Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 21 (всего у книги 45 страниц)

Семья. Работа, в которой он хорош и которая приносит удовлетворение. Нормальная жизнь. Вот предел мечтаний Аполлона Лайвли. На мой взгляд, звучит как-то слишком… банально.

– Это именно то, чего хотела бы и я, – подает голос Афина. – Нормальную жизнь и семью. Целую кучу ребятишек. – Ее голос дает трещину, а глаза блестят от подступивших слез. – Господи, как же я обожаю детей. Но я не хочу быть просто мамой. Мне нужна и блестящая карьера. Мне хочется кучу самых обычных, нормальных вещей, но чтобы их сопровождало что-то исключительное.

Куча самых обычных вещей, сопровождаемых чем-то исключительным.

Бледная ладонь Хейдеса тянется к руке Афины и крепко переплетает их пальцы.

– А ты чего бы хотел, Малакай? – поворачиваюсь я к нему.

Он мгновенно улыбается – очевидно, его сценарий будущего написан и утвержден уже очень давно. – Мы до тошноты предсказуемые братья. Больше всего на свете я хочу семью с Хейвен, кучку мелких спиногрызов, похожих на нее, и… просто быть счастливым.

– Кучу самых обычных вещей… и что-то исключительное? – цитирует Тэна.

Хейдес качает головой: – Нет. Мое «исключительное» у меня уже есть. Это вы и Хейвен.

Черт, я сейчас разрыдаюсь. Я никогда не привыкну к тому, как легко Хейдес стал выражать свои чувства словами с тех пор, как встретил свой Маленький Рай.

Тут я замечаю, что они все смотрят на меня в ожидании моей предвыборной программы на жизнь, и мне внезапно становится не по себе. Я ведь спросил Хейдеса только ради того, чтобы потянуть время, послушать их версии и поймать хоть немного вдохновения. Сплагиатить их идеи, слегка подрихтовать под себя и выдать за свои.

Но суровая реальность такова: я в своем будущем не вижу ровным счетом ничего. Я ничего не хочу.

– У меня всегда было всё, что я желал, – выкручиваюсь я наконец. – Мне даже в голову ничего не лезет.

Хейдес скептически кривит губы: – У тебя всегда было всё, что ты желал, Гермес, спору нет. Но у тебя никогда не было того, в чем ты нуждался. Так в чем ты нуждаешься в своем будущем?

Если бы мне задали этот вопрос год назад, я бы не задумываясь ответил: в адреналине. Мне нужна была исключительная, бешеная жизнь, вечный расфокус, движение и тонны веселья. Ни в одном месте дольше месяца, кругосветное путешествие, чтобы выжать максимум из каждого гребаного уголка этой планеты, на которой меня обрекли существовать. Я бы добавил, что хотел бы видеть братьев рядом, хоть и понимал, что такой цыганский образ жизни зайдет далеко не всем из них.

А сейчас… сейчас в моем будущем сплошная черная дыра.

– Ну так что? – настаивает Аполлон.

Мимо нас проходят двое студентов, и я гипнотизирую взглядом их обувь, пока они не сворачивают за угол и не исчезают из виду.

– Я не знаю, – признаюсь я, неопределенно пожимая плечами. – Я больше понятия не имею, чего хочу от своего будущего. Нет такого места на земле, где я мог бы себя представить. Нет роли, которую мне хотелось бы сыграть. Нет цели, ради которой стоило бы жить. То есть я знаю, чего я желаю, это понятно, но я уже не уверен, что это совпадает с тем, что мне действительно нужно. У меня в башке такой филиал ада и путаница, что…

Слова заканчиваются. Мне банально не хватает воздуха.

Между нами повисает тишина. И это не та уютная, комфортная тишина, а та, которая наступает, когда ты вываливаешь на людей неудобную, горькую правду, а они стоят и хлопают глазами, потому что вообще не ожидали от тебя такой драмы.

– Мне никогда не нравилась нормальность, – нарушаю я паузу спустя секунду. – Но будь мы нормальными, с нами бы не случилось всей той дичи, через которую нам пришлось пройти.

И снова тишина.

Я уже собираюсь перевести тему какой-нибудь пошлой шуточкой, как вдруг Афина удивляет меня своим ответом.

– А как тебе вариант: исключительная жизнь, но с чем-то банально нормальным внутри?

Наши взгляды пересекаются. На ее лице расплывается одна из самых теплых и нежных улыбок, какие я только у нее видел.

Я бы сказал, что готов подписаться под этим кровью, если бы только знал, где выдают такие контракты.

– Тебе так сильно нравится Лав? – спрашиваю я Аполлона, возвращаясь к теме, из-за которой мы, собственно, и полируем задницами пол перед аудиторией, откуда нас с треском поперли.

Щеки брата мгновенно заливает краска. Он краснеет как школьница, поймавшая первую в жизни безответную любовь.

– Да.

– И это всё? Просто «да»? – подначиваю я его. – Ну, тогда я, пожалуй, сам к ней подкачу…

Он разворачивается ко мне так резко и с таким диким взглядом, что я чисто инстинктивно вжимаюсь в стену и ищу защиты, хватаясь за мускулистое плечо Хейдеса.

– Это не просто «да», – цедит он сквозь зубы. – Она… она мне безумно нравится. – Он произносит это с таким видом, будто столкнулся с аномальным явлением, которое сам не в состоянии объяснить, несмотря на то, что это происходит прямо с ним.

Мы с Тэной и Хейдесом замираем в ожидании подробностей, но Аполлон больше не роняет ни слова.

– Что ж, красноречием он никогда не отличался, – резюмирую я. – Придется довольствоваться малым.

Если приставить к виску Аполлона пушку и потребовать излить душу, он, скорее всего, хладнокровно ответит: «Стреляйте, желательно раз пять».

– А почему ты не спросишь у Герма, не чувствует ли он чего-нибудь к Лав? – лукаво прищуривается Афина.

Аполлон усмехается: – Потому что он никогда не смотрел на нее так, как смотрит на Локи.

Я вздрагиваю, искренне надеясь, что никто этого не срисовал. Вот это новости. Не то чтобы это странно – в конце концов, я же не вижу себя со стороны и не знаю, каким взглядом провожаю людей. Но я и подумать не мог, что так жестко палился.

– К слову, я не виню его за то, что он пытался провернуть, – негромко добавляет Аполлон секунду спустя. – Будь я там, я бы без раздумий всадил в него пулю, чтобы остановить, но… я его понимаю.

Афина вытягивает шею, заглядывая за наши спины, чтобы поймать взгляд брата. – Понимаешь?! – со свистом переспрашивает она.

– Он сделал ровно то же самое, что сделал я, когда отправил Ньюта в лабиринт вместо Хейвен, хотя войти туда должна была она. Я принес в жертву человека, на которого мне было плевать, ради той, которая была мне дорога. Не забывайте, что Локи едва не пустил в расход Ареса, которого в глаза никогда не видел, только чтобы спасти Гермеса. К тому же выстрел, судя по всему, произошел случайно из-за столкновения с Тимосом. Если я осуждаю его, то мне придется осудить и самого себя.

Мои мышцы словно каменеют, дышать становится трудно. Это же один в один те слова, что Локи говорил мне только вчера.

– Ну да, конечно, только кому, блять, был дорог этот Ньют! – выдает Афина со всей своей фирменной деликатностью. Чисто семейная черта.

– Хейвен. Для Хейвен он был дорог, еще как. Ньют для нее был всем. Для меня – пустым местом. Арес для нас – всё. Для Локи – пустое место. Это две абсолютно идентичные ситуации, неужели вы не видите?

Аполлон обводит нас взглядом, точь-в-точь как разочарованный родитель, который ждет от нашкодивших детей хотя бы капли раскаяния.

Но на моем лице искать его не нужно. Я был в первых рядах тех, кто облегченно выдохнул, когда Ньют шагнул за ворота лабиринта вместо нашего Маленького Рая.

– Разумеется, вы всё видите, – сам себе отвечает он. – Но…

– Конечно, мы всё видим, – перебивает его Хейдес, сжимая пальцы в кулак. – Но это не значит, что нам легко смириться с тем, что мы едва не лишились еще одного члена семьи. Не все способны отключать эмоции и раскладывать вещи по полочкам с такой же ледяной рациональностью, как ты.

– Знаю, – соглашается Аполлон, после чего робко касается моего плеча. – Я просто хотел, чтобы вы произнесли это вслух, при Гермесе.

– Да я просто хотел переспать с ним, – на ходу отмахиваюсь я, пытаясь побыстрее замять тему. – Ничего серьезного. И мне вообще-то не нужно ваше благословение, чтобы простить его и выскочить за него замуж.

Хейдес начинает аплодировать, награждая меня своей самой язвительной миной из всех возможных: – Мои поздравления. Из тебя вышел бы первоклассный лжец, если бы мы не знали тебя как облупленного.

– Ой, заткнись ты, – ворчу я, после чего хватаю его за голову и принимаюсь нещадно лохматить идеальную укладку.

Он уклоняется и намертво перехватывает мои запястья: – Только не волосы. Я тебе лицо начищу, Гермес.

Афина и Аполлон безмолвно наблюдают за нами – судя по всему, их уже тошнит от наших детских выходок.

– Вы что тут устроили, четверка? – доносится до нас женский голос откуда-то издалека.

В конце коридора появляется Лав в компании остального нашего семейства. Она приближается к нам, уперев руки в бока, в позе заправской крутой девчонки. И все же от меня не укрывается то, с каким упорством она пытается удерживать взгляд исключительно на мне, упорно игнорируя сидящего справа Аполлона.

– Лайвли, ты мне так инфаркт обеспечишь.

Рядом с ней пристраивается Зевс: – Мы их обыскались по всему кампусу, думали, стряслось чего, а они преспокойно сидят посреди коридора и маются херней?

Ну да. Я как-то напрочь выкинул из головы, что каждое утро, с тех самых пор как ЦРУ приставило ко мне Лав в качестве личного телохранителя, она заходит ко мне в комнату, и мы дальше двигаемся вместе.

Я виновато чешу затылок: – Сорри, Аморе. У нас тут форс-мажор образовался.

– Да, простите нас, агент, – подает голос Аполлон. Его хриплый голос сейчас звучит подчеркнуто провокационно. – Думаю, во всем этом есть немного и моей вины.

Она поворачивается к нему с абсолютно непроницаемым, серьезным и профессиональным выражением лица.

Аполлон тоже смотрит на нее снизу вверх, слегка задрав подбородок. Кажется, в этот момент между ними проносятся целые реки невысказанных слов – безмолвных диалогов, что звучат исключительно в их головах и в которых никто другой не способен разобрать ни единой буквы. Тайная связь, понятная только их телам и мыслям.

К нам подбегает Лиам, и я плотнее прижимаюсь к Аполлону, чтобы уступить мелкому немного места рядом со мной.

– Привет, друг, – приветствую я его, искренне радуясь встрече.

Лиам усаживается с явным трудом – главным образом потому, что Хейдес не двигается ни на миллиметр. – Ну и что вы тут делали?

– Обсуждали наши планы на будущее, – признаюсь я в порыве внезапной откровенности.

И из чистого любопытства. Потому что теперь мне до смерти хочется узнать, чего хотят наши кузены.

– «Планы на будущее», – повторяет Гера, прихлебывая какой-то напиток из бумажного стаканчика с логотипом университетского кафе.

– Ага. Вот ты, например, чего бы хотела? Каким видишь свое будущее? – переводит на нее стрелки Афина.

Гера поджимает губы, а ее веки опускаются, превращая глаза в две узкие щелки. При этом она не роняет ни звука. Тянутся долгие секунды неловкого, томительного молчания, пока мы все преданно ждем ответа.

Она точь-в-точь как я. Ничего не видит впереди. Понятия не имеет, чего хочет.

Решив прийти ей на выручку, я толкаю Лиама локтем в бок: – А ты чего бы хотел, Пеппе?

Лиам аж подскакивает на месте – он только и ждал, когда этот вопрос зададут ему. – Я хочу стать богатым.

Я не сдерживаю смешка, пока остальные наши потихоньку опускаются на пол, устраиваясь у противоположной стены коридора. Нас разделяет всего пара метров, и я могу отчетливо разглядеть лицо каждого.

Хелл, Хейвен, Зевс, Пози, Гера, Дионис и Лав.

Мы – безумная, раздолбанная и по уши увязшая в проблемах семейка, которая сидит прямо на полу в коридоре престижнейшего Йеля и рассуждает о будущем и о мечтах, что каждый из нас годами прятал глубоко внутри. И я хочу сполна прочувствовать этот момент. Хочу запомнить, что делает каждый из них, изучить их мимику, их жесты. Хочу улыбаться, заражаясь чистым смехом Лиама, и хочу ощутить теплое удовлетворение от того, что даже на лице Хелл проступают признаки счастья.

«Я больше не смогу присматривать за ней, – совсем недавно сказал мне Арес. – Вверяю её тебе. Целиком и полностью. Позаботься о том, чтобы ей было хорошо с нами, и чтобы она всегда улыбалась. Никто не справится с этим лучше тебя».

Внезапно Лав привлекает к себе всеобщее внимание, размахивая своим секретным цРУшным смартфоном: – У меня сообщение от брата.

– Что-то случилось? – Аполлон уже подрывается с места, но я силой усаживаю его обратно.

Лав успокаивающе улыбается: – Он с Аресом. Его выписали из больницы, и теперь реабилитацией займутся врачи, нанятые ЦРУ. Он снова под нашей официальной защитой.

– Нам ведь нельзя его навестить, да? – тихо спрашивает Хелл.

Лав протягивает руку, словно хочет ласково коснуться ее плеча, но вовремя притормаживает, понимая, что они еще недостаточно близки для таких жестов: – Пока нет. Но он записал для вас голосовое.

– Какая великая радость, – бормочет Хейдес. – Сейчас выдаст порцию отборного бреда.

Хейвен тем временем подходит к нему и уютно устраивается прямо между его ног.

Лав включает запись. Аудио начинается с хриплого покашливания: – Здорово всем, это Арес!

– Они и так в курсе, – доносится ворчание Тимоса.

– А я откуда, блять, знаю, что ты им уже доложил? Дай мне нормально представиться.

– Говори уже и по делу, ради всего святого.

– Слышь, Тимос, а ты сам-то когда в последний раз трахался?

– Чего?!

– Ну, как давно ты совал свой член куда-нибудь ради удовольствия и хорошего настроения?

Секундная пауза. – Мелкий, ты меня уже серьезно выбешиваешь. Поздоровайся с семьей и хорош пороть чушь!

Арес негромко посмеивается: – Короче, привет, ребят, это Арес. Должен признать, схватить пулю было в разы веселее, чем торчать в компании Тимоса Лиакоса. В любом случае, я в порядке. Меня по уши накачивают таблетками, даже объясняют, зачем они нужны, но мне, если честно, насрать. Прикиньте, мне еще и физкультуру какую-то лечебную прописали. Ну и скукотища…

– Ты должен быть благодарен за то, что вообще остался в живых.

– Сильно сказано. Ты что, Библию почитываешь ради этих духовных перлов?

– Арес…

– Если вчитаться, там можно найти кучу сходств с жизнью Аполлона.

Сидящий рядом со мной Аполлон тихонько усмехается и качает головой.

– В общем! – орет Арес в трубку. – Не вздумайте там слишком сильно веселиться без меня. Через пару недель мы накроем эту «Пандору» и со всем разберемся. Приберегите счастливые моменты до тех пор, пока я не смогу завязать с этими прятками. И… Хелл? – Пауза, а затем тяжелый вздох.

Деваха, о которой идет речь, сейчас пододвигается вплотную к Лав, словно пытается пальцами нащупать слова своего парня.

– Безумно скучаю по тебе. Надеюсь, ты в порядке.

Когда Лав издает умиленный звук, Хелл резко поднимает указательный палец, призывая к тишине: – Подожди.

– …И я дико соскучился по тому, как утыкаюсь лицом в твои сисечки.

Из динамика доносится полный отвращения возглас Тимоса.

– Нет! Ты че творишь? Стой, я еще не закончил сообщение! Отдай…

Слышится какая-то невнятная возня и шум борьбы.

– Верн… – рычит Тимос. – Какого хера ты меня укусил, животное?!

Голос резко обрывается – запись подошла к концу. Лав так и остается стоять, уставившись в экран, кажется, пребывая в плену тех же эмоций, что и все мы.

Смятение, веселье и… щемящая ностальгия.

Внезапно Хейвен прыскает со смеху. Этого секундного смешка хватает, чтобы заразить абсолютно всех присутствующих. Даже Зевс, вечно стоический и запредельно серьезный Зевс, расплывается в ослепительной улыбке.

Гера выглядит уже куда более спокойной и умиротворенной, чем пару минут назад. Я ловлю ее взгляд и дарю ей улыбку, которая, как я искренне надеюсь, сможет ее подержать. Настанет день, когда и мы поймем, чего хотим от своего будущего.

Глава 43. ОБИТЕЛЬ ТИТАНОВ

«Во время Титаномахии небо раскололось надвое. Гора Отрис стала главным штабом титанов, в то время как гора Олимп превратилась в убежище богов, ведомых Зевсом».

Гермес

Мы с Тимосом шагаем по подземному коридору с безупречно белыми стенами, который скудно освещают редкие лампы холодного света. То тут, то там нам попадаются глухие металлические двери черного цвета; они выглядят наглухо запечатанными, и мне невольно становится любопытно, что же за ними скрывается.

После того как Уран выследил нас на открытом стрельбище и едва не пустил в расход, мы туда больше не возвращались. Насколько я сообразил, сейчас мы находимся в каком-то секретном подземном бункере, который тоже принадлежит ЦРУ. Когда несколько часов назад я садился в нежно любимую тачку Тимоса, мне пришлось ехать на заднем сиденье с низко опущенной головой – всё ради того, чтобы я не смог запомнить дорогу и понятия не имел, куда нас везут. Знаю только, что путь занял не меньше часа, но в каком направлении мы двигались и насколько точна моя оценка, я без понятия.

Добрых два часа я без устали тренировался в стрельбе из огнестрельного оружия. Тимос и еще один агент всё это время дежурили рядом, готовые в любую секунду вмешаться и подкинуть ценный совет.

– И что мы здесь делаем? – в десятый раз допытываюсь я.

И снова в ответ тишина.

К счастью, Тимос наконец притормаживает перед одной из черных дверей и награждает меня тяжелым взглядом: – Ну и любопытный же ты тип.

Он опускает дверную ручку и кивком головы приглашает меня войти первым.

Я моментально узнаю комнату для допросов. Сами мы оказываемся в абсолютно темном помещении: от соседней серой комнатушки нас отделяет широкое стекло. Та, вторая комната, обставлена более чем скромно – лишь простой черный металлический стол под одинокой лампой.

Там стоят два стула. На одном из них спиной к нам сидит плотный бритый мужчина. На втором – Локи. Лав устроилась в углу, молча наблюдая за происходящим. Прямо над ее головой на стене висит выключенный экран монитора.

Тимос кивает на стекло: – Это зеркало Гезелла, оно одностороннее. Мы их видим, они нас – нет.

– Я в курсе. Вообще-то я смотрел «Мыслить как преступник», – бурчу я, полностью переключив внимание на допрос.

Он пренебрежительно фыркает и отходит к панели управления. Только сейчас я замечаю, что в нашей каморке установлена куча аппаратуры. Тимос нажимает комбинацию клавиш, и до нас мгновенно долетает голос агента ФБР, который как раз прессует Локи.

– Весьма вероятно, мистер Блэкфорд, что вам светит парочка реальных лет за решеткой, – угрожает он, хоть и говорит вполне спокойно. – Если вы пойдете навстречу и поделитесь имеющейся информацией, это может вам зачесться.

Локи сидит, низко опустив голову. Его пальцы безостановочно вертят в руках голосовой синтезатор. За несколько секунд он быстро набирает текст.

– Я уже выложил вам всё, что мне известно.

– А вот у нас в этом нет стопроцентной уверенности, – жестко парирует агент.

Локи качает головой и решительно откладывает прибор на стол – наглядный жест, дающий понять, что для него этот разговор окончен.

Мужчина в форме не тушуется. Он элегантно поднимается со стула, одаривает Локи долгим взглядом и поворачивается к Лав: – Милочка… Лав? Принесите нашему другу немного воды и чего-нибудь перекусить. После этого продолжим.

На красивом лице Лав на мгновение проступает буря эмоций, чертовски похожая на глухую ярость… но это выражение исчезает слишком стремительно, чтобы я успел утвердиться в своей догадке.

– Разумеется.

Незнакомый агент направляется к двери, которая соединяет их комнату с нашей. Но ровно в тот момент, когда он берется за ручку, гробовую тишину разрезает механический голос прибора.

– Ее зовут агент Лиакос, – поправляет его Локи.

Оба сотрудника спецслужб резко оборачиваются и уставляются на него. У них на лицах в этот момент застывают, пожалуй, две самые комичные мины, что я видел в жизни.

– Что, простите? – цедит мужчина сквозь зубы.

Локи одаривает его едва заметной, даже слегка нагловатой улыбкой. Чуть шевельнув указательным пальцем, он без лишних усилий жмет на кнопку, заставляя прибор выдать абсолютно то же самое сообщение, что и секунду назад: – Ее зовут агент Лиакос. Вам бы понравилось, если бы вас на рабочем месте величали «милочкой»?

За моей спиной раздается тихий, искренне умиленный смешок Тимоса: – А мелкий-то хорош, сукин сын…

Агент ФБР больше не роняет ни слова и поспешно ретируется. Он не удостаивает приветствием ни меня, ни Тимоса, пролетая мимо.

Теперь, когда Локи остался наедине с Лав, я вплотную прижимаюсь к разделяющему нас стеклу.

Она стоит неподвижно еще несколько мгновений, после чего с тяжелым вздохом подходит к выходу и берется за ручку двери.

И именно в эту секунду Локи снова хватает свой синтезатор и судорожно строчит текст.

– Где Гермес?

Я вздрагиваю и приникаю к стеклу еще сильнее, едва ли не впечатываясь в него.

– На огневой подготовке, – отвечает она, заставая меня врасплох.

На лице Локи проскальзывает слабая улыбка, которую он тут же пытается спрятать, закусив губу. – С ним всё херня?

Я дико округляю глаза. Мне что, послышалось?

Судя по выражению, которое тут же проступает на лице Лав, прибор и впрямь выдал слово «херня» вместо «нормально».

– Нормально, – тут же исправляет робо-голос синтезатора. – Прости, на этом новом аппарате, который вы мне подсунули, кнопки совсем крошечные. Мне тяжело на них попадать.

– Выдайте ему прибор поудобнее, – бормочу я, оборачиваясь к Тимосу.

Тот хмуро косится на меня, но оставляет реплику без комментариев.

– Так что? С ним всё нормально? – допытывается Локи.

Отличный вопрос. Мне и самому до безумия интересно, что Лав ему ответит, потому что если бы этот вопрос задали мне – непосредственному виновнику торжества, – я бы хрен нашел, что сказать.

Как я? Психологически? В щепки. Сексуально? На пределе фрустрации. Эмоционально? Полный хаос. Физически? Разваливаюсь на куски, и всё болит.

– Если он когда-нибудь решит снова навестить тебя, сможешь спросить у него лично.

– А он вернется? – моментально подхватывает он.

– Не знаю, Локи.

Он кивает. Его каштановые волосы растрепаны настолько дико, что я всерьез задаюсь вопросом, не пора ли вмешаться и раздобыть для него чертову расческу. Хейдес бы точно сжалился при виде этого вороньего гнезда у него на голове и на коленях умолял бы Тимоса выдать парню щетку.

– Можно спросить тебя еще об одной вещи, агент Лиакос?

Она слегка вскидывает подбородок, призывая его продолжать.

– Ты не могла бы… – Роботизированный голос обрывается. Локи стирает набранный текст и вводит его заново. – Ты не могла бы описать мне голос Гермеса?

Мое сердце пропускает мощный удар. Я подаюсь вперед еще сильнее – до тех пор, пока не чувствую, как холодная поверхность зеркала упирается мне прямо в кончик носа. Слишком близко, Герм, притормози.

Лав уставляется на него с таким видом, будто он только что попросил ее сесть на шпагат прямо на столе: – Чего?

– Ты не могла бы описать мне голос Гермеса?

Она застывает на месте, словно окаменев. Однако руку с дверной ручки всё же убирает – своего рода капитуляция. – С чего бы мне это делать?

– Потому что мне бы очень хотелось узнать. И я прекрасно понимаю, что ты не обязана проявлять ко мне доброту, но я также знаю, что ты не злая, агент Лиакос.

Лав медленно подходит к столу – хотя по всей ее пластике видно, как сильно она колеблется, – и опускается на стул прямо напротив Локи. По тому, как она слегка сдвигается влево, я понимаю: она прекрасно помнит, что за стеклом сидит маленькая, но очень внимательная аудитория.

Пальцы Лав принимаются задумчиво побарабанить по металлической столешнице.

– И что это за сцена была только что, с этим твоим «агент Лиакос»? – переводит она стрелки, меняя тему.

Локи неопределенно зажимает плечами: – Тебе разве нравится, когда тебя на работе называют «милочкой Лав»?

– Конечно нет.

Он застывает, задумчиво поджав губы: – Я сделал это, потому что некоторых мужчин нужно воспитывать и ставить на место. И ты тоже имеешь полное право это делать. Никто не посмеет упрекнуть тебя за то, что ты требуешь уважительного отношения к себе.

Они затыкаются и просто смотрят друг на друга. Без понятия, сколько длится эта немая пауза, но часы на стене отчетливо тикают, и это движение стрелок в гробовой тишине, окутавшей нас, начинает откровенно действовать мне на нервы.

И вдруг Лав заметно расслабляется, откидываясь на спинку стула.

– Голос Гермеса… он классный, да. Порой даже забавный. Он очень сильно меняется в зависимости от того, какие эмоции он испытывает. В нем столько потаенных интонаций и оттенков, о которых он, наверное, сам даже не догадывается. Вообще, у него всегда очень веселый голос, тон немного высоковат, но звучит мелодично. Будто куча маленьких колокольчиков одновременно звенят, – произносит она, едва сдерживая смешок.

Локи слегка подается к ней через стол, словно проголодавшийся человек в погоне за добавкой. Как будто описание моего голоса для него – самая драгоценная и важная информация в мире.

– Но иногда… его голос становится тише и глубже. Он грубеет, превращаясь в хриплый, очень бархатный и горячий баритон. Особенно когда он начинает строить из себя невыносимого бабника и кавалеmapa. В такие моменты он сладкий, как ложка густого меда, но при этом жутко порочный и лукавый. Потрясающий, неотразимый звук.

– А если бы его голос был песней… то какой именно?

– Что, прости?

Он спешно дописывает текст на экране: «Есть какая-нибудь песня, которая похожа на то, как звучит его голос?»

Я бы сейчас дорого отдал за то, чтобы увидеть лицо Лав. Потому что по нашу сторону зеркала Гезелла физиономия Тимоса выглядит просто уморительно.

– Я говорю не про голос вокалиста или вокалистки, – уточняет Локи, видимо, заметив затянувшуюся паузу со стороны Лав. – Я имею в виду саму музыку, мелодию, гитарные аккорды, ритм барабанов…

Не думаю, что это примечание как-то особо ей помогло, но…

К моему огромному удивлению, Лав шевелится, и я понимаю, что она собирается ответить, пусть и сидит к нам спиной.

– «More Than a Feeling» группы Boston.

И в этот момент происходит нечто странное.

Мы с Локи улыбаемся абсолютно одновременно.

В ту самую секунду, когда уголки его губ ползут вверх, я чувствую, как мои собственные губы зеркально повторяют это движение. И вовсе не потому, что его улыбка оказалась заразительной, а просто потому, что я обожаю эту песню. И он, судя по всему, испытывает ровно те же чувства.

– Ты знаешь ее? – добавляет Лав.

Он кивает, всё еще продолжая улыбаться.

А у меня внутри всё так и трепещет от подступающих слез. Нет ничего прекраснее, чем когда тебя ассоциируют с песней, от которой ты сам без ума.

– Почему ты хотел это узнать?

Он строчит ответ в бешеном темпе, пока его щеки заливает едва заметный румянец: «Я всегда пытался представить себе его голос, но у меня никак не получалось. Спасибо».

Она откидывается на спинку стула и шумно выдыхает. Слегка потягивается, расправляя спину, обтянутую облегающей черной майкой. Выждав еще пару секунд на случай, если у Локи возникнут другие вопросы, Лав поднимается на ноги.

Я же просто не могу отвести взгляд от этого парня. От парня, который создал это чертово приложение «Пандора», чтобы превратить нашу жизнь в ад. Который помогал моему деду. Который предал меня целых два раза.

И который продолжает искушать меня, бесцеремонно вторгаясь в мои мысли в любое время дня и ночи.

– Локи? – Голос Лав прорезает тишину. Она уже стоит одной ногой за порогом, готовая выйти к нам.

Он всё еще провожает ее глазами.

– Если тебе известно что-то еще, ты должен нам рассказать. Это пойдет тебе на пользу.

Он скептически выгибает бровь: «Вы считаете, что я заслуживаю помощи, агент Лиакос?»

– Ты хороший человек, который совершил огромную ошибку. Ты уже пошел на сотрудничество, так что… если вдруг вспомнишь что-то еще, лучше выложи это сразу.

Локи опускает голову, давая понять, что и этот разговор окончен. Он выпрямляется, и, возможно, я уже окончательно схожу с ума, но он чуть приподнимает лицо и устремляет взгляд прямо перед собой – ровно в ту точку, где стою я.

Правый уголок его рта кривится в мимолетной ухмылке.

Я задерживаю дыхание, потому что какая-то часть меня уже точно знает, что сейчас произойдет.

На языке жестов он показывает мне ту самую фразу, которая стала нашей личной традицией.

Я. Вижу. Тебя.

– Пошли, Герм, – торопит меня Тимос, бесцеремонно опустив свою тяжелую ладонь мне на плечо. Он ощутимо подталкивает меня к выходу, и уже через секунду я сталкиваюсь нос к носу с его сестрой.

– Привет, Аморе.

Она улыбается и подхватывает меня под руку, уводя прочь из комнаты допросов: – Готов возвращаться в Йель?

Вообще-то нет. По целому ряду причин. И главная из них…

– Что вы раскопали? Что он вам рассказал?

Брат и сестра Лиакос обмениваются быстрыми взглядами, и я сразу соображаю, что между ними сейчас происходит один из тех безмолвных диалогов, которые мы ведем с Аполлоном и Хейдесом в самые критические минуты.

– Рано или поздно об этом все равно узнают все, – вполголоса произносит она. – Так что нет смысла тянуть.

Тимос несколько раз устало проводит ладонью по лицу, после чего зачесывает назад свои каштановые волосы. Своего явного согласия он не дает, но при этом заметно ускоряет шаг и коротким взмахом пальцев велит мне не отставать.

Мы минуем три двери. Перед нами распахивается еще одна – тоже металлическая, но на этот раз ведущая в более просторную и светлую комнату. На левой стене, прямо у самого входа, висит огромная магнитно-маркерная доска. На ней пестрят распечатанные документы, разноцветные стикеры и фотографии Олимпа, а также снимки каждого члена семьи Лайвли, включая Урана и Кроноса.

Всё остальное пространство комнаты мгновенно блекнет для меня, я даже не оглядываюсь по сторонам. Игнорирую и не приветствую других людей, которые сидят за столом на противоположном конце помещения.

Словно под гипнозом, я подхожу вплотную к стене. С фотографии многолетней давности на меня косится донельзя скучающее лицо Аполлона, а когда мой взгляд сползает чуть ниже, я натыкаюсь на до боли знакомые черты Эроса. Нашего с Афродитой друга детства. Я не видел его с того самого лета, когда по Олимпу разгуливал маньяк, пытавшийся добраться до Афродиты. Никто понятия не имеет, что Кронос с ним сделал, – все каналы связи были обрублены подчистую.

Однако самое интересное обнаруживается в самом низу доски. Там сияет пустое пространство, и я догадываюсь, что именно туда сейчас пристроят новую информацию, полученную от Локи.

И действительно: Лав встает со мной плечом к плечу, держа в руках лист бумаги. На нем начерчено что-то, чертовски напоминающее планировку квартиры. Но когда я прищуриваюсь и приближаюсь к чертежу вплотную, до меня доходит, что это ни хрена не жилой дом.

В самом верху жирным шрифтом выведено: Гора Отрис.

Я разинул рот, не в силах вымолвить ни слова. Согласно мифологии, гора Отрис была обителью титанов, точно так же как гора Олимп – убежищем богов, их детей.