли – ○ ожидание регистрации

Афродита Дейзи Лайвли – 🕇 не в сети

Арес Кайден Лайвли – 🕇 не в сети

Гиперион Гэвин Лайвли – 🕇 не в сети

Сердце колотится в груди как сумасшедшее. Кто-то, должно быть, взломал все наши телефоны и заставил это проклятое приложение появиться.

– Это приложение создано только для нас, Лайвли? – шепчет Посейдон, синие пряди падают ему на глаза.

– Создано для нас Ураном, полагаю. Наше наказание за попытку добраться до настоящей Пандоры, где хранятся его секреты.

Будто в подтверждение моей догадки, второй сосуд открывается. Он являет секрет номер два. Буквы появляются по одной в изнурительном танце.

2. Аполлон Лайвли…

Я слежу за каждым формирующимся словом, за каждой запятой, за каждым черным штрихом на золотом фоне. Пока секрет Аполлона не становится осязаемым, реальным, прямо перед нами. Секрет, который он так отчаянно хотел скрыть.

Мне приходится перечитать это несколько раз, не веря своим глазам. Посейдон что-то говорит слева от меня, но я не слышу.

В одно мгновение я пригибаюсь к полу, и меня выворачивает.

Глава 12. ТРИ ОБОРОТА РЕЗИНКИ

Аполлон – преданный сын, верный брат, отстраненный отец и несчастный любовник. Но когда те, кого он любит, в опасности, он умеет быть мстительным. В нем уживаются изящество красоты и гармония искусства в тени мести: двойственная натура, способная защищать с той же силой, с какой она разрушает.

Лав

У подножия дивана в квартире моего брата валяются четыре пачки чипсов и бутылка Кока-Колы Зеро. По телевизору идет серия шоу о семействе Кардашьян.

Аполлон сидит за кухонным столом, перед ним белый пакет. Содержимое мне неизвестно, и, признаться, я умираю от любопытства. Арес развалился в гостиной; волосы у него всклокочены и длиннее обычного, на щеках пробивается щетина. На нем футболка, усеянная пятнами от еды, и тренировочные штаны.

– Дела у него так себе, – бормочет Тимос, подсаживаясь к Аполлону. – Иногда мне его жаль. Дерьмово это – сидеть тут взаперти и просто ждать, пока мы найдем Пандору.

– А что мы можем сделать? – прерываю я тишину. – Поиск Пандоры оказывается куда сложнее, чем мы думали.

– Если Олимп закрыт и простреливается снайперами, прячущимися в темноте, я полагаю, что Пандора именно там, – соглашается Тимос.

– Проблема в том – где именно. И главное – как туда добраться, если по нам палят без остановки.

– Кто-нибудь хочет послушать мой план? – подает голос Арес с дивана. Он чешет задницу пультом от телевизора.

– Нет, – отвечаем мы в унисон.

Поза Аполлона скованная, неестественная. Он теребит кольцо на правом мизинце, то приподнимая, то опуская его большим пальцем. Он не хочет, чтобы мы нашли Пандору, теперь мы это знаем.

– А ты-то что здесь делаешь? – окликаю я его. – В доме моего брата?

Глаза Аполлона вонзаются в мои и не отпускают. Если бы он не пытался без колебаний меня повесить, я бы сказала, что он выглядит виноватым.

– Слежу за развитием ситуации. Как я погляжу, вы зашли в тупик. – Он почти усмехается, довольный собой.

Я уже собираюсь накричать на него, как вдруг в голове что-то щелкает.

Я вспоминаю слова Урана, вспоминаю секрет, который касается его и спрятан в Пандоре, и вся моя решимость испаряется. Теперь уже мне жаль его, жаль из-за того, что он пережил. Я понимаю, почему он не хочет, чтобы семья узнала о его поступке, но мне всё еще трудно осознать, как он может не желать ареста Урана больше всего на свете.

Голос брата вырывает меня из мыслей. – Так, объясните мне, что между вами двумя произошло.

Только сейчас я замечаю, что мы с Аполлоном всё еще смотрим друг другу в глаза. Сколько мы так просидели?

Тимос не дурак. Если кажется, что он чего-то не знает, скорее всего, он просто притворяется, потому что ему недостаточно важно.

– Что произошло? – повторяет он.

Арес ерзает на диване. – Вы сейчас подеретесь? Наконец-то что-то поинтереснее, чем Ким Кардашьян, теряющая бриллиантовую сережку в океане.

Мне следовало бы сказать ему, что Аполлон связал меня, вытащил из комнаты, поставил на эшафот с петлей на шее и чуть не повесил. Следовало бы рассказать об этом и обрушить на него гнев брата.

Аполлон приоткрывает губы, собираясь меня опередить. – Две ночи назад я…

– Ничего, – перебиваю я. – Ничего не произошло. Просто мы плохо ладим.

Аполлон вскидывает брови. Я сама удивлена своему поступку больше него. Мне не хочется, чтобы Тимос узнал об этом и бросился меня защищать, отделывая его за то, что он со мной сотворил. Я умею защищаться сама, умею постоять за себя. И, главное, мне чертовски нравится это делать.

– Агент, – шепчет Аполлон, маскируя этим глупым титулом настоящий вопрос: «Почему ты ему не говоришь?»

– Ничего не произошло, – повторяю я.

Брат переводит взгляд с меня на Аполлона и обратно, быстро, уперев руки в бока и напряг челюсть.

– Ладно, вернемся к важному, – продолжаю я. – Как нам подобраться к Пандоре? Уран раскроет секреты внуков и пристрелит нас на месте.

Это приводит Аполлона в чувство, он снова на тропе войны. – Там личные вещи каждого из нас.

Тимос делает долгий глоток своего напитка. – Если бы меня это хоть каплю волновало, я бы уже сдох.

– Ты должен ставить семью на первое место, – напоминаю я Аполлону. – Засадить твоего деда – единственный способ от него избавиться. Разве это не то, чего ты хочешь больше всего на свете?

– Не ценой того, что моим братьям придется признаваться в вещах, которые они хотят скрыть.

– Лицемер. Если бы там не было твоего дурацкого секрета, ты бы первый пожертвовал всем во имя семьи, – комментирует Арес.

Аполлон открывает рот, намереваясь ответить, но тут же резко закрывает. На долю секунды что-то меняется в его лице, являя всё то, что, как мне кажется, он так долго пытался спрятать.

– Я уверен, есть способ найти Пандору и доказательства их преступлений, не жертвуя нашими личными делами. Вам просто нужно дать мне время, чтобы я придумал план. Я справлюсь.

Наступает недолгое молчание.

– Может, тебе стоит подарить календарь? Потому что прошло почти пять месяцев, а никакого плана до сих пор нет, Аполлон. Чем ты занимался всё это время, кроме того, что ебал мозги? – нападает Арес.

Зная Аполлона, он бы сейчас на него набросился, но сегодня он решил меня удивить и сделать всё наоборот. Он идет к нему, пока тот выставляет руки, чтобы прикрыть возможный удар, и проходит мимо, не сказав и не сделав ничего.

– Вам просто нужно дать мне время, черт возьми. Немного больше времени – вот о чем я прошу. Я всю жизнь пытаюсь быть полезным, – бормочет он, – и, кажется, никому этого всегда мало.

Он хватает белый пакет со стола и исчезает из квартиры через дверь, ведущую на пожарную лестницу.

Мы с Аресом и Тимосом обмениваемся взглядами, не проронив ни слова. После чего Арес дает мне шутливый толчок локтем. – Иди, утешь его, смелее.

Звериный рык вырывается из груди моего брата.

– Тише, тигр. Я имел в виду в дружеском смысле, а не в сексуальном. Какая гадость. По-моему, у него волосы на яйцах такие же длинные, как на голове.

Я округляю глаза, с силой закусив губу. Я не ожидала такой фразы; мне еще только предстоит усвоить, что всё, что говорят об Аресе – правда. У него нет фильтров в голове.

Пока он возвращается к телевизору, я догоняю Аполлона. Мне пора возвращаться в Йель, но что-то подсказывает мне, что я не могу сейчас уйти.

Он прислонился к металлическим перилам, глядя в сторону города. Ночь темная, освещенная лишь вывесками зданий.

Ветер стал сильнее, чем прежде, хотя еще не холодный. Он ерошит его волосы, длинные каштановые пряди разлетаются в разные стороны, обрамляют лицо и время от времени бьют по нему. Он, кажется, даже не замечает.

– В Пандоре только один секрет, касающийся тебя? Или больше?

Он резко оборачивается.

– Вы меня раздражаете, агент, – отвечает он, прежде чем снова повернуться ко мне спиной.

– Я раздражаю тебя, потому что я умнее тебя.

Хриплый смех сотрясает его грудь. – Не преувеличивай. Ты раздражаешь меня, потому что ты слишком умная, но не настолько, как я.

– Значит, тебе было бы выгодно убить меня той ночью.

Я встаю рядом, наши руки снова соприкасаются, и на этот раз мы оба вздрагиваем.

Я вижу, как он колеблется. Его поза становится более жесткой, а длинные тонкие пальцы барабанят по ржавому металлу. В обычной ситуации это бы меня выбесило. Сегодня ночью я молчу и жду.

– В этом белом пакете кое-что для тебя.

Неожиданно. Я не задаю вопросов и беру пакет с первой ступеньки. Заглядываю внутрь и замираю с открытым ртом. Это маффин со вкусом «красный бархат», мой любимый.

– На самом деле я не знаю, любишь ли ты сладкое. Положился на инстинкт.

– Аполлон. Две ночи назад ты меня чуть не повесил, а сегодня печешь мне кекс?

Он на меня не смотрит. – Это мой способ извиниться. Можешь принимать, можешь нет – мне плевать.

Чертов гордец. Я даже не пробую маффин; если он думает, что этого достаточно, чтобы я простила его за то, что он подвесил меня к потолку, то может катиться к черту.

– Мне не нравится вкус «красный бархат».

– Попробую с другими.

– Я не хочу твоих сладостей.

– Тогда можете идти, агент, – шипит он.

– Ты настоящий псих.

– Нет, я просто в бешенстве, и в таких обстоятельствах я становлюсь не самым приятным человеком. Я пытался.

Я морщу нос. – Не волнуйся, ты неприятен и в любых других обстоятельствах.

Каким-то чудом мне удается вырвать у него подобие улыбки.

Она, впрочем, тут же исчезает, и он склоняет голову. Волосы падают на лицо, точно занавес, готовый скрыть любое выражение. Если бы не ветер, который продолжает раздувать их в разные стороны.

– Агент, пора возвращаться в Йель. У тебя есть задание: приглядывать за моим братом. Жду, что ты отнесешься к этому максимально серьезно и не будешь отлучаться слишком надолго.

Его руки дрожат. И это не от холода. Это его гнев. Я никогда не злилась так сильно, чтобы меня била дрожь, и на мгновение я замираю, завороженно глядя на него. Почти очарованная.

Я подхожу к нему, оставив маффин там, где его нашла.

Когда Аполлон оборачивается и наши взгляды встречаются, каждая мышца в моем теле каменеет.

Его зеленые глаза потемнели, челюсть плотно сжата, а губы цвета спелой вишни сомкнуты – возможно, чтобы не дать вырваться ни единому слову. Рукава его белой рубашки закатаны до локтей, а сама она расстегнута ровно настолько, чтобы был виден татуированный черным торс. Он нависает надо мной, будучи выше как минимум на пятнадцать сантиметров, и выглядит как настоящий бог.

Я с трудом сглатываю. Кажется, его взгляд клеймит каждую точку на моем теле, которой касается. Он запутывается в моих волосах, врезается в ложбинку на шее, оставляет неизгладимые следы на моих губах и спускается ниже, ниже, ниже – туда, от чего у меня всё переворачивается внутри.

– Повернись, – выдавливаю я с трудом.

Аполлон вскидывает бровь и через несколько секунд, которые кажутся мне часами, подчиняется.

Вид его широкой спины смущает меня куда меньше.

Я снимаю с запястья черную резинку для волос и приподнимаюсь на цыпочках. В тот миг, когда я протягиваю руку, чтобы коснуться его, он оборачивается, и его теплые пальцы перехватывают моё запястье.

– Что ты делаешь?

– Помогаю тебе сбросить гнев.

– Агент…

Резким рывком я высвобождаюсь из его хватки. Выжидаю, но он больше не пытается меня остановить. Должно быть, я его заинтриговала.

Я собираю его волосы, следя за тем, чтобы не упустить ни одной пряди, порхающей у лица, и связываю их в хвост на затылке. Три оборота резинки. Затягиваю.

Я возвращаюсь в квартиру и обращаюсь к брату. Арес лениво следит за моими движениями, развалившись на диване в небрежной позе.

– Ти, ключи от тренажерного зала?

Тимос хмурится, но вопросов не задает. Даже когда замечает Аполлона позади меня. Он достает связку из капота и кидает мне.

Перехватывает её сам Аполлон, опередив меня молниеносным движением руки.

Он одаряет меня вызывающей усмешкой.

– Погодите… – восклицает Арес, присаживаясь на диване. – Здесь есть тренажерка? Вы только сейчас говорите мне, что тут есть зал для тренировок? Зал, где я мог бы хоть чем-то заняться во время своего заточения?

Тимос вздыхает. – Хочешь пойти с ними?

Арес снова заваливается на спину. – Тренироваться? Боже, нет. Ненавижу физическую активность. Я просто хотел пожаловаться.

Брат бормочет что-то себе под нос – полагаю, ругательство, – после чего поднимается.

– Я пойду с вами. Я не могу начистить морду этому идиоту, но могу представить, что он – боксерская груша.

Зал находится прямо за входной дверью квартиры. На этом последнем этаже всего две комнаты, и обе принадлежат Тимосу.

Он не такой огромный, как спортзалы Йеля, но здесь достаточно места, чтобы тягать железо, боксировать и… бороться, благодаря мягкому мату в центре зала, слегка грязному и потрепанному по краям.

Тимос направляется к груше, оставляя нас с Аполлоном вдвоем в противоположном углу.

Я скидываю кроссовки и остаюсь в носках. Аполлон внимательно наблюдает и, кажется, понимает мои намерения. Впрочем, он не останавливает меня, когда я хватаюсь за края облегающей майки и стягиваю её, оставаясь в брюках-карго и спортивном топе.

– Сразись со мной, – говорю я ему.

Он вскидывает бровь. – С тобой?

Я отхожу на мат и начинаю подпрыгивать на мягкой поверхности, разогревая мышцы. Я тут же жалею, что отдала ему свою единственную резинку. Мои кудри будут чертовски мешать, пока я буду его пинать.

– Что, ты слишком «мужчина» для поединка с женщиной? – провоцирую я. – Или ты слишком горд, чтобы проиграть мне?

Он не клюет на это. – Совсем наоборот. Мне нравится, когда женщины укладывают меня на лопатки. Нет ничего прекраснее женщины, умеющей нанести пару метких ударов.

Я улыбаюсь ему и маню пальцем, призывая подойти ближе. – Тогда иди сюда и получи свою порцию ударов.

Аполлон делает то же самое – снимает обувь, но остается в остальной одежде. Он выходит на наш импровизированный ринг в белой рубашке и черных брюках. Либо он пытается дать мне преимущество, либо он настолько самоуверен, что думает победить даже в неудобной одежде.

– Сними рубашку. Неинтересно драться при таком неравенстве.

Он качает головой и подходит ближе, его лицо озаряет лукавая усмешка. Гнев всё еще там, глубоко внутри, но теперь я чувствую и возбуждение. Адреналин, бегущий по его венам.

Я закатываю глаза. – Ладно.

Я застаю его врасплох, потому что не даю сигнала к началу. Я делаю выпад и коротким прыжком наношу удар ногой прямо ему в живот. Не ожидавший этого, он теряет равновесие и валится на пол. Рубашка слишком плотно облегала руки, не позволяя ему перехватить мою голень и заблокировать удар.

Глухой звук удара о мат заставляет меня почти почувствовать боль вместо него.

Смешок Тимоса разносится по залу – негласная похвала моему маневру.

Аполлон смотрит на меня снизу вверх, не двигаясь. Он не может сдержать улыбку, искривившую его тонкие губы.

Я быстро склоняюсь над ним и хватаюсь за ткань его рубашки. Одним резким движением я разрываю её пополам, и пуговицы разлетаются в разные стороны.

– Что за черт…

Ткань распахивается, обнажая рельефный торс Аполлона. Я провожу взглядом по изгибу его мощных грудных мышц, задерживаюсь, пожалуй, чуть дольше положенного на темной коже сосков и спускаюсь к пупку.

У меня нет времени изучать его татуировки, но я замечаю дорожку волос, уходящую вниз, к паху. Его кожа бронзовая, наверняка теплая и мягкая.

Жаль, что я здесь для того, чтобы бить по ней, а не трогать.

– Ты не дала отмашку. Это было нечестно, – упрекает он.

Я протягиваю ему руку в знак примирения, и он сжимает её лишь для того, чтобы принять помощь и начать всё сначала.

Стоя друг напротив друга, мы обмениваемся ухмылками. Аполлон знает, что со мной он может бороться в полную силу, а я знаю, что могу делать то же самое. Но он не подозревает, как много боли я могу ему причинить.

Несмотря на падение и порванную рубашку, он не раздевается. – Значит, ты решила драться вот так, да?

– Будет только веселее победить тебя, агент.

Я пожимаю плечами, стараясь не думать о том, как великолепно он выглядит.

– Готов?

Я встаю в стойку.

Аполлон качает головой, просит подождать. Он подходит ко мне, и я не отступаю, оставаясь сосредоточенной. Это может быть блеф, он может нанести внезапный удар, как сделала я.

Он распускает волосы, которые я завязала, встряхивая головой, чтобы уложить их как можно лучше. Длинные пряди обрамляют лицо и падают на плечи – дерзко, но аккуратно.

Держа мою резинку, он протягивает руки и заводит мои волосы назад, не сводя с меня глаз. Я бы воспротивилась, если бы мои ноги и руки не стали вдруг мягкими, как желе. Его пальцы собирают мои кудри нежными, но уверенными движениями. Как только они поднимаются над шеей, я чувствую мгновенное облегчение.

Аполлон делает три оборота резинки – ровно столько, сколько я выбрала для него мгновение назад.

Он отступает, и хотя мы не касались друг друга, воздух вокруг моего тела внезапно становится холоднее и пустее.

Он встает в стойку, я спешу последовать его примеру.

– Ну же, агент, – подначивает он. – Сделай мне больно.

Глава 13. БОГ ЧИСТОТЫ

Отношения между Аполлоном и Артемидой – одни из самых глубоких в греческих мифах. Вместе они воплощают противоположности, которые дополняют друг друга: свет и тишину, дисциплину и инстинкт, порядок и дикую природу. И все же, как это бывает у всех братьев и сестер, между ними не обходится без соперничества и столкновений.

Аполлон

– Замороженный горошек тебе, – восклицает Тимос, бросая мне холодный пакет.

Я ловлю его на лету, скорчив гримасу.

– А тебе – грелка со льдом, – продолжает он, кидая её своей сестре.

– Почему мне горох, а ей лед? – спрашиваю я.

Я прикладываю холодный пакет к ноющей скуле; мгновенное облегчение заставляет меня издать тихий вздох.

Тимос с силой захлопывает дверцу морозилки. – Потому что ты сделал больно моей сестре. Тебе стоит благодарить судьбу за то, что я сам тебя не отделал.

– Это был спарринг, Тимми, – бурчит она, прижимая лед к щеке. – Мы и должны были делать друг другу больно.

– Мне плевать. Если бы мы шли по лесу и ветка дерева задела бы тебя по лицу, я бы вырвал это дерево с корнем.

Мне нравится Тимос, у него тот же инстинкт защиты семьи, что и у меня. Первобытный инстинкт, почти звериный, и, возможно, свойственный людям не совсем психически уравновешенным.

Я не могу это сдержать, не могу изменить. Я был таким всегда, с самого детства. В отличие от моих братьев, в приюте я никогда не надеялся на усыновление. Я не хотел найти семью, которая забрала бы меня с собой, потому что мать у меня уже была, и именно к ней я мечтал вернуться.

Я хорошо помню её зеленые глаза – такие же, как у меня. Помню, какими грустными и потухшими они были, усталыми и пустыми. Но в то же время нежными и полными надежды, особенно когда они смотрели на меня.

Социальные службы забрали меня, потому что мать страдала тяжелой депрессией, не позволявшей ей заботиться о ребенке. И все же я всегда чувствовал её любовь. До сих пор помню её крики и плач, когда меня уводили из той маленькой квартирки, где мы жили.

Я уверен в её любви, потому что, когда она забывала меня покормить, она потом просила прощения и бежала к соседке, умоляя выделить мне место за столом с их семьей.

Я уверен в ней, потому что, если она не давала мне еды, то только потому, что сама лежала в кровати, уставившись в пустоту, и не могла заставить себя встать.

Я уверен в ней, потому что бывали дни, когда она, стиснув зубы, выводила меня погулять в парк. Это всегда длилось недолго. Она не любила показываться людям на глаза, потому что они понимали лучше меня, что с ней не так, и осуждали её. Сальные, ломкие волосы, старая одежда, неопрятность человека, у которого нет сил даже на то, чтобы принять душ.

Я любил её, потому что знал: она всегда делала всё, что было в её силах, теми средствами, которыми располагала.

Моя биологическая мать любила меня, но её психическое состояние не позволяло ей это доказать. Я спрашивал о ней каждый божий день, проведенный в приюте, пока Александрия, настоятельница, не ответила мне: «Для тебя нашлась семья. Вот увидишь, ты будешь счастлив».

Знаменитые последние слова – перед тем как меня усыновил псих и я обрек себя на ужасную жизнь.

Я больше никогда ничего о ней не слышал, даже не знаю, жива ли она. Я вырос, заботясь о своих братьях и сестрах, но часть моего сердца оплакивала женщину, которая осталась одна. Если бы меня не забрали у неё, я мог бы ей помочь. Мог бы что-то сделать.

Я потерял мать, и это послужило мне уроком.

Я потерял Афродиту, и это – постоянное напоминание о том, что я должен сделать всё, что в моих силах, чтобы больше ни с кем не прощаться.

Когда я видел, как она умирает, я боялся, что умру вместе с ней. Когда я слышал, как Гермес кричит от боли, моё горло горело так, будто кричал я сам. Когда я видел чувство вины в глазах Афины, я мечтал отмотать время назад и нажать на курок вместо неё, лишь бы избавить её от этого бремени и взвалить его на себя. Но когда Хайдес заплакал, я не смог сдержаться и заплакал вместе с ним.

Хайдес – моё отражение. Каждое подлое действие, которое мне приходилось совершать, было сделано ради его спасения.

Я бы никогда не повернул назад. Я ни о чем не жалею. Не жалею даже о том, что притворился, будто вешаю их всех – этих дегенератов, неспособных выжить без меня.

Никто не отнимет у меня моих братьев.

Никто не отнимет у меня то, что осталось от моей семьи.

Если мне придется убить ради них – я убью. Если мне придется умереть ради них – я умру.

Поэтому мне до сих пор трудно доверять Лав и Тимосу Лиакосам и ЦРУ в целом. Мне приходится повторять себе каждый час, что они действительно хотят нам помочь, а не подставить нас всех, иначе я рискую окончательно сойти с ума.

Кто-то считает меня параноиком, но мой мозг никогда не перестает заставлять меня сомневаться в других.

Я не доверяю никому. И так будет всегда.

– Прости, что сделал тебе больно, агент, – бормочу я после нескольких секунд тишины.

Лав закатывает глаза. – А мне не жаль, что я сделала больно тебе.

– Ты кажешься слишком нервной, агент, – подначиваю я её.

– Как думаешь, ты когда-нибудь назовешь меня по имени?

– Вау, – вмешивается Арес, сидящий на полу с видом человека, наслаждающегося шоу. – Так ты её бил во всю силу? Серьезно? Аполлон, ты уверен, что тебе вообще нравятся девчонки?

Будь моя воля, я бы его придушил. Но Хелл любит его, и я никогда не причиню ей боли. Надеюсь ради него, что она не умрет раньше времени, иначе я воспользуюсь случаем и отвешу ему все те удары, которые сдерживаю с самого нашего знакомства.

Я вовсе не вкладывал всю силу в спарринг, я же не идиот. Я бы точно переломал ей кости. Тем не менее должен признать: она хороша. Ей еще много нужно тренироваться, но она подвижна и умеет предугадывать ходы. Зрелище, которое не раз едва не отвлекало меня.