Текст книги "Игра похоти: Искушение (ЛП)"

Автор книги: Хейзел Райли

сообщить о нарушении

Текущая страница: 37 (всего у книги 45 страниц)

Вдобавок мне становится жарко. Туника тяжёлая и плотная, а такое количество людей будто высасывает из зала весь воздух. Клаустрофобией я никогда не страдал, но сегодня кажется, что именно от неё здесь и сдохну.

Я замечаю лицо Тейи; она танцует одна, причём её движения вообще никак не сочетаются с характером звучащей музыки. В этой части танцпола она единственная, кого я узнаю.

Хотя я уже знаю, что ничего приятного она мне не скажет, всё равно направляюсь к ней.

– Почему танцуешь одна? – спрашиваю, протягивая руку.

Она резко замирает, потом изучает мою раскрытую ладонь, словно та может оказаться оружием, и всё же принимает её.

– Прекрасный вечер, правда?

Ага, охуительный. Я бы предпочёл прищемить себе яйца степлером, чем оказаться здесь.

– Восхитительный.

Так ведь разговаривают утончённые дружки Урана? «Восхитительно», «возвышенно», «глупо», «дерзко» и всякие прочие словечки на богачовом, которые я терпеть не могу.

– А у меня лицо матери Ареса.

Мозг моментально улавливает потенциальную ловушку.

– Биологической? Или приёмной?

Её тело словно расслабляется, а интерес ко мне угасает: похоже, мой вопрос убедил её, что я не Арес.

– Приёмной. Тейя, кажется.

– Бедная женщина. Арес ведь убил её мужа, ты знаешь?

Я бы сам себе поаплодировал за то, как произнёс эту фразу: голос не дрогнул, и я не разревелся как маленький ребёнок.

– Господи, да. Представляю, как сильно она теперь его ненавидит. В конце концов, пусть он и её сын, но он убил её мужа и бросил того на произвол судьбы. Ты знал? Ушёл, и Гиперион умер один, как собака.

Почему, чёрт возьми, все знают, что Гиперион умер один? Почему никто не знает, что это он прогнал меня, решив во что бы то ни стало не дать мне увидеть, как умирает мой отец? Почему никто не знает, как сильно я хотел умереть вместо него? Почему никто не знает, что он снится мне почти каждую ночь и я живу, постоянно мучаясь от мысли, что убил его? Почему никто не знает, как сильно я страдал? Почему никто не знает, что я потерял самую большую любовь, которую подарила мне жизнь?

– Тогда будем надеяться, что Уран его найдёт и наконец избавит всех от него, – выдавливаю я.

– Интересно, куда он после этого попадёт. Даже Ад его не примет.

Не добавив больше ни слова, фальшивая Тейя изящно кружится и удаляется. Я продолжаю смотреть ей вслед, застыв каменным изваянием, пока не вспоминаю, что вообще-то должен двигаться и искать Урана.

Лучше раствориться в толпе, повторять за остальными и не привлекать внимания. Незаметный, послушный, настоящий хамелеон.

Я изображаю нечто похожее на танцевальные па и заодно пробираюсь между разноцветными фигурами. Получаю несколько локтей в бока, чей-то каблук-шпилька наступает мне на ногу, но я молчу и веду себя паинькой.

Масок слишком много. Уран не мог выбрать ту, что принадлежит человеку, которого я не знаю, иначе для меня это было бы просто невозможно. С его точки зрения, победить должен он, но игра всё-таки обязана быть хоть немного честной.

Самую малость, короче.

Внезапно всезнающий голос, объявивший начало игры, снова начинает говорить. На этот раз – нараспев:

Голос ведущего: Где же ты, Аресик?

Я протискиваюсь между людьми в поисках сам не знаю чего.

Голос ведущего: Помните: если вы попытаетесь раскрыть свою личность, чтобы помочь Аресу, вас вычислят и казнят. Никаких хитростей, ясно?

Музыка меняется, становится быстрее и напряжённее. В ней каким-то образом появляются более трагичные нотки, она вызывает во мне тревогу и беспокойство, словно время вот-вот истечёт. Хотя вообще-то у этой игры нет никакого ограничения по времени. Она может продолжаться бесконечно, пока одному из нас двоих не надоест.

И вот это мне совсем не нравится.

Может, Уран сдастся или у него внезапно случится инфаркт. Или Тимос ворвётся в зал с пятью винтовками в руках и начнёт палить во все стороны, спасая меня. Мне не хватает рядом этой огромной груды мышц с вечно сердитой рожей. Я бы чувствовал себя гораздо спокойнее, если бы знал, что он тоже где-то здесь.

А вместо этого мне приходится рассчитывать на Геру, Посейдона, Ниса, маму и Хелл. Ничего не имею против моей великолепной девушки, братьев или матери, но они всё-таки не совсем те люди, которые способны спасти твою задницу.

А я не тот герой, который спасёт их задницы. В общем, все мы оказались в охуительно дерьмовой ситуации.

Ах да. Ещё есть Лиам. Всё лучше и лучше.

– Ты чего один? Давай танцуй! – кричит кто-то прямо мне в ухо.

Меня хватают за плечи и заставляют принять нужную позу. Передо мной очередное знакомое лицо: Афродита Лайвли.

Шок настолько сильный, что на несколько секунд я совершенно теряюсь. Мне всё же удаётся двигаться и позволить партнёру вести меня в этом более энергичном танце, но под фальшивым лицом Аполлона я, кажется, побледнел как полотно.

Маска настолько искусно сделана и реалистична, что снова видеть её лицо – настоящий удар. Это пробуждает во мне чувства, о существовании которых я даже не подозревал. По правде говоря, мы с ней не были особенно близки, потому что у меня так и не появилось возможности узнать её получше. Но после того, как я сблизился с Тимосом и три месяца скрывался вместе с ним по всему миру, я словно познакомился с ней чужими глазами. Глазами человека, который любил её и знал каждую её мелочь. Тим рассказывал нам о ней по вечерам, когда становилось спокойнее и нам удавалось хотя бы ненадолго забыть о тревоге вечного бегства. Вспоминал самые смешные истории, но рассказывал и о том, как они ссорились, потому что Афри была ещё той горячей головой.

Хелл каждый раз расчувствовывалась, а я… я нет, я же крутой. Я вставал со словами: «Мне поссать надо» – и убегал плакать в туалет.

А что такого? Крутые парни тоже плачут. По-настоящему слабые – это те, кто не позволяет себе плакать.

– Мне не нравится этот танец, – первое, что произносит Афродита. За этим следует громкое фырканье.

– Прямо как Арес сказал бы.

Вау. А у меня начинает неплохо получаться быть не собой.

– Ой, да какой из меня Арес. У меня сиськи сквозь эту тунику видно.

Я не опускаю взгляд – во-первых, из уважения к Хелл, а во-вторых, потому что моя жизнь висит на волоске. У меня нет времени пялиться на сиськи какой-то незнакомки в маске моей мёртвой кузины. У меня тоже есть принципы.

– Единственное, за что я ему благодарна, – каждому из нас заплатят за участие, – продолжает она. – Умрёт он или Уран – деньги я получу в любом случае.

Значит, она не Хелл и не кто-то из остальных. И уж тем более не Уран. Если только это не сам Уран играет со мной в психологические игры и пытается меня наебать.

Господи, эта игра невозможна. Я никогда не найду его среди всей этой толпы и сдохну как идиот, проиграв ему. Если Уран обнаружит меня раньше, чем я его, я застрелюсь из собственного пистолета: не доставлю ему удовольствия самому всадить мне пулю в голову. Вот это будет эпичный уход со сцены. Надо уже придумать фразу, которую я произнесу перед тем, как нажать на спуск. Например, не знаю: «Попрощайтесь с самым прекрасным существом, когда-либо ходившим по этой планете».

– Почему ты выбрала именно эту маску? – продолжаю я, меняя тему.

Она пожимает плечами.

– Потому что Афродита была симпатичной. Я однажды с ней познакомилась. Провела прекрасный вечер в её игровом зале, там царила такая… весёлая, страстная, жизнерадостная атмосфера. Мои родители…

Внезапный хлопок обрывает её на полуслове. Под моими руками её тело каменеет, и я слышу болезненный хрип. Она судорожно пытается вдохнуть. Теряет равновесие и валится передо мной раньше, чем я успеваю среагировать и подхватить её.

Она оседает на пол, а люди вокруг расступаются, освобождая место и шарахаясь от неё, словно от чего-то отвратительного.

Мне требуется на секунду больше, чем следовало бы, чтобы понять: она мертва.

Подтверждение приходит, когда сквозь толпу протискиваются две фигуры без масок, в элегантных костюмах. Они хватают её за руки и ноги и уносят прочь.

Будто ничего и не произошло.

Голос ведущего: Мы предупреждали вас: не раскрывайте слишком много о своей настоящей личности. Вы не должны давать преимущество никому из участников. Сохраняйте анонимность и играйте вымышленных персонажей либо тех людей, чьи лица вы носите.

Всё объясняет голос извне, и в нём звучит веселье, от которого меня едва не выворачивает.

Должно быть, в туники или в сами маски встроены микрофоны. Может, прослушка спрятана прямо в устройстве, которое искажает наши голоса.

Музыка снова меняется, а я всё ещё стою и смотрю на место, где совсем недавно была эта девушка. Руки так и остаются поднятыми, словно я до сих пор держу её в танце.

Мелодия становится ещё хаотичнее, усиливая мою тревогу. Жара уже невыносима: я чувствую, как пот стекает по шее и лбу, липнет к пластику маски. Даже дышать становится тяжело.

Тела вокруг начинают двигаться лихорадочно. Словно сработала тревога и все пытаются броситься в укрытие, но, запертые на этом танцполе, лишь врезаются друг в друга.

Посреди всеобщего хаоса оживает наушник в моём ухе. Раздаётся тихое жужжание, а следом я мгновенно узнаю голос Зевса.

– Не отвечай мне, – предупреждает он. – Я видел, как Рея вошла в зал и присоединилась к игре. На ней маска Гипериона. Найди её и дай понять, что это ты. Я уверен, она будет знать, что делать.

Мне хочется задать ему тысячу вопросов. И первый из них – точно ли он уверен, учитывая, что жизнью здесь рискую я, пока он сидит взаперти в безопасности. Но нельзя. Меня могут услышать, узнать – и тогда я проиграл.

Я тоже начинаю двигаться, пытаясь найти места, где тела теснятся не так сильно. Бесполезно: меня швыряет из стороны в сторону, и я совершенно не контролирую собственные движения.

Получаю локтями и толчки, налетаю на незнакомцев и в какой-то момент даже оказываюсь мордой на полу. Катаюсь по нему как идиот, ещё и получая несколько пинков от самых невнимательных.

Пока я всё ещё лежу на полу, скрытый от чужих глаз, надо мной возникает лицо. Лицо моего отца, Гипериона. Оно смотрит на меня сверху, склонившись так, что почти заслоняет от остальной обезумевшей толпы. Мне протягивают руку, словно чего-то ожидая.

Я не произношу ни слова.

Это правда Рея? Зевс точно не ошибся?

Выбора у меня нет. Я вытаскиваю пистолет из внутреннего кармана туники и быстро протягиваю ей. Фигура прячет оружие под своей туникой и коротко кивает.

В мгновение ока её уже нет.

Устав от того, что меня топчут, я хватаюсь за первую же икру, которая собирается на меня наступить, впиваюсь пальцами в плоть и, используя чужую ногу как опору, поднимаюсь на ноги.

На танцполе царит полный хаос. Все движутся в разные стороны, но всё равно умудряются сталкиваться. Кто-то кричит, другие ругаются и требуют навести порядок. А музыка тем временем становится всё громче, заглушая множество голосов вокруг.

Она гремит уже так, что я, кажется, не слышу даже собственных мыслей.

Я сейчас свихнусь.

Я сейчас потеряю сознание.

Я сейчас умру.

Всё, больше не могу. Я не могу продолжать игру, потому что оружия, с которым можно было победить, у меня больше нет. Возможно, именно это Рея и пыталась мне подсказать: сдаться.

Мне остаётся только довериться ей. А что ещё я могу сделать?

Я вскидываю руки и кричу:

– Я сдаюсь!

Потом хватаюсь за маску и снимаю её, открывая всем своё лицо.

Не проходит и пары мгновений, как музыка обрывается. Тишина, обрушившаяся так внезапно, приносит одновременно облегчение и оглушает.

– Я сдаюсь! Я здесь! – снова кричу я.

Все замирают. Замирает всё. Кажется, будто весь мир перестал вращаться и погрузился в тишину. Я знаю, что они смотрят на меня, хотя маски оставляют открытыми лишь узкие прорези для глаз.

– Арес, нет! – Раздаётся роботизированный голос, который, кажется, принадлежит кому-то из моих родных.

Я поднимаю руки, показывая, что сдаюсь. Теперь никто ко мне не приближается – наоборот, все начинают расступаться, создавая вокруг меня пустое пространство, где наконец становится легче дышать.

Провожу тыльной стороной ладони по лицу, стирая пот.

– Ты где, дедуля? Я сдался! Иди убивай меня!

Поначалу я тешу себя надеждой, что он передумал, но потом слышу его голос.

– Игра окончена, господа. Покиньте зал и наслаждайтесь остатком Осеннего бала на острове. Гермеса всё ещё можно найти, а за него дают пятьсот тысяч долларов. Каждый из вас получит чек на сумму, оговорённую за участие.

Огромные двери распахиваются, и люди организованными рядами направляются к выходу, по пути избавляясь от масок. Их небрежно бросают на пол. Столько лиц – знакомых и незнакомых, – которые, кажется, продолжают смотреть на меня.

Остаёмся только мы.

Я уже знаю, кто Уран. Вон он, стоит в нескольких метрах от меня, точно напротив. На нём моя маска. Когда он её снимает, я ухмыляюсь.

– На твоём месте я бы надел её обратно. Уж лучше моё лицо, чем твоя морщинистая рожа.

– Арес! – Тейя уже сняла свою маску и стоит слева от меня. Рядом с ней Хелл и Гера.

Поси, Нис и Лиам – с другой стороны.

– А что? Я всё равно умру. Могу хотя бы высказать всё, что думаю.

Уран посмеивается и со спокойствием человека, который уже победил, достаёт из чёрной туники пистолет. Верит его в руках, рассматривая.

– Можешь не сомневаться, ты умрёшь. А я насладюсь каждым мгновением.

Я развожу руки.

– Прошу.

Пожалуйста, Рея. Спаси меня.

Я вложил в неё всю свою веру и всё своё отчаяние. Не то чтобы я действительно доверял тёте: все эти месяцы она неизвестно где пропадала и ни разу не дала о себе знать. Но я доверяю брату. Зевсу я доверяю больше, чем самому себе. Он меня не подведёт.

Уран щёлкает пальцами и приказывает своим людям выйти.

– Теперь нас только трое. Ты, я и твоя неизбежная смерть.

Я кривлюсь.

– Технически нас двое. Тебя считать не учили?

– Где твой пистолет, Арес? – спрашивает Уран, игнорируя мою провокацию.

Я застываю с открытым ртом, и от моей идиотской бравады, которой ещё несколько секунд назад было хоть отбавляй, не остаётся и следа. Откуда он знает, что пистолета у меня нет? Он знает? Это он приказал Рее забрать его у меня, пообещав помочь?

Наверное, выражение у меня сейчас уморительное, потому что он на несколько секунд заходится от хохота. Никогда ещё мне так сильно не хотелось врезать ему по морде. Если бы я только умел нормально драться, конечно.

– Ты отдал его Рее! – выкрикивает он сквозь смех. – Ты действительно отдал своё единственное оружие Рее!

Каждая мышца моего тела каменеет. Я больше ничего не чувствую.

Откуда он знает даже то, кому именно я отдал пистолет?

Потому что тебя опять предали, идиот, – шепчет голосок у меня в голове.

Мама и остальные смотрят на меня – сначала растерянно, потом встревоженно. В конце концов именно Тейя первой срывается и яростно кричит:

– Что ты наделал?

Я что-то бормочу, не в силах составить ни одной связной фразы.

Что я наделал, мам? Зевс сказал мне довериться Рее. Вот что я наделал.

Рея выходит из-за одной из боковых колонн и останавливается точно между мной и Ураном. В пальцах она сжимает мой пистолет.

– Прости, Арес. Не за твою смерть, а за ту трогательную наивность, с которой ты мне доверился.

– Да я эту суку сейчас… – орёт Тейя.

Нис и Посейдон бросаются к ней, помогая Гере и Хелл удержать её на месте. Конечно, у Урана всего одна пуля, и мы здесь одни. Но ничто не мешает ему, покончив со мной, снова впустить своих людей и убить ещё и мою мать.

– Не вмешивайся, Тейя, – отчитывает её Рея.

– Клянусь, я тебя убью, – угрожает та. – Думаешь, Урану есть до тебя хоть какое-то дело? Он ещё сам позволит мне задушить тебя голыми руками!

Уран прикладывает палец к губам, спокойно и невозмутимо призывая её замолчать.

– Не ссорьтесь, пожалуйста. Особенно если причиной ваших разногласий стало вот это бесполезное существо. – Он указывает на меня.

– Ты сказала, что поможешь нам! – сквозь слёзы обвиняет её Гера. – В театре! После игры на Хэллоуин ты сказала нам довериться тебе!

– Всё было частью моего плана, – объясняет Уран, зевая. – Она всегда была на моей стороне, дети, неужели до сих пор не поняли? Я вернул её в ваши жизни именно тогда, когда вы начали терять надежду, и подсунул вам фальшивую, за которую вы могли цепляться.

Рея кивает.

– По-моему, всё прошло как нельзя лучше.

Я больше не могу терпеть, когда меня предают и водят за нос. Именно поэтому я всю жизнь никому не доверял. А сегодня понял, что самой большой моей ошибкой было довериться самому себе – поверить, будто я войду в эту игру с лучшими намерениями и сумею сделать хоть что-то хорошее.

Сколько ещё раз мне нужно повторить себе, что я не герой?

– Давайте уже покончим с этим, – обрываю я. – Стреляй.

– Эта показуха с храбростью выглядит жалко, знаешь? – насмехается он. – А где была твоя храбрость, когда ты бросил Гипериона умирать в одиночестве? Что такое, струсил смотреть, как жизнь покидает тело твоего отца? Та самая жизнь, которую ты сам у него отнял?

Я стискиваю зубы так сильно, что боюсь их раскрошить.

Он не превратит ещё и последние мгновения моей жизни в пытку. Я не позволю ему снова залезть мне в голову.

Больше нет.

– Ты не храбрый и умирать не хочешь. Ты прячешься за сарказмом, потому что больше у тебя ничего нет, Арес. Только очередная едкая шуточка и непомерно раздутое эго – особенно если учесть, какое дерьмо представляет собой вся твоя жизнь.

Он оглядывает меня с головы до ног, словно я мусорный мешок, набитый протухшей едой. Даже нос морщит от отвращения.

И пока Тейя кричит и пытается предложить себя вместо меня, хотя прекрасно понимает, что это бесполезно, происходит нечто неожиданное – сюжетный поворот, на который я уже перестал надеяться.

Рея поворачивается к Урану и направляет на него пистолет.

– Игра окончена.

Мама умолкает. По её щекам текут слёзы, размазывая под глазами чёрную тушь.

Даже я не понимаю, как на это реагировать.

– Так, а что происходит? Ты хочешь моей смерти или нет, тётя Рея? А то сигналы от тебя какие-то противоречивые.

– Проверим, кто первым нажмёт на спуск? – продолжает она. – Или опустишь оружие и сдашься? Ты впустишь сюда ЦРУ, разблокируешь хранилище Пандоры, и все мы будем жить долго и счастливо. Ты – за решёткой. А эти ребята – наконец счастливыми и вдали от больного мира, в котором ты держал их в плену.

Уран смотрит на неё. Смотрит так долго, что я уже начинаю надеяться: может, у него случился инфаркт и проблема решилась сама собой. Старик всё-таки. Сколько ему там вообще осталось жить, чёрт возьми?

Наконец он запрокидывает голову и разражается хохотом ещё громче прежнего. Оглядевшись, я замечаю на лицах родственников точно такое же потрясённое выражение.

– Какого чёрта он ржёт? – спрашиваю я.

Даже Рея напряглась.

Потом мужчина снова становится серьёзным и даже позволяет себе смахнуть выступившую от смеха слезу.

– Сейчас объясню, что меня так развеселило.

– Без фоку… – предупреждает Рея.

Но он перебивает её и обращается ко мне:

– Ты правда думал, что я дам тебе заряженный пистолет? Правда думал, что эта игра – твой последний шанс прикончить меня?

Чёрт.

Вот это действительно сюжетный поворот. Я поверил, признаю. Мне хотелось поверить, несмотря ни на что. Отчаяние и не такое с людьми делает: заставляет цепляться за всё, что испускает хотя бы слабейший проблеск света.

Уран помахивает своим пистолетом.

– Пуля есть только в моём. Твой не заряжен. Хочешь, докажу?

– Нет! – На этот раз одновременно кричат Тейя, Хелл и Гера.

Внезапно голубая шевелюра проносится мимо меня в сторону нашего деда. Посейдон бросается на него, намереваясь сбить с ног. Но он был слишком далеко, чтобы действительно застать Урана врасплох и одолеть его.

Когда Поси оказывается достаточно близко, Уран со всей силы бьёт его пистолетом по лицу. Голова Поси резко дёргается влево под хруст сломавшейся кости, и он валится на пол.

Нис и Лиам тут же оказываются рядом, бросившись ему на помощь.

– Оставь их в покое! – ору я во всё горло. – А вы к нему не приближайтесь! Даже не пытайтесь ничего сделать!

Уран согласно кивает.

– Отличный совет. Мало того что твой пистолет был разряжен, так в моём ещё и больше одной пули. Можешь попробовать убежать, можешь попытаться спрятаться в этом зале, можешь использовать Рею как живой щит… но рано или поздно я тебя достану. Я заставлю тебя самому отдаться мне в руки, встать на колени и умолять меня убить тебя после того, как перестреляю всю твою семью.

Нет. Только не их. Умереть должен я. Это я захотел играть, я решил рискнуть всем. Я совершил ту самую херню, которую сегодня обещал себе не совершать. Если кто-то и должен за это поплатиться, то только я.

– Не трогай их, не приближайся к ним. – Я держу руки поднятыми и отхожу в сторону, становясь рядом с Реей и снова оказываясь на линии его огня. – Стреляй только в меня.

Он встаёт поудобнее, поднимает руки, пока пистолет не оказывается на нужной высоте. Потом жестом велит мне подойти. После каждого моего шага Уран приказывает сделать ещё один.

Я останавливаюсь в метре от него. Его глаза налиты безумием, широко распахнуты и сияют от радости при мысли, что он наконец сможет меня убить; тонкие губы растянуты в жуткой улыбке – из тех, что потом преследуют тебя по ночам в самых страшных кошмарах.

– На колени.

– Арес! – Я даже не понимаю, кому принадлежит голос, зовущий меня за спиной.

Я опускаюсь, с силой ударяясь коленями о блестящий пол. Задираю подбородок, изображая храбрость, которой на самом деле у меня нет.

Он прав. Он всегда был прав.

Уран подносит дуло пистолета к моему лбу и вдавливает его в кожу. Металл холодный – почти приятный после жары, которую я терпел во время бала.

– Прощай, ублюдок.

Я не закрываю глаза и продолжаю невозмутимо смотреть на него. Если моя смерть сделает его счастливым, то хотя бы удовольствия увидеть страх, скрутивший мне желудок, я ему не доставлю.

Кто-то за моей спиной кричит.

Я криво усмехаюсь Урану прямо в лицо.

Когда он стреляет, я ничего не чувствую.

Пустота.

Не в том смысле, что смерть безболезненна, моя душа покидает тело и тут же обретает покой, избавляя меня от страданий. Я имею в виду, что не слышу выстрела. Не чувствую пули.

Время вокруг меня словно растягивается, а потом замирает в какой-то параллельной реальности, где я всё ещё жив.

А потом снова идёт.

Почему я жив?

Глаза Урана превращаются в две щёлки, рот перекашивает от ярости.

– Какого хуя это…

Он снова нажимает на спуск. Второй раз, потом третий, четвёртый. В конце концов трясёт пистолет и швыряет его на пол.

– Ты правда думал, что во время бала я не сумею поменять твой пистолет на пистолет Ареса после того, как забрала его у него? – раздаётся мелодичный, мягкий голос Реи.

Я заваливаюсь назад. Отчасти от облегчения, что не умер, но ещё и чтобы освободить ей линию огня.

Уран тут же пытается бежать, но Рея сначала стреляет ему в правую ногу, потом в левую, и он валится лицом на пол. Нескольких широких шагов хватает, чтобы его догнать. Она заставляет его перевернуться на спину и прижимает подошвой горло, не давая закричать и позвать своих людей, оставшихся за дверями зала.

– Проклятая дочь… – с трудом хрипит он.

– Когда попадёшь в Ад, передавай от меня привет Кроносу.

Тётя Рея не тратит время на бессмысленные монологи, продиктованные жаждой мести и восторгом победы. Она знает, что действовать нужно немедленно – пока сюда никто не ворвался и пока Уран не успел снова перевернуть ситуацию в свою пользу.

Она не экономит ни одной пули. Несколько раз стреляет ему в лицо. Я успеваю досчитать до шести, прежде чем она останавливается. Три пули пробили ему лоб в разных местах – видимо, чтобы наверняка, – а остальными она изуродовала всё лицо.

Когда я вижу, как он умирает, у меня текут слёзы. Конечно, не от горя, а потому, что я просто не могу поверить: после стольких лет, после всей этой боли мы действительно от него избавились.

А потом к слезам прибавляется смех. Я сам не свой. Никогда в жизни я не испытывал столько хорошего одновременно, никогда не чувствовал себя настолько свободным.

Я всё ещё плачу и смеюсь, когда мама обхватывает меня руками и прижимает к груди.

– Мам… Мам, я жив, – шепчу я сквозь всхлипы. – Всё кончено. Я жив.

– Всё кончено, любовь моя, всё кончено, – повторяет она, тоже плача.

В этот самый момент двери зала распахиваются. Рея выпрямляется и направляет пистолет в ту сторону. Наверняка люди Урана. Теперь, когда они потеряли своего главаря, они представляют куда меньшую угрозу, но всё ещё могут захотеть отомстить.

Вот уж чего я точно не ожидал – так это ошибиться. Перед нами стоят Лав и Афина, у каждой за плечом висит автомат. Вместе с ними какой-то довольно забавный тип со светлыми волосами, на удивление низкого роста. Выглядит как двенадцатилетний пацан с двумя винтовками в руках.

Сначала они смотрят на безжизненного Урана, потом – на меня, рыдающего как младенец.

– Люди бегут с острова, ЦРУ вот-вот начнёт штурм. Но остальных всё ещё нет, как и Пандоры, – сообщает Лав. – Вы что-нибудь знаете? Гермес мне не отвечает.

Рея выпускает пистолет из руки и без сил опускается на пол. Посейдон бросается к ней на помощь; из носа у него течёт кровь, пачкая белую тунику.

– Ты в порядке?

Судя по тому, как она смотрит в одну точку перед собой, полагаю, что нет.

– Игры Пандоры, – шепчет она. – Они уже могут быть мертвы.

Никто не произносит ни слова.

– Они найдут способ выжить. Все, – яростно возражает Афина. – Никто не умрёт. Уран будет единственной жертвой. Отведи нас туда, мы им поможем.

Рея резко мотает головой, и по лицу, которое я всегда считал неспособным выразить хоть одну человеческую эмоцию, скатывается слеза.

– Не можем. Они заперты там до самого конца.

– Но в чём заключается игра? Ты знаешь? – настаивает Лав.

Рея вытирает новые слёзы, руки у неё дрожат.

– Нет, не знаю. Иначе я попыталась бы вас предупредить. Знаю только одно: когда спускаешься туда, остаёшься заперт внутри, пока не пройдёшь игру.

Глава 65. АПЛОДИСМЕНТЫ ПУБЛИКИ

Гермес – посланник бессознательного. Он проводник между сном и явью, видимым и невидимым, само движение разума, который странствует и соединяет.

Гермес

Я позволяю себе в последний раз оглянуться на воссозданные Елисейские поля, прежде чем погрузиться в непроглядную тьму и отправиться навстречу Пандоре.

Тимос идёт сразу за мной, когда дверь с грохотом захлопывается у нас за спиной. Убедившись, что все на месте, он протискивается мимо и снова возглавляет нашу процессию.

– Все здесь? – шепчу я, по-прежнему сцепив мизинец с мизинцем Локи. Чтобы его успокоить – ведь он не только ничего не слышит, но в такой темноте ещё и не может видеть меня и читать по губам, – я придвигаюсь к нему ближе.

– Я знаю, что ты здесь. Я в порядке, – бормочет он.

Здесь слишком темно. Я не различаю вообще никаких очертаний. Вытягиваю свободную руку перед лицом и машу ею, но, как ни напрягаю зрение, как ни пытаюсь дать глазам привыкнуть, не вижу даже смутного силуэта собственных пальцев.

Мы можем находиться где угодно, и в любую секунду может произойти что угодно.

Но ничего не происходит. Всё остаётся неподвижным, застывшим. Настолько, что внутри меня начинает разрастаться глубокая тревога: зародившись под ложечкой, она быстро отравляет собой всё тело. Стекает по ногам, заставляя их дрожать, а потом поднимается и обвивается вокруг горла. Приходится приоткрыть губы, хватая ртом воздух.

И именно в тот момент, когда я уже готов заорать, раздаётся мелодия – ритмичный мотивчик, напоминающий заставку какого-нибудь телешоу из восьмидесятых.

– Какого хуя происходит? – выпаливает Хайдес, уже окончательно потерявший терпение.

Внезапно загорается свет. Прожектор бросает тёплый луч прямо на нас. От резкой перемены у меня режет глаза, и я с трудом держу их открытыми.

Музыка становится ещё громче; тем временем один за другим зажигаются остальные прожекторы, пока не освещают всё помещение.

Мне приходится несколько раз моргнуть, чтобы убедиться, что у меня не галлюцинации.

Передо мной экран, на котором красуется надпись: Прямо сейчас в эфире: игра «Пандора»!

Мы находимся на арене, в центре которой возвышается сцена с местами для участников – по крайней мере, я предполагаю, что это они, – окружённая камерами. По бокам трибуны забиты зрителями.

Мы что, в каком-то… телепавильоне?

Я делаю шаг вперёд, прищуриваясь. Здесь действительно люди? Они заплатили кому-то, чтобы те изображали публику?

Луч света бьёт мне прямо в лицо, и раздаются аплодисменты. Звучат они ненатурально – скорее как запись, которую включали в старых ситкомах. Подтверждение приходит, когда я наконец лучше разглядываю трибуны и понимаю, что там сидят манекены, наряженные под настоящих людей. Длинные светлые парики, короткие тёмные, шляпы, костюмы в полоску, свитеры, джинсовые куртки и платьица – каждая деталь продумана до мелочей.

Ведущий: Добро пожаловать в новый выпуск «Пандоры»! Каждый вечер в девять!

Голос мужской, не тот, что вёл нас сюда. Типичная певучая манера жизнерадостного телеведущего – чуть нагловатого и до безобразия довольного собой.

Ведущий: Поприветствуем наших участников бурными аплодисментами, пока они поднимаются на сцену и занимают свои места!

Нас окутывает новая волна фальшивых, до неприличия громких аплодисментов.

Мы переглядываемся. Хейвен выглядит одновременно заинтригованной и встревоженной, а у Тимоса, Хайдеса и Аполлона на лицах написано, что их уже окончательно заебали безумные выходки этой семейки.

Лично я балансирую где-то между «так, что вообще происходит?» и «блядь, а теперь-то что?».

Хейвен повторяет слова ведущего для Локи, чётко артикулируя, чтобы ему было проще читать по губам.

– Думаю, нам нужно подняться на сцену. Если не будем подыгрывать этому безумию, дальше никогда не пройдём, – бормочет Аполлон.

Аплодисменты упорно не смолкают. Они начинают стихать лишь тогда, когда мы наконец двигаемся к сцене, а фальшивая камера кружит вокруг нас, снимая каждый шаг.

И тут я его замечаю. Такой же манекен, как те, что сидят на трибунах, только этот стоит на сцене. В одной руке микрофон, в другой – планшет с бумагами. На нём элегантный голубой костюм, на голове – копна начёсанных чёрных волос. А вот лицо совершенно белое: ни глаз, ни носа, ни рта.

Ведущий: А вот наконец и они! Гермес Лайвли, Локи Блэкфорд, Хейвен Коэн, Хайдес Лайвли, Тимос Лиакос и Аполлон Лайвли!

Аплодисменты вспыхивают снова, теперь под вторую бодрую ритмичную заставку. Прожекторы на конструкциях над нашими головами следуют за нами, устраивая пляску света и красок, от которой меня начинает мутить.

На сцене шесть игровых мест – высоких прозрачных стоек. Пять стоят рядом, в один ряд, а шестая – напротив всех остальных. Разделение очень уж красноречивое и, если начистоту, ни хрена не обнадёживающее. Я уже знаю, что шестая предназначена мне.