Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"
Автор книги: Хейзел Райли
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 45 страниц)
Что она сделала? Я не догоняю: секунду назад они были готовы вцепиться друг другу в глотки.
– Ты ранена, это видно по твоей осанке и по тому, как ты скривилась, когда коснулась бока, – объясняет Аполлон.
– Я не ранена.
Она напрягается, пойманная на откровенной лжи.
– Это очевидно. Что случилось? Где ты была? – продолжает мой брат, неумолимый как танк.
Лав сейчас похожа на загнанного, но яростного зверя. Кошка, которая не хочет просить помощи и намерена сама зализывать раны в темноте своего логова.
Мы с Аполлоном обмениваемся быстрыми взглядами, затем хватаем её под руки и тащим в ванную. Она, застигнутая врасплох, реагирует слишком поздно. Впрочем, она не сопротивляется – думаю, из-за боли в боку. Мы усаживаем её на закрытую крышку унитаза, надавив на плечи.
– Раздевайся, – приказываю я.
Она выгибает бровь.
– Снимай футболку, Лав. Нам нужно обработать рану.
Эта девчонка исчезла почти на двое суток без предупреждения. Она вернулась, едва держась на ногах от боли, и мало того, что не хочет говорить, где была, так еще и притворяется, что всё пучком.
Я – лучший в мире затычка в каждой бочке, никто не помешает мне совать нос в чужие дела.
– Не надо… – пытается она.
Окей, теперь я официально задолбался.
Я подхожу к раковине перед зеркалом и одним движением смахиваю на пол все флаконы и баночки, что были там аккуратно расставлены. Стеклянный пузырек с грохотом разлетается вдребезги при ударе о кафель.
– Дерьмо, – шиплю я. – Надеюсь, это не крем Хайдеса с улиточной слизью. Он стоит целое состояние.
– Боюсь, это был именно он, – бормочет Аполлон. – Не вздумай завтра свалить вину на меня, иначе прибью.
– Руки вверх, – командую я. – Снимай это тряпье, Любовь моя.
Она не помогает мне, но и сопротивляться перестает. Осторожными, медленными движениями она стягивает футболку прямо у меня на глазах. Остается в одном спортивном топе. Её лоснящаяся оливковая кожа блестит в искусственном свете ванной – так же, как и порез, проходящий через весь бок.
Рана не свежая, ей уже много часов, и, судя по всему, её даже кое-как перевязали. Но она есть. Я не сошел с ума.
– Что, черт возьми, произошло?
Этот вопрос задаю не я, а Аполлон. Его челюсти сжаты, взгляд прикован к полуобнаженному животу Лав.
– Меня рани…
– Не об этом, – отрезает он. – Что ты сделала? Где была?
Я уже собираюсь заступиться за Лав, потому что Аполлон явно перегибает палку, и я в упор не понимаю, за что он так её ненавидит. Но я забываю, что ей не нужен рыцарь.
– Знай: даже в таком состоянии я могу продырявить тебе череп пулей из своего пистолета.
Аполлон усмехается: – Любопытно было бы на это посмотреть, агент.
Я откашливаюсь, пытаясь привлечь их внимание: – Полло, может, ты малость перегибаешь? Оставь её в покое…
Аполлон делает шаг к дверному косяку и ударяет по нему кулаком, заставляя дерево содрогнуться. – Её брат втерся к нам в доверие, чтобы сдать нас всех и скормить ЦРУ. Как ты, мать твою, умудряешься ей верить?
– Хочу напомнить, что Тимос потом влюбился в Афродиту. Он бы никогда её не предал!
Моя рука инстинктивно тянется к кулону на шее. Подарок, который нам сделали Аполлон, Афина и Хайдес на наш день рождения два года назад. Именной чарм из серебра с инициалами А3Х2.
Афина, Аполлон, Афродита – три А. Гермес, Хайдес – две Х.
Такой есть у каждого из нас. Кулон Афродиты я забрал себе перед кремацией и спрятал в тумбочке.
Тимос был там, когда нам их дарили. Он знает, что мы не злые, что мы тоже жертвы, и он не повернется к нам спиной.
– Мы на вашей стороне, Аполлон. Но если ты продолжишь мне угрожать… знай, я запросто могу передумать и заняться тобой, – шепчет Лав.
Аполлон и бровью не ведет. – Тогда почему ты не скажешь, что вы делали последние сорок восемь часов?
Лав плотно сжимает губы: – Наберись терпения, всему свое время.
– Мое терпение закончилось давным-давно. Если быть точным – в момент моего рождения, – отвечает он.
У меня вырывается смешок.
Взгляд Аполлона скользит с лица Лав на её грудь, задерживаясь на секунду дольше необходимого на изгибах, а затем проходит по всей длине раны.
– В ящике лежат антисептик и марля. Швы, скорее всего, не понадобятся. Обработай её и дай обезболивающее, будем надеяться, что инфекции нет, – произносит он монотонно.
Но враждебность тут же возвращается: – Не хочешь говорить по-хорошему – заговоришь по-плохому.
Аполлон может быть самым добрым человеком на свете, если не давать ему повода сомневаться в тебе. Но если, по чистой случайности или ошибке, ты дашь ему повод подумать, что можешь предать его или подвергнуть опасности кого-то из нас…
– Завтра пятница, – продолжает он. – И состоятся Игры Богов. Мои.
Окей, значит, это каноническое событие. У Аполлона бывает долгий период затишья, а потом он внезапно срывается с катушек и начинает вешать случайных людей.
– Брат, я не думаю, что это правильный подход.
– Ты сыграешь со мной в «Виселицу», – Аполлон перебивает меня. – Хочешь ты того или нет. И ты дашь мне ответы.
Лав вызывающе хмыкает: – Если ты ко мне приблизишься, Тимос оторвет тебе яйца и повесит их тебе на мочки вместо сережек.
– Ты только и умеешь, что прикрываться им, агент? Своими способностями напугать не можешь?
Я начинаю чувствовать себя лишним. Честно говоря, я ощущаю между ними больше сексуального напряжения, чем ненависти.
– Я приплетаю брата, потому что в глубине души он любит тебя достаточно сильно, чтобы просто ранить, не убивая. Если же этим займусь я – я не буду к тебе так милосердна.
Я поворачиваю голову к ней. Она сидит на крышке унитаза, ноги всё еще широко расставлены, грудь вздымается в неровном ритме.
Аполлон вскидывает обе брови: – Можешь попытаться, посмотрим, что выйдет. – Он хлопает по дверному косяку. – Завтра играем. И я жду всей правды, агент.
– Правда в том, что ты гребаный козёл.
Он поворачивается в профиль, чтобы она видела удовлетворенную усмешку, играющую на его губах цвета спелой вишни.
– Я защищаю свою семью. Докажи мне, что я могу тебе доверять, и я оставлю тебя в покое. Дай мне повод усомниться снова – и у тебя не будет шанса даже помыслить имя хоть одного из моих братьев.
Глава 10. ВИСЕЛИЦА
Аполлону не была свойственна слепая жажда мести, как Аресу или Гере, однако он умел быть неумолимым с теми, кто предавал его или насмехался над ним. Так случилось с Коронидой, его смертной возлюбленной. Когда девушка сошлась с другим мужчиной, Аполлон велел Артемиде убить её. Тотчас раскаявшись, он спас ребенка, которого она носила под сердцем: Асклепия, того, кто станет мастером искусства исцеления и медицины.
Лав
Меня грубо вырывают из мира грез, и я резко распахиваю глаза. Едва поворачиваю голову к тумбочке. Будильник показывает 4:13.
Гермес заставил меня спать в их комнате после вчерашних перевязок. Было уже поздно, и чтобы не будить моих соседок, мне выделили кровать.
До этого момента казалось, что всё идет хорошо.
Что-то не так, это ясно.
Еще не до конца проснувшись, я трачу несколько секунд на то, чтобы осознать: мои руки вытянуты над головой, запястья сведены вместе и…
Я чувствую теплое прикосновение пары грубых, мозолистых ладоней.
– Какого черта…
– Сотрудничай, и никто из нас не будет терять время, – бормочет хриплый голос Аполлона Лайвли, который меня связывает.
Чертов мерзавец.
– Ты спятил?
– Мы идем играть. Сейчас же.
Играть?
Мой мозг окончательно просыпается. «Виселица».
О нет, даже не обсуждается. Это не тот день, когда какое-то посредственное существо мужского пола отправит меня на эшафот только потому, что у него мания контроля и он не способен никому доверять.
Тело Аполлона нависает надо мной, и в темноте, к которой глаза начинают привыкать, я различаю черты его лица. Острый прямой нос и четко очерченная, сжатая челюсть. Волна его парфюма щекочет ноздри, отвлекая меня на долю секунды.
Его живот излучает сильное тепло, почти уютное… если бы только он не пытался меня обездвижить.
Я выжидаю мгновение, затем резко сгибаю ногу и наношу ему удар коленом в живот.
Аполлон чертыхается, шумно выдыхая воздух. Он тут же выпускает меня и отпрядывает назад. Ногой я толкаю его второй раз, заставляя повалиться на спину.
Руки выведены из строя, но ноги всё еще отлично функционируют.
Я бросаюсь к нему и сажусь на него верхом прежде, чем он успеет подняться и снова получить преимущество. Руки Аполлона ложатся мне на бедра.
– Стоило этого ожидать, – шипит он в ярости.
Я опускаю обе согнутые руки и бью его локтями в грудь. При движении я задеваю рану, что замедляет меня и лишает половины сил. У меня вырывается стон боли, и эта мимолетная заминка позволяет Аполлону одержать верх. Он хватает меня за предплечья и поднимает без малейшего усилия, несмотря на то что я брыкаюсь и осыпаю его ударами ног. Мои движения слишком разрозненные, а боль в левом боку становится еще острее.
В мгновение ока я оказываюсь на полу. Аполлон надо мной, и вес его мускулистого тела прижимает меня к доскам. Мне даже трудно дышать.
Он склоняется ко мне, его зеленые радужки будто светятся. От злости. От раздражения. И, возможно, где-то глубоко внутри – от возбуждения.
Должно быть, он понимает, что давит и на мою рану, иначе я не могу объяснить, почему он освобождает мой живот и соскальзывает ниже. Он прижимает свой пах к моему, перенося весь вес туда. Впрочем, он меня не недооценивает, потому что обеими руками блокирует мои запястья над головой.
Прядь выбивается из низкого хвоста, в который он собрал свои длинные волосы. Она щекочет мне щеку.
Я в ловушке.
Этот мерзавец выдает слабую усмешку.
– Ну так что, идем играть?
– Ты псих! – выплевываю я сквозь зубы.
– Я очень заботливый.
– Ты не в своем уме.
– Хватит комплиментов, агент Лиакос.
Не думаю, что я когда-либо ненавидела кого-то так сильно, как ненавижу Аполлона Лайвли в эту конкретную секунду. Он мне никогда не нравился, но сейчас… Боже, сейчас я думаю, что будь у меня в руке пистолет, я бы его пристрелила.
– Ты дождался, пока я усну, пробрался в мою комнату и связал меня во сне. И всё это ради того, чтобы затащить на свою дурацкую маньяческую игру, потому что ты не доверяешь мне после всех тех разов, когда мой брат и ЦРУ прикрывали ваши задницы?
– Отличный план, правда?
– Почему ты так хочешь, чтобы тебя ненавидели, Аполлон? Отпусти меня, и мы решим это по-другому.
Он делает вид, что раздумывает. – Если я тебя отпущу, ты возьмешь пистолет и пристрелишь меня.
Мне хочется рассмеяться, но я сохраняю серьезное лицо. – Отличный план, правда?
Аполлон прикусывает губу в тот самый миг, когда улыбка кривит его рот.
– Ну так что, будешь сотрудничать или нам придется побороться еще?
Если в этой ситуации меня что-то и бесит в Аполлоне больше всего, так это его спокойствие. Кажется, он почти развлекается, пока я буквально сгораю от ярости.
– Докажи мне, что я могу тебе доверять, сыграв со мной, и я оставлю тебя в покое. Обещаю. Мне нужно, чтобы ты дала мне подтверждение.
– Я могу тебе всё объяснить. Могу рассказать, что произошло за последние дни, без того, чтобы ты затягивал петлю у меня на шее, – замечаю я. – Развяжи меня, и давай поговорим прямо сейчас.
Он качает категорично головой. – Нет. Будешь говорить, пока мы играем. Только угроза смерти делает людей искренними. Я не верю в ту правду, которую ты мне обещаешь.
Этот парень невыносим. Я тоже горой стою за свою семью и выросла с таким, как Тимос, который начистил бы морду даже мухе только за то, что она жужжит рядом со мной.
Но Аполлон выходит далеко за эти рамки.
Что, черт возьми, с ним случилось, раз он стал таким?
Мне ничего не остается, кроме как согласиться и смириться.
– Ладно. Идем играть.
Он наставляет на меня указательный палец в паре миллиметров от лица. – Никаких фокусов.
– На данном этапе я так устала, что у меня нет желания сопротивляться.
– Kaló korítsi. («Хорошая девочка»).
Дрожь ярости пробегает по моему позвоночнику.
Мы поднимаемся на ноги; точнее, он встает сам, а потом помогает мне. Заметив, что на мне только майка и леггинсы, он достает из моего шкафа кардиган и мою обувь.
Легким толчком он заставляет меня сесть на кровать, пока я пялюсь в стену у него за спиной, стараясь не думать о том, насколько абсурдна эта ситуация. Его теплые руки хватают меня за щиколотки, чтобы обуть и повести на эшафот.
Напоследок он берет кардиган. Его взгляд медлит на моем торсе, и он даже не пытается это скрыть. На мне нет лифчика, и, думаю, для него это более чем очевидно.
Внезапно его щеки окрашиваются в алый цвет, и он поспешно набрасывает одежду мне на плечи.
Он заставляет меня идти впереди, но при этом кладет руки на основание моей шеи и направляет меня, будто я марионетка.
– Я могу идти сама.
– Рад за тебя.
– Как только я освобожусь, я переломаю тебе каждую кость в теле.
Он меня даже не слушает.
Он барабанит кулаками в дверь Гермеса и кричит: – Герм! Просыпайся! Ждем тебя в аудитории B01 западного крыла, сегодня играем.
Тот не отвечает, слышен лишь звук чего-то упавшего на пол. Аполлон слегка подталкивает меня, заставляя идти вперед.
Но прямо перед тем, как мы выходим из комнаты, до меня доносится голос Гермеса: – Что-что? Аполлон! Стой, твою ма…
Аполлон ускоряет шаг и заставляет меня подстроиться под его новый ритм. Я позволяю ему вывести меня из общежития, и вместе мы пересекаем вестибюль университета. Я не произношу ни звука и даже случайно не поднимаю на него глаз.
Мы оказываемся в крыле Йеля, где я раньше никогда не была, перед мраморной лестницей с золочеными перилами. Поднимаемся на второй этаж по темному коридору.
Заходим во вторую дверь слева. Это просторная аудитория, единственный источник света в которой – включенный софит на потолке. Рядом с ним свисает петля, а под ней стоит прямоугольный табурет.
– Не верится, что ты действительно это делаешь, – шиплю я. – Если я тебя не прикончу, это сделает Тимос.
– Сомневаюсь, что ЦРУ будет в восторге.
Он заставляет меня подняться на импровизированный эшафот, но я совершаю слишком резкое движение, и рана на животе заставляет меня зашипеть от боли. Он замечает это и делает знак подождать.
Из заднего кармана брюк он достает блистер с таблетками. Протягивает мне одну, белую. – Сможешь проглотить без воды?
– Ты спятил, если думаешь, что я приму что-то из твоих рук.
Он вскидывает бровь. – Это обезболивающее, агент Лиакос. Для той дырки, которую ты себе заработала.
Он протягивает руку ладонью вверх и ждет, когда я возьму лекарство. Вместо ответа я стискиваю зубы и вскидываю ногу. Ударяю его по руке носком ботинка, и таблетка улетает на пол. Это вызывает новую вспышку боли в боку, но оно того стоило.
Аполлон наблюдает за этой сценой и вздыхает. – Ладно, наслаждайся болью.
Он принимается накидывать мне веревку на шею. Его теплые подушечки пальцев касаются моего горла, вызывая дрожь. Я испытываю искушение снова вступить в драку, но понимаю, что это бесполезно. Рана продолжает пульсировать – эта боль была бы невыносимой, если бы я не была так встревожена происходящим.
Закончив свою работу, он делает два шага назад и скрещивает руки на груди. – Хорошо. Теперь я хочу всю правду. Где вы были с Тимосом? Как вы получили ранения? Что произошло?
Я открываю рот, чтобы ответить, но не успеваю произнести ни слога.
В дверь врываются другие люди. Сначала я узнаю копну рыжих волос Хейвен Коэн, следом за которой идет Хайдес. Позади – остальная часть семьи. Афина, Посейдон, Гермес в одном халате, Лиам и Хелл Фокс. Полагаю, Зевса здесь нет только потому, что он не смог бы подняться по лестнице, и Гера, которая ближе всех к нему, осталась внизу составить ему компанию.
В руке у Лиама мобильный телефон, направленный в мою сторону. Прежде чем кто-то успевает спросить, что он делает, из телефона раздается голос.
– Ну вот и мы, Джаред Лето снова сорвался с катушек, – восклицает Арес.
– Ты созвонился с Аресом по видеосвязи? – взрываюсь я. – Вы хоть понимаете, что несмотря на защиту ЦРУ, вам нельзя связываться с ним когда вздумается, если нет срочных сообщений?
У Лиама виноватый вид.
– Она такая же заноза в заднице, как и её брат, генетика не лжет, – слышу я ответ с другого конца провода.
Пожалуй, Тиму сейчас еще хуже, чем мне. Да, играть в «Виселицу» с Аполлоном – всё же меньшее зло, чем работать нянькой у Ареса Лайвли.
Аполлон хлопает в ладоши, призывая всех к порядку. – Я пригласил вас, чтобы вы стали свидетелями того, что расскажет нам агент Лиакос, а не для ваших привычных клоунских выходок. Мы можем продолжать, будьте так любезны?
– Мы уже разгадали трюк с твоей игрой, помнишь? Лав, не волнуйся. Она фальшивая, – успокаивает меня Афина.
Аполлон щелкает языком. – О нет, сестренка. На этот раз всё по-настоящему. И я серьезно не советую вам пинать табурет. Иначе сегодня нам придется прятать труп.
– Черт, он реально поехавший, – бормочет Посейдон, встряхивая своей ярко-голубой шевелюрой.
– Аполлон, прекрати это, – вмешивается Хайдес, делая решительный шаг вперед. – Мне не кажется, что это лучший подход к проблеме.
Аполлон жестом велит ему стоять на месте. – ЦРУ месяцами проворачивает свои дельца, держа нас в неведении. Я устал, я сыт по горло их секретами. Они копаются в нашей жизни, а мы даже не знаем, можем ли доверять им до конца.
– Устал, сыт по горло… – бормочет Лиам. – У него неплохой словарный запас синонимов.
– Верно, – соглашается Арес. – Эй, Джаред? Подскажешь еще синонимы к словам «нудный» и «отбитый наглухо»? Чтобы я знал, какими терминами описывать тебя впредь.
Я начинаю понимать, почему мой брат любит эту семью. Они настолько хаотичны и ироничны даже в аномальных ситуациях, что первая естественная реакция – смеяться над ними, а не раздражаться.
Я откашливаюсь, надеясь, что они решат вернуться к главной проблеме: ко мне. С проклятой петлей на шее. На импровизированном эшафоте.
Аполлон указывает на меня. – Говори. Игнорируй их. – Затем он обращается к Лиаму. – Поставь Ареса на беззвучный. Это единственный способ заставить его замолчать.
– Нет, нет, нет! – кричит Арес. – Я буду паинькой. Обещаю. Хелл? Ну, защити меня.
Хелл беззвучно хватает ртом воздух. Кажется, она напугана сильнее меня.
Гермес обрывает разговор в зародыше, делает шаг вперед к Аполлону и сильно толкает его.
– Сейчас я развяжу Лав и спущу её вниз, ясно? Спасибо за твой инстинкт защитника, но ты должен понимать, где границы, которые нельзя переходить.
Аполлон мягко, но решительно отстраняет его, не давая подойти ко мне. – Не лезь.
– А иначе что? Ударишь меня?
– Мы все поняли, что ты мечтаешь трахнуть агента Лиакос. – Аполлон выдает последнее, чего я могла ожидать. – Но сейчас лучше угомони свои гормоны и посиди тихонько в углу, подожди.
– Так, хватит, все, – вмешиваюсь я. – Я всё вам расскажу, как и собиралась. Ваш брат считает, что только в такой экстремальной ситуации можно быть искренним, так что я подчинюсь его воле. Дайте мне сказать и покончим с этим.
Аполлон поворачивается ко мне и ждет, едва заметно кивнув головой.
– Мы ездили в Афины, на Олимп, – начинаю я.
Лиам издает удивленный возглас.
Я игнорирую его. – Нам нужно было понять, что там происходит. Мы не были там месяцами, никто из нас не ступал на ту землю. И ситуация там, честно говоря, очень странная.
– В смысле? – подгоняет меня Аполлон.
– Остров пуст и погружен во тьму. Игровые залы закрыты. Единственный свет исходит от виллы, из вашего дома. Кажется, это единственное обитаемое место. Никто не входит, никто не выходит. Это жутко… Аж до мурашек.
Я с трудом сглатываю, вспоминая события последних дней. Видеть это место, утопающее в темноте, не зная, что внутри, не ведая, навстречу чему мы идем…
– Мы подошли со стороны моря, но нас заметили в паре метров от берега. Та же участь постигла вертолеты, патрулировавшие периметр. И именно там, на берегу, мы поняли, что скрывалось во тьме, – шепчу я.
Все смотрят на меня, затаив дыхание. Даже Аполлон растерял свой вид альфа-самца.
– Они начали стрелять, – заключаю я. – Люди Урана рассредоточены по всему острову, они в засаде повсюду, готовы прогнать любого незваного гостя. Весь Олимп – это гребаное минное поле. Ты не знаешь, куда ступить, не знаешь, какие зоны безопасны, а какие приведут к смерти.
– Почему вы не ушли? – настаивает Афина.
Я смотрю на неё, вскинув брови. – Когда они начали стрелять, мы были уже слишком близко к суше. Смысла возвращаться в море не было, тем более что среди них были снайперы с оружием очень большого радиуса действия. Единственным выходом было спрятаться там и ждать прибытия вертолета ЦРУ.
– Значит, вы высадились и… – спрашивает Аполлон.
– Поиграли в прятки? – заканчивает Гермес. – Или Тимос остановил все пули кулаками?
– Мы высадились и начали прятаться, ища безопасные точки, чтобы дождаться подмоги. Нас было пятеро агентов, включая меня и Тима. – Голос на мгновение подводит меня. – Один из нас не справился.
Ненавижу плакать. А я из тех, кто плачет по любому поводу, так что всё моё существование – это вечное проклятие и непрекращающаяся борьба со слезами.
– И наш дед был там? Он объявился? – спрашивает Аполлон, единственный, кому удается прервать это общее оцепенение.
Я киваю.
– Когда прибыло подкрепление, мы бросились к берегу. Там нас выследили люди Урана. Я даже не знаю, как нам удалось выжить, если не считать потенциально смертельных ранений. Тимос взял основной удар на себя, отвлекая последнего человека Урана, чтобы я могла запрыгнуть в вертолет. Я уже была ранена и вконец истощена.
– Погоди, «ранена»? Ты и сейчас ранена? – прерывает меня Хейвен, и тревожная гримаса омрачает её лицо.
– Да, я пытался предложить ей обезболивающее, а она ударила меня по руке, – вставляет Аполлон.
Я обвожу взглядом каждого члена семьи, стоящего передо мной. – Мы работаем на вас. Чтобы прижать Урана. Мы не могли взять вас на Олимп, и есть вещи, которые мы не можем раскрыть. По крайней мере, не сразу. Вы должны доверять нам. – Последнюю фразу я адресую скорее Аполлону, чем остальным.
– Я с самого детства пытаюсь защитить своих братьев и сестер, – шепчет он. – И никогда не перестану этого делать.
– Спусти её с этого эшафота, – заступается Хейвен. – Всё в порядке.
Я слышала о ней много историй. Конечно, большинство касалось скверных и опрометчивых решений, продиктованных импульсивностью и недюжинной склонностью к самосаботажу. Однако что-то мне всегда подсказывало, что она – одна из лучших, наравне с Хелл Фокс. Единственная вменяемая, кто с самого начала не хотел иметь ничего общего с играми этой семейки.
Лиам же в моем личном рейтинге определенно занимает последнее место. Я до сих пор помню, как мы пролистывали документы и папки, относящиеся к периоду, когда Ньют Коэн был в коме после своего глупейшего решения войти в лабиринт вместо Хейвен. Среди прочего там был файл, документирующий бессмысленные и бесконечные перемещения Лиама Бейкера по Санторини.
Аполлон освобождает меня от петли и развязывает руки. Я вытягиваю их, разминая, и изучаю едва заметный след на запястьях.
– Почему ты не рассказала мне об этом сразу?
– Потому что я была измотана, и у меня болела каждая клеточка тела, – шиплю я. – И еще потому, что ЦРУ хочет, чтобы вы знали лишь необходимый минимум.
– Посмотри на меня, – приказывает он.
Не знаю почему, но я повинуюсь. Встречаюсь с зелеными глазами Аполлона; его идеальное ангельское лицо ожесточено из-за резко очерченной челюсти и нахмуренного лба.
– Есть что-то еще. Что ты скрываешь?
– Аполлон…
– Я патологический лжец, обученный прятать секреты. Я сразу понимаю, когда кто-то пытается провернуть это со мной.
Я шумно выдыхаю и произношу как можно тише: – Мы узнали твой секрет. Это было наказанием за вторжение на территорию Урана.
Аполлон не в силах сдержать эмоции. Его глаза округляются, а губы цвета спелой вишни приоткрываются, образуя маленькое «О».
– Я не говорила раньше, потому что не хотела, чтобы кто-то задавал вопросы.
Остальные члены семьи не обращают на нас внимания теперь, когда я больше не вишу на петле под потолком. Они переговариваются между собой и выглядят спокойнее, почти готовые вернуться в общежитие.
– Ты правда знаешь? – шепчет он.
Боль в его голосе вызывает у меня неожиданное сочувствие.
– Да.
– Как много ты знаешь?
– Всё.
Он опускает голову. Длинные каштановые пряди скрывают от меня его лицо. – Дерьмо. Дерьмо. Дерьмо.
– Он предупредил нас, Аполлон. Мы не можем приближаться к Олимпу. А это означает именно то, что Пандора – чем бы она ни была – находится там. Где-то. Возможно, даже под землей, куда отвели Ареса перед его последним подвигом.
Он кивает. – И что будет, если мы вернемся туда?
– Он раскроет другие секреты.
До меня доносится хриплый, завораживающий смешок. – Ну конечно. Если мы попытаемся найти Пандору, где лежат его секреты, способные осудить его раз и навсегда, он раскроет наши. Ублюдок.
– Возможно, вам с остальной семьей стоит сесть за стол и рассказать друг другу всё, потому что, скорее всего, доказательства преступлений Урана и Кроноса спрятаны в Пандоре. И только с их помощью мы сможем их засадить, – предупреждаю я его настолько мягко, насколько могу.
Он резко вскидывает голову, пригвождая меня к месту с такой ненавистью, что у меня мурашки бегут по коже. Сейчас он пугает меня сильнее, чем когда его руки вцеплялись мне в шею.
– Я никогда не скажу братьям, что я сделал, – шепчет он сквозь зубы.
– Почему? Тебе стыдно? Это не твоя вина.
Он яростно качает головой. – Ни слова больше. Меня сейчас вырвет.
Он поднимает указательный палец, закрепляя сказанное, и отступает. Он выглядит потерянным, как пьяница, который в одиночестве ночи не может найти дорогу домой. Он оглядывается с отсутствующим видом и чуть не спотыкается на ровном месте.
У Аполлона Лайвли есть удивительная способность казаться беззащитным и милым после того, как он тебя чуть не повесил.
Единственная, кто заметил его резкую перемену, кроме меня, – это Хейвен. Она следит за его движениями, нахмурив лоб, и хотя Посейдон что-то ей говорит, её внимание полностью поглощено братом Лайвли, который стремительно направляется к двери.
– Учитывая повороты этой ночи, думаю, сегодня я прогуляю пары, – заявляет Гермес в наступившей тишине. – Но по крайней мере у меня есть более чем уважительная причина.
Глава 11. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ В ПАНДОРУ
Атлант (Атлас для греков) был Титаном, наказанным Зевсом и обреченным на вечную участь: держать небо на своих плечах в изнурительном и бесконечном равновесии.
Гермес
Любому, кто пустил в народ мысль, что нужно учиться быть в одиночестве, следовало бы заняться своими гребаными делами. Всю эту чушь о том, как прекрасно проводить время наедине с собой, мог сказать только тот, кто сам себя не презирал.
Каждая секунда, проведенная в одиночестве, – пытка. Шанс погрязнуть в раздумьях обо всех ошибках, что я совершил.
– Не волнуйся, милая, я сам приберусь, – бормочу я.
Эмили, очаровательная блондинка, которую мне удалось подцепить сегодня вечером, кивает и оставляет меня одного. С приспущенными штанами, легким алкоголем в крови и настроением на нуле. Я в туалете «Атласа», ближайшего к кампусу Йеля паба.
И подумать только, мне повезло найти фрешменшу, которая приехала совсем недавно и которой еще никто не успел раззвонить, что я – тот самый университетский убийца.
– В туалет была очередь? – спрашивает Лиам, когда я снова усаживаюсь у стойки между ним и Посейдоном.
– Какая-то первокурсница делала мне минет.
Лиам округляет рот. – А. Понятно. И как я сам не догадался?
Перед ним стоит стакан персикового сока, и он выпросил у официантки желтую трубочку. Справедливо, ведь любой напиток становится вкуснее, если пить его через желтую трубочку.
Мне пришлось умолять их сегодня вечером, чтобы уговорить пойти со мной: это одно из немногих мест, где есть приличная музыка, еда, выпивка по хорошей цене и привлекательная публика. По выходным сюда стекаются все студенты, включая футбольную команду и их фанатов.
Я знаю это, потому что когда-то меня приглашали сюда каждый божий вечер. Звали четыре раза в неделю, и я мог позволить себе роскошь соглашаться, только когда мне было охота. Это были идеальные моменты для сбора информации о том, кого позвать на наши игры.
Некоторые игроки из команды были даже симпатичными, другие – полными идиотами. Прошлогоднего защитника Хайдес отделал прямо здесь, за «Атласом», когда я увидел, как тот пристает к девчонкам.
Иногда Афродита ходила со мной. Она была единственной, кто хоть немного на меня походил. Аполлона в заведение, забитое студентами, не затащишь даже под дулом пистолета. Афина всегда отвечала: «В этой помойке слишком высокая концентрация мужских гормонов».
Хайдес… ну, тут и говорить нечего: ни один рассказ не передаст ту степень омерзения, которую я вызывал у него одним упоминанием этого места.
А вот Лиаму здесь нравится. Он крутится на табурете, разглядывая интерьер. – Несмотря на вонь пота, жуткий запах перегара и орущую толпу… здесь неплохо.
Я кривлюсь. – Футболисты часто меня сюда звали. Они тут отмечают большинство матчей.
– Никогда не понимал смысла футбола, – комментирует он. – Да и вообще любого спорта. И почему все так прицепились к мячам? Заметили? Почти в каждом виде спорта нужно либо пинать мяч, либо бить по нему.
Я массирую виски, подавляя усмешку. Если я дам ему волю, он будет развивать эту мысль три часа.
– А где агент Лав? Разве она не должна типа приглядывать за тобой для защиты? – спрашивает Поси.
– У неё дела. Обычные штучки секретных агентов ЦРУ. Наверное, пошла к Тимосу. – Я киваю на входные двери. – Мне оставили замену, он торчит там, снаружи. Даже не помню, как его зовут.
Терпеть не могу, когда Лав уходит. Она – единственный нормальный человек, который не шарахается от моей компании.
– Аполлон тоже вроде к нему собирался, – сообщает Посейдон.
Я хватаю свой стакан с джин-тоником и осушаю его в два глотка, после чего киваю бармену, прося повторить. Парень, бородатый и с волосами подлиннее, чем у Аполлона, хлопает по плечу коллегу и что-то говорит ему почти на ухо. Когда тот поворачивается в профиль, пристально глядя на губы «двойника Аполлона», моё сердце пропускает удар.
Локи?
На нем белая майка с логотипом заведения на широкой спине. Мускулистые руки обнажены и блестят от пота. На голове кепка козырьком назад. Он стоит у стойки, где смешивают напитки, в окружении стеклянных бутылок, стаканов и шейкеров.
С каких пор он здесь работает? Если бы я знал об этом раньше, я бы принимал приглашения тех идиотов из команды каждый вечер.
Я не могу оторвать от него глаз, пока он готовит следующий коктейль – полагаю, мой. Каждое движение его рук, энергичное и выверенное, заставляет перекатываться мышцы под влажной кожей.
