Текст книги "99-ая душа. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Евгений Решетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 48 (всего у книги 62 страниц)

Дед в режиме мастера

                                                                                                

Глава 1

Дождь продолжал лить как из ведра. А я, вымокший как мышь, утопил кнопку звонка, стоя на крыльце перед входной дверью логова Владлены.

Дверь открылась с едва слышным лязгом петель, будто бы прошептавшим: «Оставь надежду всяк сюда входящий».

– Входите скорее, господин! – протараторила служанка Ульяна, которая, кажется, ещё и не ложилась спать. – Я сейчас принесу полотенце.

– Было бы очень кстати, – улыбнулся я и следом добавил: – И крест с серебром принеси. Всё‑таки к вашей хозяйке иду.

Служанка против воли хихикнула, а потом сделала грозное лицо и погрозила указательным пальцем.

– Не шутите так, господин Зверев. Наша хозяйка самая добрая на всём белом свете. Она давеча нам всем премию выдала.

– Ого. С чего бы это? Может, на тот свет собралась и решила загладить грехи? – картинно удивлённо вскинул я брови, хотя прекрасно понимал, что дело тут в моих словах.

Я же сказал Владлене, что её прислуга отзывается о ней только в положительном ключе. Вот её каменное сердце и дрогнуло. Вознаградила слуг.

– Прекращайте, – наигранно нахмурилась Ульяна и даже пригрозила: – Иначе я принесу самое колючее полотенце в доме.

– Всё, больше не буду, – выставил я ладони.

Служанка поправила халат и быстро пересекла холл, освещённый многоярусной хрустальной люстрой. Она скрылась за дверью. А я покосился на лужу, успевшую образоваться подо мной на коврике.

Благо Ульяна быстро вернулась, неся полотенце, халат и тапочки.

– Может, вы переоденетесь? А я постираю и посушу вашу одежду, – предложила она.

– Если Владлена когда‑нибудь совершит глупость и уволит тебя, ты всегда найдёшь работу в моём доме.

Девица опустила взгляд и польщенно улыбнулась, передав мне вещи. Взяв их, вытерся полотенцем и отправился в ванную на первом этаже, где быстро помылся и надел халат.

Кинжал‑артефакт спрятал в сливном бачке. Думаю, до утра его тут никто не найдёт. И вряд ли сам «Вампир» что‑то эдакое отчебучит… Вряд ли же?

Сунув ноги в тапочки, отправился к Велимировне. И спустя минутку уже постучал в дверь её спальни.

Та открыла и удивлённо распахнула глаза, скользнув по мне взглядом.

– Фраза «чувствуй себя, как дома», кажется, уже неактуальна. Ты и так… кхем… – саркастично усмехнулась она, стоя в одном лишь полупрозрачном пеньюаре.

Тот совсем не скрывал её тонкую талию и упругую грудь, бесстыже глядящую на меня сосками. Но вот стринги на аппетитной заднице всё же красовались. Волосы падали на хрупкие плечи и закрывали лопатки.

– Шикарный наряд, – проронил я, украдкой сглотнув слюну.

– Правда? – насмешливо заломила она изящную бровь.

– Нет. Соврал, чтобы тебе было приятно, – произнёс я и прошёл мимо красотки, очутившись в её спальне, похожей на гнёздышко женщины‑вамп.

– Пфф, я понимаю, что тебе трудно говорить правду, но уж потрудись и скажи как есть, – иронично проговорила Владлена и закрыла дверь.

– Шикарный наряд… для публичного дома. Пеньюар выразительного шлюхо‑красного цвета, а возле твоего зада не хватает половичка с надписью «добро пожаловать».

Владлена пару мгновений смотрела на меня сощурившимися глазами, а потом захохотала, запрокинув голову.

– Ну, Зверев, ну… эксперт, – промычала она сквозь смех, усевшись в кресло. Её глаза мерцали в отблесках настольной лампы, борющейся с сумраком. – Ладно, с этим мы разобрались. Рассказывай теперь о своих приключениях.

– Не так быстро. Ты меня сперва напои, накорми, а уж потом беседы веди.

– Я Баба‑яга, что ли? Однако питьё я тебе всё же приготовила.

Владлена указала рукой на туалетный столик с большим зеркалом. Там среди флаконов с тяжёлыми крышками стояли два зелья, оба шестого ранга. Одно вдохнуло в меня выносливость, а второе убрало царапины и ссадины.

– Благодарю за заботу, – сказал я и уселся в другое кресло напротив Владлены.

– Я просто не хочу, чтобы ты помер раньше, чем всё мне расскажешь.

– Не переживай. Есть мнение, что я бессмертный, – усмехнулся я и принялся рассказывать о своих приключениях, стараясь не пялиться на грудь Владлены, как провинциал на Исаакиевский собор.

Владлена внимательно слушала меня, порой кусая нижнюю губу и качая головой. А когда я добрался до боя с де Туром, ставшим чудовищем, она замерла, широко распахнув глаза, как девочка, которой рассказывают потрясающую историю. А я вошёл в раж – вскочил с кресла и принялся размахивать руками.

– … Вот и всё, – вскоре хрипло закончил я, глотнув воды прямо из кувшина, стоявшего на прикроватной тумбочке.

Владлена услышала ту же историю, что и князь Корчинский.

И казалось бы, хотя бы капелька восторга должна была просочиться в её чёрную душу, но нет… Декан чисто по‑женски вычленила «самое главное».

– Ты мне врал! – прошипела она, привстав с кресла. Её пальцы вцепились в подлокотники из красного дерева.

– Когда именно?

– Ты говорил, что у де Тура есть на тебя компромат, поэтому ты и не хотел впутывать полицию!

– А‑а‑а, ты об этой несущественной мелочи. Так было нужно, чтобы довести мою игру до победного конца. Водички? Не бойся, не святая.

– Не хочу, – буркнула она и вернула чудесную попку на место, продолжая буравить меня недовольным взглядом.

Осадочек‑то у неё точно останется. Но по‑другому нельзя было поступить. Ей бы всё равно стала известна та версия истории, которую я поведал князю.

– Может, на боковую? – предложил я, прикрыв ладонью зевок.

Дождь за окном уже прекратился, а небо слегка посветлело, намекая, что грядёт рассвет.

– Если хочешь – спи, а я ещё подумаю над твоим поведением.

– Хорошо.

После всех приключений меня совсем не тянуло на секс, потому я с облегчённым вздохом забрался под одеяло и положил голову на мягкую подушку, пахнущую сандалом и жасмином.

– И ты вот так легко уснёшь? – возмутилась Владлена.

– Нет, ты что? Гораздо легче. И ты тоже укладывайся спать. Где ты, кстати, спишь? Забираешься под потолок, цепляешься ногами за балку и дрыхнешь вниз головой?

– Хам!

Мои губы разошлись в довольной улыбке, а сознание отправилось в царство сновидений. Там меня встретили отнюдь не розовые пони с сахарными гривами, а вполне себе кошмар…

Я стоял в церкви у алтаря, держа за руку Владлену в белом платье. А та дьявольски хохотала, пронзительно визжа:

– Моим! Теперь ты будешь моим до конца жизни!

– Объявляю вас мужем и женой! – вбил гвоздь в крышку моего гроба священник и тоже захохотал.

Его смех поддержали вставшие с лавок люди. И сильнее всех гоготали те мужчины, у кого на пальце сверкало обручальное кольцо.

Они в унисон заговорили, приобняв друг друга за плечи:

– Часть корабля, часть команды! Часть корабля, часть команды!

Меня охватил липкий ужас, распростёрший по церкви чёрные крылья. Они поглотили стены и смеющихся людей. Церковь сменилась холодными объятиями воды. Теперь я тонул, пытаясь добраться до поверхности, но тело двигалось вяло и неохотно…

Благо моё сознание решило, что таких снов нам не надо, и проснулось.

Я резко разлепил веки, тяжело и шумно дыша. За окном уже восстало бледное утреннее солнце. И что‑то мешало мне дышать. Оказалось, что это обнажённая точёная ножка Владлены. Та закинула её чуть ли не на мою грудь, попутно положив руку на шею. Велимировна тихонько сопела, уткнувшись мне в плечо. Её волосы разметались по подушке, а лицо расслабилось, растеряв всю стервозность и высокомерие.

Сейчас её действительно можно было перепутать с той, на ком можно жениться.

– Свят, свят, свят… – еле слышно прошептал я и выскользнул из‑под руки и ноги женщины, проявив просто чудеса ловкости.

Почесав подбородок, надел халат с тапочками и выбрался из спальни.

Дом ещё спал: мерно тикали часы, где‑то шумел кондиционер, и даже было слышно, как жужжит холодильник.

Первым делом я отправился за кинжалом. Он так и лежал в сливном бачке, где вода оказалась на удивление тёплой.

– А ты незаменимый помощник на случай отключения горячей воды, – хмуро пробормотал я, настороженно глядя на артефакт.

Тот с минувшей ночи точно стал горячее. Интересно, из‑за чего? На него так повлияла моя кровь? Почти наверняка. И что в итоге это мне даст? Нечто хорошее или плохое?

Поживём – увидим. Но надо непременно выделить время на опыты с «Вампиром». К сожалению, сейчас у меня нет даже лишней минутки.

Вздохнув, отправился на поиски своего костюма. Тот обнаружился в домашней прачечной. Абсолютно сухой, но неглаженный. Всё же я напялил его на себя и, прихватив с кухни палку колбасы, вышел на крыльцо, заказав такси.

Лёгкий туман перекатывался по поблескивающей лужами улице, с крыш срывались капли, а на тротуаре появились ранние пташки – позёвывающие и бредущие на ненавистную работу.

Подъехавший таксист тоже зевал и тёр покрасневшие от недосыпа глаза. Он даже пару раз тряхнул головой, глядя, как дедушка в помятом костюме жадно уплетает колбасу, стоя на крыльце дворянского особняка. Но он ничего не сказал и повёз меня на спецстоянку, где прозябал мой «харлей». Полиция его отыскала в том дворе‑колодце и определила куда следует.

Ехать пришлось на окраину города, так что я успел умять колбасу и даже попытался мысленно связаться с кинжалом. Но тот никак не реагировал. Значит, мысленную связь вычёркиваем. В следующий раз попробую всё‑таки с помощью эмоций на него воздействовать.

Пока же я расплатился с таксистом и вышел, хлюпнув лужей под ногами.

Высокий забор из столбов и ржавой сетки окружал стоянку, где с тоской ждали своих хозяев машины всех видов и форм. Даже один асфальтоукладчик стоял. Причём он оказался практически рядом со шлагбаумом, возле коего серело крошечное убогое квадратное недоразумение из бетона. Видимо, в нём обитают местные сотрудники.

Я постучал в мутное пластиковое окно, глянув на выскочившую из‑за машин стаю собак. Те принялись лаять на меня, а несколько щенков поддерживали их звонким тявканьем.

Окно приоткрылось, и показалась заспанная небритая, одутловатая рожа.

– Чего стучим? По голове себе постучи, – недовольно прохрипел мужик. – Закрыты мы. После девяти приходи за своей колымагой. Чего стоишь? Вали, вали.

М‑да, меня в очередной раз встречают по одёжке, а ведь можно было бы потрудиться и разглядеть во мне аристократа.

– Ты знаешь, кто такой Игнатий Николаевич Зверев?

– Может, и знаю, – протянул тот, насторожившись.

– Ты только что предложил ему постучать себя по голове.

Тот тревожно облизал губы и впился в меня мутным взглядом, силясь понять – не вру ли я?

Барсов уже должен был позвонить сюда и сообщить, что утром придёт Зверев и заберёт мотоцикл. Но сторож явно не так себе представлял человека, которого искали чуть ли не всем городом. И он замялся, раздираемый противоречивыми чувствами. С одной стороны, мужик боялся не угодить аристократу, а с другой – опасался, что его пытается провести какой‑то жулик.

– Го… господин, простите, что был так груб, – наконец проблеял он, жалобно моргая зенками. – Просто ходят тут всякие. Вот и энто… сорвался. А можа вы мне документик какой покажете, а?

Он заискивающе посмотрел на меня, изображая улыбку.

Эх, не люблю я людей, которые сперва нахамят, а потом, когда понимают, что перед ними человек со статусом, сразу подхалимничают и тараторят извинения. Есть в этом что‑то разочаровывающее. Это как получить вместо жаркой схватки с финальным злодеем рыдающего слюнтяя, виновато валяющегося в ногах.

Потому я с некой брезгливостью произнёс:

– Нет у меня с собой документов. Зато вот что принёс…

Мою руку окутал магический атрибут «клинки». Собаки сразу же перестали брехать и ретировались.

Мужичок же протараторил, кивая головой:

– Этого достаточно! Достаточно! Я сейчас! Мигом прикачу ваш мотоцикл!

Его рожа исчезла, а изнутри донёсся лихорадочный шёпот и мощные шлёпки:

– Витяня, вставай. Просыпайся, тебе говорю. Тут за мотиком пришли.

– Пошли их в жопу, рано ещё, – раздался сонный голос.

– Вставай, дебил. Это Зверев. Тот самый Зверев.

– Так чего ты сразу не сказал, придурок⁈ Ты, надеюсь, уважительно с ним обошёлся?

– Ну как сказать…

– Идиот! – выхаркнул Витяня и, судя по звукам, двинул второго мужика по роже.

– Ай, – вскрикнул он.

– Молись, придурок, чтобы нас теперь не наказали по самые гланды! И не высовывайся, а я за мотиком метнусь. Ты же его подготовил?

– Ага, помыл, полный бак заправил и даже колёса подкачал.

И он не соврал.

Когда подобострастно улыбающийся мужичок выкатил мой «харлей», тот выглядел лучше, чем в салоне.

В ответ на мой кивок простолюдин почему‑то судорожно поклонился, едва не ткнувшись лбом в колени, а я достал ключ из кармана, завёл мотоцикл и помчался в сторону Васильевского острова.

Надо заехать домой и переодеться. Через час мне следует быть возле тринадцатого отдела. Там князь Корчинский даст пресс‑конференцию, где и мне придётся поучаствовать.

Северная Пальмира, особняк Мироновых

Утреннее солнце проникало в гостиную, где собралось всё семейство Мироновых. Глава рода уютно устроился на диване, положив волосатые ноги на пуфик. Его мать восседала в кресле с неизменным бокалом вина. Жена и дочь устроились на кушетке, глядя на большой телевизор, висящий на стене.

– … Князь Корчинский вот‑вот выйдет к журналистам, – произнесла с экрана миловидная девушка, стоя спиной к парадному крыльцу здания, в котором находился тринадцатый отдел.

– Скорей бы уже! – выпалил старший Миронов, сгорая от нетерпения.

– А он точно будет говорить о Звереве? – усомнилась его жена, вскинув бровь.

– Ага. Мне надёжные люди шепнули, что Зверева ночью привезли в отдел. Сейчас и узнаем, что он натворил! – азартно потёр ладони улыбающийся мужчина, выглядевший как маленький мальчик, страстно ждущий начала любимого мультика. – Ох, надеюсь, его лет на десять упекут за решётку, а то и дольше. Дело вроде в государственной измене. Я всегда знал, что Зверев гнилой внутри. С первого взгляда понял, что он подлый мерзавец.

– А я думала, что ты это понял, после того как он тебя в шахматы обыграл, – саркастично буркнула его мать.

Тот обжёг её злым взглядом и перевёл взгляд на жену:

– Дорогая, я уже заплатил кому надо. Нас проведут к Звереву в тюрьму, и мы там посмеёмся над ним. Всё ему припомним! Доча, пойдёшь с нами?

Та помялась немного и проронила:

– Пожалуй, откажусь.

– Зря, ох зря! Но Павлушке Звереву выскажи своё фи, прилюдно скажи, что он внук предателя!

– Хорошо, папенька, – нехотя вздохнула девушка и уставилась на экран, где вместе с князем Корчинским появился улыбающийся пожилой мужчина.

– Эвоно как! Дык это же Зверев! – подался к телевизору Миронов, шлёпнув ногами об пол. – Волосы покрасил, бороду… А чего он, собака такая, улыбается?

– Как похорошел, как похорошел, – облизнулась мать главы рода, даже забыв про вино.

– Дорогая, сделай погромче! – судорожно выпалил Миронов, предчувствуя, что пресс‑конференция князя ему ой как не понравится.

И он не ошибся. Чем дольше говорил Корчинский, тем мрачнее становились Миронов с женой. У неё даже глаз начал дёргаться, а мужчина всё больше наливался дурной кровью, будто его ударили под дых, и он не мог продышаться.

Князь же закончил свою речь, приколов к пиджаку Зверева весьма почётный орден «Страж империи» первого ранга:

– … Помимо всего прочего, Игнатий Николаевич награждается крупной суммой денег и очками рейтинга…

Корчинский назвал цифры, после чего младшая Миронова ахнула, прижав руки к упругой груди:

– Ого, так Зверевы теперь, можно сказать, состоятельные люди, а их род вошёл в серебряный список! Они теперь на двести первом месте.

– Молчи, доченька, молчи. Не видишь, отцу плохо, – протараторила её мать, чьи руки нервно дрожали. – Дорогой, может, тебе водички?

Тот, красный как рак, выставил руку. Его жена вскочила с кушетки, налила воды в бокал и дала мужу.

Он взял его и запустил в телевизор, завопив во всю мощь своих лёгких:

– Выкидыш сатаны!!!

Глава 2

Мне пришлось битый час красоваться перед телекамерами и отвечать на вопросы. Потому я искренне обрадовался, когда князь Корчинский прекратил это безобразие.

– Господа и дамы, на этом всё! – твёрдо сказал он с крыльца здания, глядя на журналистов, тянущих микрофоны. – Пойдёмте, Игнатий Николаевич.

Корчинский развернулся и вошёл в отдел степенно, по‑царски, хотя и был князем.

Я проник внутрь вместе с ним и проговорил, очутившись в тёплом холле, показавшимся мне уютный после промозглой серости, царящей на улице:

– Выматывающее мероприятие. Я последний раз так долго изображал радостную улыбку на своей свадьбе.

Аристократ улыбнулся, поправил рукав красного пиджака и проговорил:

– Зверев, вас ещё ожидает важная встреча…

– Ежели я не передохну, то это встреча будет с апостолом Петром у дверей Рая, – проговорил я, прислушиваясь к своему организму.

Тот шептал мне, что такая жизнь ему опротивела: беготня по городу, драка с де Туром, беспокойная ночь, а еды – с гулькин хрен. И в чём‑то он был прав.

– Ладно, у вас есть четверть часа, а я пока поговорю с полковником Барсовым, – произнёс князь, миновал проходную и стал подниматься по чёрной кованной лестнице.

А я решил опустошить мочевой пузырь и воспользовался туалетом для визитёров, после чего вернулся в холл и купил в вендинговом автомате шоколадку. Уселся в потрёпанное кресло, которое словно коты драли, развернул обёртку и тотчас увидел вошедшую в здание рыжую кудряшку Евгению Котову, облачённую в мешковатый спортивный трикотажный костюм, украшенный мокрыми пятнами. На улице до сих пор капало с крыш.

– Доброе утро! – приподнято поздоровался я с ней, с наслаждением откусив от шоколадки приличный кусок.

– Здравствуйте, – хмуро проговорила она и подошла, оставляя на полу с потрескавшейся плиткой мокрые следы.

– А ты чего такая грустная? Тебя не наградили?

– Наградили.

– Мало дали?

– Нормально дали, – проронила она, уселась рядом на другое кресло и прямо посмотрела на меня: – Игнатий Николаевич, вы ничего не знаете? Вам не сказали?

– Что не сказали? – напрягся я, замерев с шоколадкой у рта.

– Шмидт застрелил Юрова во время ссоры, но первым вроде бы стрелял капитан.

– А‑а‑а, вот оно что! Я‑то думал нечто серьёзное стряслось.

– Как можно быть таким жестоким⁈ – ахнула она, вспоров моё лицо потрясённым взглядом. У неё аж дыхание перехватило, а брови взлетели выше чёлки.

Я вздохнул, доел шоколадку, смял обёртку и ловко забросил её в мусорное ведро, а затем вытер носовым платком пальцы и медленно, спокойно начал объяснять, как маленькой девочке:

– Евгения, пойми меня правильно, Шмидт и Юров – мои враги. Я не могу их жалеть.

– Человек умер, – шмыгнула Котова носом и опустила взгляд. – Капитан… капитан точно никогда не хотел вашей смерти.

– Очень сомнительное утверждение. Жаль, ты не видела, как он радовался, когда меня привезли в отдел. Юров страстно хотел увидеть меня за решёткой. А ты представляешь, что такое тюрьма для человека моего возраста? Я бы оттуда не вышел, меня бы вынесли ногами вперёд под грустную музыку и рыдания тюремщиков, потерявших самого обаятельного узника. Но я тебя понимаю, вы с капитаном много лет работали бок о бок, и ты не возненавидела его даже после того, как он шантажировал тебя, застав за поисками де Тура.

Котова нахмурилась, пожевала губы и тяжело произнесла, посмотрев на меня грустными глазами:

– Мудрый вы человек, Игнатий Николаевич. И слово своё держите. Я ведь получила первую медаль за всё время работы в тринадцатом отделе, а ведь, по сути, ничего не сделала, лишь пыталась помочь вам.

– Какие твои годы? Получишь ещё вагон медалей и тележку орденов.

– Может быть, но не в ближайшее время, – ссутулилась она, скорбно глянув на поблескивающие на плитке разводы от её кроссовок. – Я решила взять бессрочный отпуск. Хочу обдумать всё, развеяться… Нужна ли мне вообще работа в тринадцатом отделе?

Евгения перевела на меня взгляд, склонив голову к плечу, словно ждала мудрый совет. А я не люблю раздавать советы, тем самым беря на себя часть ответственности за то или иное решение.

– Только ты сама можешь это понять, – дипломатично сказал я и заметил появившегося на лестнице князя, что‑то напевающего себе под нос. – Извини, Евгения, надо ехать. Меня кое‑кто ждёт.

– Кто же? – вяло полюбопытствовала она.

– Ничего серьёзного. Император, кажется…

– Да вы шутите⁈ – вытаращилась Котова.

– Игнатий Николаевич, пойдёмте, государь не любит ждать, – бодро произнёс подошедший Корчинский, проведя двумя пальцами по бородке‑эспаньолке.

Рыжулька ошеломлённо сглотнула, проводив меня пропитанным шоком взором. У неё даже нижняя челюсть слегка отвисла.

Мы с князем вышли вон и уселись в роскошный бронированный «мерседес». Тот поехал в сторону Царского Села, где раскинулся Александровский дворец.

– Ваша светлость, а почему мне не рассказали о смерти Юрова? И что теперь со Шмидтом?

– Я запамятовал о такой мелочи, – усмехнулся Корчинский, достав из двери стеклянную бутылочку минералки. – Пусть следователи разбираются, что там приключилось. А вы, дорогой Зверев, лучше подумайте о себе. Вас ждёт встреча с самим императором.

Пфф, да я этих императоров видел чаще, чем хороших людей.

Однако всё же сделал вид, что да, мысленно готовлюсь к этой эпохальной встрече. Впрочем, она и вправду может круто изменить мою здешнюю жизнь. Надо выжать из неё максимум.

– Ваша светлость, позвольте включить радио? – пророкотал лысый здоровяк из‑за руля.

– Боже, он живой, а я думал, что робот какой‑то, – иронично прошептал я, глядя на выбритого до синевы шофера, разменявшего четвёртый десяток лет.

Он живо напоминал широкоплечего огра, наряженного в классический чёрный костюм. Одежда трещала по швам, распираемая мышцами.

А уж про лицо водителя и говорить нечего… Природа грубыми мазками создала широкий рот, нос с горбинкой от перелома и пару круглых злых глаз. И почему‑то особенно недружелюбно они смотрели именно на меня, словно когда‑то давно Зверев перешёл ему дорогу. Я‑то точно не помню этого огра.

– Включай, – разрешил Корчинский и налил минеральную воду в стакан, извлечённый из специальной секции в двери машины.

– Благодарю, – пробасил шофер и ткнул толстым пальцем в магнитолу.

Тут же из динамиков вылетел менторский женский голос:

– … Итак, приступаем, дорогие слушатели. Слово доктор на английской вместе с неопределённым артиклем будет звучать э доктор, профессор – э профессор.

– Несложный язык, – хмыкнул я, криво улыбнувшись.

Водитель переключил волну, и заиграла лёгкая расслабляющая музыка, которая вместе с урчанием мотора навевала дремоту.

Князь даже на миг прикрыл глаза, а потом сделал несколько глотков из стакана и едва не облился, когда в его пиджаке раздался звук, удивительно напоминающий бой кремлёвских курантов.

Он поспешно вытащил телефон, открыл пришедшее сообщение и досадливо дёрнул щекой.

– День начинается весело. Грядёт массовое открытие блуждающих проходов. Филимон, не гони так. На этой дороге частенько открываются проходы.

– Слушаюсь, ваша светлость! – гаркнул водитель и плавно нажал на тормоз.

Мчащийся, как чёрная стрела, «мерседес» начал замедляться. Деревья справа и слева перестали мелькать, как сумасшедшие, а разметка на пустой пригородной дороги стала чётче.

И тут вдруг глазастый князь выпалил, вскинув руку:

– Проход! Сворачивай!

Филимон крутанул руль и вдавить педаль тормоза в самый пол, едва не проломив его. Машину бросило в сторону, завизжали покрышки. В нос ударил запах жжёной резины.

Меня словно пушинку швырнуло на дверь. Спину пронзила боль, а в голову едва не угодила бутылка минералки, вылетевшая из пальцев князя, раззявившего рот в безмолвном вопле.

Корчинский обеими руками ухватился за ручку двери, втянув голову в плечи.

– Падаем! – ввинтился в уши крик шофера.

День сменился ночью.

Машина же действительно куда‑то полетела. Раздался жалобный треск досок, хруст битого стекла. Едкий химический чёрный дым напрочь затянул салон, выедая глаза. Снова прокатился звук ломающейся древесины, и опять, опять, будто автомобиль стал пушечным ядром, пробивающим перегородки фрегата.

Потом наступило ощущение свободного полёта, но продлился он недолго, а закончился мощным ударом обо что‑то твёрдое.

Кузов автомобиля, сминаясь, заскрежетал. На лицо мне брызнули осколки заднего стекла, но защитный артефакт, принадлежавший де Туру, покрыл мою кожу магической молочно‑белой плёнкой.

Машина завалилась на крышу и замерла.

В уши втекало настойчивое шипение, как из пробитого шланга, а глаза слезились от дыма, не желающего рассеиваться.

Всё же я сумел понять, что лежу на животе, подобрав под себя ноги.

Живой, разорви меня дракон! Хотя рёбра болят весьма чувствительно, да и поясницу снова тянет.

– Кхем… кхем… – раздался кашель позади меня, и там завозился князь. – Вся жизнь перед глазами пронеслась.

– А моя не успела, всё‑таки я постарше вас буду, – пропыхтел я, пытаясь нащупать дверную ручку. – Куда мы угодили? Мои выжженные возрастом глаза не успели этого заметить. Надеюсь, это была просто кочка… или яма на дороге? Россия ведь ими богата.

– Искренне восхищен вашим сарказмом, господин Зверев, но сейчас не до него, – пробурчал Корчинский и снова надсадно закашлял. – Филимон, ты жив?

– Жив, кажись, но на меня какая‑то жижа вонючая капает.

На меня тоже что‑то такое капало.

– Премию в этом месяце не жди! – зло бросил князь. – У тебя была прорва времени, чтобы объехать проход!

– Виноват, ваша светлость.

– Я теперь из‑за тебя могу погибнуть! – продолжил яриться аристократ, выпуская негатив.

– Авось выберемся, – прогудел шофер и чем‑то скрежетнул. Видимо, дверью. А ту, что находилась с моей стороны, заклинило. Я уже раз пять дёрнул ручку, моргая слезящимися глазами.

Благо, здоровяк Филимон сумел с грохотом отворить ту дверь, что была рядом с прооравшимся князем. Корчинский с помощью шофера первым выбрался из искорёженной машины, а я сам покинул её. Мне помочь никто не додумался. Но оно и понятно. Князь и простолюдин ошарашенно крутили головами, рассматривая окрестности, погруженные в густой сумрак.

К счастью, вокруг с весёлым стрекотом во множестве летали насекомые, светящиеся, как небольшие лампочки.

– Отлично. Мы угодили в подобие многоэтажного города, прицепившегося к одной из стен гигантской расщелины, – проговорил я, осмотревшись.

– М‑да, – промычал Корчинский, глядя на полуразрушенные деревянные одноэтажные домики из гнилых досок и шалаши из жердей.

Все они в беспорядке стояли на широком, метров тридцать, настиле из брёвен, крепящемся к ровной, как стена в квартире, скальной поверхности. «Этаж» уходил далеко налево и направо, теряясь во тьме. А позади нас он обрывался. Ещё бы метр‑другой и машина ухнула в пропасть, чьё дно оказалось так далеко, что протекающая по нему река лавы казалась лишь красной ниткой.

– Мы оттуда упали, – указал толстым пальцем водитель на дыру в длиннющем настиле, висящем метрах в десяти над нами.

Вокруг пролома стояли избушки. И они же окружили дыру в следующем настиле – совсем тонком и трухлявом. А дальше всё терялось во мраке, не позволяя понять, сколько «этажей» пробил «мерседес».

Сейчас машина прямо на наших глазах превращалась в чёрную слизь, словно кусок тёмного льда, тающего под жарким солнцем. Вовремя мы выбрались из авто.

– Всё, что находилось внутри машины, превратилось в… труху и пыль, – нескладно закончил Корчинский, явно только в последний миг вспомнив, что он цельный князь и ему не пристало материться, как сапожнику.

– Осталось лишь то, что на нас, – блеснул умом Филимон, смахнув кровь, сочащуюся из глубокого пореза на лбу.

Его рваную на груди рубашку пятнала кровь и чёрная слизь, а подмышками красовались две кобуры с пистолетами.

– А где твой пиджак? – холодно уточнил аристократ, окончательно взяв себя в руки.

Минута слабости сменилась сосредоточенным выражением лица и задумчиво сдвинувшимися к переносице бровями. Пальцы князя пробежались по рукаву порвавшегося пиджака. Но сам дворянин не пострадал. Только длинные волосы растрепались. Наверное, его защитил один из перстней‑артефактов.

– Расползся пиджак. Видать, меня обманули, когда сказали, что он из натуральных материалов, – пробурчал здоровяк и почему‑то бросил на меня косой недружелюбный взгляд, словно я втюхал ему эту подделку.

– А чего ты на меня так косишься? Мы прежде встречались? – сощурил я глаза.

– Нет, – проронил Филимон, явно соврав.

К сожалению, князь помешал мне провести допрос, быстро сказав:

– Зверев, потом поговорите с Филимоном. А сейчас нам нужно выбираться отсюда. Через два часа Лабиринт начнёт сводить нас с ума.

– Хм, ладно. Что ж, нам придётся подняться и отыскать блуждающий проход, приведший нас сюда. Ну, ежели он ещё не пропал. Вы же сами знаете, что такие проходы долго не живут, – хмуро напомнил я, вдохнув тёплый и сухой воздух. Витающая в нём пыль щекотала ноздри и горло. – Через пролом, устроенный «мерседесом», мы не поднимемся, значит нужно искать лестницы или ступени. Жители ведь как‑то передвигались по «этажам». Идите за мной. Я попробую вывести вас отсюда.

– А почему мы должны идти за вами? – нахмурился лысый простолюдин. – Его светлость прекрасно ориентируется в Лабиринте. Он точно приведёт нас к блуждающему проходу.

– В этом случае лучше довериться Игнатию Николаевичу, – решительно выдал Корчинский.

Шофер досадливо отвернулся.

Да что с ним такое? На чём основана его неприязнь? Наверняка на какой‑то мелочи. Может, он когда‑то работал на Зверева, а тот его выгнал? Или Филимон был студентом в институте, где его отчислили из‑за Игнатия Николаевича?

Всяко может быть.

Сейчас Филимон вряд ли сделает мне какую‑нибудь гадость, но спиной к нему лучше не поворачиваться. А потом, когда выпадет свободная минутка, надо будет вызнать, что стряслось между ним и Зверевым.

Пока же мы втроём двинулись по настилу, а тот мягко пружинил под ногами. Шелестела древесная труха и жужжали светящиеся насекомые, безбоязненно залетая в халупы и шалаши, где красовались закопчённые глиняные очаги и давно сгнившие циновки, сплетённые из подобия соломы. Кое‑где валялись черепки от разбитой посуды, тоже глиняной. А в стене одного из домов торчали стрелы с костяными наконечниками.

– Интересно, а где местные жители? – задумчиво облизал губы князь и посмотрел на меня, словно я должен был знать ответ.

– Не знаю, но меня вполне устраивает, что их тут нет. Кстати, надо бы провести ревизию. У кого что осталось после переноса? У меня только чувство юмора и один защитный артефакт. Никаких зелий я с собой не брал.

– У меня есть несколько артефактов, – сказал Корчинский и миновал ржавую цепь, такую толстую, что рядом с ней якорная казалась тонкой ниточкой.

Видимо, подобные цепи помогали «этажам» сохранять устойчивое положение.

К несчастью, по такой цепи невозможно было забраться наверх. Ну, кто‑то бы, наверное, и смог, но среди нас таких скалолазов точно не было.