Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 26 (всего у книги 45 страниц)

Локи наблюдает за нами, будто чувствуя себя лишним. Я слышу, как он быстро чеканит пальцами по клавишам синтезатора речи.

«Ты всегда винил себя в смерти сестры. Но что, если её судьба была предрешена с той самой секунды, как она узнала про «Пандору»?»

Вот почему он решил мне это сказать. Не то чтобы это реально могло облегчить то чувство вины, которое жрёт меня месяцами, но всё же…

Мой разум начинает судорожно прокручивать жуткие сценарии.

Что, если бы той ночью на крыше всё прошло иначе? Что, если бы пуля в неё не попала? Если бы Афродита не погибла тогда, Уран всё равно прикончил бы её?

Если бы Афродита не умерла там, с нами рядом… Она могла умереть в одиночестве? Урану было бы куда проще добраться до неё, чем до нас с Аресом, которых бережёт ЦРУ.

Да, у нас было бы больше времени вместе, но от одной мысли о том, что она умирает одна, от рук нашего же деда, я сжимаю зубы до хруста и начинаю дрожать всем телом.

Единственная соломинка, за которую я держусь с того самого 7 января – это то, что я держал её на руках, когда она уходила.

– Ты никогда не был виноват в её смерти, Херм. Ни до сегодняшнего дня, ни после, – повторяет Тимос, выпуская меня из объятий. Он отворачивается, пряча слезы, и грубо смахнув их рукой.

Может, он прав. Может, и нет. Но, возможно, мне пора начать допускать мысль о своей невиновности.

– А вот из-за Люцифера – виноват, – шепчу я.

– Чего? – Тимос подаётся ко мне.

– Дай мне набрать кого-то из братьев. Срочно. Пожалуйста.

В последнем сообщении «Пандоры» говорилось, что разгадка кроется в моём прошлом, в моём секрете. Если моя сестра скрывала от нас всё, рискуя жизнью, то я обязан в мельчайших деталях рассказать о том, что произошло с Люцифером три лета назад.

Аполлон отвечает после первого же гудка.

– Херм! – звенит в трубке голос Лиама. – Мы застукали Аполлона и Лав, они зажимались в машине!

– Лиам, сейчас не до шуток. Аполлон на связи?

В трубке воцаряется тишина.

– Я здесь. Ты в порядке? Где ты? Я еду.

Я прошу его собрать всех в уединённом месте и перезвонить мне.

Через несколько минут мы все созваниваемся по видеосвязи, и я вываливаю всё с самого начала, не упуская ни единой мелочи. От той ночи – до самой Авроры. От первой встречи – до последнего прыжка в море. Иногда мне приходится поправлять самого себя в деталях, иногда я не могу вспомнить всё с идеальной точностью.

Бывают моменты, когда я замечаю, как Локи щурится, впившись взглядом в мои губы, и я понимаю, что произнёс какое-то слово нечётко, оставив его за бортом. Тогда я повторяю его и даю себе зарок больше не повторять той же ошибки.

И неважно, если я делаю паузу просто потому, что начинаю реветь как младенец. Никто не роняет ни слова – я лишь чувствую ободряющее поглаживание по спине от Тима.

Я вываливаю всё, что помню. Я из кожи вон лезу, чтобы выудить моменты и диалоги, которые собственными руками запер в самом тёмном углу своего сознания. При этом я чётко отдаю себе отчёт: мне нужно больше времени, чтобы восстановить всё до мельчайших деталей.

Когда я заканчиваю, проходит добрых три четверти часа.

– Херми, – первым подаёт голос Хейдес. – Возвращайся сюда, в Йель, при первой же возможности. Я хочу обнять тебя и сказать прямо в глаза, а не через этот грёбаный телефон, что твоей вины тут нет.

Из меня вырывается смешок, тут же сменяющийся громким всхлипом, и слезы с новой силой застилают глаза. Я рыдаю так усердно, что, кажется, забываю, как дышать.

Тимос подносит микрофон телефона к губам: – Я привезу его вам сразу же, как только он придёт в себя. До связи.

Три года. Три года я пыткой пытаюсь всё забыть. Три года я живу с жрущим изнутри чувством вины. Три года я изо дня в день заставляю себя двигаться дальше, несмотря ни на что. Я никогда не хотел, чтобы боль мешала мне жить, и этого не случится. Но это не значит, что страдания испарились. Это вечная тень, нависшая надо мной и готовая наброситься в самый неожиданный момент.

И потому я забиваю свои дни до отказа и окружение людьми – лишь бы не оставаться наедине с собой; ночами же никакие снотворные не способны отгнать кошмары.

Жизнь продолжается. Но какой ценой? Я плачу её каждый день, даже не задумываясь, насколько она высока. Глотаю, принимаю, плачу.

Я всё ещё пытаюсь утереть слезы и восстановить дыхание, когда замечаю, как носки кед Локи приходят в движение. Он подходит к карнизу крыши и взбирается на него. Его тело замирает там – стоя в идеальном равновесии.

Внезапный жест отвлекает меня ровно настолько, чтобы задаться вопросом: что, чёрт возьми, он вытворяет?

– Только этого нам сейчас не хватало, – ворчит Тимос. – Локи, ты какого хера делаешь?

А Локи смотрит прямо на меня, протягивая руку ладонью вверх. Он манит меня за собой.

– В смысле? – переспрашиваю я.

– Вставай и иди со мной, – способ, каким он выговаривает слово «иди», оставляет желать лучшего: язык заплетается, и он, кажется, сам понимает, что ляпнул криво. – Иди, – повторяет он.

Мне хочется улыбнуться ему и сказать, что не нужно поправляться, что вовсе не обязательно произносить каждое слово безупречно – я и так всё понимаю.

– Тебе нужно вернуть контроль, – продолжат он, медленно и неловко выталкивая звуки. – Вернуть баланс. Как ты делаешь здесь, на высоте.

Тимос явно не в восторге: он опускает голову и прячет лицо в ладонях. – После этого поручения «Пандоры» я подаю в отставку из ЦРУ, – доносится его глухой голос сквозь пальцы. – Куплю себе дом на Гавайях, оставлю Аресу этого кота, от которого шерсть по всему дому, и сменю номер телефона.

Я делаю ему успокаивающий жест и поворачиваюсь к нему спиной. Забираюсь на парапет, ловлю устойчивость стопами и беру пару секунд, чтобы сжиться с размерами.

Высота, на которой я стою, и бездна подо мной.

Ширина, под которую я должен подстроить каждый шаг.

Углы.

Расстояния.

Возможные помехи.

И парень, который пристально за мной наблюдает.

Я делаю шаг. Я иду по всему периметру парапета – достаточно широкого, чтобы ставить стопы рядом друг с другом. Лёгкий ветерок обдувает моё тело, но ничуть не угрожает физическому равновесию. Он не пытается мне помешать – он хочет стать моим спутником.

Он дует прямо в спину, донося до меня аромат Локи.

Шаг за шагом я возвращаю себе контроль. Теперь рулю я. Я не сдаюсь бездне, я господствую над ней. Балансируя между жизнью и смертью – там, где я чувствую себя в наибольшей безопасности. Где боль и облегчение заключают мирный договор и уравновешивают друг друга, не беря верх.

Не знаю, сколько проходит времени, но моё дыхание выравнивается. Ладони всё ещё немного влажные, а глаза жжёт от пролитых слез. Это больно, но это именно та боль, которую я научился контролировать.

Локи стоит в паре шагов от меня.

– Смотри не заносись, – подтруниваю я над ним.

Он абсолютно спокоен, его язык тела говорит сам за себя.

«Я сделал это исключительно для того, чтобы тебе помочь».

Из моих губ вырывается совершенно другой вопрос, никак не связанный с темой разговора: – Почему «Эйч»?

Он одаривает меня вопросительным взглядом.

– Ты назвал меня Эйч. Почему?

Возможно, я схожу с ума, но мне кажется, что его щёки заливает румянец, а янтарные глаза скачут по сторонам, лишь бы не пересекаться с моим лицом.

Я мягко подхватываю его за подбородок, возвращая его взгляд к себе. Он вздыхает.

«Мне не нравится использовать голос для общения», – произносит его синтезатор. – «Но с тобой я заставляю себя. Я убедил себя: если я говорю голосом, ты поверишь мне, ты поймёшь, что я ни за что не стал бы лгать тебе, если прикладываю столько усилий».

Он делает паузу, затягивая её. Взъерошивает каштановые пряди на голове.

«Однако это не значит, что это даётся легко. «Эйч» – это сокращение. Ей проще выговорить, это быстрее и безболезненнее. Главное, я могу лучше её контролировать». – На его лице появляется забавная гримаса. – «На самом деле, я даже не уверен, смогу ли нормально выговорить твоё имя целиком».

– Попробуй.

Он не колеблется: смотрит мне прямо в глаза с решимостью и смачивает языком пухлые губы: – Гермес Илай.

Произнесено не совсем канонично, но… – В твоём исполнении звучит идеально.

Его лицо расплывается в выражении невероятной гордости.

– Называй меня как хочешь, Локи, – подытоживаю я. – Эйч, Гермес, Илай, Мистер Секси, самый красивый парень на свете… Мне без разницы.

Я выбиваю из него беззвучный смех и ненавижу себя за то, что не могу заразиться им. Реальность балансирования на грани, закрученного настоящего и туманного будущего снова обрушивается на меня, сбивая с ног.

Разгребать это дерьмо с «Пандорой» остались только мы с Аресом. Арес ничего не помнит; а у меня может быть разгадка – похороненная среди воспоминаний, которые я годами пытался выжечь из памяти.

Мне просто нужно…

– Не истязай себя, – Локи выдёргивает меня из мыслей прежде, чем они спровоцируют очередной приступ паники. – Отдохни. Хотя бы сегодня ночью, а завтра продолжишь.

Я яростно качаю головой: – Нет, я не могу. Я не могу терять ни секунды. Я проваливаю всё подряд. Передо мной лежит сценарий, а я не могу произнести ни одной реплики. История подходит к концу, а я не способен подарить ей хэппи-энд. Я не…

Локи перестаёт смотреть на меня и переводит взгляд на небо. Мои слова теряют смысл.

– Ну спасибо большое, козёл, – бурчу я.

С максимальной осторожностью он опускается на парапет. Он не слишком широкий, но быстрого анализа мне достаточно, чтобы убедиться: он не свалится вниз, его тело зафиксировано надёжно.

Я вздыхаю, проклиная себя на всех языках мира, и усаживаюсь рядом с ним.

– Как приятно видеть, что вы напрочь забыли о моём существовании и о том, что я тут жду ваших милостей, – раздаётся сзади голос Тимоса. Он шагает взад-вперёд, судорожно листая что-то в телефоне.

Я возвращаюсь к Локи ровно в тот момент, когда он заканчивает набивать текст.

«Когда я был маленьким, мама говорила мне, что облака на небо помещают ангелы. Они сами выбирали, где и сколько их повесить. И если ты видел, что они двигаются, это значило, что ангелы спорят и не могут прийти к согласию». – Его глаза блуждают по небесному своду. – «Они никогда не появлялись случайно, это всегда был результат продуманных решений и споров. Она говорила, что мы подчиняемся тому же правилу. Нас приводят в этот мир в конкретном месте, в конкретное время – по причине, которая находится за пределами нашей воли и понимания».

Когда он поворачивается ко мне, у меня не находится слов. Он замечает это и едва заметно улыбается.

– Кто бы ни поставил меня сюда как последнюю надежду выйти на «Пандору», он жестоко просчитался.

– Или же он прекрасно знал, что делает, – парирует он. – И ты находишься ровно там, где и должен быть.

Это, пожалуй, первый раз, когда его голос вырывается без видимого труда, уверенно и ровно. Он чеканит слова с поразительной чёткостью и с той самой решимостью, что ослепительно отсвечивает в его глазах, прикованных к моим.

– Ты всё ещё веришь, что облака на небо развешивают ангелы?

Он печально кривит губы: – Нет. Но иногда я смотрю на них и напоминаю себе: в какой бы точке жизни я ни оказался, я должен смириться и принять это. Единственное, что мне остаётся – это реагировать. – Он делает глубокий вдох. – Жизнь – это то, что с нами происходит, но то, что случается – результат нашего собственного выбора.

Я киваю, взвешивая его слова. А затем обращаю взгляд к небу. Среди звёзд, усеявших тёмный бархатный покров, затерялось и несколько облаков. Они совсем небольшие, пышные, поддёрнутые едва уловимой серой дымкой. Развешанные прямо над нами, в этом забытом Богом месте – и явно не просто так.

Ну или они всего лишь результат влияния различных атмосферных факторов. Вариант куда более вероятный, хоть и далеко не такой поэтичный, как версия мамы Локи.

– Я продолжу пытаться, – чеканю я наконец с внезапно зародившимся в груди тёплым приливом. Это отчаянное, дикое желание победить.

– Но только завтра.

– Завтра, да. Сегодня я отдыхаю. – Я вздыхаю и сладко потягиваюсь.

– Эйч?

От этого ласкового сокращения я поворачиваю голову слишком уж непроизвольным и живым рывком.

Он едва заметно усмехается про себя – так, будто думает о чём-то прекрасном, понятном ему одному. И меня внезапно охватывает острое желание разгадать эту тайну.

– От ста до четырёхсот миллиардов.

Я мешкаю: – В смысле?

Он делает всего один жест: указывает вверх тонким указательным пальцем. И до меня мгновенно доходит.

Количество звёзд.

Глава 48. БОГ ПЛУТОВСТВА

Дионис был богом вина и ритуального безумия, а также символом маски – правды, срываемой прямо на сцене. Именно ему посвящён театр, ведь только познавший безумие способен научить людей тому, что значит быть человеком. В его честь греки справляли Великие Дионисии – праздник, вмещавший в себя как трагедии, так и комедии.

Гермес

После того как все допели поздравительную песню для Ареса, и он от души выкупался во внимании семьи, я с вальяжным вздохом валюсь на диван.

31 октября – дата, которую Арес пару месяцев назад сам выбрал себе в качестве дня рождения. Хелл устроила для него праздник не-дня-рождения, узнав, что биологическая мать так и не призналась ему, когда именно он родился.

– Обожаю Хэллоуин. Самый лучший день в году! – тут же восклицаю я.

Лицо Хейвен смотрит на меня со экрана телефона, который я держу в руке. Она улыбается, но в её взгляде сквозит светлая грусть.

Полагаю, всё дело в том, что я далеко. Я бы тоже заскучал, не будь меня рядом.

– Ну, после моего собственного дня рождения, разумеется, – поправляюсь я, поразмыслив секунду.

Хейвен открывает рот, чтобы что-то сказать, но я перебиваю её:

– И после Сочельника. И после Рождества. И после дня, когда Аполлон воскрес из мёртвых.

Тяжёлая туша бесцеремонно рушится рядом со мной на диван, едва не плюхаясь прямо на меня – пожалуй, даже с излишним рвением. Арес издаёт сокрушённый стон и сгребает смартфон так, чтобы зацепить в кадр и себя тоже.

– Ты про Пасху или про тот самый день, когда Аполлон во плоти выкатился перед нами, промурыжив нас перед этим легендой о своей смерти? – спрашивает Арес с перекошенной физиономией.

– Не-не, я именно про самого Аполлона.

– Эй, Коэнсоседка! Рада меня видеть? Соскучилась?

Я не даю им развить тему. Поднимаю указательный палец вверх: – Блядь, вообще-то раньше всего этого идёт день, когда Кронос застрелился. И день, когда я трахался на надувной лодке посреди открытого моря.

Хейвен закатывает глаза, но подавить смешок не в силах.

– А, ну и, само собой, не забудем день, когда я познакомился со своей лучшей подругой-лудоманкой, которая обожает светить сиськами в театрах – «Маленький рай», – заканчиваю я с подмигиванием.

Выражение лица Хейвен становится совсем мягким: пусть я и придуриваюсь, она знает, что я говорю от чистого сердца.

В кадр бестактно влезает чья-то насупленная физиономия. – Ты закончил мести пургу? – интересуется Афина, возникая за спиной у Хейвен.

Мы с Аресом одновременно перекривляем её, после чего заходимся хохотом и даём друг другу точное пять.

Наша сестричка отступает в сторону, но я всё равно слышу её глухое бубнение: – Я бы вам обоим морды набила.

Шла ночь Хэллоуина. По сути, национальный праздник в США, где эту дату отмечают так же истово, как христиане праздновали бы явление чуда в Лурде.

Вот только проводим мы её порознь. Пока я, Арес, Тейя, Тимос, Локи и Хелл торчим в квартире в часе езды от Йеля, остальная часть семьи осталась в кампусе. Наше здание взято в кольцо агентами под прикрытием: оставлять нас без присмотра было слишком опасно. Уран теперь желает смерти ещё и Локи.

У нас остаётся лишь обетование: в какой-то момент этой ночи мы все объединимся ради хэллоуинской игры, о которой на днях в своём сообщении затизерила «Пандора».

Осталось совсем немного дней до Осеннего бала! Наслаждайтесь Хэллоуином в Йеле, пока можете, ведь нам предстоит сыграть в одну маленькую игру. Когда придет время, мы напишем вам, и вы должны будете прибыть. Опоздания и прогулы не принимаются.

– Ну и в кого вы вырядились? – спрашивает Арес.

Хейвен кривится: – Да как-то никто из нас даже не подумал о костюмах. Настроение вообще не то.

– Это ещё почему? Лови момент, чуваки, через пару часов мы вполне можем быть мертвы, – парирую я.

Тимос, торчащий в кухонном углу и занятый варкой кофе, мечет в нас один из своих фирменных убойных взглядов: – Приятно видеть, как глубоко вы в нас верите.

– Твоя правда, – виновато каюсь я. – Все мы не умрём. Как минимум двое выкарабкаются. И мы точно знаем, что одно из этих двух мест по умолчанию забронировано Аполлоном.

– После знакомства с агентом Спеком наша вера в вас упала ниже плинтуса, – доносится из глубины комнаты басок Хейдеса. – Как этого долбоёба вообще в ЦРУ взяли?

– Это один из многих вопросов, на которые мы никогда не получим ответа, – бурчит Арес, устраиваясь поудобнее после строгой подзатылочной отповеди от Хелл.

Хейвен снова перехватывает инициативу, возвращая нас к теме. Она разворачивает камеру телефона, показывая комнату, из которой вещает.

– Угадайте с одного раза, кто единственный сподобился на костюм, – роняет она риторический вопрос.

Я знаю ответ ещё до того, как объектив наводится на цель. Лиам. Кто ж ещё? Этот парень никогда меня не подводит.

Победный наряд не меняют: перед нами снова Эдвард Каллен. Лицо густо усыпано блёстками – мне кажется, их даже больше, чем в прошлом году. Смотреть на него физически больно. Впрочем, он прокачался: прикупил пальто с высоким стоячим воротником и парик, один в один повторяющий причёску персонажа.

Он тут же встаёт в позу, демонстрируя пару накладных клыков: – В этом году у меня есть напарник.

Камера съезжает ниже, фиксируя Зевса – у того лицо далеко не в восторге. И уж точно он не выглядит как Белла Свон. На нём простейшая одежда, никакого любимого пальто, зато на башке красуется чёрный парик.

– Я Джейкоб, – произносит он абсолютно загробным тоном, будто читает по бумажке текст, состряпанный Лиамом.

– Я, честно говоря, вообще не догоняю этот расклад, – комментирует Арес.

Лиам приседает ниже, расплываясь в детской улыбке: – Ну мы типа гей-версия «Сумерек», где Эдвард и Джейкоб кидают Беллу и мутят друг с другом. Всё же просто!

Я задумчиво киваю: – А знаешь что? Мне нравится!

– Херми там? – на переднем плане вырисовывается синяя шевелюра Посейдона. – Эй! Жаль, что тебя с нами нет, мы могли бы организовать костюм «УжасТри».

Хейвен отстраняет телефон и снова переводит камеру на себя: – Не задавайте вопросов, вы правда не хотите знать, что за идея у них была. Мы на связи?

«Мы на связи» – это более мягкое и обтекаемое обозначение фразы «услышимся, когда начнётся та самая игра, которую нам пообещала на эту ночь «Пандора»». Способ утешить себя иллюзией, будто мы живём нормальными жизнями и всё у нас пучком.

Я дарю ей то, что, как мне хочется верить, выглядит непринуждённой и беспечной улыбкой: – Идите на вечеринку в кампус и попытайтесь оторваться.

– Без тебя там не оторвёшься, – парирует она.

– Знаю.

Я сворачиваю видеозвонок без лишних сантиментов. В том числе и потому, что здесь у нас сегодня намечаются чертовски забавные расклады, на которых стоит сосредоточиться.

Взять хотя бы Локи, которого держат в безопасном уголке – подальше от когтей Тейи, явно не простившей ему очаровательную пульку, случайно всаженную в её Аресика.

Хелл пыжится отвлечь её, забалтывая абсолютно всем, что взбредёт в голову, но взгляд женщины то и дело улетает в сторону Локи. И я искренне гадаю, набросится ли она на него в итоге, чтобы придушить.

Мы с Тимосом обмениваемся понятливыми взглядами, после чего он хлопает Локи по плечу и произносит: – Сходи к остальным, давай. Чего ты тут один сычом сидишь.

Локи мнётся и указывает пальцем на Тейю.

Агент вздыхает и вытаскивает пистолет: – Я тебя прикрою, держись за мной, малец.

Я прикусываю губу изнутри, чтобы не заржать, пока эта парочка выдвигается в гостиную, привлекая к себе внимание всей честной компании. Хелл и Тейя подозрительно подтягиваются. Хелл – девчонка отходчивая, зла не таит. Ей важнее тот факт, что Арес жив-здоров. А вот Тейя из тех, кто будет припоминать тебе косяк до скончания веков, и предпочитает фокусироваться на мести.

Пока Локи подгребает ближе, я вскакиваю на ноги и беру на себя роль конферансье.

– Локи, знакомься: это Арес, мой двоюродный брат. Тот самый парень, в которого ты шмальнул. Арес, это Локи, тот самый…

– Который в меня шмальнул, ага, – ровно подхватывает Арес. Он протягивает ему руку в ожидании рукопожатия: – Приятно познакомиться, чувак.

Локи уставляется на его ладонь так, словно та может в секунду трансформироваться в ствол винтовки и разнести ему череп. Торчащий рядом Тимос тоже недоуменно сдвигает брови.

– Вроде врачи не говорили ни о каких повреждениях мозга после несчастного случая, – выдаёт Тейя. – С чего вдруг мой сын несёт эту херню?

– По-моему, эти повреждения у него с рождения, – бурчит Тим.

Арес фыркает и помахивает зависшей в воздухе рукой: – Да кто я такой, чтобы его судить? Если бы мне кто-то приказал укокошить незнакомого чувака ради спасения Хелл, я бы его прикончил дважды. А то и трижды – чисто для верности.

За этим следует неловкая пауза. Даже Локи не ожидал подобной реакции; в конце концов, он жмёт ему руку и коротко кивает.

– Мне жаль, – произносит он голосом, без единого колебания.

Тейя подскакивает на ноги, её длинные волнистые волосы взметаются вокруг лица: – Я сделаю так, что тебе станет ещё жальче…

Тимос вырастает перед ней, блокируя её путь с абсолютной лёгкостью: – Парень нам помогает. Им манипулировал Уран – как и многими другими до него. Да, он накосячил, и он ответит за это, но сделал он это не из зла. Если ты нанесёшь ему увечья, это ничего не решит, Тейя.

– Да ладно тебе, мам, – хмыкает Арес. – Как думаешь, почему я до сих пор жив?

– Потому что ты фартовый ублюдок.

Он качает головой в знак несогласия: – Он стоял в двух метрах от меня. Прицелился ровно в сердце. Он мог бы уложить меня без проблем. Но он колебался достаточно долго, чтобы Тим успел вмешаться, а потом спустил курок случайно. Почему?

– Потому что он… – начинает заводиться Тейя.

– Потому что он не хотел этого делать на самом деле, – перебивает её Арес. – Он хотел спасти Гермеса, но в глубине души понимал, что это не тот путь.

Судя по тому, как пристально Локи смотрит на него, я полагаю, что он с абсолютной точностью считал его губы. Впрочем, он не торопится ни отрицать, ни подтверждать это. Его тело натянуто как струна, щёки слегка порозовели, а пальцы рук нервно перебирают воздух вдоль бёдер.

Тейя, кажется, вот-вот готова признать его правоту, но всё равно остаётся самой упёртой женщиной на свете. Она поворачивается к нам спиной и затворяется в одной из двух ванных комнат. Спустя пару мгновений оттуда доносится грохот предметов, шмякающихся о кафельный пол.

Арес сжимает губы в узкую линию: – Ну, лучше уж освежители воздуха в ванной, чем башка Локи о стену.

Я подавляю нервный смешок и поднимаюсь с дивана, уступая своё место Хелл. Ей дважды повторять не приходится: она тут же мостится под бок к Аресу. Голова моего двоюродного брата мгновенно роняется ей на плечо; он приподнимается лишь для того, чтобы запечатлеть быстрый поцелуй на её шее.

Постепенно мы возвращаемся к «нормальности». Не то чтобы наша нормальность имела хоть что-то общее с реальностью обычных людей.

Локи отходит в сторону, пока Тим с усталым вздохом возвращается в кухонный уголок к своему кофе. Я бесшумно следую за ним и прислоняюсь к стойке, скрестив руки на груди.

На диване, в нескольких метрах от нас, Хелл и Арес тихо перешёптываются, осыпая друг друга нежностями – от этого у меня встаёт ком в горле.

– Чего тебе, Херм? Иди к Локи, – бурчит агент, помешивая сахар.

Я ничего ему не отвечаю. Вместо этого я внимательно въедаюсь взглядом в каждое его движение. Он делает глоток кофе, проверяя, достаточно ли тот сладкий, ставит сахарницу обратно на стойку рядом со солью, а затем делает самую дикую и неожиданную вещь на свете.

Он достаёт книгу из чёрного рюкзака и усаживается за кухонный стол. Открыв её на определённой странице, я замечаю, что он даже использует закладку.

Из меня вырывается улыбка: – Так, вот этого я ещё не видел. Ты с каких пор читаешь?

Он потягивает кофе, и на мгновение его глаза встречаются с моими: – Мне стоит обидеться? Это настолько аномально, что я держу в руках книгу?

Я вскидываю руки: – Да нет, вовсе нет, ты чего. Просто я никогда не видел в твоих руках ничего, кроме ствола.

– Дейзи составила мне список книг, которые, по её мнению, мне стоит прочесть. Чтобы втянуть меня в чтение, – шепчет он, но в конце его голос даёт сбой, и он прочищает горло. – У меня было не так много времени, но потихоньку я их все проглатываю. Сегодня вечером нам остаётся только ждать, и уж точно я не намереваюсь делать это, глядя, как эти двое засосы ставят.

Оу.

Сначала это бьёт по дых. Но я поражаюсь тому, как быстро эта боль уступает место приливу тепла и тихой радости. Это настолько в стиле Афри, настолько красиво, что я просто не могу из-за этого страдать.

– Что читаешь сейчас?

– «1984».

Мои глаза лезут на лоб: – Ты не читал её за все свои тридцать два года жизни?!

Он фыркает: – Нет. А ты читаешь?

– Нет.

– Ну и какого хера ты…

Я пожимаю плечами: – Наделся, что ты не спросишь.

Несмотря ни на что, я выбиваю из него тихий смешок, сопровождаемый одним из его фирменных взглядов, которыми он строго и по-братски меня отчитывает. Он подбородком указывает на стеклянную дверь, ведущую на внешнюю лестницу. Оттуда мы тоже можем держать Локи в поле зрения.

Я отрываюсь от стойки. В этот момент Тим одаривает меня полуулыбкой, прежде чем снова уткнуться в книгу.

Даже повернувшись к нему спиной, через пару шагов я чувствую непреодолимый порыв обернуться и посмотреть на него ещё раз. Здоровенный, угрюмый мужик с вечно перекошенной от злости физиономией, который сидит один за столом и читает одну из книг, оставленных ему его девушкой. Но и на этот раз боль не успевает пустить корни в моём теле. Это росток, который сгорает мгновенно, уступая место куда более прекрасному цветку, который стоит взращивать: счастью.

Я пересекаю небольшую гостиную и выхожу через ту же дверь, за которой пару минут назад скрылся Локи. Он сидит на пожарной лестнице и смотрит вниз.

Воздух сегодня свежий, даже бодрящий. Дует лёгкий, но ощутимо прохладный ветерок, а небо над нашими головами расстелилось мрачным покрывалом.

На улице же кипит настоящий хаос. Витрины баров, магазинов и ресторанов пестрят тыквами с самыми разными гримасами, искусственная паутина и привидения из белых простыней украшают входы. Даже отсюда я вижу гуляющих и шумящих людей в самых безумных хэллоуинских костюмах. Кто-то придерживается классики с ведьмами, вампирами и мумиями, а кто-то проявил недюжинную фантазию.

Я не знаю, как подойти, чтобы не напугать его, поэтому мешкаю в дверях и пользуюсь возможностью разглядывать его так, как запрещаю себе делать, когда он меня видит.

Локи не мог бы отличаться от Люцифера сильнее. И это нормально, потому что я никогда не хотел и не захочу его копию. Я любил Люцифера настолько сильно, что убедил себя: никакого «после» уже не будет. И всё же бывают моменты, когда Локи оказывается рядом, и мои ладони начинают чесаться от желания хотя бы просто прикоснуться к нему. Секунды, когда мне хочется вырвать сердце из груди, потому что он бесцеремонно вторгается в мои мысли и остаётся там до тех пор, пока я не вышвырну его оттуда пинками.

Внезапно Локи шевелит рукой. Он слегка смещается, давая мне разглядеть то, что показывает на американском жестовом языке (ASL): «Я вижу тебя».

Я подхожу к нему с недоверчивой ухмылкой и прислоняюсь к металлическим перилам, смерив его взглядом сверху вниз.

Его глаза перемещаются с людей на улице к небу. Это тёмно-синее, почти чёрное полотно с единичными звёздами. И рядом с ними нет ни единого облачка.

Я делаю движение рукой, заставляя его считывать мои губы: – Что это значит, когда нет облаков?

Он улыбается, глядя на меня снизу вверх: – Что у ангелов тоже есть свои дела и они не могут вечно торчать на небе и развешивать облачка.

– Мне не нравится этот ответ. Придумай что-нибудь поэтичнее.

Он едва заметно качает головой, молча давая понять, что я идиот.

– Эй, Эл?

Его глаза слегка расширяются, фиксируясь на моём рту. Он указывает на него – возможно, прося повторить, чтобы убедиться, что правильно меня понял.

– Эл, – повторяю я. – Откуда ты узнал ту историю про количество звёзд?

Он мгновенно деревенеет. Каждая клетка его тела будто превращается в камень – настолько, что мне приходится слегка податься вперёд, чтобы убедиться, что его грудь вздымается и он дышит.

– Они… – Он кривится и запинается, указывая в сторону дома на Тимоса. – Они задают мне кучу вопросов, когда приходят к камере. А я… я задаю столько же Лав. Она… – Он вздыхает. – Хороший человек.

Так, я запутался.

Я прищуриваюсь и скрещиваю руки на груди: – В смысле?

Он пожимает плечами и бросает на меня смущённый взгляд, в котором, однако, проскакивает искорка лукавства: – Я спрашиваю её о тебе. И она настолько добра, что потакает мне. И отвечает.

Это застаёт меня врасплох. Выбивает почву из-под ног. Разносит все мои установки и оставляет без слов, как дурака. – И что же такого интересного ты про меня раскопал?

Кажется, он начинает краснеть: – Она описала мне твой голос. Сравнила его с песней «More Than a Feeling», – подмигивает он. – Рассказала мне про тебя и Афродиту, про твои отношения с остальными братьями и сестрой. Про твою любовь к нудизму, кофе прямо из гейзерной кофеварки и ко всему, что блестит и сверкает блёстками.

Я улыбаюсь: – Всё чистая правда.

Его лицо искажается в забавной гримасе – смеси забавы и неуверенности: – Тимос вмешался лишь однажды – чтобы показать мне Tumblr Хейдеса. Это правда?

– К сожалению, и это тоже правда.

Мы переглядываемся, оба с улыбками на лицах.

В конце концов я прочищаю горло и пытаюсь взять себя в руки: – Но вообще да, Лав потрясающая.

– Нравится?

– Разумеется.

– Ну, оно и понятно. – Он теребит пальцы на коленях, избегая моего взгляда. Этим вечером на нём светлые джинсы и белая водолазка, облегающая каждый сантиметр его торса.

Я пристукиваю указательным пальцем по своему бедру – это движение привлекает его взгляд сначала туда, а затем переводит его на мои губы.

– Как подруга, – добавляю я. – Между мной и ней ничего нет.

Локи выпрямляется, придавая лицу наигранно-суровый вид, на который я ни за что не куплюсь. – Ты не обязан мне ничего объяснять. Было бы вполне понятно, если бы тебе…

– Ты ревнуешь? – перебиваю я его.