Текст книги "99-ая душа. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Евгений Решетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 33 (всего у книги 62 страниц)

Дед в режиме стража

                                                                                                  

Глава 1

Владлена продолжала с неистовством водоворота засасывать мои губы, а её пальцы зарылись в седые волосы на моём затылке.

Страсть пропитала кабинет так, что на окне заблестели капельки.

Однако я уже не отвечал женщине, поражённый в самое темечко словами мужчины из телефона. Алексей у них! Что это значит? Он в морге? А может… кхем… в полиции?

Я бы с радостью уточнил этот вопрос, но Владлена как с цепи сорвалась. Присосалась, как пиявка к бурдюку с кровью. Даже не дала мне ответить звонившему.

А тот, не дождавшись с моей стороны никакой реакции, повысил голос, изрядно сдобренный телефонными помехами:

– Игнатий Николаевич, вы меня слышите⁈

– Потом перезвонишь! – прошипела Владлена, выхватила из моих пальцев аппарат и швырнула его в угол кабинета.

Телефон серебряной рыбкой пролетел мимо окна и упал на мягкое кресло.

В моей груди жаркой волной поднялось возмущение, подгоняемое досадой и жгучим любопытством. Так у кого всё‑таки Алексей⁈ Какие черти его взяли⁈

– Игнатий! – начиная сердиться, выдохнула Владлена, слегка отстранившись, но всё равно она была крайне близко.

Её блестящие карие глаза затмили весь мир, огненное дыхание опаляло мою кожу на лице, а припухшие губы сжались в изломанную линию.

Велимировна чувствовала, что я мыслями совсем не с ней. И это бесило её, злило.

А если учитывать, как закончились наши предыдущие предварительные ласки, я сейчас рисковал получить карандашом в бок или канцелярским ножом прямо по моей драгоценной шее. Но у меня, признаться, уже не было желания продолжать ласки. Не в такой ситуации…

Казалось, даже паук под лепным потолком замер, с любопытством наблюдая за тем, какое решение я приму. Застыли пылинки, танцевавшие в лучах солнечного света, проникающего в окно. А вот император на портрете чуть скосил глаза, чтобы глядеть точно на меня.

– Владлена… кхем… м‑м‑м… – замычал я, поскольку волнение и напряжение враз сравняли меня в красноречии с сельским ловеласом.

– Что? – сузила она глаза до двух щёлочек, буравящих меня с интенсивностью лазера.

И тут вдруг как гром среди ясного неба раздался стук в дверь.

– Кто там⁈ – зло выпалила Владлена, метнув в сторону двери убийственный взгляд.

Кажется, дверной косяк даже слегка задымился.

– Владлена Велимировна, вас срочно вызывает ректор, – раздался испуганный женский голос.

– Может, успеем по‑быстрому на столе… того? – свистящим шёпотом выдал я, воспользовавшись ситуацией.

А чего? Декан точно не заставит ректора ждать, а я заработаю несколько очков своей фразой.

– М‑м‑м, – мучительно прошипела Владлена, нахмурив брови. – Нет, Игнатий, не успеем, ежели ты не скорострел. Ты же не скорострел?

– Что за гнусные подозрения⁈ – оскорблённо вскинул я подбородок.

– Отлично, – усмехнулась она, быстро чмокнула меня в щеку и принялась торопливо поправлять волосы. – Ульяна, скажи ректору, что я буду через пару минут!

– Хорошо, сударыня! – выдохнула женщина за дверью с таким облегчением, словно боялась, что её может постигнуть участь гонца, принёсшего плохие вести.

– Какие у тебя планы на сегодняшнюю ночь? Мы можем встретиться после того, как ты насладишься пытками крестьян и ванной с кровью девственниц, – с усмешкой проговорил я и медленно пошёл к своему телефону, будто тот не особо‑то и интересовал меня.

– Хорошая идея… с крестьянами и ванной, а насчёт встретиться… Посмотрим, – лукаво улыбнулась она, щёлкнула пальцами и энергично двинулась к двери.

Её сексуальные бёдра, туго обтянутые красной юбкой‑карандашом, так и покачивались, маня меня.

Ох и хороша чертовка, хоть и не рыжая!

Я схватил телефон и следом за Владленой вышел из кабинета. Она поправила лацкан моего пиджака и пошла в одну сторону, а я – в другую.

Как только декан скрылась с глаз долой, я тотчас набрал тот номер, что звонил мне последним.

– Психиатрическая больница имени графа Новожилова, – ввинтился в ухо недовольный женский голос. – Слушаю вас.

О как! Теперь ясно, куда угодил Алексей. Жаль, конечно, что это не морг, но психушка явно лучше полиции.

– Доброе утро, мне недавно звонили с этого номера, но я не смог адекватно ответить… э‑э‑э, не в том смысле, что мне пора присоединиться к вашим постояльцам, просто мне помешали. Так вот, мне сообщили, что к вам попал мой внук Алексей Зверев, – назвал я старую фамилию блондина, смекнув, что его личные данные ещё не обновились. – Наверное, ошибка какая‑то. Мой‑то внук ого‑го какой! Что ему делать в таком заведении?

– Сейчас погляжу, – вздохнула женщина, зашуршала страницами и радостно добавила: – Да, да, нашла такого. Поступил минувшей ночью. Буйный, бредит. Вам бы надо подъехать, господин Зверев.

– Да вы что⁈ Подъеду прямо сейчас. Диктуйте адрес! – взволнованно проговорил я, играя роль любящего дедушки.

Женщина назвала адрес. Я запомнил его и вышел из института, испытывая смешанные чувства: то ли радоваться, то ли горевать. Хрен знает, как дальше сложится эта история с Алексеем.

Выглянувшее из‑за черепичных крыш бледно‑жёлтое солнце не дало мне никаких советов, как и поскрипывающие ветвями деревья, окружающие здание.

Я вдохнул прохладный утренний воздух и вызвал такси. Оно примчалось так быстро, словно поджидало меня за углом. Водителем оказался усатый тип с рябыми щеками, похожими на поверхность луны.

Как только я плюхнулся на заднее сиденье, он сразу начал рассказывать, каких страхов натерпелся прошедшей ночью, когда в городе случились прорывы.

– Апокалипсис, уверяю вас, господин, грядёт Апокалипсис! – в какой‑то миг возбуждённо выдал он, шевеля тараканьими усами. – Всё летит в тартарары: кругом убийцы, религиозные фанатики, сумасшедшие…

Тут мужик резко прикусил язык, поняв, что ляпнул лишнего. Он даже испуганно глянул на меня в зеркало заднего вида, проверяя – не рассердился ли я. Ведь навигатор ясно говорил ему, что клиент едет в психиатрическую больницу, а значит, там у него кто‑то, вероятно, обитает.

Я специально грозно засопел, отбив у водителя всякую охоту трепать языком. Он всю оставшуюся дорогу промолчал и явно с большим облегчением высадил меня на окраине города возле кованых ворот.

Здесь меня уже поджидал улыбчивый молодой доктор в белом халате, круглых очках и с короткой бородкой.

– Игнатий Николаевич, здравствуйте, – мягко сказал он, с прищуром глядя на меня.

– Здравствуйте! – протараторил я, озабоченно хмуря брови. Внук же с ума сошёл…

– Позвольте, я вас провожу, – проговорил парень и приглашающе указал на открытую калитку, возле которой расположилась будка настоящего КПП.

Мы двинулись по брусчатой дорожке, разрезающей парк. Пели птички, деловито росли цветы, жужжали насекомые, а на кованых скамьях восседали постояльцы, облачённые в белые пижамы. Сотрудники ходили в голубых костюмах с бейджиками на груди.

– Мило здесь у вас, но я бы, конечно, не хотел тут погостить, – с нервной улыбкой проговорил я, глянув на основное здание больницы, выкрашенное в спокойный жёлтый цвет.

Фасад украшали колонны, лепнина и львы на крыльце. Но все портили решётки на окнах.

– А вы разве не помните? – удивлённо сказал парень и цепко посмотрел на меня сквозь линзы очков. – Вы же здесь… кхем… гостили. Как раз Алексей вас и привозил.

– Какая ирония, а теперь вот я приехал к нему. Может, у нас это наследственное – внезапно сходить с ума? – приподнял я бровь, миновав три ступени крыльца. – Тогда, может, к Алексею так же, как и ко мне, способно вернуться хорошее психологическое самочувствие?

– Господин Зверев, вы, как никто другой, знаете, что болезни разума крайне сложны и неоднозначны. К стыду своему, я был уверен, что вы уже не оправитесь от своего недуга. Да что там я… даже сам главврач развёл руками! А вы вон – раз, и всё, снова в добром здравии, будто в вашем разуме переключился какой‑то тумблер, вернув всё на круги своя. И теперь вы, Игнатий Николаевич, довольно известная персона: завсегдатай шоу, герой и кумир. Ежели бы кто‑то пару недель назад сказал мне, что так всё сложится, то я бы подыскал для этого человека местечко в одной из наших палат, – иронично улыбнулся парень, открыв передо мной входную дверь с двуглавым гербом империи. – Так вот, если вернуться к проблеме вашего внука, то тут пока ничего не ясно.

– Молодой человек, вы же умеете хранить тайны? – вкрадчиво спросил я, войдя в холл с высоким лепным потолком и отчётливым запахом медикаментов. – Мне нужно кое‑что рассказать вам об Алексее, но это должно остаться между нами. Или максимум лечь на страницы его медицинской карточки.

– Не переживайте, Игнатий Николаевич, наша больница свято соблюдает закон о неразглашении. Мы понимаем, как щепетильны дворянские рода в подобных вопросах, – заверил меня доктор и повёл по выкрашенному белой краской коридору с однотипными дверьми и стоящими на подоконниках фикусами в глиняных горшках. – Можете смело мне всё рассказывать.

– Знаете… – мрачно начал я, чуток помедлив, вроде как собираясь с мыслями, – Алексей в последние дни пережил немалый стресс. Он ведь теперь не Зверев, а Воронов…

– Да вы что⁈ – ахнул доктор, не сумев сдержать удивление. Но уже через мгновение на его физиономии снова появилось понимающее выражение. – Продолжайте, продолжайте, сударь Зверев.

Ну я и продолжил. Вывалил на голову паренька все приключения Алексея, старательно сгущая краски. Картина получилась такая, что любой бы на месте блондина тронулся умом.

– Да, теперь я понимаю, что послужило причиной его проблемы, – задумчиво подёргал бородёнку доктор, поднимаясь по лестнице с резными перилами. – У нас лечилась юная дворянка, блогер. Её подкосила потеря аудитории. Она постриглась налысо и в прямом эфире выпила горсть таблеток. Еле откачали. Благо наше самое современное лечение помогло вернуть ей кристально чистый разум. А ещё у нас есть писатель. Представляете, он писал по одной книге в месяц, каждый день по главе. Вот и тронулся умом. Теперь бедолага уверен, что он попаданец из другого мира, который призван предками, дабы спасти род. И он утверждает, что раньше был сильнейшим архимагом в своём мире. Но сами понимаете, господин Зверев, никакой он не архимаг из другого мира. Вся его магия заключается в том, что он скачет по палате, плюётся, да, прости господи, гадит под себя столько, что просто ужас. Он даже не ест в таких количествах. Непонятно откуда столько берётся…

– Дык может, в этом и заключается магия? – усмехнулся я, поднявшись следом за доктором на второй этаж.

Тот испустил тактичный смешок, странно посмотрел на меня через плечо и осторожно произнёс:

– Вы замечательно держитесь для того, кто узнал, что его внук повредился умом.

– Бывший внук. Не забывайте. Мы расстались с ним как враги. И в моём сердце больше нет для него места, – сурово отчеканил я, закаменев лицом.

– Вы не хотите с ним поговорить? Возможно, это подтолкнёт его разум к восстановлению.

Меня предложение паренька совсем не обрадовало. Хреновая идея. А вдруг Алексей и вправду придёт в себя?

– Не стоит так рисковать. Как я уже говорил, мы с ним плохо разошлись. Вряд ли он захочет видеть меня.

– Что ж, – поджал губы доктор и указал на дверь с окошком, – поглядите на Алексея, может, вы измените своё решение. Внук, в свою очередь, не увидит вас, здесь специальное стекло.

Я подошёл к двери и глянул в окошко. За ним оказалась небольшая пустая комната с мягкими стенами светло‑коричневого цвета.

Алексей в белой пижаме раскачивался на полу, обхватив руками подтянутые к груди колени. Он что‑то мычал, опустив голову. Белокурые волосы растрепались, падая на лоб, но чёрную повязку на глазу они не скрывали.

– А что у него с глазом? – поинтересовался я, пытаясь задушить в зародыше чувство жалости, зародившееся в моей ещё не окончательно зачерствевшей душе.

– У него нет одного глаза, но сотрудники больницы не имеют к этому никакого отношения, уверяю вас. Алексей поступил сюда уже с такой травмой. Думаю, он лишился глаза вчера, возможно, позавчера, – предположил врач, поправив очки. – Мы лишь дали ему зелье, временно блокирующее связь с даром, чтобы он с помощью магии не нанёс никому вреда.

Хм, вот значит как. Интересно, где Алексей оставил свой глаз? Кто его так? Или… блондин сам избавился от него, чтобы не ехать в Архангельск к аномальному проходу? Этого мерзавца не стоило недооценивать. Он ещё тот скользкий тип… Точнее, был им. А сейчас… сейчас Алексей казался несчастным идиотом, запутавшимся и наломавшим дров. Действительно жаль его. Зараза…

Тотчас я воскресил в своей памяти все его скверные поступки, злые слова и угрозы. Пламя гнева разгорелось в моей груди, а внутренний голос сказал, что Алексей сам виноват в том, что с ним приключилось.

Внимательно наблюдавший за мной врач сказал, глубоко вдохнув:

– Вижу, вы всё же не хотите поговорить с внуком.

– Вы невероятно наблюдательны, – дёрнул я уголком рта и затаил дыхание, глядя на замершего Алексея.

Тот медленно поднял голову, и его лицо распорола полубезумная радостная улыбка. Единственный глаз загорелся ликованием и восторгом.

Наверное, так выглядел Али‑Баба, когда вошёл в пещеру сорока разбойников, где громоздились несметные сокровища.

– Я… я аристократ, – счастливо прошептал Алексей, пуская слюни на подбородок, – подайте мне золота. Ещё больше золота! Этого мало! Титул! Дайте мне титул! Да, да, вот так! Просто замечательно! Я князь! Наконец‑то! Теперь все склонятся передо мной! Ах‑ха‑ха! Я знаменит и богат!

Его хриплый вороний смех заметался по комнатушке, а сам он вскочил на ноги и принялся потрясать руками, улыбаясь до ушей.

– Богат! Богат! – закричал он, принявшись дико танцевать как марионетка, чьи нити запутались. – Я достиг всего, чего хотел! Ты… да, ты, накрывай стол! И непременно подай свежайшую чёрную икру!

Алексей указывал пальцем в угол комнаты, словно там кто‑то был.

Ого, блондин наглухо тронулся умом. Однако он, кажется, получил всё, чего так жаждал: власть, слуг, золото, титул… Правда, выглядело это чудовищно.

Во мне мигом пропало всякое желание злорадствовать, а во рту появился привкус тлена.

Да, судьбинушка обошлась с ним жестоко.

– Игнатий Николаевич, пойдёмте. Алексею стало хуже. Я прикажу, чтобы ему дали успокоительное! – торопливо проговорил врач, взял меня под руку и увлёк прочь.

По пути он пошептался с прибежавшей женщиной в белом чепчике, а затем проводил меня до крыльца, где спросил, сунув руки в карманы халата:

– Вы в бога верите, Игнатий Николаевич?

– Да, верю. Особенно в старых самолётах и древних лифтах: таких, знаете, скрипящих и раскачивающихся так, будто в Ад везут. А вы к чему об этом спрашиваете?

– Помолитесь за здоровье Алексея. Лишним не будет, – сказал паренёк и исчез в здании.

Я хмуро глянул ему вслед. Он словно всю ночь придумывал, как вселить в меня чувство вины. Но ежели рассуждать логично, то блондин сам во всём виноват. Не надо было вламываться в мой дом и трогать чёрный шар.

К слову, артефакт свёл Алексея с ума гораздо быстрее, чем его дедушку. М‑да, не та нынче пошла молодёжь, не та… слабоватая.

Хмыкнув, я спустился с крыльца и направился через парк по брусчатой дорожке. Миновал изрыгающий струи воды фонтан и замедлил шаг, почувствовав, как участилось сердцебиение…

Навстречу мне шла хрупкая рыжеволосая юная девица в голубом сарафане, прижимая платок к красным от слёз глазам. А подле неё мрачно вышагивал крупный широкоплечий мужчина с тёмным от гнева волевым лицом и седыми висками. Его загоревшийся взгляд воткнулся в меня, а толстые волосатые пальцы сжались в кулаки.

Разорви меня дракон, Жанна Воронова и её папашка! И вид последнего не предвещал ничего хорошего одному белому и пушистому дедушке!

Но как они узнали, что Алексей здесь⁈ Да плевать! Сейчас нужно подготовиться к встрече с разозлённым главой рода… Он ведь на меня спустит всех собак!

Глава 2

Мне, если честно, совсем не хотелось дискутировать с Вороновым на тему сумасшествия Алексея.

Хм, а не притвориться ли мне дохлым, как вон тот жук? Он в тусклых солнечных лучах поблёскивал на ладони лысого мужчины‑пациента. Тот сидел на бортике фонтанчика, мрачно улыбаясь сухими губами, поселившимися на костистом лице завзятого маньяка.

Однако уже было поздно подключать театральный талант. Воронов налетел на меня, грозно пыхтя и хмуря брови.

– Зверев, это все вы! Вы! – прохрипел он, душимый яростью.

– Папенька, папенька, успокойся, – промяукала Жанна, умоляюще глядя на него огромными заплаканными глазами.

– Вы о чём, Воронов? В чём вы меня обвиняете? В том, что по утрам встаёт солнце, а Тьма ещё не захватила мир? Да, признаюсь, наверняка в этом частично есть моя заслуга.

– Прекратите ёрничать и острить! – выпалил он, нависая надо мной. – Вы даже не пытаетесь изобразить скорбь по свихнувшемуся внуку, потому что знаете, какое он дерьмо! Это все вы! Вы воспитали такого эгоистичного барана, лжеца и подлеца. Он охмурил мою глупую и наивную дочь! А потом, знаете, что он сделал⁈ У меня есть неопровержимые доказательства, что он избавился от глаза, чтобы не ехать в Архангельск в аномальный проход. Да‑да, тот самый, в который вы его хотели отправить! А теперь он вообще с ума сошёл!

– Горе‑то какое, Алёшенька, – запричитала Жанна и закрыла сморщившееся лицо бледными трясущимися ладонями.

Слёзы потекли в три ручья. Всё‑таки, что ни говори, а она его, кажется, любила.

– Не реви! – бросил ей отец, раздувая крылья носа. – Сама виновата, что влюбилась в такого идиота, выродка из гнилой семейки, где уже были ку‑ку…

– Вы переходите допустимые границы, – нахмурился я, выпрямил до щелчка в позвоночнике спину и расправил плечи.

Однако Воронов всё равно казался раза в два крупнее меня.

– А что я сказал не так⁈ – дохнул на меня обжигающим гневом аристократ, презрительно усмехаясь. – Разве не вы бегали по улице в чём мать родила? Не вы кусали людей, точно бешеный пёс, а⁈

– Я так развлекался. Скучно мне на пенсии было.

– Нет, Зверев, вы были безумцем, идиотом. Да‑да, не отрицайте этого. И это ваше дурное семя сказалось на психическом самочувствии Алексея. Если дед сумасшедший, то и среди его потомков будут такие же экземпляры, – горячо прошипел дворянин и покрутил пальцем у виска.

– А вы, видимо, опытный генетик, раз так хорошо разбираетесь в наследственности? – холодно заявил я, сложив руки на груди. – Но что‑то мне подсказывает, что вы так же далеки от генетики, как свинья – от органической химии.

Воронов скрипнул зубами, дёрнул головой и попытался раздуться, чтобы его массивная фигура на фоне шумящего водой фонтана внушала уважение. Но я лишь пренебрежительно фыркнул.

– Вы сравнили меня со свиньёй? – угрожающе оскалился Воронов и воткнул в меня дивно убийственный взгляд.

Таким взором можно было обеззараживать хирургические инструменты. Подобный взгляд убивал девяносто девять и девять десятых процентов всех известных микробов и сто процентов тех, что прозябали в безызвестности.

– Так же, как вы сравнили меня с идиотом и безумцем. Назвали мой род гнилой семейкой, – с усмешкой парировал я, почти неслышно вдыхая пахнущий листвой воздух. – Вы, вероятно, как всякий недальновидный человек, считаете, что раз вас обуял гнев, и вы чувствуете себя обманутым, то это повод не следить за своими словами и думать, что вам это сойдет с рук – дескать, эмоции взыграли. Нет, со мной такое не пройдёт. Перед вами дворянин, а не хрен с базара. И каждое произнесённое вами слово будет иметь последствия.

Мужчина удивлённо всхрапнул как матёрый бык, которому бросил вызов старый кот с обгрызенными ушами и сломанным хвостом.

Видимо, Воронову давно никто не перечил и не давал ответку.

Дворянин пару мгновений сверлил меня изумлённым взором, а потом приподнял уголок рта, словно хотел показать клык, после чего запрокинул голову и хрипло рассмеялся.

Его нехороший, каркающий смех заставил Жанну отнять ладони от лица и пугливо посмотреть на отца.

– Папенька, не надо… – пропищала она, хлюпая красным распухшим носиком.

Кажется, девчонка хорошо знала, что обычно следует за таким хохотом.

– Заткнись, дурёха! – рыкнул он на дочь, оборвав смех. – Не хватало ещё, чтобы ты мне советы давала!

– Вокруг люди, они смотрят на вас, – спокойно напомнил я, покосившись на замерших возле деревьев санитаров и лысого пациента на бортике фонтана.

Лысый, кстати, принялся с садистским наслаждением отрывать лапки вяло зашевелившемуся жуку.

– Мне плевать на простолюдинов! – прохрипел Воронов, рубанув рукой воздух. – И на вас мне тоже плевать, Зверев! А на что мне не плевать, так это на то, что ваш сбрендивший внучок официально женат на моей дочери‑дурочке, и он, тварь, числится в моей семье! Богом клянусь, из этой дерьмовой истории торчат ваши седые уши, Зверев! Ходят слухи, что вы стали дьявольски хитры, будто на том свете брали уроки у самого Сатаны.

– Враньё. Не брал я у него уроки, это он униженно просил меня поучить его уму‑разуму. А что до Алексея, из моей семьи он ушёл перспективным магом с двумя глазами и психологически здоровым.

– Вы намекаете, что это я во всём виноват⁈ – взъярился Воронов.

– А вы думаете, что Жанна? Нет, она почти святая. Думаю, её канонизируют, – усмехнулся я, краем глаза заметив выскользнувшую из травы кошку.

Она задрала хвост и пошла к пациенту. Тот посмотрел на неё тяжёлым взглядом, облизал губы. И как только она приблизилась, он радостно пнул её ногой.

Кошка, болезненно мяукнув, улетела в траву.

Лысый довольно улыбнулся и закинул жука в рот. Хрустнул панцирь, вторя шумному дыханию Воронова. Тот окончательно потерял над собой контроль, чего я, собственно, и добивался. Была у меня одна идейка.

– Вы мерзавец, Зверев! – выпалил дворян и резко шагнул ко мне.

– Папа, нет! – взвизгнула девчонка, когда широкая, холеная ладонь Воронова со свистом полетела к моей щеке.

Я пригнул голову, избегая удара.

– Значит так! Тем лучше! Огребёте по‑взрослому, Игнатий! – распалено прорычал дворянин и отпихнул Жанну.

Та со стоном упала попкой на траву, жалобно уставившись на отца. А тот всерьёз взялся за меня, отправив кулак на сближение с моей челюстью. Хорошо хоть он магию не применил. Однако если я пропущу такой удар, то буду говорить на ломанном русском!

Благо я успел отскочить в сторону, но кулак пронёсся в считаных сантиметрах от моего плеча.

А этот хрен оказался быстрее и ловчее, чем мне мыслилось! Эдак он и завалит дедушку! Гнев питал его, как сухая солома – пламя! Надо срочно переходить к моему плану, где центральную роль играл лысый пациент.

Да, он, конечно, садист, но я всё равно мысленно попросил у него прощения, а затем использовал «вселение» и украдкой швырнул в лысого последнюю душу паразита Павлова. Она без малейших проблем завладела телом садиста, чей разум оказался очень и очень слаб. Кажется, у него вообще нет никакой надежды на излечение.

Пациент кровожадно оскалил зубы и резко, как пружина, выпрямился за спиной злобно хрипящего Воронова. Тот был ближе всех к лысому, и он с утробным рычанием вцепился в его толстую багровую шею, начал душить и кусать.

Брызнула кровь и испуганно завизжала Жанна. В нашу сторону побежали санитары. А сам Воронов с болезненным возгласом упал на газон, растущий рядом с брусчатой дорожкой.

Дворянин попытался сбросить пациента со спины, но тот ловко оплёл ногами его бёдра и вцепился как клещ. Его зубы продолжали терзать шею аристократа, превращая её в фарш.

Крови было столько, что она залила весь затылок Воронова, воротник пиджака и даже попала на лицо, перекошенное гримасой боли и удивления.

Да, вряд ли он ожидал, что на него набросится пациент…

Впрочем, Воронов был опытным магом, посему сумел вызвать атрибут. Магический туман окутал его руку, грозя вот‑вот обрушиться на лысого, причиняя ему вред. Нельзя этого допустить!

Я с воплем бросился на садиста и стащил его со спины аристократа, хотя пришлось сильно постараться. Чуть все сухожилия на руках не порвал!

Но зато теперь беснующийся пациент валялся в одной стороне, а не успевший применить магию Воронов – в другой.

Я же встал между ними и выхватил из кармана зелье здоровья, взятое из дома на всякий случай. Оно сверкнуло стеклянным боком и упало возле Воронова, истекающего кровью. Тот не заметил его. Но вот Жанна углядела, бухнулась на траву возле отца, цапнула зелье и принялась вливать его в глотку папеньке.

Пальцы девушки дрожали, а грудь бурно вздымалась, но она не пролила ни капельки. Всё отправилось в рот Воронова, после чего его искусанная окровавленная шея стала приходить в норму: кожа срасталась, а кровь засыхала, превращаясь в корку.

Отлично! Всё идёт как по нотам!

Правда, порабощённый паразитом Павлова пациент плотоядно посмотрел на меня и зарычал. Но всё же он не напал, ощутив, что я его временный хозяин.

Лысый резко развернулся и помчался прямо на санитаров. Но где‑то на полдороги он резко замер, распахнув рот, перепачканный красным.

Паразит Павлова оставил тело пациента, и тот снова стал полновластным владельцем своей тушки. Причем, вселение чужой души не нанесло ему никакого вреда… Хотя нет, нанесло. Санитары грубо повалили его носом в траву и заломили руки.

Я снова мысленно извинился перед ним и решил отправить ему коробку дорогих шоколадных конфет в форме жуков.

Пока же мой взор обратился к Воронову. Тот всё ещё лежал на спине, а плачущая Жанна вытирала его покрытое красными разводами лицо промокшим от слёз платочком.

– Папенька, ты как? – пролепетала девушка.

– Нормально, – хмуро выдал тот, принял сидячее положение, а потом встал, бросив гневный взгляд на пациента.

Его уже увели в главное здание, но Воронову наверняка принесут извинения.

– Хотите продолжить махать кулаками, унижая своё дворянское достоинство? – вздёрнул я бровь, насмешливо глянув на аристократа. – Я к вашим услугам.

Мужчина побагровел, но уже не от гнева, а от стыда, что сорвался. Он отвёл взгляд, зачерпнул воду из фонтана и принялся отмывать физиономию и шею.

– Папенька, господин Зверев тебя спас, – взволнованно прошептала Жанна, подойдя к отцу. – Этот сумасшедший чуть не перегрыз тебе шею. Ежели бы не Игнатий Николаевич…

– Знаю! – прошипел тот, перебивая её.

Воронов пару мгновений стоял ко мне спиной, согнувшись и упёршись руками в бортик фонтана, а потом повернулся, хмуря брови.

– Приношу вам свои извинения, Игнатий Николаевич. Я повёл себя недостойным образом, перекладывая дела своей семьи на вас, – с трудом произнёс он. Слова шли из него тяжело и больно, как ржавые крючья, цепляющиеся за нежное нутро горла. – И я благодарю вас за то, что помогли мне с этим… кхем… постояльцем больницы. Я в долгу перед вами.

– Пустяки, – холодно ответил я, всем своим видом показывая, что выше всего того дерьма, что наговорил мне Воронов.

Тот ещё сильнее покраснел от стыда, понимая, что выглядел как тупой, недалёкий дуболом.

Дочь взяла его за руку и искренне проговорила:

– И от меня примите благодарность, господин Зверев.

Я кивнул и сказал Воронову:

– Позвоните мне на днях, вместе подумаем, что делать с Алексеем.

Не став ждать его ответа, я развернулся и пошёл прочь, держа спину прямой, а плечи развёрнутыми.

Кажется, мне удалось с прибытком выйти из сложной ситуации. Воронов теперь чувствует себя обязанным мне, как и Жанна.

Эх, а девчонку‑то жаль. Сколько ночей она будет рыдать по Алексею? И ведь Жанна точно ещё не поняла, что он подлец. Блондинчик бы наверняка изменял ей и тиранил. Она бы с ним горя хапнула полной ложкой.

А ежели бы Жанна не вышла за него замуж, то всё равно бы не смогла избавиться от него. Несла бы этот крест всю жизнь. Бегала бы к нему тайком от какого‑нибудь мужа, навязанного ей отцом.

Я знаю такой тип привязанности. Он нездоровый, с признаками сумасшествия…

Ладно, поглядим, что будет дальше.

А пока я вызвал такси и отправился на Васильевский остров через всю столицу. А над той начало мрачнеть небо, набежали чёрные распухшие тучи и забарабанил по крышам дождь, изгоняя горожан с улиц. Налетел ветер, пригибая деревья.

Такси подъехало к особняку Зверевых уже под стеной дождя. Я весь промок, пока добежал до двери. В прихожей встряхнулся, как седой пёс и услышал грубые мужские голоса.

– Какого хрена? – нахмурился я и торопливо двинулся в холл.

Там я заметил Прасковью, вышедшую из коридора с чёрным мусорным пакетом, оттягивающим её руку. Та тоже заметила меня и испуганно ойкнула, словно я застал её за преступлением.

– Что у тебя в пакете? И что за мужики разговаривают на втором этаже? – настороженно спросил я.

Мало ли что? Меня, вообще‑то, два раза пытались убить: один – на шоу, а другой – перед кафе, когда чуть не задавили.

– Ра… рабочие, – пролепетала служанка, расплывшись в нервной улыбке. – Господин Павел нанял их. Вы же сами ему сказали, чтобы он занялся ремонтом дома.

– Точно, точно, – покивал я, расслабившись.

– Я могу идти? – проронила Прасковья и сделал шаг туда, откуда пришла.

Из‑за её движения внутри мусорного пакета что‑то стеклянно звякнуло.

– Бутылки? – удивлённо вскинул я брови. – Полный пакет?

– Это не мои! – сразу же заявила покрасневшая женщина.

– Враги подбросили? Эх и пронырливые они у тебя! В запертый дом, да ни одной, наверное, и не раскололи, – весело осклабился я.

– Я… я в доме убиралась: тут одну нашла, там, вот и получился целый пакет, – проблеяла Прасковья, чьё лицо осветил потусторонний голубой свет молнии, сверкнувшей за окном.

– Ну, ежели такой пакет набирается за неделю и не мешает работе, то в этом нет ничего страшного, – подмигнул я ей и принялся покорять лестницу, ведущую на второй этаж.

Авось служанка поняла мой жирный намёк.

– … Левее, левее! – донёсся до меня голос Павла, командующего рабочими.

Я не стал проверять, что они делают, а молча пошёл в свою спальню. Там быстро принял душ, переоделся и уселся за компьютер.

Надо бы проверить, что записали камеры, установленные в алхимической лаборатории де Тура. Надеюсь, не очередные издевательства над служанкой.

Сердце сразу же уколол гнев, стоило вспомнить ту сцену в спальне француза.

Я с большой надеждой начал ускоренно просматривать файлы, записанные камерами. Те, к счастью, ещё и звук писали.

Правда, сперва на мониторе компьютера ничего не происходило. Только в районе трёх часов ночи по алхимическому столу пробежала жирная мышь.

И я уже отчаялся увидеть что‑то стоящее, как вдруг утром в лабораторию вошёл чем‑то встревоженный де Тур. Он плотно закрыл дверь, воровато огляделся и пошёл к углу помещения.

– Так‑так‑так, – прошептал я, чувствуя, как от волнения вспотели ладони.

Француз присел, особым образом нажал на панель пола, и та откинулась, словно дверца. Де Тур вытащил из секретной полости шкатулку, поставил её на стол и с щелчком открыл крышку. Извлёк несколько мешочков и положил на стол, а потом принялся готовить лабораторию к варке зелья.