Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 20 (всего у книги 45 страниц)

От его признания у меня перехватывает дыхание, а воздух застревает в груди – я едва не задыхаюсь, рискуя выставить себя в самом дурацком свете. Я отчаянно пытаюсь сохранить ту маску невозмутимости, которой так горжусь, но это свыше моих сил.

Единственный способ не сломаться под этим напором – быть столь же честной, как и он.

– Знаешь что, Аполлон? – Я слегка наклоняю голову набок. – К черту всех, кто не выбрал тебя в прошлом. Прямо сейчас я здесь, с тобой. И мне безумно хочется узнать: когда, блять, ты наконец решишься меня поцеловать?

Его глаза полуприкрываются, подернувшись дымкой желания, а на щеках проступает румянец, который с каждой секундой становится всё ярче и горячее.

Он словно… цепенеет. Не в силах произнести ни слова, ни пошевелить пальцем.

Тогда я сама набираюсь смелости и ладонью упираюсь в его татуированную грудь. Скольжу пальцами под фартук, просовываю руку под прохладную ткань рубашки и касаюсь его гладкой кожи. Там, под моими пальцами, бешено и гулко стучит его сердце.

– Я здесь не для того, чтобы делать тебе больно, – обещаю я. – Я не хочу разбивать тебе сердце. Не хочу идти к твоему брату. Не хочу с тобой ругаться. Не хочу разочаровывать тебя. Я просто хочу, чтобы ты меня поцеловал. И обнял. Мне до безумия, до крика, до судорог нужно, чтобы ты…

Аполлон опускает голову и утыкается лбом в мой лоб, издавая глухой, сдавленный стон. Он выдыхает так тяжело, будто заново переживает мучительную боль: – Agápi.

– Да?

Его веки плотно сомкнуты. – Me trelaíneis. («Ты сводишь меня с ума» – по-гречески).

– An den me filíseis, tha to káno. («Если ты меня не поцелуешь, это сделаю я» – по-гречески).

Он подается вперед, но вовсе не для того, чтобы меня поцеловать. Одним резким взмахом руки он сносит со столешницы абсолютно всё, что на ней стояло. Чаша с тестом, кухонная утварь, остатки муки, формочки для выпечки… что-то с грохотом катится по столу, что-то летит прямо на пол.

В следующее мгновение его руки перехватывают мою талию, он приподнимает меня и усаживает на уже пустой стол. Переместив ладони на мои колени, он широко разводит мои ноги в стороны и вклинивается между ними, намертво прижимаясь своим телом к моему. Он настолько высокий, что даже сейчас, когда я сижу на возвышении, я оказываюсь выше него всего на какую-то пару сантиметров. Он наклоняет лицо ко мне, его пальцы намертво вцепились в мои колени.

– Можно мне дотронуться до тебя? Я до смерти хочу коснуться твоего тела, Лав, – шепчет он с внезапной робостью, хотя его глаза в этот момент кричат о самых греховных желаниях.

Я лишь безмолвно киваю – просто потому, что если я открою рот, то начну умолять его прикоснуться ко мне. Провести ладонями по каждому сантиметру моей кожи.

Он не медлит ни секунды. От коленей его ладони скользят вверх по моим бедрам, медленно оглаживая их по всей длине. Замерев у самого паха, он крупно вздрагивает.

На его лице появляется дерзкая, самовлюбленная ухмылка – из тех, что призваны раззадорить и лишить последних крох рассудка.

– Ты правда этого хочешь? – спрашивает он.

– Черт возьми, Аполлон, да.

– И завтра я не застану тебя со своим братом?

Он придвигается еще ближе, его взгляд намертво прикован к моим губам. Повинуясь инстинкту, я запускаю руку ему в затылок, перебирая пальцами мягкие пряди волос. Слегка тяну их назад, не в силах иначе выплеснуть то дикое напряжение и фрустрацию, что копились во мне всё это время.

– Я знаю, что тебе тяжело доверять кому-то, кроме своих братьев, – шепчу я. – Я всё понимаю и не жду, что со мной всё сразу будет иначе. Но если ты действительно хочешь поцеловать меня так же сильно, как хочу этого я, – сделай это. Позволь себе.

Его челюсть каменеет, он молча и размеренно переваривает мои слова.

– Áse me na sou deíxo óti den thélo na se pligóso. («Позволь мне показать тебе, что я не хочу делать тебе больно» – по-гречески).

Он облизывает губы и делает глубокий вдох.

– Min me pligóseis, Agápi, se parakaló. («Не делай мне больно, Лав, прошу тебя» – по-гречески).

Когда я подаюсь навстречу, чтобы наконец уничтожить это расстояние между нами, он слегка отстраняется с недовольным видом.

Я едва сдерживаю раздраженный вздох. – Да почему опять?

Он убирает ладонь с моего бедра и подушечками пальцев едва уловимо касается моей обнаженной ключицы. Слегка постукивает по коже, а затем перемещает руку к основанию шеи. И в тот момент, когда я жду, что он продолжит ласку, его пальцы властно сжимаются на моем горле.

В его глазах вспыхивает обжигающее, неистовое вожделение. Я замираю от изумления по одной простой причине: ни один мужчина в жизни еще не смотрел на меня так. Ни один мужчина, даже на словах, не демонстрировал мне и сотой доли той страсти, которую Аполлон сейчас транслирует одним лишь взглядом.

– Потому что мне до безумия нравится видеть, как сильно ты меня хочешь. Мне нравится то, как ты ждешь моего поцелуя. Я схожу с ума от твоих приоткрытых губ, которые только и мечтают прижаться к моим. Я хочу продлить этот момент, хочу еще немного налюбоваться желанием на твоем потрясающем лице. Хочу насладиться зрелищем этой удивительной, чувственной, сильной и сумасшедшей женщины… которая хочет меня. Можно, агент? Подаришь мне еще несколько секунд?

Мое сердце колотится так бешено, что мне становится страшно за свой пульс.

– Можно, но поторапливайся.

Он улыбается и крепче сжимает мою талию. – Но ты не переставай так на меня смотреть. Продолжай смотреть на меня именно так.

Не думаю, что смогла бы остановиться, даже если бы очень попыталась. Я так долго и упорно боролась с влечением к нему, что теперь мне хочется просто сдаться и пойти на дно.

– Brávo, gia aftí akrivós tin emfánisi miláo. («Браво, именно об этом взгляде я и говорю» – по-гречески).

Никакое это не браво. Потому что я снова не выдерживаю. Я подаюсь вперед, намереваясь наконец коснуться его губ, а он…

Снова уклоняется.

И при этом позволяет себе тихонько хмыкнуть.

Воспользовавшись его секундным отвлечением, я молниеносным движением выхватываю пистолет из переднего кармана брюк. Не снимая с предохранителя, я с силой утыкаю дуло прямо ему в живот.

– Хватит бегать от меня ради провокации, целуй уже, – угрожаю я.

Аполлон перестает смеяться, но на его лице расплывается очаровательная улыбка, являя миру глубокие ямочки. – Да, ты определенно сумасшедшая, агент. Как раз в моем вкусе.

Он наклоняется для поцелуя, но на сей раз его останавливаю я. Слегка надавливаю стволом оружия ему в ребра и выгибаю бровь. – Лав. Называй меня Лав.

Он усмехается. – Amore, – произносит он по-итальянски, но с забавным американским акцентом.

Его хватка на моей шее усиливается, и он рывком притягивает меня к себе. Но вопреки резкости этого жеста, наши губы встречаются с удивительной нежностью. В том, как мы начинаем этот поцелуй, столько трепета, что я мгновенно выпускаю пистолет из рук и обвиваю руками его шею, отвечая на его напор.

Аполлон сжимает мою талию, вжимаясь в меня всем телом до тех пор, пока это физически возможно. И всё равно кажется, что ему этого мало.

Влажный стук наших губ – единственный звук, который я слышу; он заполняет всё пространство вокруг, пуская по моим рукам толпы мурашек. Его рот мягкий, он движется уверенно и безошибочно, будто точно знает, в каком направлении вести. Будто он заранее выучил идеальный способ свести меня с ума и сделать этот поцелуй лучшим из всех, что я когда-либо получала.

Зная о его прошлом и его весьма специфическом отношении к сексу, я заставляю себя сдерживаться, чтобы не обхватить ногами его бедра и не прижаться к нему всем естеством. Я даже не пытаюсь углубить поцелуй языком, потому что боюсь напортить и не оставить ему того времени, в котором он так нуждается.

Я полностью отдаю ему контроль – ведь у него его никогда не было.

И Аполлон, кажется, это ценит. Он отрывается от моих губ и переключается на шею, жадно впиваясь в неё зубами. Он вжимается губами в мою кожу, властно и ритмично лаская её языком, слегка прикусывает кончиками зубов, но аккуратно, стараясь не поранить.

Я запрокидываю голову назад, сильнее сжимая пальцами его длинные волосы, и с моих губ срывается тихий стон.

Звук моего наслаждения заставляет его на секунду замереть, а затем с еще большим неистовством ринуться в атаку. Он подхватывает мое правое бедро, приподнимает его и направляет так, чтобы я обхватила его талию. Подавшись вперед, я отчетливо ощущаю его твердость сквозь ткань брюк.

Он застывает, глядя на меня. Одна его рука лежит на моей ноге, другая обхватывает мое лицо. Он слегка поворачивает мою голову, чтобы иметь возможность своими потрясающими зелеными глазами изучить каждую деталь, каждую черточку.

На его левой щеке проступает ямочка.

– Что такое? – выдыхаю я, тяжело дыша. – Неужели ты уже выдохся?

Вместо ответа он резко впивается в мой рот, с ходу размыкая мои губы кончиком языка. Его длинные пальцы зарываются в мои кудри на затылке, фиксируя голову и делая поцелуй еще глубже.

Если до этого всё было нежно и глубоко, то теперь это становится откровенно порочно. Такой грубый, напористый поцелуй никак не вяжется с образом утонченного Аполлона.

Он не дает мне ни единого шанса перевести дыхание. Ловит и глушит мои стоны своим языком, шумно и страстно выдыхая сам, словно ему абсолютно плевать, если нас кто-то услышит.

Я первая разрываю этот контакт, но исключительно ради того, чтобы впустить хоть немного кислорода в легкие. Он выжал меня до капли, и я готова позволить ему сделать это снова. Каждую чертову секунду, когда он только пожелает.

Его грудная клетка тоже ходит ходуном. Его волосы дико растрепаны после того, как я раз за разом пропускала их сквозь пальцы и тянула на себя. И сейчас он выглядит еще красивее, чем прежде.

Он настолько чертовски красив, что я искренне не понимаю, как ни одна женщина до меня не возжелала его с такой же силой.

– Ты в порядке? – наконец спрашивает он, заметив мое молчание.

Я киваю. – Я изо всех сил борюсь с желанием содрать с тебя одежду, Аполлон Лайвли. Так что оставь меня в покое.

Он краснеет так стремительно и с таким обезоруживающе смущенным видом, что мое сердце окончательно капитулирует. К черту его, его порочные поцелуи и эту его внезапную робость.

В этот момент меня словно обухом по голове бьет внезапное осознание: он никогда раньше этого не чувствовал. Он никогда не чувствовал себя настолько желанным. И, возможно, сегодня вечером он подарил мне крошечную крупицу своего драгоценного, тщательно охраняемого доверия.

Мы сидим неподвижно, просто глядя друг на друга и легонько соприкасаясь пальцами. Молчание затягивается настолько, а я к такому не привыкла, что в конце концов мне приходится прочистить горло.

Он моментально считывает мой невысказанный вопрос. – Чего ты хочешь, агент? Хочешь закончить торт, который мы начали, хочешь пойти спать или…

Я хватаю его за воротник рубашки, притягиваю к себе и шепчу прямо в губы: – Я хочу еще один поцелуй, Аполлон. А потом, пожалуй, я бы очень хотела наконец попробовать один из тех твоих чертовых капкейков «красный бархат».

Я уже практически целую его, когда он успевает выдохнуть: – Всё, что пожелаешь, Лав.

Глава 41. РАЗРУШЕННОЕ ПРОКЛЯТИЕ

«Едва родившись, Гермес угнал священных коров Аполлона. Чтобы вымолить прощение, он изобрел лиру и преподнес её богу в дар. Бог был так очарован, что взамен отдал ему кадуцей – символ мира и согласия».

Гермес

Сегодняшний день должен был стать самым обычным. По крайней мере, поначалу всё на это указывало.

Начался он как всегда: я проснулся голышом, выполз в гостиную и обнаружил там Хейдеса. На его лице застыло привычное выражение человека, который искренне недоволен существованием всей вселенной; в руке он сжимал дымящуюся кружку, а его прическа, как назло, была идеальной.

Но затем случилось немыслимое.

Из комнаты Аполлона донеслось… насвистывание.

С той самой секунды у меня парализовало каждую мышцу в теле.

Мы с Хейдесом одновременно переглянулись в полнейшем шоке.

– Это что, он насвистывает? – едва слышно прошептал я.

– Быть не может, – отозвался брат.

Аполлон показался в дверях – уже полностью одетый и даже обутый. Он замер у кухонной стойки прямо за нашими спинами, продолжая тихонько напевать себе под нос.

– Что за чертовщина… – процедил Хейдес сквозь зубы.

Подобное поведение было абсолютно не в духе Аполлона Лайвли. Я бы в жизни не поверил, что стану свидетелем такой картины.

Аполлон взял чашку и бесцеремонно выхватил у меня из рук кофейник, заполненный наполовину. Налил себе немного кофе, вернул посуду мне и принялся невозмутимо потягивать напиток, стоя в паре шагов от нас, словно ничего странного не происходило.

– С какого хера ты в таком хорошем настроении? – тут же пошел в атаку Хейдес.

Аполлон нахмурился. – А?

Я ткнул в него пальцем. – Ты вышел из комнаты, насвистывая, и на твоем лице едва ли не сияет улыбка. Событие уникальнейшее, один шанс на миллион. С чего ты так счастлив?

Он поочередно перевел взгляд с меня на Хейдеса. – Мне уже и порадоваться нельзя?

– Можно, конечно, но что стряслось? – влез я раньше Хейдеса, потому что любопытство уже буквально выжигало меня изнутри.

Аполлон опустил голову, и длинные волосы упали ему на лоб, полностью скрывая от нас его лицо.

Я слегка подался вперед, отчаянно пытаясь разглядеть выражение, которое он так усердно прятал. Мой корпус опасно наклонился, едва удерживая равновесие.

И… вот оно. Широченная улыбка во все тридцать два зуба, отчетливые ямочки на щеках, а всё лицо буквально светится изнутри.

– Твою мать, он улыбается! – завопил я.

Аполлон тут же вернул себе серьезную мину, поставил чашку на стойку позади себя и попытался уйти. Но мы с Хейдесом сорвались с мест как ошпаренные, перехватили его с двух сторон и бесцеремонно толкнули на первый попавшийся стул. А затем выросли прямо перед ним, синхронно скрестив руки на груди.

Аполлон устало потер переносицу. – Господи, чего вы от меня хотите?

– Что вчера ночью произошло между тобой и агентом? – в лоб спросил Хейдес.

Наш брат принялся вертеть кольцо на пальце – снимал его и снова надевал на свой длинный, изящный указательный палец. Я отчетливо видел, как он борется с очередной глупой улыбкой. Сражение, которое было проиграно им еще до начала.

– Я поцеловал её, – едва слышно выдохнул он.

– Чего?! – выпалил я на автомате.

– Я поцеловал агента Лиакос, – уточнил он, и его щеки с каждой секундой начали наливаться густым пунцовым румянцем.

Я вытаращил глаза. – Ты же про Лав, да? Потому что если ты имеешь в виду Тимоса…

– Лав! – Это имя вырвалось у него почти с рычанием, полным притворного раздражения, но Аполлон Лайвли всё равно продолжал улыбаться как последний кретин. – Я поцеловал её. И она ответила. Она ответила на мой поцелуй, а когда я остановился, она попросила продолжить.

Он тараторил так быстро, что я едва успевал улавливать слова.

Мы с Хейдесом снова переглянулись. Губы Хейдеса дрогнули, расплываясь в улыбке, и я почувствовал, как уголки моего собственного рта тоже неудержимо поползли вверх.

Внутри меня поднялось странное чувство – оно зародилось где-то в самой глубине сердца и внезапно затопило всё существо, не оставляя места ничему другому. Если бы я остановился и включил рацио, я бы, наверное, почувствовал укол мелкой, довольно детской ревности, вызванной осознанием того, что Лав предпочла Аполлона. Что Лав поцеловала его, а не меня.

Но я просто не дал этому случиться. Мое сердце колотилось как безумное, и я чувствовал… чистую радость. За своего брата. Настолько сильную и оглушительную, что она с размаху врезала этой ревности под дых, заставляя её истекать кровью, и жестко рявкнула, что здесь ей не рады.

– Проклятие разрушено! – заорал я.

Аполлон подскочил со стула и ловким, неуловимым движением обогнул нас – по всей видимости, вовремя сообразив, что я собираюсь прыгнуть на него с объятиями. Он уже вовсю дергал ручку входной двери, когда Хейдес коршуном метнулся вперед и с силой захлопнул её обратно.

– И куда это ты намылился? Настал законный час братских посиделок, где ты обязан выложить нам всё о своей личной жизни.

– Я и так сказал слишком много, – отрезал он. – И через пятнадцать минут у меня начинается лекция. Мне пора.

– Да сдалась тебе эта лекция, Полло! – воскликнул я. – Меньше чем через две недели мы все, весьма вероятно, отбросим копыта на Олимпе из-за этой чертовой «Пандоры», чем бы она ни была. Порадуйся последним мгновениям жизни!

Оба брата одновременно повернулись ко мне и наградили такими свирепыми взглядами, что можно было испепелиться на месте.

– Что? Слишком честно?

Аполлон снова попытался опустить дверную ручку, Хейдес заблокировал её своим весом. Не знаю, кто бы вышел победителем, дойди у них до настоящей драки. Но интуиция мне подсказывала, что, скорее всего, победил бы Аполлон. У Хейдеса за плечами была идеальная техника, но у Аполлона – первобытная, грубая сила.

– Удержи его здесь, пока я одеваюсь! Я пулей!

Я ворвался в свою комнату, даже не утруждая себя включением света. Выгреб из шкафа первые попавшиеся шмотки и едва не пропахал носом пол, пока на ходу прыгал, пытаясь натянуть штаны. Когда я выскочил в прихожую, на мне была надета только левая кроссовка.

Аполлон уже выходил в коридор, Хейдес следовал за ним по пятам и лихорадочно жестикулировал мне, требуя поторапливаться.

Было около девяти утра, и Йель вовсю кишел студентами, которые суетились возле общежитий, спеша на пары. Кто-то, по старой доброй традиции, провожал нашу троицу долгими взглядами. Другие же просто целеустремленно неслись по своим делам, пролетая мимо без какого-либо интереса.

Хейдес намертво прижал Аполлона к себе, собственнически обхватив его за плечи своей мускулистой рукой и не давая тому сделать ни шагу в сторону. – Да ладно тебе, не ломайся!

Я решил воспользоваться моментом и вызвать подкрепление. Открыл чат с Афиной и быстро набрал сообщение:

Hermes: Будь у входа в общагу через две минуты.

Ответ прилетел незамедлительно.

Athena: Мне лень.

Hermes: Аполлон склеил девчонку. Пытаемся расколоть его на допросе.

На экране замелькали три точки – верный знак того, что она судорожно строчит ответ. И следом:

Athena: Уже бегу. Только попробуйте свалить без меня – лица начищу обеим.

Я убрал телефон обратно в карман и пристроился к братьям. Намертво вцепился своей рукой в плечо Аполлона чуть ниже руки Хейдеса. Со стороны мы, должно быть, выглядели максимально нелепо. Идем вплотную друг к другу, а зажатый посередине Аполлон всем своим видом демонстрирует, что от нашей компании он далеко не в восторге.

– Ну так что, вы уже трахнулись? – без обиняков спросил я.

– Нет! – почти выкрикнул он, и в его голосе прозвучало искреннее оскорбление. – Я её даже на свидание еще не пригласил, как я мог?!

Только не ржать, Герм. Это же так мило, благородно и в духе Аполлона. Держи себя в руках, не смейся.

Правда, скосив глаза в сторону, я заметил, что Хейдес изо всех сил сжимает губы в одну прямую линию, отчаянно пытаясь сохранить серьезную мину.

До выхода из корпуса оставалось буквально несколько метров, и я искренне надеялся, что Афина не опоздает. Потому что я понятия не имел, как мы будем удерживать Аполлона силой, если он решит вырваться. И уж точно мне не улыбалась перспектива получить от сестры по шее за то, что мы ушли, не дождавшись её.

– Ладно, это я понял, – подытожил я в конце концов. – Но ведь переспать-то ты с ней хочешь, верно?

Аполлон лишь выразительно закатил глаза к потолку.

– Так и что? Да или нет? – не унимаюсь я. – Слушай, ты не поп-звезда, чтобы бегать от вопросов папарацци. Кончай выпендриваться и колись уже, черт тебя дери!

– Да! – не выдерживает он, доведенный до ручки. – Да, я бы хотел… физической близости с ней. – Он густо покраснел.

Свободной рукой я похлопал его по груди: – Надо будет зацепить презервативы. Какой у тебя размер?

Аполлон резко повернул голову и вытаращился на меня в полном недоумении.

– Чего ты? Своих габаритов не знаешь, что ли? – наседаю я. – Ну так измерь. А потом купим. Главное помни: важна не только длина, но и обхват…

В разговор вмешался Хейдес, перетягивая внимание Аполлона на себя: – Не слушай ты этого придурка. Давай вернемся к главному: колись, что ты к ней чувствуешь?

Договорить ему не дал тоскливый стон, сорвавшийся с губ Аполлона. Он уставился куда-то перед собой и начал упираться, словно прямо сейчас вознамерился развернуться и сбежать обратно в комнату.

Буквально в нескольких шагах от выхода из общежития нам навстречу шла Афина. Похоже, она уже успела позавтракать в кафетерии, потому что в одной руке держала бумажный стаканчик с кофе, а в другой – красное яблоко.

Ее большие круглые глаза были намертво прикованы к Аполлону, но фрукт она бросила нам. Первым его ловко перехватил Хейдес и коротко бросил «спасибо».

– И ты туда же?

– Живо излагайте краткое содержание собранной информации, одна нога здесь, другая там, – скомандовала она, щелкнув пальцами. После чего сделала глоток из своего большого белого стакана с таким видом, будто была заправской бизнес-леди на совещании с подчиненными.

Хейдес вызвался говорить первым – видимо, прекрасно понимая, что моя версия будет щедро приправлена преувеличениями и кучей лишней пошлятины. Я спорить не стал и уступил ему право голоса, только крепче прижал Аполлона к себе и постарался подстроиться под его стремительный шаг.

Он заметно прибавил ходу – очевидно, мечтая как можно скорее оказаться в аудитории, где должна была пройти его запредельно скучная лекция.

– Ну, я за тебя искренне рада, – подытожила Тэна, когда короткий пересказ подошел к концу. – Учитывая, что в прошлый раз ты пытался ее повесить… раз она поцеловала тебя, да еще и не один раз, ты ей реально нравишься.

Я неистово закивал: – Подтверждаю. И не будем забывать, что она могла заполучить меня, – я сделал драматический жест, указывая на себя любимого. – Ты ей действительно дорог, раз она отказалась от всего этого великолепия.

Хейдес шутливо взъерошил мне кудри – своего рода любящий подзатыльник.

Аполлон весь подобрался и ничего не ответил. Он замер прямо в дверном проеме, пропуская других студентов внутрь аудитории. – Увидимся в обед.

Он повернулся к нам спиной и быстро вошел внутрь. Но прежде чем я успел двинуться за ним, Афина преградила мне путь, выставив руку перед моей грудью. Ее взгляд был намертво прикован к дверям.

Я уже собирался спросить, какого хера она творит, как вдруг из аудитории снова высунулась голова Аполлона – будто она заранее знала, что так и будет.

– Я ей правда нравлюсь? – шепотом спросил наш брат.

Хейдес приоткрыл рот, собираясь ответить.

Но Аполлон яростно замотал headой и замахал рукой в воздухе: – Ладно, забудьте. Проехали. Мне вообще плевать. – И он снова исчез за дверью.

Вот теперь мы двинулись за ним без малейших колебаний. Мы поднялись по боковой лестнице амфитеатра, стены которого были увешаны анатомическими схемами человеческого тела с кучей таких названий, которые я бы не запомнил, даже обладай я экстрасенсорными способностями.

Аполлон не сразу просек, что мы висим у него на хвосте. Как законченный ботаник, он уселся на третий ряд, и когда я сделал ему знак подвинуться влево, чтобы освободить три места для нас, он издал такое тяжелое рычание, что на нас обернулись сразу несколько студентов.

– Вы что задумали? А ну валите от…

– Никто не может запретить нам послушать лекцию, – перебил его Хейдес, бесцеремонно втискиваясь на ряд и отодвигая его в сторону.

В итоге мы расселись втроем. Афина обошла ряд и села справа от Аполлона, Хейдес – слева, а я устроился сразу за ним.

Какая-то девчонка с длинными черными волосами и азиатским разрезом глаз обернулась с переднего ряда и наградила меня растерянным взглядом. Я поднял руку и кокетливо пошевелил пальцами: – Привет, красотка. Как жизнь?

– Короче, теперь тебе надо сделать всё по уму и позвать ее на свидание, – вернулся к теме Хейдес.

Аполлон тем временем аккуратно раскладывал на столе тетрадь. За ней последовали семь ручек семи разных цветов, четыре маркера-выделителя, стопка стикеров и линейка.

– Обалдеть, – выдохнула Тэна, озадаченная этим арсеналом не меньше моего. – Ну ты и задрот.

– Канцелярский маньяк, чистый эстетик, – подкинул я угля в топку.

Он нас проигнорировал, но, судя по едва заметной улыбке, тронувшей его тонкие губы, ни разу не обиделся.

– Ну так что? – допытывался Хейдес, наклоняясь вперед, чтобы поймать его взгляд.

Аполлон упорно смотрел прямо перед собой, провожая глазами вошедшую в аудиторию преподавательницу с портфелем в руках. – Уран хочет прихлокнуть Ареса и Гермеса одним махом, мы стоим на пороге поездки на Олимп, где нас ждут снайперы, опасные игры и почти стопроцентная смерть. И ко всему прочему, нам еще только предстоит разобраться, что такое «Пандора» и где она прячется. Не думаю, что моя личная жизнь сейчас в приоритете.

Я нахмурился: – Да из-за этого как раз и надо! Ты что, хочешь сдохнуть вот так, в полном одиночестве, унося в могилу лишь воспоминания о ручной работе?

И Афина, и Хейдес синхронно повернулись и наградили меня испепеляющими взглядами.

Я просто пожал плечами.

Я, между прочим, пытаюсь быть реалистом, хоть раз в жизни. И в отличие от большинства из них, я сразу принимаю тот факт, что хэппи-энда не будет. Мы не в ванильном романе; по крайней мере, повезет точно не всем. Для кого-то всё закончится хреново, это факт. И притворяться, будто это не так, – значит лишь сделать боль еще невыносимее, когда всё случится.

Надеяться на лучшее – это правильно, но только если ты не начинаешь кормить иллюзиями себя и окружающих.

– Ты слишком… – начала было Афина.

– Он прав, – отрезал Аполлон.

– Доброе утро всем. – Голос профессора эхом разнесся по огромной аудитории, усиленный закрепленным на кафедре микрофоном. На экране за ее спиной загорелись слайды презентации. – Мы возобновляем занятия с семнадцатой главы.

Аполлон перехватил черную ручку, и я понял, что он собирается окончательно вычеркнуть нас из своей головы.

– Позови ее погулять, – прошептал я ему на ухо. – Вы же оба со сдвигом. Для вас идеальным свиданием может стать поход на стрельбище, где вы попытаетесь пристрелить друг друга. Сделай пару бутербродов с колбасой, и вот вам романтический ужин при свете пуль. Ноль усилий, максимальный профит.

И Афина, и Хейдес тихо прыснули. Профессор продолжала говорить, но я отчетливо заметил, как ее глаза сузились, зафиксировавшись на нашей шепчущейся четверке.

Аполлон что-то писал, хотя было очевидно, что от лекции он бесконечно далек. – Она заслуживает чего-то гораздо более красивого, – тихо признался он.

– Устроишь ей это, когда мы закроем тему с «Пандорой», – негромко отозвался Хейдес. – А пока не лишай себя даже малейшего шанса на счастье только потому, что вбил себе в голову, будто обязан круглосуточно пахать. Ты тоже заслужил передышку.

– Плюсую к словам Дивы, – вставил я свои пять копеек.

Афина улыбнулась мне.

Аполлон открыл было рот, но до моих ушей долетел совсем другой голос. – Вы четверо на третьем ряду! – прогремел голос преподавательницы. – Живо закрыли рты, или я выставлю вас вон!

Остальные студенты в аудитории тут же обернулись на нас – они-то с самого начала пасли нашу компашку. Обычно всем плевать на нарушителей тишины, но мы – Лайвли. Так что любой предлог хорош, чтобы наградить нас тонной ядовитых взглядов.

Я вскинул руки вверх и повернулся к задним рядам, что сидели поближе к нам: – Народ, ну проявите понимание, у нас тут серьезное дело! – я ткнул пальцем в сторону Аполлона. – Парень сто лет не трахался.

Честно, я не думал, что у преподши настолько идеальный слух.

– Все четверо – вон из аудитории. Живо.

Аполлон вытаращил глаза: – Но я…

– На выход! – отрезала она, властно указав рукой на дверь. – И не заставляйте меня повторять.

Глава 42. НОРМАЛЬНАЯ ЖИЗНЬ С ЧЕМ-ТО ИСКЛЮЧИТЕЛЬНЫМ

«Сторге – это любовь, которая не требует, чтобы её выбирали; она рождается из привычки и духовной близости. Это спонтанное чувство, лишенное напыщенности, сотканное из тихой заботы и немого покровительства».

Гермес

Снаружи, в коридоре, нет ни единой живой души. Аполлон опускается прямо на пол, прислонившись спиной к стене. Вид у него слегка раздраженный, но в то же время и забавный. Он молчит уже несколько минут, пока мы безропотно сносим немые упреки, которые он щедро отвешивает нам одними лишь взглядами.

– Ну и идиоты же вы, – наконец отчитывает он нас.

Я тут же плюхаюсь рядом с ним, вытянув ноги вперед, и хлопаю ладонью по пустому месту слева от себя. Хейдес и Афина, судя по их минам, не в восторге от перспективы сидеть на грязном полу.

– И почему тебе так принципиально торчать на лекциях? – спрашиваю я его. – Нет, серьезно, ты же их почти никогда не пропускаешь, даже когда у нас проблем и забот выше крыши. А если и пропускаешь, то потом бегаешь за однокурсниками, чтобы переписать конспекты. Зачем? Ты же у нас мегамозг, у тебя светлая голова. Тебе бы за глаза хватило просто по учебникам готовиться.

Аполлон вздыхает, откидывая голову назад и упираясь затылком в стену. – Потому что для меня это важно. В будущем в моих руках будут человеческие жизни. Я хочу быть готов настолько, насколько это вообще возможно, чтобы не совершать ошибок. Я просто не имею права облажаться в…

– Ты будешь лучшим врачом, брат, – я мягко сжимаю его плечо. – Как и всегда.

– Это всё, на что я надеюсь, – признается он тихо, словно немного стесняясь своих слов. – Мне бы просто хотелось нормальной жизни. Семью и работу, в которой я силен и которая приносит мне удовольствие.

Кронос сам выбрал для нас направления учебы здесь, в Йеле. Одержимый мифологией, он попытался подогнать специальность каждого под полученное им имя. Хейдес, судья человеческих душ, изучает юриспруденцию; Афина, богиня мудрости, – литературу; Аполлон – медицину; а я, покровитель торговцев и путников, – экономику.

Обычно мы никогда особо не задумывались над логикой Кроноса.

Вот только Аполлон действительно всем сердцем полюбил медицину. Несмотря на то что профессию ему навязали, ему потребовалось совсем немного времени, чтобы превратить её в настоящее призвание. Ни за один экзамен он ни разу не получил оценку ниже высшего балла. Профессора души в нем не чают, и если бы не его вечно суровое и апатичное выражение лица, однокурсники давно набрались бы смелости и выстраивались в очередь, чтобы попросить у него помощи в учебе.

– Не думал, что у тебя настолько конкретные планы на будущее, – спустя пару мгновений признает Хейдес.

– Это не планы, – поправляет Аполлон. – Это мечты, которым, бог весть, суждено ли когда-нибудь сбыться…