Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 45 страниц)

– Я слишком хороша, – заключает она, а потом выплёвывает косточку.

– Или это я хорошо прицелился.

Лав, уже снова принявшаяся изучать зал вокруг, резко поворачивается ко мне и испепеляет взглядом.

– Даже не мечтай.

– Ладно, это ты у нас невероятно хороша. – Я прячу улыбку.

Она снова принимается оглядываться по сторонам, задрав нос и широко распахнув глаза от чувства, которое, судя по всему, вполне себе положительное.

– Здесь потрясающе.

Я привёл её в Дельфы, мой игровой зал на острове. Несмотря на то что сейчас все залы закрыты из-за психопатических планов Урана, я нашёл ключи там же, где их и оставил.

Здесь преобладает тёплый белый цвет с редкими вкраплениями серебристого и серого – и снаружи, и внутри. Когда всё реставрировали, я выбрал простую мебель и довольно небольшой танцпол. Мне хотелось оставить больше места для столиков и двух барных стоек: я никогда не представлял это место клубом, где люди бешено отплясывают, скорее убежищем, куда приходят послушать хорошую музыку и выпить отличные коктейли.

Зал светлый, с белыми полами, пронизанными серебристыми прожилками, и греческими колоннами, увитыми плющом. В углу танцпола стоит молочно-белый рояль, рядом – гитара. Мне всегда нравилось заканчивать рабочие вечера музыкой. Я ждал, пока сотрудники уйдут, а потом садился здесь и немного играл.

Сегодня я особенно сентиментален, поэтому решил приготовить ужин для всей семьи и устроить его именно здесь, подальше от всего. Лав взяла на себя задачу пригласить каждого.

– Они ответили? Они придут? Горячее остынет, а холодным оно уже не такое вкусное.

Лав что-то делает в телефоне с таким сосредоточенным видом, что я начинаю подозревать: она меня вообще не услышала.

– Придут.

– Этот тон явно что-то скрывает…

Она не успевает ответить: входная дверь распахивается. Первым появляется Гермес в голубом костюме, надетом прямо на голое тело.

– Я умираю с голоду, клянусь, я сейчас даже столы здесь сожру!

Рядом с ним Локи, и, судя по заговорщическому взгляду, которым они обмениваются, что-то явно произошло. По тому, как на них смотрит Хейвен, она думает то же самое; следом за ней входит Хайдес. Я даже не успеваю поздороваться с Хейвен, как она бросается мне на шею и прижимается ко мне своим маленьким телом. На секунду я, как всегда при физическом контакте, теряюсь, но потом все мышцы расслабляются, стоит вспомнить: это всего лишь Хейвен, моя Артемида, и она не причинит мне вреда.

– Спасибо за ужин, – шепчет она.

– Ингредиентов было не так много, но надеюсь, вам понравится…

Фраза умирает у меня на губах, когда я замечаю, что Гермес, Посейдон и Лиам уже набросились на блюда и уплетают всё с весьма сомнительным изяществом. Гермес макает куски хлеба в дзадзики и набивает рот так, словно его не кормили несколько недель.

– Вкуфно, – сообщает он с набитым ртом и показывает мне большой палец. Потом пихает локтем Лиама, который пытается утащить миску с соусом. – Ты куда её понёс? Поставь обратно!

Вмешивается Тимос, нависая у них за спинами.

– Вы трое.

Это всё, что он произносит.

И этого достаточно, чтобы все трое замерли, причём Гермес – с куском хлеба, всё ещё погружённым в соус. Тим вырывает миску у него из рук и возвращает на место.

– Сядьте все за стол и ешьте по-человечески.

Они слушаются его, словно дети, которых отчитал отец, и от этой картины у меня пронзительно болит в груди. Не знаю, обычное ли это умиление или всё-таки грусть, потому что понятия не имею, как сильно всё изменится через несколько часов.

Мы рассаживаемся вокруг столов, которые я сдвинул вместе, чтобы за ними поместилась вся семья. Ни секунды покоя: кто-то требует поменяться местами, кто-то скребёт стулом по полу, кто-то гремит мисками. В обычной ситуации этот непрерывный шум сводил бы меня с ума – я всегда любил тишину. Но сегодня вечером он заставляет меня глупо улыбаться, пока я сижу и просто смотрю на остальных.

– Простите, а никто из вас не осознал, что это тайная вечеря Аполлона? – заявляет Арес, сидящий прямо напротив меня.

Гермес, разумеется, не упускает возможности и бросает в меня булочку, которую я без труда ловлю.

– Давай, преломи хлеб и размножь его.

Никогда им в этом не признаюсь, но эти идиотские шутки, в которых меня сравнивают с Иисусом Христом, меня изрядно веселят. В любом случае они гораздо лучше тех времён, когда Арес называл меня «Тарзаном» или «Рапунцель».

Проходит ещё несколько минут, прежде чем все наконец устраиваются, после чего начинается голодная передача блюд и мисочек: они стремительно плывут из рук в руки вдоль всего стола.

Я почти ничего не ем – слишком взвинчен и предпочитаю оставить всё остальным.

Арес снова рассказывает историю о том, как Хайдес его поцеловал, а Хелл и Хейвен шутят, что в итоге останутся без парней, потому что те ещё возьмут и влюбятся друг в друга. Гермес предаётся одному из своих любимейших развлечений: смущает Афину и проверяет пределы её терпения.

Посейдон, Зевс и Дионис слушают с разинутыми ртами и время от времени оборачиваются на кузину, целиком и полностью попавшись на актёрское мастерство Гермеса.

Локи рядом с ним следит за каждым его движением и внимательно читает по губам. Глаза у него сияют, будто внутри зажёгся новый свет – тот самый, что появляется у человека, который влюбляется. Я всё ещё не доверяю ему до конца и всегда буду присматривать за этим парнем, но от того, как он смотрит на моего брата, тяжесть, давящая мне на грудь, словно приподнимается на несколько сантиметров.

Единственная, кто, как и я, молча наслаждается весёлой болтовнёй остальных, – Гера. Я ловлю её взгляд и задерживаюсь на нём, одаривая робкой улыбкой. Она отвечает мне такой же, не выпуская руки Ниса.

Я из тех, кто оставляет самое вкусное напоследок, чтобы закончить на высокой ноте. Поэтому Лав Лиакос становится последней остановкой моего путешествия по лицам за столом. И когда взгляд наконец добирается до её кудрявой головы, я обнаруживаю, что она уже смотрит на меня.

Она хмурится, пережёвывая очередную оливку. Указывает сначала на мою тарелку, потом на меня – похоже, безмолвно приказывает есть. Как долго она за мной наблюдает, раз успела заметить, что я почти ничего не тронул?

Хейвен слева от меня шутливо толкает меня локтем. Она тоже смотрит на Лав – с понимающей улыбочкой.

– Она потрясающая.

– О, она гораздо больше, чем просто потрясающая, – бормочу я.

Я знаю, что краснею: чувствую жар на щеках.

– Ты её любишь? – спрашивает Хейвен.

От вопроса я давлюсь собственной слюной. Хотя, пожалуй, стоило его ожидать.

Я пытаюсь потянуть время, прежде чем ответить, и краем глаза слежу за Гермесом, который встаёт из-за стола и пересекает небольшой танцпол. Надо бы броситься за ним, но потом я решаю, что знание о том, что он задумал, всё равно не поможет мне его остановить.

– Я… – Я вздыхаю. – Не знаю. А если я её люблю, а она меня – нет?

– Людей любят не потому, что ждут взаимности. Всё работает не так, ты же знаешь.

– Знаю, но…

– И невозможно, чтобы она тебя не любила, – мягко перебивает меня Хейвен.

Я уже собираюсь спросить, с чего она это взяла, как на весь зал взрывается Gasolina Daddy Yankee. Музыка врубается так внезапно и громко, что я вздрагиваю, а вместе со мной вся семья растерянно озирается по сторонам.

Единственный, кто остаётся невозмутимым, – Тимос: он продолжает есть греческий салат с раздражённым выражением лица.

– Мне недостаточно платят, чтобы всё это терпеть, – ворчит он между двумя кусками.

Лав рядом с ним смеётся и толкает его плечом. Тейя со свойственной ей деликатностью называет его «угрюмым заёбышем».

Гермес уже на танцполе и двигает бёдрами в такт музыке. Он всегда отлично танцевал: его тело движется так, будто танец – самое естественное, что оно умеет делать.

– Через несколько часов наш дед сделает всё возможное, чтобы его убить, а он стоит здесь и танцует, – комментирую я, качая головой.

Гермес начинает орать и размахивать рукой, зазывая нас к себе. Лиам и Посейдон первыми присоединяются к нему, не раздумывая ни секунды. Потом Гермес вприпрыжку возвращается к столу, хватает Локи, заставляет подняться и тащит на танцпол. Мой брат обхватывает его за бёдра и непристойно двигается, прижимаясь к его телу, настолько чувственно, что я начинаю подозревать: они забыли, что вокруг вообще-то есть зрители. Они танцуют без всяких тормозов, игнорируя весь остальной мир. Что-то говорят друг другу на ухо, потом от души смеются и пускаются в новые танцевальные эксперименты.

«Эффект Гермеса» действительно существует. Это такой феномен, при котором его веселье и энтузиазм неизбежно заражают всех вокруг. На танцполе становится всё больше людей, пока за столом не остаёмся только я, Хайдес, Тимос и Афина.

Даже Зевс присоединился. Вернее, Посейдон и Арес силком затащили его туда. Теперь Дионис пляшет вокруг него, чтобы позлить, тряся задницей так, словно у него эпилептический припадок, и тётя Тейя от него не отстаёт. Она мотает головой так, что её длинные каштановые волосы хлещут Зевса по лицу.

– Они просто невыносимы, – замечает Тена с таким видом, будто изо всех сил пытается сдержать улыбку.

Лав танцует с Лиамом, который заставляет её исполнить довольно неуклюжий пируэт, и она в итоге влетает прямо в Хейвен и Геру. Я смотрю на неё, пока песня не заканчивается и не начинается следующая. Продолжаю изучать её, улыбаясь про себя: танцует она ужасно и чувства ритма у неё нет от слова совсем, и всё же она остаётся единственным, чем хотят любоваться мои глаза.

И я любуюсь – целую вечность, не заботясь о том, что Афина, Хайдес и Тимос могут заметить, насколько безнадёжно я свихнулся по этой девушке.

Стоит ей пошевелить хотя бы одним пальцем, и я уже умираю от желания.

Иногда мне кажется, что это самое ужасное чувство на свете, а иногда я спрашиваю себя: может, именно таким и должна быть любовь для всех? Настоящая любовь. Хорошая. Искренняя.

Постепенно до нас доходит, что плейлист Гермеса вовсе не такой случайный, как казалось, а забит двусмысленностями и слегка мрачноватыми намёками. Поэтому вслед за Stayin’ Alive включается I Will Survive. Идиотский юмор.

Хайдес, посмеиваясь, как раз обращает на это моё внимание, пока Хейвен тащит его на танцпол, когда какое-то движение в левом углу зала заставляет меня напрячься.

Там, в полумраке, прячется высокая стройная фигура с длинными светлыми волосами. Безошибочно узнаваемое тело и два глаза, которые даже с нескольких метров настолько мне знакомы, что я просто не могу их не узнать.

Это Рея.

Что она делает? Почему стоит там и наблюдает за нами, не приближаясь? Почему ни разу не показалась после вчерашнего ужина?

После испытаний Ареса Рея больше никак с нами не связывалась. Я отправил ей столько сообщений и звонил по вечерам, когда от тревоги у меня дрожали руки, но ответа так и не получил.

И всё же почему-то мне хочется ей доверять.

Сердце кричит, чтобы я пошёл к ней, но разум приказывает не двигаться и не разрушать то, что может оказаться маленькой частью плана по нашему спасению.

Я отвлекаюсь, только когда Хайдес снова садится рядом со мной, и возвращаю взгляд к Лав.

Убедившись, что Реи здесь больше нет, я сдерживаю разочарование и обращаюсь к сестре:

– Тена, позови всех обратно. Ещё десерт остался.

Она мгновенно выпрямляется.

– Десерт? Что ты приготовил?

– Лукумадес.

Шарики из дрожжевого теста, обжаренные во фритюре и политые мёдом с корицей. Иногда к ним добавляют ещё орехи, но на кухне я их не нашёл.

Она прижимает руку к груди и слегка прикрывает глаза.

– Вот поэтому ты мой любимчик в этой семейке идиотов.

Мы с Хайдесом идём следом за ней, когда она летит на танцпол звать остальных. Хайдес выглядит позабавленным; впрочем, я знаю его достаточно хорошо, чтобы заметить: его ещё и задело, что любимчик сестры – не он.

Новость о десерте производит именно тот эффект, на который я рассчитывал, и все возвращаются на свои места.

Лав уходит на кухню и возвращается с подносом ровно в тот момент, когда я сам поднимаюсь, чтобы сходить за ним. Она меня опередила – и смотрит с такой вызывающей самодовольной ухмылкой, что я готов поцеловать её прямо здесь, на глазах у всех, лишь бы стереть эту ухмылку с её лица.

Она подходит к моему месту, Хайдес отодвигается вместе со стулом, освобождая ей пространство, и Лав протискивается между нами, ставя десерт прямо перед моим носом. Волна её запаха, смешанного с ароматом корицы от лукумадес, едва не заставляет меня закатить глаза от удовольствия.

Я не любитель проявлять нежность на публике, но, прежде чем она успевает повернуться ко мне спиной и вернуться на место рядом с братом, я хватаю её за запястье и удерживаю – безмолвная просьба.

Лав садится ко мне на колени, словно это самая естественная вещь на свете, и тянется за одним пончиком.

Тихая болтовня мгновенно обрывается. Всё внимание приковано к нам, но внимание Лав принадлежит только мне: она смотрит на меня блестящими от веселья глазами, разглядывая пончик.

– Он что, наконец паутину с хера стряхнул? – спрашивает Арес.

Хайдес запускает в него ложкой, и та попадает ему точно в грудь.

– Судя по всему, да, – вмешивается Тим. – Он переспал с моей сестрой. – Следует мрачный, но всё же шутливый взгляд, после чего он кивает Дионису. – Дай сюда свою фляжку, мелкий алкоголик. Мне она сейчас нужнее, чем тебе.

После нескольких ухмылок и чересчур недвусмысленных жестов Ареса, которые Хелл тут же пресекает, каждый член семьи набрасывается на мои сладости и больше ничего не комментирует.

Лав отправляет в рот жареный шарик и начинает жевать, издавая довольные звуки, от которых я с облегчением выдыхаю.

– Нравится?

Ответ и так очевиден по её реакции, но мне нужно услышать это от неё. Готовить для других – один из источников моего счастья.

– Потрясающе, – бормочет она, жадно жуя, а потом хватает ещё три шарика ровно в тот момент, когда Лиам пытается у неё их украсть.

– Аплодисменты Аполлону и его волшебным рукам! – кричит Гермес.

– Во всех смыслах, – добавляет Лав.

Мои братья хохочут, а Тимос закрывает лицо руками и испускает долгий вздох.

Не проходит и нескольких секунд, как меня окружают аплодисменты. Поси и Герм даже начинают свистеть, поднимая такой гвалт, который при других обстоятельствах был бы для меня невыносимым и раздражающим.

Я краснею настолько сильно, что Хайдес и Афина начинают с театральным видом обмахивать меня бумажными салфетками. Разумеется, от этого я смущаюсь ещё больше и смеюсь, опустив голову.

Каждый раз меня поражает, как эта семья умеет хотя бы ненадолго отодвигать трагедии в сторону. Меня завораживает наша неиссякаемая энергия и то, как даже самые отъявленные пессимисты позволяют остальным увлечь себя и сдаются перед мгновениями безумной беспечности.

Я сам останавливаю аплодисменты и ликование, пока всё это действительно не стало чересчур и моя застенчивость окончательно не вызвала короткое замыкание.

– Спасибо, но теперь уже хватит.

– Согласен, Иисусу столько не хлопали, даже когда он из гробницы вышел, – замечает Арес. – Давайте лучше во что-нибудь сыграем!

Пока они спорят, чем заняться, Тимос резко вскакивает, и стул со скрежетом проезжает по полу. От звука я лишь слегка морщусь. Он хлопает Поси по руке, когда тот пытается стащить последний пончик, и отбирает его…

…только затем, чтобы подойти ко мне и положить его на мою тарелку.

– Повар сам ни одного не попробовал. Оставьте ему.

Мы с Тимом молча смотрим друг на друга. А Лав наблюдает за нами с улыбкой до ушей.

– Спасибо, босс, – наконец говорю я.

Он кивает, и лёгкая нежность смягчает черты его лица. Потом снова становится серьёзным, возвращая себе привычный вид папаши, которому приходится держать под контролем целый детский сад. Подносит два пальца ко рту и издаёт долгий пронзительный свист.

– А теперь все по комнатам. У вас три часа на отдых – или на молитвы, если вы верующие. За час до окончания перемирия встречаемся на террасе и разделяемся согласно плану.

– И не забывайте: из виллы не выходить и нигде не бродить, – добавляет Лав. – Уран может изменить правила и закончить перемирие раньше срока, или вы сами можете потерять счёт времени. Рисковать не будем.

– А если я захочу размять ноги и прогуляться? – провоцирует их Арес.

Тимос обходит стол, добирается до него и хватает за ворот свитера.

– Захочешь размять ноги – побегаешь по коридору дома, сопляк ты заёбистый. Ты и так уже достаточно дерьма натворил, постарайся хоть теперь посидеть спокойно.

Арес надувает губы и пихает Хелл локтем.

– Защити меня, Хелл, ну!

Она вздыхает.

– Я за ним присмотрю, не переживай.

Постепенно мы все прощаемся. Лав и Тимос о чём-то тихо переговариваются в стороне с таким заговорщическим видом, что я сразу настораживаюсь, а потом он уходит. Остаёмся только я, она, Локи и Гермес.

Я переглядываюсь с братом, молча засыпая его вопросами, на которые не получаю ни одного ответа. Зато в глазах Локи вижу отражение собственного замешательства.

Лав подмигивает мне и подходит к Локи. Она говорит с ним на ASL, но одновременно произносит вслух:

– Идём со мной.

Сначала я не двигаюсь, просто слежу за ними взглядом, пока наконец не начинаю понимать. Лав садится за белый рояль и поднимает крышку, открывая клавиши. Сдвигается к самому левому краю банкетки и похлопывает по свободному месту, приглашая Локи сесть рядом.

Она касается клавиш, гладит их с той же почти благоговейной нежностью, которую я уже видел раньше.

– Недавно ты попросил меня описать тебе голос Гермеса, а потом подобрать к нему песню. Ты ведь помнишь, что я ответила?

Локи печатает на клавиатуре:

– More Than a Feeling.

Гермес стоит перед ними, опираясь рукой на рояль.

– Я хочу сыграть её для тебя. Хочу дать тебе услышать его голос, – заканчивает Лав. – Я знаю, ты сможешь почувствовать его через вибрации инструмента, если положишь на него руки.

Локи замирает, слегка приоткрыв рот, и только переводит взгляд с неё на клавиши и обратно. Оправившись от первого потрясения, он лишь кивает.

Лав ставит телефон туда, где обычно лежат ноты; должно быть, нашла аккорды в интернете. Потягивается, вытянув руки над головой, медленно разминает шею, а затем делает глубокий вдох.

В тот миг, когда кончики её тонких пальцев касаются клавиш, я ощущаю непреодолимое, безжалостное притяжение. Сам не замечая, двигаюсь к ней, словно решаю уже не я. Сокращаю расстояние до минимума, чтобы как можно лучше слышать песню, которую она играет, и видеть её.

Локи кладёт правую руку на боковую стенку рояля, а левую – под клавиатуру. Черты его лица разглаживаются, становятся безмятежными, а затем постепенно всё более счастливыми. Он слушает вибрации с закрытыми глазами, и губы его изгибаются в улыбке.

Лав сосредоточена на клавишах, а Гермес смотрит только на Локи.

Когда тот наклоняется вбок и прижимается к инструменту ещё и головой, Гермес шмыгает носом и быстрым движением ладони смахивает слезу.

Момент настолько прекрасный, настолько интимный, почти волшебный, что я чувствую себя едва ли не обязанным сделать для Гермеса фотографию. Я знаю, насколько для него важны снимки; знаю, как сильно ему необходимо сохранять счастливые воспоминания, чтобы быть уверенным: всё это действительно с ним происходило. Поэтому достаю телефон и навсегда сохраняю этот миг.

Последние ноты песни разносятся по залу вместе с последними вибрациями, которые ощущает Локи. Он медленно убирает руки, словно боится пропустить хоть один аккорд. Потом резко вскакивает и подходит к Гермесу, заключает его в объятия и крепко прижимает к груди. Запускает пальцы в светлые кудри и ласково гладит, а затем прячет лицо у него на шее и шепчет что-то, чего я не могу разобрать.

Пользуясь моментом, я сажусь рядом с Лав, и она опускает голову мне на плечо. С довольной улыбкой она смотрит на Локи и Гермеса.

Первым объятия разрывает Локи и поворачивается к ней.

– Спасибо. Огромное спасибо, – говорит он собственным голосом, а не через синтезатор, как обычно делает с нами, и мы ошеломлённо замираем.

Глава 61. ОСЕННИЙ БАЛ

…и породила Мойр и беспощадно карающих Кер,

[Клото, Лахесис и Атропос, которые смертным

при рождении назначают и добро, и зло,]

что преследуют за проступки людей и богов,

и никогда богини не унимают страшного гнева,

пока не покарают сурово каждого, кто провинился.

Гесиод, «Теогония»

Лав

Я встречаюсь взглядом с двумя прекрасными зелёными глазами, которые внимательно меня изучают, пока нежная рука выводит невидимые узоры на моём лице, заставляя мысли туманиться.

Аполлон стоит, прислонившись к стене возле стеклянной двери, ведущей на террасу, с видом человека, у которого всё под контролем и которого ничто не способно поколебать. Но будь это действительно так, мы бы не торчали здесь уже несколько минут, оттягивая момент, когда выйдем из этой комнаты и разделимся, чтобы принять участие в потенциально смертельной игре.

Стоит мне опустить дверную ручку – и мирное время закончится.

До конца перемирия, дарованного Ураном, остаётся час.

– Ты готова? – хрипло шепчет Аполлон.

– Провести следующие несколько часов вдали от тебя, не зная, в безопасности ли ты? Не особо.

Его губы цвета спелой вишни изгибаются в amused улыбке.

– Со мной всё будет хорошо. Беспокойся о себе, агент. Пожалуйста.

Невозможно. Меня до ужаса пугает мысль, что я не буду рядом с братом и не смогу прикрывать ему спину. Мне страшно выпускать Аполлона из поля зрения. Я до смерти боюсь оказаться вдали от Гермеса и остальных членов семьи. Я познакомилась с ними, когда защищать их было моей работой и именно за это мне платили; теперь быть на их стороне – уже не работа, а искреннее желание, рождённое настоящей привязанностью.

– Не твори херни, Аполлон. Той самой своей привычной херни, когда ты строишь из себя грёбаного мученика и жертвуешь собой ради остальных, – предупреждаю я.

Его улыбка становится шире.

– Постараюсь.

– Не постараешься, а сделаешь, – поправляю его.

Он прикладывает руку ко лбу, изображая воинское приветствие. Я слегка толкаю его, но он не сдвигается ни на миллиметр. Зато пользуется случаем, хватает меня за запястье и притягивает к себе. Мягко прижимает меня к стене и вдавливается своим телом в моё.

– Epizó, – шепчу я.

Слово звучит как мольба.

Выживи.

– Tha epivióso, – без колебаний отвечает он.

Я выживу.

Я закрываю глаза и заставляю себя дышать, заставляю успокоиться. Я здесь как агент ЦРУ и не могу позволить чувствам взять надо мной верх.

Как только я выйду из этой комнаты, я снова стану агентом Лиакос, а не подругой Лайвли.

– Ты готова? – снова спрашивает Аполлон.

Я сильно прикусываю губу. Качаю головой.

– Ещё несколько секунд.

Его руки обхватывают меня, заключая в объятия, а я цепляюсь за его тело, словно это единственная точка опоры во всём мире, центр моего равновесия. Прячу лицо у него на груди и вдыхаю запах чистоты, смешанный с естественным ароматом его кожи. Аполлон остаётся неподвижным и ждёт, пока я сама не разорву объятия, когда буду готова.

– Ты готов? – шепчу я, отстраняясь.

Проходит всего несколько секунд, прежде чем он снова хватает меня и обрушивает свои губы на мои.

– Нет, блядь, не готов, – выдыхает мне в рот, а потом раздвигает мои губы языком и целует с такой силой, что у меня дрожат ноги.

Словно это единственное, что ему сейчас нужно. Именно я – да, я, среди всего, что существует на свете. Это настолько ошеломляет меня, что в первые мгновения я даже не могу пошевелиться и ответить на поцелуй. Когда ко мне возвращается хоть немного ясности, я понимаю: возможно, это последний поцелуй, который я могу ему дать. Поэтому вкладываю в него всю себя, чтобы Аполлон почувствовал себя таким же желанным и любимым, какой благодаря ему чувствую себя я.

Мы отрываемся друг от друга только ради воздуха, но остаёмся вплотную, тяжело дыша в унисон.

– Epizó, – напоминаю ему.

Он берёт моё лицо в ладони и целует в лоб, на несколько секунд оставляя губы прижатыми к моей коже. Отстраняется лишь затем, чтобы тихо прошептать:

– Выживу. Но ты за меня не переживай.

Опускает голову и встречается со мной взглядом.

Как я могу за него не переживать?

– Нам правда пора идти, – наконец говорю я.

Аполлон кивает и на несколько мгновений закрывает глаза. Когда снова их открывает, передо мной тот парень, которого я встретила несколько месяцев назад: серьёзный, отстранённый, полностью сосредоточенный на своей задаче – спасти всех и совершить невозможное.

На общей для спален террасе уже стоит Тимос. Он повернулся к нам спиной и смотрит на раскинувшийся внизу остров.

Я собираюсь поздороваться, но слова застревают в горле, едва я замечаю их.

Листья.

Листья, летящие по воздуху в таком количестве, что происходящее кажется нереальным.

Они падают на весь Олимп откуда-то над нашими головами, а земля уже частично укрыта осенними красками.

– Искусственные листья, – говорит Тимос, даже не дожидаясь приветствия. Вытягивает руку за ограждение балкона и ловит один лист на ладонь, после чего показывает его нам. – Одному богу известно, зачем нужен весь этот цирк.

Постепенно к нам присоединяется остальная семья. Все мы выбрали чёрную удобную одежду: брюки-карго и эластичные облегающие футболки, спортивные ботинки и чёрные кепки. Девушки собрали волосы и спрятали их, чтобы нас было как можно сложнее различить.

– Ну, дедушка Уран очень серьёзно относится к эстетике, – замечает Герм, разглядывая кружащиеся в воздухе листья.

Но моё внимание привлекает кое-что другое. Там, среди красного вихря, на дорожках острова кто-то движется. Люди. Много людей – настолько много, что я не понимаю, как мы могли не заметить их раньше. Может, они только сейчас появляются?

– Какого чёрта происходит? – шепчет Афина в нескольких шагах от меня.

– Вы тоже их видите? – спрашиваю я.

Мужчины и женщины самых разных возрастов и происхождения заполонили весь остров. Кто-то оживлённо разговаривает, кто-то танцует, другие пьют, а некоторые просто прогуливаются.

Люди есть даже внутри Лабиринта Минотавра. Они бегают по его запутанным дорожкам между поблёкшими осенними живыми изгородями, словно проводят самый весёлый вечер в своей жизни.

Это и имел в виду Уран, когда говорил, что весь остров превратится в игровое поле? Осенний бал тоже пройдёт в каждом уголке Олимпа? И главное – сыграет ли это нам на руку или станет очередным препятствием?

– Смотрите туда, – восклицает Хайдес, вытягивая руку и хмурясь.

Я быстро нахожу то, на что он указывает. В центральной части острова, где растительность не такая густая и больше свободного пространства, поднимается чёрный прямоугольный экран. Цифры на нём показывают 00.38.47. Вероятно, это время, оставшееся до конца двадцатичетырёхчасового перемирия. Сверху установлено нечто похожее на две огромные колонки.

– Не позволяйте этим штукам нас отвлечь… – предупреждает Тимос.

Его голос заглушает внезапно взрывающаяся музыка. Вернее, это даже не песня, а мелодия без вокала – одни инструменты. Чем дольше она играет, тем тревожнее становится. Похожа на музыку из шкатулки, к которой добавили несколько гитарных и фортепианных аккордов. Она звучит невыносимо громко и, кажется, проникает в каждый уголок острова. Даже люди, находящиеся далеко от нас, начинают двигаться ей в такт.

К мелодии присоединяется роботизированный голос.

Голос системы: До конца перемирия осталось тридцать шесть минут! Уже начали прятаться? Вы всё ещё можете выдать Ареса, Гермеса и Локи и избавить себя от лишних хлопот.

Мы переглядываемся. Арес отступает на шаг и указывает на меня пальцем.

– Ты ведь не думаешь принести меня в жертву, да?

Голос системы: Тридцать пять минут, олимпийцы!

– Блядь, до чего же жутко, – бормочет Хейвен.

– Не отвлекайтесь на эти дешёвые трюки, – продолжает Тимос, щёлкая пальцами, чтобы заставить всех посмотреть на него. – Он просто хочет нас запугать.

– У него получается, – возражает Лиам.

Я глажу его по спине, надеясь, что моя ободряющая улыбка хоть немного его поддержит.

– Ещё раз повторим, кто с кем идёт, – продолжает Тим, копаясь в кармане своих брюк-карго.

Он достаёт четыре гарнитуры и показывает их нам, подняв руку ладонью вверх.

– Я спрятал их, когда мы были здесь в прошлый раз, и, к счастью, их не нашли. Раз уж нам придётся разделиться, у каждой группы будет по одной для связи. Я, Гермес, Локи, Хайдес, Аполлон и Хейвен отправимся искать вход на гору Отрис, который должен привести нас к Пандоре. – Он протягивает гарнитуру Гермесу.

Я беру другую и вставляю в правое ухо.

– Мы с Афиной будем прочёсывать остров и искать снайперов. Наша цель…

– Прикончить этих мудаков, – заканчивает за меня Тена.

Я вздыхаю.

– Нет. Временно вырубить их и забрать оружие. Никого не убиваем, если только не придётся защищаться.

Афина закатывает глаза, а стоящий рядом Аполлон едва сдерживает улыбку.

– Зевс запрётся в кабинете Кроноса на вилле. Мы свяжем его с нашим хакером из разведки, и тот объяснит, как войти в компьютер и получить доступ к записям с камер наблюдения, разбросанных по всему острову. Если камеры окажутся отключены… – Тим проводит рукой по волосам, взъерошивая их. – Что ж, возникнет небольшая проблема, но мы её решим. Зато Зевс хотя бы останется в безопасности.

– Вы точно уверены, что Зевсу безопасно находиться в кабинете Кроноса? А если его найдут? – спрашивает Тейя.

– Первым делом Уран бросит все силы на Ареса. Поэтому ты, он, Хелл, Гера, Лиам, Нис и Поси должны заманить его в игровые залы. Он захочет убить Ареса собственными руками. Вам нужно удерживать его там, пока мы не разблокируем Пандору, а Лав с Афиной тем временем обезоружат как можно больше его людей и остальные агенты ЦРУ смогут подобраться к острову.

– Прямо-таки план, обречённый на успех, – с широченной саркастической улыбкой замечает Арес. – Вы слишком в нас верите.

– У нас есть надежда, – поправляю я. – И это единственный план, который мы можем осуществить.

– А почему я не могу тоже пойти искать Пандору? – спрашивает Арес. – Почему именно я должен быть приманкой?

– Потому что, если мы найдём Пандору, всему конец. А если Уран явится за тобой именно туда, где находится Пандора, мы никогда не доберёмся до горы Отрис, – объясняет Тимос, протягивая ему последнюю гарнитуру. – Только не забывай отвечать, если мы с тобой свяжемся. Нам может понадобиться твоя помощь, если там будут математические игры или другие загадки.

Арес вставляет её в ухо с недовольной гримасой.

– Заебись.

– Ресурсов у нас мало, – продолжаю я, обращаясь ко всем. – Но как только мы с Афиной заберём оружие у снайперов, присоединимся к вам, и тогда у нас впервые появится настоящее преимущество. Просто всё время оставайтесь с нами на связи и сообщайте о своих перемещениях. Ясно?