Текст книги "99-ая душа. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Евгений Решетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 62 страниц)

Хорошо хоть ведьмаков учили тренировать память, поэтому номера телефонов я прекрасно помнил. Они никуда не пропадут.

Правда, у такой памяти был и существенный минус… Я помнил всех своих врагов, всех волколаков, косо посмотревших на меня, и каждую горгулью, посмевшую сбежать от меня… Шучу, конечно. Но, как говорится, в шутках всегда есть доля правды.

Дела свои я закончил как раз ближе к полудню. Ещё и в кафе успел перекусить, а потом отправился к князю. Тот принимал не в каком‑нибудь особняке, где поколения государей вытирали сопли об бархатные портьеры, а в современном бизнес‑центре. Стекло, бетон и мощные дядьки в чёрных костюмах на входе.

Благо я прихватил с собой документы, посему меня пропустили, а скоростной лифт доставил на этаж, занятый исключительно князем и его свитой.

Этаж оказался… тринадцатым. Хм, плохое начало, хотя я, конечно, не суеверный, но всё же обойду чёрную кошку стороной.

Тут меня встретила роскошная мадам в брючном костюме и сопроводила до двери с табличкой «Князь Корчинский». Я проник внутрь, оказавшись в просторном офисе. Он был вылизан до состояния хирургического кабинета. Ни одной лишней вещи – только стекло, тёмный металл на стенах и холодно поблёскивающие сталью гербы князя.

Две соседние стены, образующие угол, оказались из панорамных окон. Из них открывался замечательный вид на Финский залив, укрытый туманной дымкой. Но мне некогда было наслаждаться пейзажем.

Мой взор метнулся к громадному рабочему столу, будто вырубленному из одного куска власти. Перед ним сиротливо стоял стул. Обычный, без всяких изысков. Он словно был предназначен для того, чтобы сразу унизить посетителя, выбить его из колеи, заставить себя почувствовать ничтожеством перед тем, кто восседал в большом кожаном кресле. Из него, сцепив холеные пальцы, за мной хмуро наблюдал длинноволосый брюнет в роскошном красном костюме‑тройке с вышитым на нагрудном кармане гербом князя.

На вид мужчине было около сорока. Худощавый, с длинным носом, широким ртом и подбородком, украшенным бородкой‑эспаньолкой. Над его кожей и причёской явно потрудились косметологи и маги жизни. Он выглядел свежо, бодро и опасно…

– Добрый день, ваше сиятельство, – бесстрастно произнёс я, двинувшись к столу.

– Добрый, – коротко бросил тот, с прищуром наблюдая за мной.

– Вы хотели поговорить со мной, – сказал я, встав возле стула.

– Присаживайтесь.

– Пожалуй, я постою. Колени, знаете ли, плохо гнутся в такую погоду.

– Вы перечите князю? – удивлённо вскинул бровь аристократ.

– Не я, мои больные колени.

– Шмидт верно описал вас, – подался ко мне дворянин, криво усмехнувшись. – Вы не знаете, что такое субординация. И это погубит вас… ежели вы не одумаетесь. Зачем тринадцатому отделу такие сотрудники? Несмотря на все ваши успехи, такие как вы неудобны. Вы пережиток прошлого, а я строю будущее. Сядьте, Зверев!

Его голос ударил как хлыст дрессировщика. Взгляд стал тяжёлым, давящим.

Даже кондиционеры зашуршали потише, из‑за чего чуть громче раздался пшик, с которым дозатор выплюнул в воздух капли ароматизатора с хвойным запахом.

– Думаю, не в вашей власти приказывать мне, – насмешливо проронил я, сложив руки на груди.

– Вы что же, думаете, раз выбрались из гроба, значит бессмертный? Да я сгною вас в тюрьме! – прорычал он, вскочив с кресла. – Немедленно сядьте на этот чёртов стул, иначе пожалеете!

– Нет. И что дальше? Вы позовёте охрану?

– Она мне ни к чему, – прошипел аристократ.

Его рожу располосовал злой оскал, а вокруг пальцев заполыхал магический огонь.

– Я не курю. Уберите «зажигалку».

Дворянин громко выдохнул, всем своим видом показывая, что жить мне осталось гораздо меньше, чем я рассчитывал. Но на моих губах застыла лишь ироничная улыбка.

Внезапно позади меня от входной двери раздался весёлый голос:

– Егор, прекращай. Тебя уже давно раскрыли. Иди тренируйся на кошках.

Человек за столом мигом сдулся, как воздушный шарик, а на его лице отразилось разочарование. Глаза виновато захлопали, губы поджались.

Мимо меня прошёл очень похожий на него человек, одетый ровно так же. Он непринуждённо насвистывал, излучая ауру власти, а его взгляд подходил хитрому и безжалостному лису, разбрасывающемуся шутками, но готовому отправить на тот свет даже родную мать, если она будет стоять на его пути.

– Ну всё, брысь, – махнул он Егору и уселся в кресло, закинув ноги на стол. Сверкнули дорогие ботинки, блестящие, как яйца у очень чистоплотного кота.

Егор же прошёл мимо меня и тихонько шепнул:

– Извините.

– Такая работа, – понимающе выдал я и посмотрел на Корчинского.

Тот подмигнул мне и обезоруживающе улыбнулся.

– И как вы поняли, что царь‑то ненастоящий?

– А почему вы, ваша светлость, считаете, что я распознал подмену?

– Полно вам, дорогой Игнатий. Вы хоть и беспредельщик, но не настолько, чтобы так разговаривать с князем, – махнул он рукой и подмигнул мне. – Да вы присаживайтесь, присаживайтесь. Вон возьмите кресло у стены, а этот стул пните куда подальше. Коньяк будете? Уже полдень. Самое время скрасить серые будни капелькой живой воды.

Князь расхохотался над собственной шуткой и нажал кнопку на телефоне:

– Аллочка, коньячка принесите… Французского. Бутылочку. Нам со Зверевым предстоит долгий разговор.

Глава 21

Пробка лежала рядом с бутылкой, а передо мной и князем стояли два бокала. Капелька коньяка медленно ползла по моему, а во рту царило приятное древесно‑шоколадное послевкусие.

Корчинский прищёлкнул языком и иронично спросил:

– Ну как, Игнатий, можно пить эту дрянь?

– Нужно, – усмехнулся я и откинулся на спинку кожаного кресла. Не такого большого, как у князя, но тоже ничего.

– Прелестный ответ. А вы мне всё больше нравитесь, – расплылся в дружелюбной улыбке аристократ.

Но я не особо обольщался. Мой многолетний опыт буквально кричал, что он с такой же дружелюбной улыбкой отправит меня на плаху, если ему вожжа под хвост попадёт. А она легко могла это сделать. Князь – взбалмошный, порывистый человек, сегодня он милует, а завтра карает.

– Вы, признаться, тоже оказали на меня впечатление, – тактично сказал я, припомнив все свои навыки царедворца.

Нет, в школе‑интернате ведьмаков такому не обучали, но долгая жизнь научила меня многому.

Корчинский усмехнулся и спросил, озорно сверкнув карими глазами:

– Так как вы поняли, что перед вами не князь, а ряженый клоун?

– Он повёл себя странно. Сразу начал взглядом искать, к чему бы придраться, как мелкий гопник. Мне думается, что князья так себя не ведут.

– Ах‑ха! Точно‑точно! – загоготал Корчинский, а затем резко захлопнул белозубый рот и заговорщицки прошептал, поманив меня пальцем: – Скажу вам по секрету, Игнатий, я порой веду себя гораздо хуже, чем гопник. Только тс‑с, никому об этом.

– Можете на меня положиться, – улыбнулся я, подыгрывая князю.

Он же, пёс, способен сильно усложнить мою жизнь в этом мире. А у меня миссия…

– Вы, наверное, жаждете узнать, ради чего Егорка изображал князя?

– Предположу, что вы хотели проверить меня, поглядеть, как я себя поведу. Ну и, скорее всего, вам надо было узнать – сумеет ли ряженый Егорка сойти за вас.

– Точно в цель. Вы бьёте без промаха, хотя уже в преклонном возрасте, – подмигнул мне Корчинский и собственноручно налил ещё по одной. – Ну, за тринадцатый отдел.

Мы со стеклянным звоном чокнулись и выпили.

Аристократ не поморщился и не закусил, украдкой наблюдая за моей реакцией. Я тоже даже бровью не дёрнул, чем заслужил одобрительный хмык.

Князь снова закинул ноги на стол и развалился в кресле.

– Знаете, зачем я вас позвал? Хочу собственными ушами услышать от вас историю, как вы проявили себя в локации с храмом. Жажду понять – стоили ли жизни четырёх магов его разрушения? Шмидт утверждает, что нет. Магов в империи хватает, а такой храм был один. Он бы мог дать государству гораздо больше, чем даже десяток магов. Возможно, вы считаете, что я бесчувственный монстр, такой же, как те, которых вы привыкли убивать. Но спешу разуверить вас. Я думаю о благе империи, а на её фоне жизни людей – это всего лишь ресурс. Вы понимаете, о чём я?

– Ещё бы. Извечный вопрос – стоит ли убить сотню, чтобы спасти тысячу? Или загубить тысячу в подпольных лабораториях, но получить лекарство от какой‑то лютой болезни, терзающей население? Из двух зол выбирай меньшее, плюй на мораль. У государственников не бывает чистых рук.

– Хм, вы рассуждаете абсолютно верно, – даже несколько удивлённо проговорил князь, слегка нахмурившись, но уже через миг он снова улыбнулся и азартно поторопил меня: – Так что там было с храмом? Рассказывайте, рассказывайте, Игнатий.

Я откашлялся и принялся говорить, поглядывая на князя. Его улыбка примёрзла к губам, а глаза стали холодными и испытывающими. Они буравили меня, как бормашина дантиста. Аж захотелось передёрнуть плечами, но я сдержался. Опять помогли опыт и выдержка.

Я рассказывал чётко и внятно, порой жестикулируя, и говорил лишь то, что уже и так знал Шмидт, явно всё передавший князю. Я не пытался вилять хвостом и преуменьшать своё участие в разрушении храма. Вероятно, Корчинский как раз и думал, что я буду из кожи лезть вон, пытаясь оправдаться. Для этого князь, наверное, и сказал про ценность храма. Но я показания менять не стал. Правильно ли поступил? Ну, сейчас узнаю…

– … Вот, собственно, и всё, – хрипло закончил я монолог, почувствовав, что во рту пересохло.

– Занятная история, – задумчиво проговорил князь, сцепив на животе пальцы в замок. – Пока даже не знаю, что и думать. Признаться, вы для меня загадка, Игнатий. Не знаю, как и поступить. С одной стороны, вы полезны, а с другой… хм… храм разрушен, а Шмидт утверждает, что вы неуправляемы. Барсов же вас уважает. Я в сомнениях… Вы готовы к изменениям, Игнатий? А то вы пока как закостеневший динозавр.

Он уставился на меня испытывающим взглядом, как дознаватель, решающий, что делать с подозреваемым. Неправильный ответ мог обернуться чудовищными последствиями…

Удушливое напряжение разлилось по офису, а к окнам с любопытством приник туман.

– Знаете, ваша светлость, – медленно начал я, взвешивая каждое слово, – мне нравятся динозавры. Они владели Землёй более ста шестидесяти миллионов лет, в то время как вид homo sapiens существует лишь около трёхсот тысяч лет. Может, людям есть чему поучиться у динозавров? Или хотя бы у одного конкретного седобородого динозавра?

Князь дёрнул головой и выпрямил спину, проведя двумя пальцами по краям подбородка, украшенного эспаньолкой. В его взгляде промелькнуло уважение.

– Знаете, Игнатий, кажется, у меня найдётся для вас задание… – наконец произнёс он многозначительным тоном. – Но пока вы можете быть свободны. Благодарю за разговор.

– Взаимно. Всего хорошего, ваша светлость, – сказал я, встав с кресла.

– Ах да, насчёт вашей награды за миссию в Лабиринте. Деньги придут вам на карту, очки рейтинга тоже появятся, только с пометкой «за заслуги перед государством». Но больше ничего не будет, увы, я ожидал другого исхода.

– Благодарю, – отделался я самым нейтральным ответом.

Тот кивнул и начал разбирать какие‑то бумаги на столе.

А я вышел из кабинета, прекрасно понимая, что грядущее задание князя – это некая проверка. Выполню – будем играть дальше, а нет – меня отправят на свалку, да ещё с волчьим билетом. Шмидт точно поспособствует этому.

Пока же разговор с князем можно считать относительно успешным, а это уже победа. Шмидт наверняка жутко расстроится.

Но главное, не дать себя втянуть в грязные делишки Корчинского, хотя я, надо признаться, и сам не особо чистый. У ведьмаков такая работа… Мы делаем Лабиринт чище, но сами становимся грязнее: тут убил, там украл, а здесь пошёл на сделку с совестью.

Ладно, посмотрим, что выйдет.

Вздохнув, я покинул офисный центр и на такси отправился к ресторану «Императрица», возле которого вчера оставил харлей. Тот, слава богу, оказался на прежнем месте: не разрисованный, не обгаженный и не без колёс. Порой в этом городе случаются чудеса.

Вскочив на своего верного стального коня, я отправился на нём в сторону особняке Зверевых на Васильевский остров. А когда достиг его, начал готовиться к ночной вылазке. Надо заглянуть в логово де Тура и выяснить – сотрудничает ли француз с демонами или всё это лишь совпадение?

Северная Пальмира, доходный дом Ипатова

Туман даже к вечеру не выпустил из своих объятий столицу. Алексей мрачно взирал на него через мутное окно небольшой комнатки, стоя возле подоконника, покрытого вспучившейся краской.

Позади блондина в полумраке проступали очертания ржавой панцирной кровати и скособоченного шкафа с приоткрытой дверцей.

В пропахшем пылью и потом воздухе летала наглая нажористая муха. Её назойливое жужжание вторило стуку кастрюль, ругани и громким голосам, доносящимся из соседних комнатушек.

А в конуре сверху кто‑то громко совокуплялся. Потрескавшийся потолок едва ходуном не ходил, скрипела кровать и хрипло стонала женщина с прокуренным голосом:

– Ещё… ещё… Мишенька, ещё!

Алексей запрокинул голову и единственным глазом яростно уставился на жёлтые разводы.

– Когда же вы успокоитесь, грёбаные кролики? – прохрипел он, тяжело дыша. – Перестрелять бы вас всех, грязные животные. За ваше убийство максимум дадут пять минут тюрьмы…

Парень резко стёр выступившую на губах слюну и судорожно забросил в рот мятную жвачку. Он принялся жевать её, стараясь отрешиться от всего: от совокупляющихся простолюдинов, от названивающих кредиторов, требующих вернуть долг, и от Воронова, чья багровая от гнева рожа с самого утра донимала Алексея, вновь и вновь возникая перед его мысленным взором.

А ещё блондин словно наяву порой слышал ехидный шёпот деда: «Когда у тебя всё полетит под откос, даже не думай приходить сюда, заливаясь горючими слезами раскаяния».

– Неужели этот старый ублюдок прав? У меня всё полетит под откос? – отчаянно простонал парень, закрыв глаза.

Обида, горечь и злость на самого себя разрывали Алексея на части, а ядовитая улыбка деда заставляла трястись от бешенства.

– Нет, я так просто не сдамся! Не сдамся! – жарко выпалил Алексей, сжав кулаки.

Парочка наверху на миг замолчала, а потом снова занялась делом.

Блондин же сделал несколько глубоких вдохов, пытаясь успокоиться. И в этот миг зазвонил его телефон.

Он вытащил его из кармана брюк и ответил:

– Да, Жанна, мне сейчас не очень удобно. Я сам тебе позвоню. Говорю же сам! У меня нет времени сейчас с тобой разговаривать! Почему⁈ Спроси у своего чёртова папаши! Пока!

Алексей швырнул телефон на кровать и почти сразу же досадливо застонал, понимая, что наговорил лишнего, обидел Жанну – ценный винтик в его плане.

– Так, Алексей, успокойся, – прошептал блондин, снова глубоко задышав. – Нам нужен план, как быстро найти денег. Если будут деньги, я и с кредиторами расплачусь, и Жанне куплю подарок в качестве извинений, и Воронову утру нос. Но где их взять?

Парень облизал губы и сжал голову ладонями, усиленно хмуря брови. А затем он ахнул, словно его озарила гениальная идея.

Северная Пальмира, Графский переулок

Время подбиралось к полуночи. Сквозь туман едва было видно бледную луну, а в доме француза уже час как пропали все огоньки. Авось он крепко спит, храпя на французском, как и его прислуга.

– Пора, – пробормотал я и поправил чёрный спортивный костюм.

Ещё раз проверил, крепко ли завязаны шнурки кроссовок. Важна каждая мелочь… Не хотелось бы попасться как какому‑то дилетанту.

Телефон я тоже проверил. Он был на беззвучном режиме, но это, естественно, не помешало мне увидеть сразу два сообщения. Первое оповестило меня о зачислении приличной суммы денег. Они явно пришли от князя. А второе было от Павла. Тот написал, что наш род поднялся на двести тридцатое место в бронзовом списке. Рейтинга нам добавили очки, полученные опять же от Корчинского. И ещё немного насыпали за известность, ведь сегодня вышел очередной эпизод шоу, того самого, что снимали в алхимической лаборатории де Тур.

– Мелочь, а приятно, – прошептал я, надел перчатки и натянул на голову шапку с прорезями для глаз и рта.

Бороду заправил под футболку, а затем быстро перебежал пустынную дорогу, уже зная, куда смотрят камеры видеонаблюдения особняка француза. У них имелись слепые зоны, чем я и воспользовался.

К сожалению, через окно в дом лезть не стоило, все рамы точно под сигнализацией. Надо попробовать крышу.

Я, конечно, не кошка, но сумел по водосточной трубе и неровностям фасада забраться на крышу. Там присел среди каменных горгулий, отдышался, полюбовался видами сверху и тихонько пошёл к слуховому окну с дверцей. В обиходе эта конструкция на крыше называется «кукушкой».

Черепица практически не скрипела под моими подошвами, но меня всё же заметили – около печной трубы зашипел чёрный кот.

Я показал ему прижатый к губам палец и подошёл к «кукушке». Дверца с мутным окошком так и манила меня, но и она явно под сигнализацией. Откроешь или разобьёшь – завоет так, что мёртвым тошно станет.

Благо у меня имелись с собой кое‑какие инструменты в сумке и громадный опыт. Поэтому внутрь я проник без шума и пыли, правда чуть не застрял, как Винни‑Пух в норе у Кролика. Однако всё обошлось.

Внутри я достал небольшой фонарик, посветил им в темноту и вздрогнул, когда на меня осуждающе уставился усатый тип в жабо… Картина в растрескавшейся раме, пожри её крысиная королева!

Де Тур стащил на чердак всякий хлам: старую мебель, потёртые ковры, надколотые вазы и много чего другого. Я с большим трудом пробрался через всё это, очутившись у деревянного люка в полу. Тот оказался закрыт на замок. Но мне и тут помогли инструменты.

Дальше я спустился по ступеням на этаж и двинулся по коридору как седая тень, не весящая ничего. В первую очередь стоило заглянуть в кабинет. Тот тоже оказался закрыт. Пришлось и его вскрывать, причём далеко не пару минут.

Я потратил минут пять и весь вспотел, а звук открывшегося замка оказался дивно громким. Он прокатился по тёмному коридору с кадками декоративных деревьев, как пушечный выстрел по библиотеке. Точнее, мне так показалось. У меня аж сердце в левую пятку скользнуло. Но на самом деле всё оказалось не так страшно. Никто не прибежал к кабинету и не завыла сирена. Однако седых волос у меня точно прибавилось. Ведь ежели меня поймают, всё полетит в тартарары, рухнет вся моя репутация.

Сглотнув вязкую слюну, я проник в кабинет и принялся осматривать его. Из интересного в нём обнаружилась лишь карта проходов, ведущих в Лабиринт. Но опять же – это не улика, связывающая де Тура и демонов. Француз ведь и приехал в империю, чтобы изучать проходы.

– Ладно, куда дальше? – прошептал я себе под нос, выйдя из кабинета. – В лабораторию. Установлю камеры, а потом просто уйду. Это только в кино можно такой особняк осмотреть за час и найти все тайники да сейфы. А в реальности за час даже полы в нём не помоешь. Нужна прорва времени, дабы простучать полы, стены и заглянуть в каждую комнату, ящичек и шкаф. Твою мать, опять сам с собой говорю. На самом деле, что ли, дедом становлюсь?

Сокрушённо покачав головой, я двинулся по коридору, прислушиваясь ко всем шорохам, мерному тиканью часов и поскрипыванию старой мебели.

Но внезапно мои не самые чуткие уши расслышали приглушённые голоса, раздававшиеся за одной из дверей. Любопытство и надежда вызнать что‑то интересное сразу же толкнули меня к ней. Я наклонился и заглянул в замочную скважину.

При свете настольной лампы абсолютно голый де Тур, чьё мускулистое тело густо покрывали шрамы, восседал на кресле. А возле его ног на ковре, словно собачка, на коленях сидела обнажённая молоденькая девушка. Кажется, служанка, я прежде видел её.

Голова девушки оказалась опущена, а спутанные светлые волосы скрывали лицо. Хрупкие плечи вздрагивали.

– Ну будет тебе… будет… – мягко проговорил француз и протянул к девушке руку. Схватил за её волосы и рывком заставил поднять заплаканное личико со ссадинами от ударов.

– Не… не надо, господин, – промычала та, сглатывая слёзы.

– Надо, – оскалился он, блеснув жестокими глазами.

На его губах заиграла жестокая улыбка садиста, а ноздри затрепетали, вдыхая запахи девичьих волос, боли и унижения. Кадык судорожно дёрнулся под кожей, а сам де Тур подался к служанке. Глубже вдохнул её запах и следом с наслаждением отвесил ей звонкую пощёчину. Та вскрикнула и повалилась на ковёр.

– Помни, дор‑рогая, что я тебе хорошо плачу, а если посмеешь сказать кому‑то о наших невинных забавах, тебе всё р‑равно никто не поверит, – самодовольно ухмыльнулся француз. – Истинный джентльмен де Тур на такое пр‑росто не способен. Я обвиню тебя в гнусной лжи, после такого ни одна семья не возьмёт в услужение такую др‑рянь. Так что помни, кто твой добр‑рый господин.

– Вы… вы мой господин, – прошептала та, уткнувшись лицом в ковёр.

– Громче.

– Вы мой господин!

– А кто ты?

– Ваша раба… дикарка…

Де Тур улыбнулся, видя сломленную чужую волю. И его не поразил гнев божий, разрушив мою веру в чудеса и правосудие. Впрочем, как и всегда. Мне уже не раз доводилось видеть нечто подобное.