Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 45 страниц)

Но мы с ним… всегда были единым целым. У нас семь лет разницы, но это никогда не влияло на наши отношения.

«Когда Тим держал тебя на руках, казалось, ты заражаешь его любовью и спокойствием», – говорил папа.

Мы будто близнецы, родившиеся с разницей в семь лет.

Когда он выбрал военную карьеру, я поняла, что хочу заниматься чем-то подобным. В итоге мы стали работать вместе в ЦРУ, несмотря на всё его недовольство.

Брат – лучший человек из всех, кого я знаю. Мы грыземся как кошка с собакой и миримся через две секунды. Он тот, кто залечивает раны, нанесенные мне другими, даже если я его об этом не прошу.

Потеря Дейзи была болезненной. И я виню себя каждый день, потому что там, где ему удается унять мои страдания, я не способна на то же самое.

– Гапи, помоги мне, или я прострелю ему пасть, чтобы он заткнулся, – рявкает Тимос, ударяя кулаком по столешнице.

Арес, держась на приличном расстоянии, вскидывает руки. – Тебе бы успокоиться. У тебя есть ромашковый чай в этой занюханной дыре в три квадратных метра?

Я хватаю брата за предплечье и тяну назад, прежде чем он набросится на Ареса.

– Помни, что ЦРУ платит нам за то, чтобы мы его защищали, а не убивали.

– Я могу сделать это и свалить на кого-нибудь другого.

– Знаю, но мы этого делать не будем.

– Я бы оставил это как вариант.

– Оставим как план «Б».

Арес наблюдает за нашим диалогом с вытаращенными глазами. – Эй, я вас слышу!

Тимос достает пистолет из заднего кармана брюк-карго и машет им в его сторону. – А это ты видишь?

Думаю, четыре месяца наедине с Аресом доконали моего брата. В глубине души я знаю, что он любит его и привязался к нему, но терпения у Тима маловато, а Арес – из тех, кто заставит самого Сатану сбежать из ада.

– Я всего лишь попросил разрешить мне прогуляться по городу, не такая уж абсурдная просьба! Я устал сидеть взаперти, – жалуется он, прежде чем плюхнуться на диван.

Тредичи, черный кот, над которым Арес и Тимос теперь делят опеку, запрыгивает на диван и подходит к нему в поисках ласки.

– О, ну конечно, Арес, – восклицает Тим, вскакивая на ноги. – Просьба совершенно нормальная. В конце концов, если твой дед узнает, что ты еще жив, он всадит в тебя столько пуль, что ты станешь похож на кусок швейцарского сыра.

Арес сажает Тредичи на колени и начинает чесать его за ухом. – Ладно. Но когда Хелл сможет снова сюда прийти?

– Её визиты ограничены, ты же знаешь. Она не должна привлекать внимание, а главное – она должна выглядеть убитой горем из-за твоей смерти, – объясняю я ему в миллионный раз.

– Послушайте, эта история меня выматывает. – Тредичи мяукает, будто соглашаясь с ним. – Мы не можем использовать меня как приманку? Заманим деда Урана и убьем его.

– Отличная идея, как мы сами не догадались, – отвечает Тимос с ироничным удивлением.

Арес улыбается. – Правда? Ну да, должен признать, что я…

– Нет, идиот, – обрывает он его.

– Ладно, Тимми, не обязательно быть таким язвительным…

Тимос отворачивается от Ареса и, закрыв глаза, массирует виски. Тяжело выдыхает через нос. – Приму таблетку от головы и пойду спать. А ты возвращайся в Йель, Гапи.

– Простите, я просто пытался быть полезным. Я пережил очень травматичные месяцы с этими гребаными подвигами, – начинает тараторить Арес. – Например, тот случай после поездки на водопады! Я уже собирался идти спать в свою комнату на Олимпе, меня даже сопровождал Джаред Лето, как вдруг двое типов похищают меня, а он и пальцем не пошевелил. Мне завязали глаза и потащили под землю, я очутился в каком-то подвале, где меня должны были загримировать так, чтобы я стал точь-в-точь как…

Арес продолжает свой монолог, но мое внимание резко переключается. Тимос подается вперед, упираясь ладонями в стол.

– …и вообще, я не хочу сгореть заживо. Серьезно, среди всех возможных видов смерти этот вдохновляет меня меньше всего. Ну, конечно, после утопления. Считаю, что мое великолепное тело должно быть сохранено в первозданном виде, завернуто в дорогой шелк и похоронено с заботой и любовью.

– Арес, – окликает его Тим, четко выговаривая имя.

– Да? Что такое?

– Ты сказал, что спустился под землю и оказался в подвале?

Тишина.

Тредичи мурлычет.

– Боже мой, ну до чего же ты милый, когда мурчишь! – восклицает Арес.

– Арес! – На этот раз я возвращаю его к реальности. Потому что я тоже только что поняла, к какому выводу пришел мой брат.

Лайвли вздрагивает и берет себя в руки. – Да, я так и сказал. И что с того?

– Ты уверен, что это был подвал? Ты был глубоко под землей или в секретной комнате на уровне одного из этажей виллы? – спрашивает Тим.

– Да, я спускался по лестнице, я это помню. – Он по очереди смотрит на нас обоих. – Не понимаю. В чем проблема?

Впервые за долгие месяцы вспыхивает робкий огонек надежды.

– На Олимпе есть скрытая часть, – шепчу я. – Под землей. Возможно, это был просто подвал, а возможно… там нечто большее.

Мои слова будто разрезают воздух вокруг нас с такой жестокостью, что мы оказываемся не в силах что-либо добавить. Это реальная возможность, куда более осязаемая, чем всё то, вокруг чего мы ходили кругами всё лето.

– Мне нужно было сказать об этом раньше? Я не думал, что это важно, – добавляет он.

Тимос издает болезненный стон и выпрямляется. – Голова раскалывается. Завтра это обсудим. Но зацепимся за эту идею.

Я наблюдаю, как он открывает ящик в буфете, где хранит кучу лекарств, чтобы достать аспирин.

– Пойду на террасу, подышу воздухом, – объявляет Арес. Он оставляет Тредичи на диване и движется как-то неуверенно, будто сам ошарашен новой зацепкой, которая только что открылась.

Когда мы остаемся одни, у меня сам собой возникает вопрос. – Нам стоит беспокоиться, что он попытается спрыгнуть, чтобы сбежать?

– Он расшибется об землю, а я не думаю, что он хочет так умирать. Ты же слышала? Его великолепное тело нужно сохранить, – саркастически передразнивает он его.

– Лав?

Моё имя, выкрикнутое во всю глотку, разносится по кампусу, заставляя меня насторожиться.

Я вглядываюсь в темноту, изучая обстановку вокруг. А затем вижу его. Этого сумасшедшего Гермеса Лайвли – он сидит на траве под самым большим деревом в саду.

Точнее, я вижу их обоих. Потому что в нескольких шагах, в полный рост, замерла высокая мускулистая фигура. Длинные волосы не оставляют сомнений: Аполлон Лайвли.

– Лайвли, что вы, черт возьми, тут делаете?

До полуночи осталось совсем немного. Температура падает, начинает дуть свежий ветерок.

– Я потерялся, – бормочет Гермес. Он указывает на Аполлона. – А он меня нашел.

Ясно, он пьян.

Я дохожу до них в несколько широких шагов, и, когда я оказываюсь достаточно близко, он закидывает голову и одаряет меня улыбкой в тридцать два зуба.

Когда я смотрю ему в глаза, его голубые ирисы сияют. Кажется, будто все звезды на небе решили отразиться в его зрачках, привлеченные земным созданием, которое они хотели бы забрать себе, но которое вместо этого поймало их свет в ловушку.

На мгновение это выбивает меня из колеи. Кронос Лайвли усыновил пятерых чертовски странных игроманов, но все они невероятно красивы.

Я протягиваю ему руку. – Идем, я отведу тебя в комнату.

– Думаете, я уже не пробовал, агент Лиакос? – насмешливо спрашивает Аполлон, и по его тону я понимаю: хоть он и не выказывает нетерпения, ему уже осточертело стоять здесь в роли сторожевого пса.

Гермес хватает меня за руку, но не для того, чтобы подняться. Он сжимает её в ласковом захвате. – Нет, я хочу пойти к нему.

– К нему?

– К нему.

– К кому «нему»?

Он открывает рот, возможно, чтобы ответить, но тут же закрывает. Внезапно его голова падает набок, и он начинает храпеть. Рука тут же тяжелеет – верный знак того, что он окончательно провалился в мир грез.

– Только этого не хватало, проклятье, – бурчит Аполлон. Он наклоняется над братом и начинает его трясти, пытаясь разбудить.

– Герм, ну же, нельзя спать в саду, даже если ты во многом ведешь себя как собака.

У меня вырывается смешок. Голова Аполлона молниеносно поворачивается в мою сторону, заставляя меня вздрогнуть. Его зеленые глаза превратились в две узкие щелки, взгляд почти инквизиторский. Он ничего не говорит, но этого взгляда достаточно.

Аполлон мне не доверяет, и я ему не нравлюсь.

Гермес просыпается в испуге, судорожно хватая ртом воздух. Он растерянно оглядывается, а затем снова откидывается спиной на кору дерева. Аполлон делает три шага назад и снова замирает, как статуя.

– Я просто хотел пойти к нему… – продолжает он прерванный разговор.

– Кто это – «он»? – спрашиваю я.

– Локи.

Локи? Тот глухой парень из музыкального класса? Я сразу заметила, как Гермес на него смотрел, как следил за каждым его движением даже краем глаза.

– Я знаю его два года, и два года не могу найти слов, которые стоит ему сказать.

– Ты не знаешь языка жестов?

– Ты так спрашиваешь, будто нас ему учили в школе вместе с таблицей умножения.

– Думаю, он может читать по губам, если ты будешь четко проговаривать слова, – успокаиваю я его. – Почему бы тебе с ним не поговорить?

– Это не ваше дело, агент Лиакос, – обрывает меня Аполлон.

Гермес хихикает. – Боже, Аполлон, ты что, реально хочешь провести остаток жизни, занимаясь рукоблудием!

Эта фраза на миг вводит меня в замешательство. И прежде чем я успеваю вникнуть в смысл, Аполлон подает голос:

– Герм, шевелись давай. Я хочу спать.

Два ярко-голубых прожектора устремляются на меня. Гермес облизывает губу. – А ты, Лав? Пойдешь со мной в постель?

Мое минутное колебание вызывает интерес даже у Аполлона. Теперь оба брата пристально меня изучают – с такой интенсивностью, что я начинаю нервничать. Жар обжигает мои щеки и разливается по всему телу, стремительно опускаясь в самый низ живота.

Да, пожалуй, я бы не отказалась провести ночь с Гермесом Лайвли.

Но я знаю таких, как он. С ними весело, и они ничего не обещают. И пока они действительно умудряются сохранять эмоциональную дистанцию, ты уже оказываешься в плену чувств, на которые никогда не ответят взаимностью.

– Я бы с радостью, – отвечаю я искренне, только потому, что он не в себе. – Но ты недостаточно трезв для секса, Лайвли.

– Какая ты заботливая. И при этом не стесняешься воровать поцелуи.

Я закатываю глаза. Это был всего лишь спектакль, когда Тимос еще не хотел брать меня на миссию, а я собиралась тайно проникнуть в Йель. Мне нужны были деньги, и я не могла просить их у брата, чтобы он не узнал, на что я их потрачу.

– Не обижайся, Любовь моя, ты же знаешь – можешь целовать меня когда захочешь.

– Не думаю, что когда-нибудь повторю это, расслабься. – Я дружески хлопаю его по плечу и немного отхожу.

Аполлон откашливается, просто чтобы напомнить, что он тоже здесь. Белокурая голова Гермеса поворачивается в его сторону. – Я не хочу в комнату. Я хочу остаться здесь, на воздухе, один. Еще немного.

Когда я пытаюсь склониться над ним, чтобы схватить и поднять с земли, Аполлон вытягивает руку и блокирует меня. Он не касается меня, даже не задевает. Он поворачивается в профиль, глядя на меня краем глаза. Порыв ветра ерошит его длинную каштановую прядь. Он выглядит как настоящий бог.

Аполлон Лайвли красив, как и все его братья и сестры. И он – загадка. Мы с Тимосом изучили досье ЦРУ на каждого члена семьи. Меньше всего информации было именно на Урана и Аполлона. Почему? Что он скрывает?

– Уходите, агент Лиакос.

Я не могу возразить, не могу воспротивиться. Его тон властный и не терпит возражений. Ненавижу, когда мне отдают приказы, особенно мужчины, но приходится засунуть гордость подальше. Я не знаю Гермеса, а Аполлон знает. Он понимает, что для брата лучше.

Мы отходим от дерева. Аполлон садится на скамейку всего в паре метров и устраивается поудобнее, повернувшись в сторону брата.

– Что ты делаешь?

– Жду, когда он пойдет внутрь, – бормочет он.

Я смотрю на него в недоумении. – Но он сказал, что хочет побыть один. И становится холодно.

Аполлон издает усталый вздох, будто я ему надоедаю. – Если Хайдес говорит тебе, что хочет побыть один, лучше оставить его в покое. Если это скажу я, ты можешь остаться, но я буду игнорировать тебя так качественно, что ты сама уйдешь через две минуты. Но если об этом просит Гермес – нужно делать ровно наоборот. Он не выносит одиночества и ненавидит тишину дольше тридцати секунд. Скоро он сам ко мне подойдет, и я потащу его на плечах.

У меня нет слов.

– Вы можете идти, агент Лиакос.

Презрительный тон и последовавший за ним тяжелый взгляд заставляют меня глубоко вдохнуть.

Я встаю у него за спиной. Выхватываю пистолет из внутреннего кармана куртки и приставляю его к основанию его шеи. Аполлон не двигается, даже не выказывает беспокойства.

Не убирая оружия, я наклоняюсь к нему и прижимаюсь губами к его уху. – Знай: я тебе не доверяю.

– Это взаимно, агент.

– Мы изучили ваши досье. На тебя и Урана почти нет информации. Даже даты рождения. В глазах ЦРУ ты почти так же подозрителен, как твой дед.

Он тихо усмехается, без тени веселья. – Я тоже читал кое-что о вас с Тимосом. И узнал, что вначале он хотел подставить нас всех. Видите разницу, агент Лиакос? Я точно знаю, что вы бы нас предали. Вы же обо мне не знаете ничего.

Проклятый длинноволосый мерзавец.

Он прав: Тима послали собирать улики и подставить всю семью, включая детей. Потом он понял, что пятеро младших Лайвли – невиновны, рабы старших.

Аполлон медленно поворачивает голову, пока мы не оказываемся лицом к лицу. Я склонилась над ним из-за спинки скамьи, а он сидит.

– У вас всё еще может быть намерение засадить нас всех, – добавляет он. – Я никогда не сделаю ничего против своей семьи. Так что – я не доверяю. И мне плевать, взаимно ли это.

Я стискиваю зубы, не зная, что ответить. Очевидно, что он не доверяет. Это было бы самым естественным, несмотря на связь, которая была и остается между Тимосом и Афродитой.

– Кстати, я родился тринадцатого декабря, агент, – шепчет Аполлон издевательским тоном. – Довольны? Теперь вы в ЦРУ можете сделать мне отличный подарок.

Я бы никогда в него не выстрелила, и брат бы меня отчитал, узнай он, что я наставила пушку на Аполлона, но я всё равно сильнее вдавливаю дуло в его волосы.

– Не смей со мной играть, Аполлон.

Он хмурится. – Просишь Лайвли не играть? Пожалуй, тебе стоит получше перечитать документы, что у вас на нас есть.

– Я могла бы тебя пристрелить, – угрожаю я.

Внезапно теплая ладонь обхватывает мою шею. Подушечки пальцев Аполлона впиваются в кожу, я чувствую металл его колец.

– А я мог бы сломать тебе шею. Или предпочитаешь, чтобы я тебя задушил?

Я резко отстраняюсь и быстро прячу оружие в куртку. Хоть здесь никого и нет, я слишком параноидальна. Студенты университета не должны меня раскрыть.

Аполлон остается неподвижен на скамье, скрестив руки. Его взгляд прикован к Гермесу, который напевает что-то под деревом, будто в мире нет больше никаких забот.

– Спокойной ночи, агент, – прощается Аполлон.

– Пошел ты на хрен, – отвечаю я.

Глава 8. ПОБЕДИТЕЛЬ ПОЛУЧАЕТ ВСЁ

Гермес, крылатый вестник богов, часто изображался как жизнерадостный бог, любитель музыки, веселья и игр. Он был известен своими хитростями и проделками, но за его натурой обманщика скрывались также щедрое сердце и дружелюбная душа.

Гермес

Прошла неделя с моего возвращения в Йель после «тюремного отпуска», и ко мне до сих пор никто не подошел. Моя популярность испарилась без следа. В социальной пирамиде этого университета я теперь, кажется, стою даже ниже Афины.

Никто не приглашает меня на патетичные студенческие вечеринки, которые раньше служили мне отличным источником информации о наших однокурсниках – информации, которую мы потом вовсю использовали в своих играх. В коридорах со мной почти не здороваются. Я превратился в призрака.

Хуже всего то, что, само собой, никто не хочет ложиться со мной в постель. Обвинение в убийстве весит куда больше, чем моя красота и харизма.

Редкие ночные бродяги, встречающиеся на пути, сверлят меня взглядами и отступают, давая дорогу, будто я какой-то шелудивый пес.

Со вздохом я запускаю видеозвонок и держу экран перед лицом, бродя по Йелю и не особо глядя, куда меня несут ноги.

Лицо Ареса появляется после второго гудка. У него во рту с трудом помещается половник – явно слишком большой для этой цели. По подбородку стекает коричневатая жидкость.

– Пфывет, – невнятно бормочет он. – Фто флучилось? Я сегодня ничего плохого не делал.

– Мне одиноко. У всех есть компания, кроме меня.

Арес вынимает половник изо рта и ныряет им в банку фундучного мороженого. – В переводе на русский: никто не хочет с тобой трахаться, и ты решил позвонить самому важному свидетелю ЦРУ, с которым у тебя должен быть минимум контактов.

– Можно сформулировать и так.

– Где сестра Терминатора? – спрашивает он.

Я пожимаю плечами. – Не видел её со вчерашнего утра.

Он прищуривается за линзами очков для зрения. – Что-то тут не так.

– Ты думаешь? Аполлон пребывает в состоянии невыносимой тревоги. Талдычит, что мы не можем доверять ЦРУ и что они что-то замышляют. В общем, бесконечный бред.

Арес выдает смешок. – Ну еще бы ему не бояться, он до сих пор не пережил предательство Иуды.

Я закатываю глаза и сворачиваю налево.

– Слушай, Герми, Тимми тоже исчез со вчерашнего утра. Оставил меня под присмотром другого агента, который вообще со мной не разговаривает.

– Я так и подозревал, – шиплю я.

На самом деле я ни капли об этом не думал – просто хотел придать себе умный и серьезный вид.

– Занимаются своими секретными легавыми делами, – успокаивает он меня с хитрой ухмылкой. – Дай им поработать, они делают это за нас.

– В этом-то и проблема, Арес! Ты не чувствуешь себя бесполезным? Мы – последние два человека, имеющие отношение к Пандоре, и мы не вносим ни малейшего вклада.

Он задумывается на мгновение, затем Тредичи запрыгивает ему на колени, и на экране появляется кончик черного уха.

– Герм, я влюбил в себя самую крутую девчонку в мире, пережил семь подвигов и нахожусь под защитой ЦРУ. Нет ни единого шанса, что я почувствую себя бесполезным. Я наслаждаюсь жизнью без сожалений.

Я бурчу серию проклятий, пока он начинает тискать кота и ворковать ему нежности. Быстро прощаюсь и отключаюсь.

Когда я поднимаю взгляд на дорогу, то осознаю, что нахожусь в том крыле Йеля, куда подсознательно и стремился. Там, где аудитории внеучебных клубов.

Я продвигаюсь осторожно, всё еще не решив, остаться или вернуться в общежитие. Все залы закрыты, кроме одного. Музыкального аудиториума. Я замечаю это только потому, что слышу фальшивые ноты пианино.

Замерев на пороге, я заглядываю внутрь.

Там кто-то есть. Высокий парень с широкими плечами в кремовой водолазке. Локи.

Он сидит за инструментом. Луч света с потолка падает на него, бережно очерчивая мускулистое тело.

Одна его рука лежит на крышке пианино, чтобы чувствовать вибрации, а другая неуверенно касается клавиш. Кажется, он пытается подобрать какую-то песню, но получается не очень.

Внезапно он замирает. И вдруг его руки начинают двигаться с поразительным изяществом. Он прикладывает кончик указательного пальца к груди, указывая на себя. Следом пальцы складываются в латинскую «V» и плавно движутся вперед от глаза.

В конце он указывает на точку слева от себя. На меня?

Мне не нужно долго думать, чтобы понять: он говорит на языке жестов. И, скорее всего, он только что сказал, что увидел меня. Я вижу тебя.

И правда, он берет телефон и быстро что-то пишет. Роботизированный голос разносится по залу: – Я тебя вижу.

Как он, черт возьми, меня заметил? Каждая мышца в моем теле парализована. Я даже не могу ему ответить.

Он поднимает голову, и наши взгляды встречаются. Даже на расстоянии нескольких метров я чувствую, как этот взгляд поджигает меня изнутри.

Моя влюбленность в этого парня просто за гранью приличия.

Я приветствую его кивком, изображая полнейшее хладнокровие.

– Тебе нужно закрыть зал? – продолжает голос из телефона.

Должно быть, это голосовой синтезатор – из тех, что переводят текст в аудио.

Я качаю головой и нерешительно иду к нему. Локи не смотрит на меня – по крайней мере, прямо, – но я готов поклясться, что он не упускает ни единого движения моего тела.

Я останавливаюсь перед ним, с противоположной стороны пианино. Опираюсь локтями на гладкую черную поверхность и внимательно его изучаю. Локи отвечает тем же, будто знает, что я хочу ему что-то сказать.

– Что ты делаешь?

На его полных губах играет слабая усмешка. Он снова пишет. – Ты впервые заговорил со мной за два года, Гермес Лайвли.

– Да, прости, я вообще-то самый общительный человек на свете, но ты такой красивый, что у меня встает, когда я просто смотрю на кончики твоих волос, – бормочу я.

Локи хмурится, но улыбка становится всё шире. Он снова использует язык жестов, а я стою как истукан, пытаясь понять, что он хочет мне сказать.

Голосовой синтезатор берет это на себя: – Я хорошо читаю по губам, так что следи за тем, что говоришь.

Я улыбаюсь в ответ. – Я не из тех, кого легко смутить.

Он вскидывает бровь. – Я так и думал. Ты ведь король Йеля.

Больное место. Я – король в изгнании. Корону с меня уже сорвали. – Ага. – Я откашливаюсь. – Впрочем, ты тоже за два года ни разу ко мне не обратился.

Его длинные пальцы с невероятной скоростью бегают по клавиатуре смартфона. – Люди всегда выстраивались в очередь, чтобы просто поздороваться с тобой. Ты бы меня никогда не заметил.

Наступает тишина. Я не хочу говорить ему, что притворялся, будто не вижу его, потому что одно лишь осознание его существования было мукой, которая меня терзала.

В итоге я выбираю правду: – Ты слишком красив, тебя невозможно не заметить.

Он не выказывает удивления. Даже те, кто со мной никогда не разговаривал, знают, каков я: Лайвли с золотистыми кудрями, который не стыдится своих чувств и готов выплеснуть их на окружающих, даже если его об этом не просили.

Поднятым пальцем он просит меня подождать и начинает писать. Я наблюдаю за ним в трепетном ожидании.

– Ты никогда не замечал, на что готовы люди здесь, лишь бы ты их услышал и сказал хоть словечко в ответ? Мой карманный робот никогда бы не победил в этой конкуренции.

Конечно, я это замечаю.

– Всё изменилось. До тебя не дошли слухи, что я убийца?

Его глаза прикованы к моим с такой интенсивностью, что, не будь я собой, я бы точно стушевался. Я отвечаю на его взгляд с той же наглостью.

– Ты правда её убил?

– Нет, – отвечаю я без колебаний. И я хочу, чтобы он мне поверил.

Локи ничего не добавляет. Он кладет телефон на колени, нажимает какую-то клавишу и прижимает открытую ладонь к корпусу, улавливая вибрации. Следуют новые ноты, но они звучат как хаотичная мешанина, которая начинает резать мне слух. Бывают мгновения, когда они напоминают знакомую мелодию, но они длятся слишком недолго, чтобы я узнал название.

Локи забавно морщится и останавливается. Издает беззвучный вздох. – Представляю, ты бы предпочел оглохнуть, как я, лишь бы не слышать этого издевательства.

Гермес, не смейся. Не смейся. Ему можно над этим шутить, потому что это его жизнь, а тебе – нельзя. Сдерживайся.

– Ну, скажем так, если бы ты слышал, что играешь, то сразу бы перестал пытаться.

Ладно, возможно, это не сильно лучше смеха.

– Учиться играть трудно. А уж если ты не слышишь ни черта из того, что играешь, – тем более.

Волна тепла согревает мне грудь. Язык пламени окутывает сердце, заставляя меня почувствовать бесконечную нежность.

– Что ты пытаешься так паршиво сыграть?

Кончик его языка мелькает между губ, чтобы увлажнить их. Он пишет и стирает, кажется, целую вечность. «The Winner Takes it All группы ABBA».

Боже, обожаю её.

– Никто не рыдает так, как я, когда слышит эту песню.

Он едва заметно улыбается.

Он собирается написать что-то еще, но замирает. Я вижу, как он колеблется, словно в плену неразрешимой дилеммы.

«Моя мать была их ярой фанаткой и слушала их каждое утро, пока готовила завтрак. Это была последняя песня, которую я слышал перед тем, как потерял слух».

На мгновение я задаюсь вопросом, почему он открывает мне нечто настолько личное, ведь мы взаимодействуем в самый первый раз. Но когда я встречаюсь с ним взглядом, всё становится ясно. Для него это не проблема и не табу. Он выглядит вполне спокойным и умиротворенным.

– Когда это случилось?

– Мне было шестнадцать. Менингит.

Учитывая, что он должен быть примерно моего возраста, это случилось довольно недавно. Он провел больше лет своей жизни, имея возможность слышать и общаться, чем без неё.

«Я бы хотел научиться её играть. Чтобы снова её почувствовать». И он прижимает ладонь к пианино.

Проклятье, я могу расплакаться в любой момент. И я знаю, что это не та реакция, которая нужна. Люди, чья жизнь сложнее нашей, не хотят наших слез – они хотят, чтобы к ним относились как к равным.

«Пожалуйста, не плачь. Все всегда так делают».

Я от души смеюсь. Это не смешно, но иногда мое тело странно реагирует на трудные ситуации. Это помогает мне сбросить стресс, гнев и грусть.

– Я и не собирался плакать, – отчетливо проговариваю я.

Локи улыбается и пишет что-то еще. «В любом случае, получается дерьмово. Я и сам понимаю, что это совсем не те вибрации, которые должны быть у этой песни».

Он сверлит взглядом клавиши инструмента, будто они – его злейшие враги. Затем запускает руку в свои каштановые пряди и ерошит их.

Я постукиваю пальцем, чтобы движение привлекло его внимание.

– Если я её спою… ты сможешь почувствовать её, коснувшись меня, верно?

Локи замирает с открытым ртом, его веки быстро подрагивают. Он качает головой и показывает жестом, что не понял, что я сказал.

Я-то думал, он мастерски читает по губам. Или я ввел его в замешательство?

– Если я тебе её спою… – повторяю я медленно, наклоняясь к нему, чтобы он хорошо видел мой рот. – …ты сможешь коснуться меня и ощутить вибрацию моих голосовых связок. Ну, или что-то в этом роде. Я прав?

Локи часто кивает. Его кадык заметно дергается, и наконец я чувствую себя увереннее.

Я обхожу пианино и сажусь рядом с ним. Он сдвигается к самому краю банкетки, а я усаживаюсь на неё верхом, повернувшись к нему.

– Где ты сможешь это почувствовать?

Локи не говорит. Он указывает мне на грудь, а затем на горло.

Я перехватываю его за запястье и прижимаю его ладонь к своему торсу. Как бы мне ни хотелось почувствовать его пальцы на своей шее, сейчас не время позволять себе такие вольности.

Может быть, в следующий раз. Надеюсь.

Я откашливаюсь. – По пьяни я фальшивлю, на трезвую голову – чуть лучше, но ничего особенного, – предупреждаю я его.

Уголок его губ изгибается вверх, и он пишет в синтезаторе: «Не думаю, что я замечу, если ты будешь фальшивить, понимаешь?»

Я опускаю голову, чтобы скрыть смешок. А затем начинаю.

Локи не сводит с меня глаз, не отрываясь от моих губ, которые четко артикулируют слова. Чем дальше я продвигаюсь по куплетам, тем больше он, кажется, расслабляется и сдается. Его рука сильнее прижимается к моей груди и слегка поднимается к основанию шеи.

Когда доходит до припева, он его узнает. Его глаза закрываются, полные губы растягиваются в широкой улыбке, и он прикусывает нижнюю губу.

Он начинает подпевать мне, беззвучно шевеля губами. Из его рта не вылетает ни звука, но в каком-то смысле он поет вместе со мной. Мне интересно, как звучит его голос и услышу ли я его когда-нибудь.

Я никогда не испытывал ничего подобного. И я уж точно не хотел бы всё испортить, но мне до безумия хочется его поцеловать.

У меня был любой, кого я только желал, подгоняемый похотью, которой я одержим. С ним всё иначе.

Я люблю секс, люблю физический контакт. Не потому, что я извращенец, как кто-то пытался заклеймить меня в прошлом. Я люблю это, потому что мне нравится чувствовать людей, мне нравится запечатлевать их на себе и отдавать им часть себя. Нет ничего плохого в том, чтобы хотеть получать удовольствие.

И всё же я боюсь любви. Она приводит меня в ужас, потому что в моей жизни было две огромных любви. И обе были у меня вырваны. Люди, которых я больше всего любил на свете, мертвы. Это проклятие, которое, боюсь, приклеилось ко мне намертво. Если я слишком сильно кого-то люблю, я его разрушаю.

Моя первая любовь умерла, потому что я сам выбрал её убить.

Афродита умерла, потому что на той крыше я позволил ей встать передо мной. Это я был на траектории пули, это я должен был закрыть её собой. Я заколебался на долю секунды, и её подстрелили.

Маленький голосок в моей голове шепчет, что рано или поздно я погублю и остальных своих братьев.

Руки Локи, двигающиеся, чтобы сказать мне что-то на языке жестов, возвращают меня к реальности. Он говорит то же самое, что и раньше. Я. Вижу. Тебя.

Я хмурюсь. – Видишь что?

Он едва заметно ухмыляется и качает головой, оставляя мой вопрос без ответа. Я пытаюсь настоять, но он отворачивается, избегая читать по моим губам.

«Спасибо, это было красиво. Думаешь, твоя подруга, Лав, смогла бы научить меня играть её на пианино?»

Чувство всплывает в центре груди и распространяется, отравляя каждую клеточку моего существа. Самая гнилая и слепая ревность застилает мне взор, заставляя пальцы дрожать.

– Забудь, прощай. Полагаю, у неё есть дела поважнее. Я пойду, а ты закрывай зал.

Локи хватает свой черный рюкзак, в спешке и суете, отчаянно стремясь уйти от меня.

Я не помогаю ему, я наблюдаю, опершись локтем о пианино.

Я продолжаю думать о том жесте. Я. Вижу. Тебя. Что он видит?

«Я вижу, когда ты смотришь на мои губы». Роботизированный голос синтезатора прорезает тишину.

Глава 9. ГНЕВ АПОЛЛОНА

Аполлон славился острым умом, тонкой смекалкой и несравненной красотой.

Гермес

Когда я возвращаюсь в комнату, уже пошел второй час ночи, и там меня ждет сцена, которую я никак не ожидал увидеть.

Аполлон стоит посреди комнаты, его тело напряжено, как у хищника, готового прыгнуть на жертву. Лав в паре шагов от него, в оборонительной позе. За плечами у неё рюкзак, кудри собраны в высокий небрежный хвост. Несколько прядей выбились из резинки и обрамляют её усталое лицо. Кажется, она из последних сил сдерживается, чтобы не поморщиться от боли.

Оба оборачиваются на меня.

– Лав, ты вернулась! – восклицаю я.

– Именно, вернулась, – прерывает меня Аполлон. – Но откуда? Где вы были, агент? Я не намерен спрашивать снова.

Лав игнорирует его и обращается ко мне: – Я зашла проверить, в порядке ли ты, прежде чем идти к себе. Прости за отсутствие.

– Агент, – нараспев произносит Аполлон. Он на грани истерики, я это чувствую. Он стоит, скрестив руки на груди, и смотрит на неё как на врага номер один. – Где ты, черт возьми, пропадала?

Он и его ужасные манеры в общении с людьми.

Лав прижимает руку к левому боку, её полные губы кривятся.

К моему удивлению, Аполлон заговаривает снова, но уже менее враждебно: – Что ты с собой сделала?