Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 2 (всего у книги 45 страниц)

– По крайней мере, ты можешь назвать мне свое имя, Воровка поцелуев?

На мгновение я пугаюсь, что она ответит «нет» и приставит к моему горлу пистолет, требуя оставить её в покое. Кажется, у неё такой же тихий и мирный характер, как и у её брата…

– Лав.

Я прислушиваюсь. – Как, прости?

– Вообще-то Агапи, по-гречески. Здесь, в Йеле, я Лав Лиакос.

Я настолько ошеломлен, что не нахожу слов для ответа. – Тебя зовут «Любовь»?

– Да, наши родители назвали брата «Гневом», а меня – «Любовью». Весьма специфическая семейная традиция, у большинства из нас имена в честь чувств. Мою маму зовут «Надежда», – объясняет она.

Мне хочется её подколоть, но я боюсь, что она снова вывернет мне руку за спину. А если честно, мне нравится её имя.

– Очень мило. Лав. Лав…

Я начинаю повторять его снова и снова, катая на языке, пока оно не теряет смысл.

– Ты перестанешь или нет?

Недолго думая, я делаю шаг в сторону и обхватываю её лицо ладонью, заставляя повернуться ко мне. Наклоняю её голову так, чтобы мне было удобнее. Лав открывает рот, чтобы что-то сказать, но я склоняюсь к ней и прижимаюсь своими губами к её. Не жду ни секунды; я прокладываю путь языком и нахожу её – она не сопротивляется и поддается моему натиску. Я целую её с той же страстью, с какой, я уверен, она целовала меня несколько месяцев назад. И пока её вкус заполняет всё моё существо, любые сомнения исчезают.

Я отстраняюсь первым, но не выпускаю её лица из рук. Остановившись в нескольких миллиметрах от её рта, я выдаю довольную ухмылку.

– Ты украла у меня поцелуй в тот вечер, Любовь моя. Думала, я не заберу его обратно?

– Это была не…

– Это была ты. Я никогда не забуду такой поцелуй.

Она морщит нос, сдаваясь. – Теперь ты доволен? Оставишь меня в покое, Лайвли?

Я подмигиваю ей, поднимаясь в полный рост. – Возвращаемся в общежитие, Лав. Сможешь пойти в свою кроватку и пофантазировать обо мне.

Глава 3. УБИЙЦА

«Я им в обмен за огонь пошлю зло», – говорит Зевс в «Трудах и днях» Гесиода, имея в виду Пандору, которая считается точкой пересечения добра и зла, неба и земли, природы и культуры.

Гермес

Пока мы идем к общежитиям, в коридорах нам попадается лишь несколько студентов. Только один из них нерешительно здоровается со мной, остальные же сверлят меня взглядами и тут же опускают глаза.

Ни для кого не секрет, что в этом университете нас, Лайвли, недолюбливают и побаиваются почти все. Но я был единственным, кто каким-то образом избегал предрассудков. Люди всегда со мной здоровались, всегда останавливались поболтать. И я отвечал им тем же.

Я экстраверт – из тех, кому нужно окружение, чтобы чувствовать себя спокойно. Терпеть не могу одиночество, мне жизненно необходимо, чтобы кто-то был рядом, я обожаю чесать языком со всеми подряд.

Эта холодность мне не нравится и кажется подозрительной. Я хочу, чтобы все меня видели и ценили, у меня есть нутряная потребность нравиться людям.

В нескольких шагах от комнаты, которую я делю с Хайдесом и Аполлоном, мои ноги замирают. Их парализует, будто миллиарды иголок вонзаются в плоть, лишая возможности сделать малейшее движение.

На двери красуется надпись, сделанная из баллончика.

УБИЙЦА

Горло перехватывает, мне начинает не хватать воздуха. Я дышу порывисто, сбивчиво, грудная клетка ходит ходуном. Каждый глоток воздуха – словно пламя, которое разливается по горлу и спускается в легкие, поджигая их.

Из всех эпитетов, которыми меня можно наградить, «убийца» – самый точный.

В глубине души я знаю: так и есть.

Я не убивал ту студентку, которую нашли в моей постели в мае. Но я убил другого человека. Парня, которого любил. Первого и единственного человека, которого я когда-либо любил.

Иногда, если я закрываю глаза, я снова вижу его бездыханное тело, будто это случилось только что.

Вот он, тот самый миг, когда свет рампы выхватывает то, что я так искусно прятал в тени.

Всё должно быть не так. Моя история не должна так развиваться. Я поднялся на эту сцену не для того: я сделал это не для того, чтобы стать персонажем, которого все ненавидят.

Проходит всего пара мгновений, и дверь нашей комнаты распахивается, являя знакомую фигуру Аполлона. Брат бросает на меня взгляд, и на его губах начинает проступать слабая улыбка. Но стоит ему заметить надпись, в которую я неустанно пялюсь, как она тут же гаснет. Он делает знак агенту Лиакос, та кивает нам и направляется к своей комнате.

– Герм, оставь это, правда. Оно того не стоит.

– Это Гермес? – доносится голос из комнаты.

Хайдес.

– Здесь всё изменилось, – продолжает Аполлон, осторожно делая шаг в мою сторону. – Мы тебе всё объясним, заходи.

Я киваю, но как только он поворачивается спиной, чтобы войти, я бесшумно пячусь и пулей пролетаю по коридору общежития. Мне удается свернуть за угол прежде, чем я слышу, как выкрикивают мое имя.

Я не хочу бежать от семьи, не хочу оставаться один, я просто хочу глотнуть свежего воздуха.

Я добираюсь до Коннектикут-холла и взлетаю по лестнице, ведущей на крышу, в надежде, что дверь открыта. Когда замок поддается, я выдыхаю. По крайней мере, хоть что-то не изменилось.

Прохожу к самому краю и забираюсь на карниз, выпрямившись и балансируя. Весь кампус раскинулся подо мной, легкий бриз бьет в лицо и ерошит пряди волос.

Нет ничего, что я любил бы больше высоты. Мне нравится наблюдать сверху – это привилегированная позиция, из которой мне доступно всё.

Я начинаю идти по карнизу. Я уже на середине, когда дверь открывается.

– Герм, слезай оттуда. Пошли в комнату, – призывает Аполлон своим привычным тоном встревоженного папаши.

– Они думают, что я убийца, – отвечаю я. У меня вырывается смешок. – Забавно то, что они верят в это по ошибочной причине. Я не убивал ту студентку, но другого человека – да.

Брат опирается на карниз, его глаза следят за каждым моим движением. Он всегда так делает, когда я прихожу сюда. Он знает, что у меня отличное чувство равновесия, но всё равно переживает.

Афродита тоже так делала.

– Ты не убийца, ни в том, ни в другом случае.

Я останавливаюсь и смотрю на него. – Не хочешь организовать свои игры на этой неделе и пригласить кого-нибудь? Чтобы они увидели, что настоящий псих с сорванной резьбой – это ты.

Я уверен, что «Виселица» Аполлона мигом отвлекла бы всех от моего предполагаемого убийства.

– Герм.

На этот раз меня зовет не Аполлон, а Хейвен. Волосы заколоты карандашом, как обычно, на ней пижама и кеды Converse. За её спиной стоит Хайдес. Моё сердце наполняется радостью, и я забываю обо всём, что случилось за последние минуты.

– Маленький рай.

Хейвен бросается ко мне, и я спрыгиваю с карниза, чтобы заключить её в объятия. Крепко прижимаю её к груди и утыкаюсь лицом в изгиб её шеи.

– Я так скучал.

– Я тоже, безумно, – шепчет она.

Я ворую еще несколько секунд её тепла, прежде чем отпустить и снова вернуться на шаткий карниз.

– А вот и я! Я тоже здесь! – вопит запыхавшийся голос, и появляется Лиам, тяжело дыша. Должно быть, бежал всю дорогу.

– А ты-то что здесь забыл? – спрашивает его Аполлон.

– Пришел поднять Герму настроение.

– Зная тебя, хватило бы пары слов, чтобы он сам сиганул вниз, – подкалывает его Хайдес.

– Оставьте его в покое, – вмешиваюсь я.

Я снова начинаю мерить шагами карниз, и на несколько мгновений воцаряется тишина, прерываемая лишь хриплым дыханием последнего прибывшего.

– Тебе бы легкие проверить. Всё еще сопишь? – спрашивает Хайдес.

Прежде чем Лиам успевает ответить, я решаюсь задать вопрос, который не дает мне покоя с тех пор, как я увидел надпись «убийца».

– Что происходит в Йеле? Почему Аполлон говорит, что всё изменилось?

Троица переглядывается, видимо, решая, кто возьмет слово.

Очередь Аполлона. – После твоего ареста слухи, само собой, поползли мгновенно. Все узнали статью обвинения, и студенческому сообществу не потребовалось много времени, чтобы ополчиться против нас. Кто-то решил, что сейчас самый подходящий момент, чтобы настучать на наши игры.

Я замираю. – Что? Но мы же заставляем их подписывать соглашения о неразглашении. И вообще, большинство проигравших студентов потом сами уходят из Йеля. Не может быть, чтобы…

– Стоило ожидать, что среди тех немногих, кто остался, кто-нибудь да проболтается, – прерывает он меня. – Это и случилось. Кто-то, кому рассказали об играх Афины.

Я в упор смотрю на него, ожидая продолжения. – Боже, Аполлон, эти твои эффектные паузы действуют мне на нервы. Ты можешь продолжать?

– А по-моему, они к месту, – защищает его Лиам. – Добавляют саспенса.

Аполлон не может сдержать мимолетную усмешку, но тут же снова становится серьезным. – О боксерских поединках донесли ректорше, которая на тот момент еще не знала о смерти Кроноса и, будучи его подругой, замяла дело. Но, в общем, если раньше студенты этого места нас боялись, то теперь они нас еще и ненавидят.

– И убеждены, что я действительно убийца, – заключаю я.

Все кивают.

– То есть я потерял титул самого популярного парня Йеля? И больше не смогу подцеплять девчонок, как раньше?

Хайдес чертыхается, а Хейвен предостерегающе сверлит меня взглядом.

– Сейчас это не самое главное, – добродушно укоряет меня Аполлон.

Согласен, наши игры никогда не были образцом морали. Мы всегда меняли правила как нам вздумается, как нам было удобнее, и развлекались, унижая некоторых студентов, но…

В этом всё же была логика. Мы никогда не приглашали невиновных, случайных людей, которых видели в коридорах. Хотя все вокруг были уверены в обратном, реальность была совсем иной. С нами играло только университетское отребье. Я никогда не забуду, как Хайдес сломал руку одному придурку со второго курса: этот идиот подсыпал наркотики в напиток девушке на вечеринке в честь Хэллоуина.

Единственным исключением всегда была Афина. Как бы мы ни пытались её сдерживать, она слишком часто шла на поводу у своих симпатий и антипатий. Хейвен тому подтверждение.

Факт остается фактом: мы никогда никого не убивали. Мы никогда не причиняли вреда невинным. Сломали пару костей домогателям, ворам и подонкам? Да, и гордимся этим.

Никто из нас не убийца.

Никто, кроме меня. Но это история многолетней давности. Здесь, в Йеле, я никогда не делал ничего плохого.

Я приседаю на корточки, подаваясь к Аполлону. Инстинктивно он вскидывает руки, словно собираясь меня ловить, но я успокаиваю его жестом. Я в полном ладу с тем невероятным чувством равновесия, которым меня наделил кто-то там наверху.

– Кто всё это начал и сдал игры? Тащите его сюда, живо, и посмотрим, полетит ли сегодня кто-нибудь с этой гребаной крыши.

Хейвен вздыхает. – Блю Монтгомери.

Воздух становится тяжелым. Я хмурюсь, пытаясь сообразить, в чем дело. Даже Лиам, кажется, понимает, о чем речь.

– Что происходит? Почему даже Лиам не выглядит потерянным, как обычно?

– Блю, – делает ударение на имени Хайдес. – Блю, Герм. Блю Монтгомери.

Мне требуется еще несколько секунд. Затем два моих нейрона решают наконец посотрудничать и позволяют мне догадаться.

– Это та девчонка, которая всегда нравилась Афине? – это риторический вопрос. Ясно, что это она.

– Тяжелый удар, – бормочет Лиам. – Я бы никогда так не поступил с Афиной.

Зная нашу сестру, она, должно быть, молчала неделю с непроницаемым лицом, пока внутри умирала и страдала как побитая собака.

– Как она сейчас? – спрашиваю я.

– А как она может быть? – парирует Хайдес, выгнув бровь.

Одним прыжком я спрыгиваю с самого края и усаживаюсь на карниз. Этот жест, кажется, успокаивает Аполлона – он решается подойти ближе и устраивается рядом. Хейвен подражает ему, присаживаясь с другой стороны.

– А Пандора? Уран? Где он? Что нам делать? Ребят, я не думаю, что смогу чем-то помочь.

Хейвен хватает меня за руку и сжимает её, пытаясь успокоить.

– Уран исчез, и наша мать, Рея, тоже. Мы не знаем, где они, но очевидно, что Уран будет заявлять о себе косвенно и что он придержал Рею в качестве оружия, – объясняет Аполлон. – Тимос и Лав все эти месяцы не прекращали работу, чтобы добыть хоть какую-то информацию о Пандоре.

Моя вера в успех на нуле.

– На самом деле, мы не то чтобы сильно продвинулись, – вмешивается Лиам. – Я бы даже сказал, что дела наши – дрянь.

– Спасибо за ценный комментарий, – шипит Хайдес.

– Арес? – добавляю я.

– Его чуть не арестовали в августе, потому что он пытался потрогать Мону Лизу в Лувре. Но в целом всё хорошо, – рассказывает Хейвен.

У меня вырывается усмешка.

– А что, если мы забьем на эту Пандору? – выдаю я на импульсе. – Если мы просто оставим всё как есть? Уран ведь сдержит обещание, так? Перестанет нас донимать.

Аполлон, кажется, согласен со мной, но того же нельзя сказать о Хейвен и Хайдесе.

– Герм, тут всё сложно. Уран изгнал Тейю с Олимпа, а Рею, скорее всего, держит в плену. Тейя живет здесь, в двух шагах от Йеля, в какой-то квартире, и у неё нет доступа к банковскому счету. Уран перекрывает нам кислород. Если мы не найдем Пандору, это никогда не кончится, – объясняет Хейвен.

– Или мы можем сдаться, и нам всё вернут, – бормочет Аполлон.

– Ты меня задолбал! – взрывается Хайдес, заставляя меня вздрогнуть. Он подходит к нему с угрожающим видом, вставая вплотную. – Ты всё лето долбишь одно и то же. Какого хрена ты не хочешь, чтобы мы искали Пандору?

Ну вот мы и пришли к очередному секрету Аполлона. Какая «неожиданность». Меня ничуть не удивляет, что именно он – хранитель великих откровений. Выбери они меня, я бы уже раззвонил об этом на каждом углу.

Аполлон и бровью не ведет. Он выдерживает яростный взгляд Хайдеса, плотно сжав губы.

– Ты мне ответишь? – Хайдес хватает его за ворот свитера и дергает.

Лиам пытается вступиться: – Эй, не нужно…

Но Хайдес машет на него рукой: – Не лезь!

Тот отступает. – Это семейные разборки, решайте сами.

Я не могу удержаться от смеха. Серые глаза Хайдеса на мгновение задерживаются на мне. – Это не смешно.

– Истерический смех – моя единственная защита в кризисных ситуациях, – признаюсь я. – Я либо смеюсь, либо сигаю с этой крыши, чтобы со всем покончить.

– Даже не вздумай так шутить, – предостерегает меня Аполлон.

Я громко фыркаю. – Это ирония поколения Z, брат. Какая скука.

– Лучше вернуться в комнату. Уже поздно, – отвечает он, игнорируя меня. Высвобождается из хватки Хайдеса и встает.

Однако Хайдес с этим не согласен. Он заставляет его снова сесть. – Что там, в этой Пандоре, такого, что тебя так пугает?

Наступает момент, когда мне начинает казаться, что они сейчас подерутся. И как бы мне ни нравилось смотреть, как Аполлон и Хайдес мутузят друг друга, моего душевного здоровья на это сейчас не хватит.

– Хайдес, хватит, – шепчет Хейвен решительным тоном. – У Аполлона свои причины. Не будь так суров.

– Я не суров! Я в бешенстве. Каждый раз он строит из себя загадочного и держит нас в неведении. Это изматывает!

Аполлон выдает лукавую усмешку. – Да, но потом я всегда спасаю ваши задницы, ἀδελφέ. (Брат)

– Если мы не найдем Пандору, Аресу придется прятаться вечно, – напоминает нам Хейвен.

– Еще один повод её не искать, – отрезает Аполлон.

Эта фраза заставляет Хайдеса улыбнуться, и напряжение между ними мгновенно спадает.

– Значит, в Пандоре есть что-то, касающееся тебя. Окей. Но насколько же это должно быть паршиво, раз ты готов отказаться от всего, лишь бы не раскрывать правду? – бормочет Хайдес.

Выражение лица Аполлона становится серьезным. Его кадык заметно дергается, он вскакивает и обходит Хайдеса. – Это моё дело. Не ваше. Я люблю вас и готов умереть за вас. Но мои секреты остаются моими. Вам достаточно знать, что это касается только меня и никого больше.

Окей, мне официально любопытно. Это проклятие, с которым я родился. Я не умею не совать нос в чужие дела. Возможно, именно поэтому я сразу почувствовал такую сильную связь с Хейвен.

Хайдес не возражает, но и признавать поражение не собирается. Мы обмениваемся взглядами и молча приходим к согласию.

– Уран сделал это нарочно, – шепчу я, озаренный внезапной догадкой. – В Пандоре скрыты наши секреты, но также и доказательства всех его преступлений. Готовы ли мы раскрыть их, чтобы подставить его?

Никто не отвечает. Порыв прохладного ветра ерошит мои волосы, и локон падает на лоб.

Я тоже встаю и снова забираюсь на карниз, поворачиваясь спиной к братьям и Хейвен. Огни города сияют ярче звезд, подчеркивая те немногие зоны, что окутаны тьмой.

– В любом случае… – Хриплый голос Аполлона прорезает тишину. – Как бы я ни не хотел открывать Пандору, я вам не препятствую. Я не буду вставлять вам палки в колеса. Выбор за вами.

Чья-то рука обхватывает мою голень. Я смотрю вниз и встречаюсь со взглядом брата.

– И раз уж ты единственный, кто остался… я тебя защищу.

Я выгибаю бровь. – Почему это звучит так, будто ты только что это решил? Как будто до этого твой план состоял в том, чтобы меня прикончить?

Он закатывает глаза. – Идиот. – Он убирает руку и направляется к двери, где ждет Лиам с телефоном в руках. Кажется, он во что-то играет.

– Аполлон? – зову я его.

– Слушаю.

– Нет, я не собирался говорить «спасибо». Я хотел сказать, что теперь понимаю, каково тебе годами не трахаться.

Хайдес и Хейвен прыскают от смеха, и всё напряжение, копившееся с самого начала, окончательно испаряется. Я спрыгиваю с карниза и делаю знак Дивам, давая понять, что готов вернуться в общежитие и закончить этот день.

Есть три вещи, которые я во что бы то ни стало хочу сделать в этом году.

Первая – найти Пандору и убрать с дороги нашего деда.

Вторая – приструнить отребье, которое ошивается в этом колледже.

Третья – сорвать все аплодисменты моей публики.

В паре шагов от двери комнаты Хайдес ускоряет шаг и подхватывает мой единственный баул, который я бросил на полу. – Смотри, что ты броси…

Но молния на сумке расстегнута, и когда он поднимает её не за тот край, содержимое вываливается на пол коридора прямо на наших глазах. У меня было не так много вещей с собой в тюрьме. Вся моя прекрасная коллекция брюк-клеш осталась здесь, в Йеле. Хотя я провожу больше времени голым, чем одетым.

– Погоди, я сам. Не беспокойся. – Я иду ему навстречу, чтобы помочь.

Пока Хайдес подбирает белую футболку, лежащую поверх черной, кое-что привлекает мое внимание. Между ними зажат сложенный листок бумаги в линейку. Я морщу нос. Не помню, чтобы он у меня был.

– Что это, черт возьми? – шепчу я.

Хватаю листок и разворачиваю его; когда я осознаю, что там написано, я поперхнулся слюной.

ПАНДОРА – ТРИНАДЦАТЬ СЕКРЕТОВ

• –

• Аполлон –

• Беременность Афродиты

• Хейвен – биологическая дочь Кроноса

• Арес создал код

• Арес пытался убить мать

• Убийство Гермеса

• –

• –

• –

• –

• –

• –

Глава 4. ВОРОВКА ИГР

Хотя музыка и не является главной сферой деятельности Гермеса, его сложная и влиятельная фигура в греческой мифологии связывает его с широким спектром человеческой деятельности, включая искусство и творческое самовыражение. Его связь с лирой и Аполлоном может рассматриваться как показатель его интереса к музыке и искусствам.

Гермес

– Я ТАК и знал, что этот мудак Аполлон что-то от нас скрывает, – взрывается Арес, как только устанавливается видеосвязь.

Я наставляю на него указательный палец. – Не смей так говорить о моем брате. Мне потом трудно его защищать, потому что ты прав.

Аполлон, прислонившийся к стене нашей тесной гостиной, закатывает глаза.

Хейвен поудобнее пристраивает iPad на столике перед диваном, чтобы мы все видели экран. Наблюдать там, впрочем, особо не за чем – разве что за нейтральным фоном. Арес и Тимос сидят перед камерой, в кадре они видны чуть ниже плеч.

Что-то мне подсказывает, что Арес прячется в квартире Тима в паре минут от Йеля. В каком-то смысле я понимаю логику. Это последнее место, где Уран додумался бы его искать – просто не поверишь, что он решит затаиться именно там.

По крайней мере, я на это надеюсь. Я не в настроении для новых похорон.

– Ну так что, Джаред, какой секрет ты прячешь в Пандоре? – продолжает Арес. – Там есть туториал по воскрешению из мертвых?

Тимос вздыхает. – Заткнись, мелкий.

– Да, мне тоже не доставляет удовольствия тебя слышать, – громко отвечает ему Аполлон. – Как ты? Всё в порядке?

– Ты где? – спрашивает Лиам.

– Я у…

Ладонь Тимоса мгновенно впечатывается в лицо Ареса, затыкая ему рот прежде, чем тот успеет ответить. – Если ты скажешь, мне придется отправить тебя рейсом до Чили. Помнишь? Ты не должен ни с кем об этом говорить, а тем более во время звонка.

Арес убирает его руку и вытирает губы. – Да-да, ясно. Но мы же используем профессиональные серверы твоих дружков-мусоров; я думал, могу нести что хочу.

– Они называются «агенты ЦРУ», а не «мусора», – поправляет Тимос.

– Зову их как хочу, они меня всё равно не слышат.

Тимос едва заметно улыбается. – Вообще-то слышат.

Арес бледнеет. – Дерьмо. Простите, агенты. Я шутил.

– Теперь-то ты понял, что если ты закроешь свою пасть, будет только лучше?

Арес игриво гладит его по подбородку, а Тимос смотрит на это движение с таким видом, будто готов пойти под арест, лишь бы придушить его на месте.

– Предупреждаю, зубы у меня покрепче лошадиных, – шипит он. – Могу оттяпать пальцы одним укусом.

Афина хлопает в ладоши, пресекая любую дальнейшую перепалку в зародыше. – Мы можем вернуться к серьезным вещам, пожалуйста?

Взгляд Ареса, однако, устремлен куда-то вдаль. Его губы расплываются в лукавой усмешке, и я мгновенно понимаю, что в той комнате находится и Хелл. В конце концов, новый учебный год начнется через пару дней. Сегодня – прием фрешменов, так что она вполне может позволить себе его пропустить.

Тимос дает ему подзатыльник. – Хватит пялиться на её задницу и сосредоточься. Боже, ты меня в дурку сведешь.

– Наш приоритет на данный момент – не раскрытие секретов Пандоры, – подает голос Лав Лиакос. Она стоит в стороне, в кухонном уголке, с чашкой в руке. – Мы должны понять, что это такое и, прежде всего, где оно находится.

– И тут мы возвращаемся к корню всех проблем. Арес, – продолжает Хайдес. – Ты был одним из мозговых центров этого плана. Неужели ты ничего не помнишь?

Арес качает головой, впервые выказывая тень сожаления. – Я пытался. Ничего не лезет в голову. Может, меня чем-то накачали, я не знаю.

– Или ты просто тупой, – бормочет Тимос. – Как, мать твою, можно не помнить?

Оба сверлят друг друга яростными взглядами.

– Мы опять будем мусолить эту тему? Будто ты не донимал меня всё лето!

– Конечно, донимал! – повышает голос Тим. – Хоть мы и мотались по миру, это был не отпуск, Арес.

Мой кузен медлит. – Ах, нет?

Прежде чем ситуация окончательно выйдет из-под контроля, я влезаю в разговор и машу рукой перед вебкамерой. – Эй, остыньте оба. Термос, наберись терпения. Арес, попытайся хоть что-то вспомнить. Потому что, если не ты, вся ответственность ляжет на меня. А у меня нет ни малейшего желания тащить на себе такой груз.

Я далеко не дурак, но и способностей распутывать такие ребусы у меня нет. Иронично, учитывая, что мои игры на крыше строятся как раз на разгадывании загадок.

– ЦРУ работает над этим, но мы должны им помочь, – прерывает тишину Лав. – Вы все должны сотрудничать.

Её глаза останавливаются прямо на мне. Я одариваю её многозначительной улыбкой.

– Тимми, ты видел, как Гермес смотрит на твою сестру? По-моему, они уже перепихнулись, – вставляет Арес.

– Это неправда, – спешу я возразить, как только чувствую на себе взгляды остальных. – Но я над этим работаю.

– Только попробуй… – начинает Тимос, опасно приближаясь к экрану, словно может вылезти из планшета и врезать мне.

Я вскидываю руки. – Спокойно, спокойно. Твоя сестра странная. Она не чувствует ко мне сексуального влечения, в отличие от остального населения планеты. Не думаю, что между нами что-то когда-нибудь будет.

– Ладно, вы меня все достали, – бросает Зевс. Одним движением рук он разворачивает инвалидное кресло и начинает толкать его к двери. – Пойду учиться. Позовите, если у вас появится хоть одна умная мысль.

Он берется за ручку двери, но замирает. – Лиам? Пошли со мной, – добавляет он.

Лиам вскакивает с места, и проходя мимо Афины, пожимает плечами. – Прости, ты меня потеряла.

Слава богу, что у нас есть Лиам. Когда мне кажется, что всё вокруг – полнейшее дерьмо, его беззаботность всегда меня выручает.

По правде говоря, я и сам устал торчать здесь и обсуждать, как плохи наши дела. Я поднимаюсь на ноги, поправляя халат, наброшенный на голое тело, и потягиваюсь.

– Что ж, думаю, нам пора расходиться, – говорю я, подавляя зевок.

– У тебя есть дела поважнее, Гермес? – провокационно спрашивает Тимос.

Боже, и как только моя сестренка умудрялась спать с таким угрюмым козлом.

– Сегодня пятница, вечер открытия Игр Богов, – объясняю я. – Я позволил себе организовать свою игру на крыше.

У Афины, Аполлона и Хайдеса лица одинаково шокированные.

– Что? – восклицает сестра. – С какой стати?

– Есть один человек, с которым я хотел бы поиграть.

Я обхожу столик с iPad-ом и машу на прощание Аресу и Тиму. Подхожу к Лав в кухонный уголок; она внимательно меня сканирует.

– Думаю, нам стоит сосредоточиться на Пандоре, а не на играх, – заявляет Афина мне в спину.

– Я уже отправил свою шахматную фигуру. Игры состоятся сегодня вечером, и мы устроим небольшую вечеринку в честь открытия. Это не обсуждается.

Когда я берусь за кофейник, то понимаю, что он пуст. Лав одаривает меня извиняющейся улыбкой – она допила кофе, и сейчас держит в руке последнюю дымящуюся чашку. Я без труда забираю её; этот жест настолько застает её врасплох, что она даже не пытается сопротивляться. На ободке остался красный отпечаток её губной помады. Не сводя с неё глаз, я подношу чашку к лицу и прижимаюсь губами именно к тому месту, где остался след от блеска. Горьковатая жидкость заливает мне язык, едва заметно смешиваясь с фруктовым вкусом.

– Вкусный у тебя блеск для губ, – комментирую я.

– Ты на грани отвратительного. – Лав вздыхает и проходит мимо, задевая меня плечом. – Мой брат был прав насчет вас.

– Эй, ты куда? – окликаю я её. – Ты вроде как мой телохранитель. Тебе положено быть со мной и присматривать за мной. Мой дед может причинить мне вред.

Лав указывает на остальных членов семьи, рассредоточенных по гостиной. Хейвен и Хайдес стоят, наверняка готовые смыться, чтобы перепихнуться в какой-нибудь аудитории Йеля, которую они еще не «окрестили». Аполлона и след простыл. Посейдон и Гера о чем-то говорят с Афиной.

– Они здесь. Мне нужен перерыв. Как минимум до тех пор, пока не начнутся ваши дурацкие игры.

– И куда ты пойдешь? – настаиваю я, следуя за ней до самой двери.

Лав закатывает глаза и пытается захлопнуть за собой дверь, но я приближаюсь, вставляю ногу в проем и блокирую её.

– Я в музыкальный класс.

– Будешь сверлить взглядом пианино?

Лав поворачивается ко мне спиной и шагает прочь. Мне удается схватить её за рукав водолазки, и я снова притягиваю её к себе. Она резко оборачивается и меняет позицию, перехватывая моё запястье.

– Прошу, не выкручивай мне снова руку! – взвизгиваю я на одном дыхании. После тех двух раз я всерьез опасался, что она вывихнет мне плечо.

– Лайвли, что тебе еще нужно?

– Тебе нельзя в музыкальный класс.

– Это еще почему?

– Потому что он закрыт и откроется через… – Я сверяюсь со временем. – Ой, я опаздываешь.

– Опаздываешь?

– Я руковожу этим клубом, так что ключи у меня.

Её изумление – просто бальзам для моих глаз.

– О… – Она нехотя отпускает меня.

– Сейчас оденусь и пойду с тобой.

Она не возражает, но остается настороже. Я пулей лечу в комнату, хватаю первые попавшиеся вещи и выхожу через пару минут, игнорируя окрики Афины.

Лав ждет меня, прислонившись к стене.

– Идем, Воровка поцелуев, – говорю я, крутя ключи на указательном пальце.

Пока мы идем по коридору общежития и выходим на улицу, от меня не укрываются любопытные взгляды студентов. Почти никто не здоровается, а те, кто решается, делают это крайне нерешительно. Я стараюсь не придавать этому значения, и какое-то время у меня даже получается.

Ровно до того момента, пока до меня отчетливо не долетает комментарий:

– А, убийца вышел из тюряги на папочкины денежки.

– Лайвли, нет… – пытается остановить меня Лав, предчувствуя мои намерения.

Слишком поздно. Я самолюбив и не умею опускать голову.

Я встречаюсь взглядом с ледяными глазами парня. Узнаю его мгновенно. Это один из «Бульдогов», точнее – из футбольной команды. Идиот, который подкатывает ко всем подряд и явно не славится как эталон почтения. Красавчик, тут без вопросов, но классический невоспитанный хвастун. Хайдес приглашал его на свои игры в прошлом году, и этот трус не явился.

– Что ты сказал, Прескотт? – наседаю я на него.

– Я? Ничего. Но если хочешь обсудить, подойди поближе, – провоцирует он.

Делаю шаг вперед. Рука Лав обхватывает моё предплечье и тянет назад.

– Ты же не собираешься драться прямо здесь? – шепчет она.

– Нет, я надеялся, что у тебя где-то припрятан пистолет, как у твоего брата. Чтобы я наставил его на этого типа, и он наложил в штаны, – отвечаю я шепотом, не сводя глаз с Прескотта.

– Ты спятил?

– Так дашь?

– Нет.

– Ладно, тогда пошли. – Я прикладываю соединенные указательный и средний пальцы к визирю, отвешивая игроку в футбол вежливый салют. – В этот раз не стану тратить на тебя время, козёл.

Прескотт не отвечает, но мой напускной вид крутого парня его явно не впечатлил. Ну и ладно, кого я пытаюсь обмануть? Два года я был тем самым парнем, который пьяным танцевал на столах и не способен даже на кувырок.

Лав сильнее сжимает мою руку и толкает в сторону восточного крыла, где находится большая часть аудиторий для внеучебных клубов. По сравнению со вчерашней ночью, здесь царит суета. Год начинается, и работа клубов возобновляется.

Когда мы подходим к двери музыкального класса, нас ждут двое парней и девушка. Я узнаю их сразу, они ходили ко мне в прошлом семестре. Честно говоря, имен я не помню. Но их лица мне знакомы, и, думаю, этого достаточно.

– Привет, ребят, – восклицаю я с улыбкой, щелкая замком. – Рад вас видеть. А где остальные?

Заметив, что ответа нет, я поворачиваюсь к ним. И мгновенно всё понимаю. В моем клубе было двадцать семь человек, и если вычесть двоих выпускников, легко догадаться, что все остальные не пришли, потому что боятся Гермеса, ужасного йельского убийцу.

Прекрасно. Когда-то я разбивал сердца, теперь люди меня шугаются.

Трое «выживших» заходят в зал, следом идет Лав, внимательно их изучая. Я жду, пока они расположатся на сцене, а потом отвожу её в сторону, чтобы прояснить одну деталь.

– Это не просто музыкальный клуб. Скажем так, он для студентов с ограниченными возможностями.

– Оу. Серьезно?

– Ага.

Может, я и идиот, который любит развлекаться и нести всё, что придет в голову, без цензуры; может, я и подонок, который зовет студентов пьяными гулять по крыше Коннектикут-холла, но сердце у меня есть.