Текст книги "99-ая душа. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Евгений Решетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 43 (всего у книги 62 страниц)

– Чую, оно вас не дождётся.

– Взять его! – ударил по ушам вопль рассвирепевшего аристократа, чью руку окутал магический туман.

Мужчины двинулись к лестнице. А я замер. Скрыться или пойти с ними в отдел? Но там меня почти наверняка будут допрашивать, и не просто с использованием детектора лжи, а гораздо серьёзнее, поскольку я уже, кажется, подозреваемый. А с таким статусом в меня могут влить «сыворотку правды». И я им такого наговорю, что на два повешения хватит и столько же расстрелов.

Вот ежели бы меня вчера предупредили о визите Юрова, то я бы успел подготовиться. Благо в этом мире не знали, что существует зелье, нейтрализующее действие «сыворотки правды». Однако его надо выпить минимум за несколько часов до допроса, чтобы оно успело усвоиться. А у меня не то что часов нет… даже минутки!

Нет, всё же надо отступить, а потом в одиночку обелить своё имя.

Эх, как бы этих гадов отвлечь, чтобы выгадать себе несколько лишних секунд?

И тут словно сам боженька решил помочь своему верному паладину. На улице в утренних сумерках что‑то громко затрещало, и мимо окна пролетели голубые электрические искры, будто перепутавший время года Дед Мороз врезался в провода и запутался в них.

Капитан резко обернулся, как и его спутники. А за окном продолжалось светопреставление. Мне недосуг было наблюдать за ним, потому я рванул по коридору, вспомнив о «Вампире». Если в моём доме будет обыск и его найдут… О‑о‑о, тогда мне точно не отмыться!

Ворвавшись в спальню, я схватил кинжал‑артефакт, сунул за пояс, а потом цапнул телефон и зубочистку. Выскочил в коридор.

– Стой! – яростно заорал Юров, выскочивший из‑за поворота.

Он выстрелил, целясь в ноги. Пуля прошила ковровую дорожку в полуметре от моей щиколотки, а затем капитан с гневным воплем швырнул в меня «порыв бури». Тот пронёсся по коридору, сорвав со стен несколько картин. Те грохнулись на пол, аж рамы развалились. Магия же ударилась в мой «воздушный щит».

– Всё не так, как кажется! – выпалил я и помчался в другую сторону коридора.

Капитан с воплями ринулся за мной. А я простучал тапочками по узкой винтовой лестнице и оказался перед дверью, ведущей в гараж. Мне нужны были колёса. Пешком я далеко не убегу. Сердце уже колотилось как сумасшедшее, а воздух будто стал обжигающим.

Ворвавшись в гараж, я оседлал «харлей», прекрасно понимая, что на улице меня кто‑нибудь поджидает. И стрелять, судя по всему, будут без всякого стеснения, а может, и магию используют или артефакт.

Но придётся рискнуть. До меня уже долетали матюки Юрова, мчащегося с упорством, достойным лучшего применения. Он вот‑вот появится здесь.

Мой потный палец нажал на кнопку пульта, открывающего ворота. Те заскрежетали и поехали в сторону. А я выкрутил ручку газа и проскочил на мотоцикле через образовавшуюся щель.

– Стоять! – выпалил мужчина, скрывавшийся в сумерках перед гаражом.

Он сразу же взмахнул небольшим серебряным черепом с двумя чёрными камнями‑артефактами в глазах. Из них вылетела пара чёрных лучей, подобных лазеру.

И надо сказать, что верхом на мчащемся байке невозможно выставить «воздушный щит», не опасаясь тут же упасть, не удержав руль одной рукой…

Глава 19

Только‑только показавшийся из‑за жестяных крыш розовый свет восходящего солнца с интересом узрел, как череп‑артефакт в руках сотрудника тринадцатого отдела выпустил два чёрных луча. Те ринулись в мою сторону. И мне стоило диких усилий выкрутить руль вправо, одновременно нажимая тормоз.

«Харлей» со свистом покрышек занесло, запахло жжёной резиной. Меня едва не выбросило из «седла», аж зубы клацнули. Но зато магические лучи не задели мою драгоценную тушку. Они прошли в полуметре от мотоцикла, с хрустом вскрывая асфальт, как консервный нож жестяную банку. И раскололи каменную урну. Та развалилась на пятнадцать частей, как СССР в одном из миров.

– Твою дивизию! – раздосадованно прошипел мужик с артефактом, пытаясь перенаправить луч.

Но я уже поддал газу, заставив мотоцикл рвануть с места. В ушах засвистел ветер, развязавшийся халат, тот начал хлопать за спиной, как плащ супергероя. А возле особняка Зверевых весело искрил столб. Он даже почти доплюнул до гаража, откуда выскочил разозлённый Юров, багровый, как раскалённый металл.

В последний момент притормозив перед поворотом, я не удержался и крикнул:

– Запомните этот день, капитан! День, когда вы чуть не поймали Игнатия Николаевича, невинно обвинённого в каких‑то грехах!

– Тебе не сбежать! Тебя найдут! – проорал Георгий Францевич, перекрыв рычание мотора «харлея».

Но сам Юров лишь яростно потряс кулаком, понимая, что конкретно ему меня уже не догнать, даже если он сейчас же прыгнет в машину, припаркованную у моего дома.

Миг – и я скрылся за поворотом, погрузившись в быстро светлеющие сумерки. Город ещё спал, так что на улице никого не было, даже машин. Только впереди мелькнул грузовичок с нарисованными на будке хлебобулочными изделиями. В воздухе, кажется, даже появился аромат свежеиспечённого батона.

Внезапно позади меня возникла небольшая красная машинка, почти игрушечная, но настойчиво помчавшаяся за мной, вереща клаксоном. Водитель явно хотел привлечь моё внимание. И вряд ли это капитан Юров.

Я слегка сбросил скорость, свернув в узкий проулок, миновал ржавый переполненный контейнер с мусором и остановился возле окон, забитых фанерой. На ней был намалёван то ли дракон, то ли конь. Художник явно был не в числе лучших на Васильевском острове. Но слово «чемпион» читалось отчётливо.

Однако мне, конечно, было не до наскальной живописи. Мой напряжённый взгляд устремился на красную машинку, вынырнувшую из бледных сумерек. За рулём взбудораженно хлопала ресницами Евгения Котова. О как!

Авто резко остановилось, скрипнув тормозами. Женщина выскочила из него и бросилась ко мне, разбрызгивая туфлями мелкие мутные лужицы, изрыгающие смрад канализации.

– Игнатий Николаевич, вы же никого не убили⁈ – протараторила она, подбежав к мотоциклу.

– Ну как сказать… – пожал я плечами, успев завязать пояс халата, чтобы женщина не увидела кинжал‑артефакт.

– О господи! – застонала она, схватившись за голову. – Что же теперь будет⁈

– Да ничего. Юров оклемается. Я всего лишь убил его самооценку.

Рыжая красотка вытаращила глаза, в шоке уставившись на меня, а затем позволила себе такое, на что не решалась львиная доля здравомыслящих людей… Она сердито ударила меня кулачком в плечо.

– Зверев! Прекращайте! Дело серьёзное! Вас могут отправить за решётку!

– За что именно? – вскинул я бровь, не став потирать пострадавшее плечо. – Судя по тому, что вы не просто оказались здесь, Евгения, а ещё и испортили проводку на столбе, помогая мне ретироваться, вы точно в курсе того, что происходит. А я вот теряюсь в догадках…

– Это я во всём виновата, – мрачно вздохнула Котова и опустила голову, нервно крутя пуговку малинового пиджачка. – Капитан Юров застал меня, когда я искала сведения о де Туре. Пришлось ему рассказать о вашей просьбе. Он… он шантажировал меня…

Она посмотрела на меня большими влажными глазами, закусив нижнюю губу. Чувство вины жгло её, потому она и помогала.

– Для Георгия Францевича в аду приготовлен специальный котёл. Я там бывал, так что знаю это точно. А ты, Евгения, ни в чём не виновата. Так карта легла. Успокойся и просто расскажи, что тебе известно.

Та бросила на меня благодарный взгляд, сделала несколько глубоких вдохов и завела руки за спину, как‑то даже подозрительно быстро успокоившись.

– Капитан клялся, что не будет никому рассказывать о том, что услышал от меня. Но мне удалось узнать, что он пошёл к Шмидту. Они говорили в машине, после чего всё это и завертелось. Я точно знаю, что специалисты из тринадцатого отдела были в доме де Тура и нашли там следы сражения, а сам француз до сих пор нигде не появлялся.

– А в чём конкретно обвиняют меня? Из твоих слов выходит, что меня вроде как могли заподозрить в убийстве де Тура, – хмуро проговорил я, заглушив мотор мотоцикла, наполнившего воздух ароматом выхлопного газа.

– Не знаю, в чём обвиняют. Вашим делом почему‑то заинтересовался сам князь Корчинский. Он даже полковнику Барсову ничего не говорит, – свистящим шёпотом закончила Евгения, устремив на меня долгий изучающий взгляд.

Она перестала дышать, а на её виске задрожала еле заметная жилка.

– Пфф, не подозревай меня ни в чём эдаком. Я на стороне добра.

– А добро на стороне империи? – осторожно спросила Котова, продолжая смотреть на меня.

– Ага. В этот раз удачно совпало, – усмехнулся я краешком рта и открыто глянул на женщину, мол, мне скрывать нечего.

Поверила ли она? Шут её знает.

В любом случае Евгения вздохнула, убрала кудряшки, упавшие на лицо, а потом сказала:

– Больше мне ничего неизвестно, хотя я пыталась держать руку на пульсе. Даже вон увязалась за Юровым, чтобы помочь вам бежать.

– Бежать – не очень хорошее определение. Я бы предпочёл использовать термин «тактическое отступление».

– Называйте свой манёвр как хотите, но я была уверена, что вы поступите именно так хотя бы из‑за того, что за вами пришёл капитан Юров. Вы только из‑за нежелания сдаваться ему начали бы ерепениться, – иронично улыбнулась женщина, как робкое солнышко, выглянувшее из‑за чёрных дождевых туч, распухших как утопленники. – Ну а если серьёзно, то я надеялась, что вы приедете в отдел и честно расскажете, что происходит между вами и де Туром.

– Расскажу, но сперва добуду доказательства.

– Осталось мало времени. Скоро вас объявят в розыск.

– Проследи, чтобы тринадцатый отдел передал в криминальные новости мою самую удачную фотографию, дабы только её показывали по телевизору.

Котова испустила нервный хохоток и следом с толикой восхищения пролопотала как ребёнок, впервые увидевший фейерверк:

– Игнатий Николаевич, у вас железные нервы!

– Одно из преимуществ почтенного возраста. Я уже столько всего пережил, что почти все нервы сгорели, – вымученно усмехнулся я, выключил телефон и смущённо проговорил, переведя взгляд на кота со сломанным хвостом, выбравшегося из‑за контейнера с мусором: – Евгения, мне неловко о таком просить, всё‑таки я мужчина, аристократ, но, знаешь ли, я, скажем так, впопыхах собирался и не успел взять с собой деньги, да и банковские карты тоже.

– Я с радостью одолжу вам нужную сумму.

– Прекрасно. Я непременно отдам. А ещё было бы неплохо, ежели бы ты купила мне спортивный костюм, а то мой нынешний наряд излишне экстравагантен.

– Это точно, – хмыкнула Евгения, склонила голову к плечу и пробежалась взглядом по моему халату.

– Тогда за дело. Нужно поторапливаться.

Котова кивнула, уселась за руль и поехала за мной.

Вскоре я оставил свой приметный «харлей» в одном из дворов‑колодцев. Перекрестил его и понадеялся, что с ним ничего не случится за время нашей вынужденной разлуки.

После этого я плюхнулся в машину Котовой, вдохнув цветочный аромат, витающий между потёртыми сиденьями.

Город всё ещё спал, но Евгении удалось купить дешёвый синий костюм, кроссовки, бейсболку, солнцезащитные очки, футболку и носки в заштатном магазинчике под названием «Светлана» и снять в банкомате деньги.

Потом мы заехали в очередной безлюдный проулок. Там я вышел и переоделся, закинув халат в мусорный бак. И уже в обновках подошёл к машине со стороны водительской двери.

Котова опустила стекло и напряжённо посмотрела на меня, слегка хмуря брови.

– Дальше я сам. Спасибо за всё, Евгения. И особенно за веру в меня.

Та печально улыбнулась и выдохнула:

– Удачи, Игнатий Николаевич. И… – тут она сглотнула, – если меня вдруг раскроют и будут допрашивать, то я скажу, что высадила вас в этом проулке, и вы мне угрожали.

– Правильно, – одобрил я и заверил её: – Ничего не бойся. Клянусь честью, ты не понесёшь никакого наказания. Наоборот, тебя наградят, когда я найду доказательства.

– Надеюсь, у вас всё получится.

Машина загудела мотором и выбралась из проулка навстречу разгорающемуся утру.

А я поглубже натянул бейсболку, поправил очки и пошёл по тротуару, стремительно заполняющемуся зевающими людьми, бредущими на работу.

Через пару кварталов купил острые ножницы и краску для волос. Да, классика. Но она работает. Сунул всё это в карманы и отправился на поиски временного жилища. Нужно что‑то небольшое и грязное, где не будут задавать лишних вопросов. И о существовании такого места Игнатий Николаевич знал…

Неподалёку от Волкова кладбища затаился двор‑колодец – обшарпанный, с сушившимся на верёвках бельём и разбитыми бутылками под мутными окнами в деревянных рамах. В одном из подъездов, где раньше было общежитие, предприимчивая мадам организовала сдачу комнатушек.

Сама хозяйка оказалась дородной женщиной хорошо за пятьдесят, с острым, будто канцелярский нож, взглядом, дряблой шеей и красным одутловатым лицом. Она встретила меня, попыхивая сигаретой, в крошечном подобии холла, где на полу лежал выцветший ковёр, а в кресле восседал худощавый старик, пялившийся в выключенный старенький пузатый телевизор.

– Комнату? – сразу прохрипела мадам, прищурив один глаз.

– Угу, на пару дней.

– Деньги вперёд, – проронила она и недвусмысленно потёрла большим пальцем об указательный, обёрнутый грязным лейкопластырем.

– Сколько?

Та назвала сумму. И я начал торговаться, как никогда бы не сделал аристократ в бегах. Даже пару раз делал вид, что сейчас уйду. А потом с тяжёлым вздохом всё же сунул в загребущую ручонку мадам самые помятые купюры, которыми впору было задницу подтирать.

Дамочка цапнула их и дала мне облупленный ключ с жёлтой биркой.

Я взял его и полюбопытствовал, кивнув на старика, похожего на неподвижную куклу:

– А чего это он выключенный телик смотрит? У него воображение хорошее?

– Это папашка мой… он уже давно того, – покрутила женщина у виска.

– А‑а‑а, – протянул я и принялся подниматься по трескучим деревянным ступеням, заботливо прикрытым дырявой ковровой дорожкой.

На втором этаже меня поджидал длинный коридор с дощатым полом, по которому на трёхколёсном велосипеде катался голозадый малец. Его заливистый смех вторил звону посуды, бормотанию телевизора и громким голосам, вылетающим из‑за однотипных обшарпанных дверей, освещённых тусклым светом, проникающим внутрь сквозь грязные стёкла. Между оконными рамами валялись сотни высохших насекомых. Некоторые там лежали ещё со времён палеозойской эры.

Жирные запахи еды, сигарет и чего‑то кислого окружили меня.

И всё это разительно отличалось от того, что я видел в домах дворян. Во рту аж горький привкус появился.

Мрачно нахмурившись, я миновал ребёнка и свернул за угол. Там двое крепкого вида мужиков с перебитыми носами и здоровенными кулаками перепутали с бубном лысого доходягу в рваном пиджаке. Они били его, а тот лишь пьяно стонал, скрючившись в позе эмбриона.

– Бесполезно, – выхаркнул один из мужиков, вытерев со лба трудовой пот. – Нет ни хрена у него никаких денег… Ничего мы от него и сегодня не добьёмся. Его даже взбучка не вразумляет.

– Седой нас уроет, ежели мы ему не притащим бабки! – зло выпалил другой и пнул ногой алкаша.

Тот булькнул и ещё больше съёжился, вряд ли понимая, что происходит.

– Валюха, прекращай… – промычал он, роняя слюну, окрашенную алым.

– Опа, а ты что ещё за крендель? – обернулся ко мне первый, заметив мой светлый лик.

Второй тоже повернулся и пробежался по мне оценивающим взглядом. Довольно усмехнулся, почесал крепкими ногтями заросшую жёсткой щетиной щеку и весело проронил:

– На ловца и зверь бежит. Новенький, да, отец? Правила наши знаешь?

Он подмигнул мне и по‑волчьи оскалил жёлтые зубы, уже простившиеся с половиной своих собратьев.

– Правила ваши, вот вы их и соблюдайте, – холодно заявил я, прекрасно понимая, к чему катится дело.

Жаль только, я не могу применить магию, чтобы сразу образумить вымогателей. Они же потом всем раструбят, что сюда заявился седой импозантный маг‑воздуха. А меня ведь ищут…

– О как. Умный, что ли, морда⁈ – окрысился первый, достав из кармана заточку. – Тогда ты должен смекнуть, что нас уважать надо.

– И делиться с нами надо, – вторил ему другой, картинно достав из спортивных штанов кастет из свинца. – По телику вон говорят, что пенсию день ото дня повышают. Вот и поделись с нуждающимися, старичок‑боровичок.

Оба мужика нехорошо заржали. А у меня, если честно, чуть ли не впервые в жизни не было никакого желания драться. Старею, кажется…

Османская империя, берег Средиземного моря

Жаркое солнце заливало роскошный отель, заглядывая в пластиковое окно просторного номера с гостиной и двумя спальнями. На кровати красовались лебеди из полотенец, а возле окна стоял помятый Павел, только‑только проводивший телохранителей. Те заселились в соседний номер.

Жанна же шумела водой в душе, совмещённом с её спальней.

– М‑да, дедушке придётся раскошелиться, – устало пробормотал парень, пригладив взъерошенные волосы.

Взял из вазы на столе сочное яблоко и впился в него зубами. Аж сок брызнул.

Внезапно в кармане брякнул телефон, подключённый к местному вай‑фаю. Павел вытащил его и увидел голосовое сообщение, пришедшее от Мироновой. Нажал кнопку и услышал её удивлённый голосок:

– Павлуша, а ты где? Почему тебя нет в институте?

Юный аристократ ещё раз укусил яблоко, положил огрызок на стол и принялся записывать ответ:

– Доброе утро… кхе… я просто приболел, потому и не пришёл.

– Павел, ты бы не мог подойти сюда? – неожиданно раздался из соседней комнаты голос Жанны. – Мне надо помочь застегнуть цепочку.

– Сейчас! – рефлекторно крикнул Павел, отняв палец от кнопки записи. Сообщение тут же ушло адресату.

Парень двинулся в сторону межкомнатной двери, сперва даже не поняв, почему ему вдруг стало тревожно, а пятая точка сжалась в ожидании неприятностей.

И только через пару секунд он звонко хлопнул себя по лбу и лихорадочно открыл приложение, чтобы удалить сообщение, но то уже было прослушано. Более того, спустя миг пришёл ответ. Павел с похоронным видом принялся прослушивать его.

– Приболел⁈ – вылетел из трубки яростный голос Мироновой, которая была известна своей ревностью. И уж тем более она ревновала тех, кого считала чуть ли не своей собственностью. – С бабой какой‑то приболел⁈ Вертихвосткой драной⁈ Не пиши мне больше и не звони!

Паренёк мрачно вздохнул и принялся соображать, что бы такое ответить.

Но тут вдруг открылась дверь, и показалась Жанна, облачённая в цветастое пляжное платье. В руках она сжимала золотую цепочку.

– У неё такой сложный замок, – пожаловалась девчонка, протянув Павлу цепочку.

– Справлюсь, – улыбнулся он, делая вид, что ничего не произошло.

– Мерси, – проронила Жанна и повернулась к нему спиной, поблёскивая рыжими локонами, слегка влажными после душа.

Аристократ с сомнением посмотрел на свои пухлые пальцы, потом на крошечный замок цепочки и тихонько вздохнул. Похоже, он переоценил свои возможности.

Глава 20

Северная Пальмира, улица Садовая

Машины ехали мимо Юсуповского сада, а одна чёрная с тонированными стёклами стояла возле тротуара, словно грелась в лучах неожиданно тёплого утреннего солнца.

– Как ты умудрился упустить старика, Юров⁈ – прошипел Шмидт, стиснув баранку руля так, что у него пальцы побелели.

– Он оказался очень прытким, – буркнул красный как рак капитан, стараясь не встречаться взглядом с собеседником.

– Прытким? Старик, которому на том свете уже прогулы ставят⁈ – жёлчно выпалил Шмидт. – Может, для тебя и улитки носятся со скоростью света⁈

– Поумерьте свой тон, – неожиданно огрызнулся Георгий Францевич. – Я не потерплю, чтобы со мной так разговаривали.

– Юров, не бесите меня! – рявкнул на него Шмидт, играя крыльями носа. – Знайте своё место! А оно там, где я укажу! Вы по уши в дерьме! И погружаетесь в него всё глубже. Если к вечеру вы не доставите Зверева ко мне, то пеняйте на себя. Поднимайте свою задницу, и за дело!

Кровь бросилась к щекам Юрова, стыд и ярость раздирали грудь. Рот распахнулся, желая поставить зарвавшегося Шмидта на место. Но капитан смолчал и выскочил из машины, разозлённый и униженный.

– Суки, суки, вокруг меня одни твари, – прошипел он, дёрганой походкой ринувшись по тротуару.

Неподалёку от Волкова кладбища, общежитие

Алкаш на полу продолжал что‑то мямлить разбитыми губами, не открывая чёрных век. И он даже не догадывался, что пропускает эпохальную схватку двух вымогателей и ведьмака в теле старика.

– Выворачивай карманы, не доводи до греха, – прорычал один из мужиков, многозначительно поиграв заточкой.

– Будь уверен, никакая полиция сюда не приедет, – вторил ему другой, угрожающе впечатав кулак с кастетом в мозолистую ладонь.

– Ребята, ну вы чего? – сглотнул я, имитируя испуг.

Уроды довольно переглянулись и расслабились, почувствовав себя хозяевами положения.

– Бабки гони! И кроссовки снимай! – свирепо выдал вымогатель с заточкой, двинувшись на меня.

Доски под его ногами поскрипывали, а тяжёлое чесночное дыхание пугало даже мух, жужжащих в коридоре.

– Телефон есть? Его тоже давай сюда! – рявкнул второй, едва не задевая первого плечом. – Это будет моральная компенсация за то, что ты оскорбил таких достойных людей, как мы. Гы‑гы.

– Оскорбил? Вы до сих пор помните об этом? Не живите прошлым, господа, – промычал я, пряча ироничную усмешку.

Но первый, к моему удивлению, оказался человеком тонким и чувствительным, он ощутил иронию и сощурился:

– Юморист, да? Ну, сейчас вместе посмеёмся!

Он махнул рукой с заточкой, целясь в мою грудь, желая прочертить на коже кровавую борозду, чтобы клиент стал более сговорчивым. Движение оказалось вальяжным, ленивым. Урод не ожидал от дедушки никаких сюрпризов. Потому мне довольно легко удалось отшатнуться, попутно ударив раскрытой ладонью по руке вымогателя, придав ей большую скорость. Траектория пути заточки стала шире, благодаря чему она чиркнула по руке второму мужику. Тот вскрикнул от боли, глядя вытаращенными глазами на выступившую из пореза кровь.

– Ох твою мать! – ахнул первый, раззявив рот. – Братан, я не хотел!

– Ого, действительно смешно вышло. Как ты раньше и обещал, сказав, что мы вместе посмеёмся, – улыбнулся я краем рта и изобразил хохот.

– Сейчас я вобью смех в твою глотку, ублюдок! – выпалил разозлённый вымогатель и всерьёз взялся за меня, размахивая заточкой.

Придурок с кастетом рьяно поддержал его. А народ в комнатушках даже не думал никак реагировать. Там жизнь шла своим чередом.

К слову, я сейчас впервые осознал, что тело Игнатия Николаевича вообще‑то окрепло с тех пор, как его занял один не лишённый обаяния ведьмак. Оно стало более ловким и сильным. По крайней мере, на фоне двух увальней, привыкших пинать алкашей и прочую шушеру. Так что я проворно дал одному в рыло и подсёк ноги, а у второго из руки вырвал заточку и с сочным чавкающим звуком воткнул в его бедро, пропоров замызганные джинсы.

– А‑а‑а! – заверещал он и упал на задницу, хлопая расширившимися глазами.

– Дед, ты охренел⁈ – разъярённо выпалил второй, пытаясь подняться с пола.

Но мой удар ногой в голову убедил его вернуться на доски. Он хряснулся о них спиной, раскинув руки.

– Ты кто, твою мать, такой⁈ – заголосил морщащийся первый, зажимая рукой рану в бедре.

В его взгляде ошеломление соседствовало с болью и стыдом, что их двоих поставил раком дед.

– Я ужас, летящий на крыльях ночи…

– Да он больной… – просипел второй, приподнявшись на локтях. – Сбрендивший, как и множество других, появившихся в последнее время.

Я не стал его разубеждать, а изобразил свою самую безумную улыбку и указал заточкой на первого, словно примеривался, как его лучше вскрыть: вдоль или поперёк.

– Э‑э‑э… только не убивай меня, – пролепетал тот, мигом побледнев.

– Ладно, не буду, просто пырну, скромненько так, в бочок.

– Старик, не делай глупостей. Давай разойдёмся краями, – пробурчал второй и медленно поднялся на ноги.

– Эх, вы верёвки из меня вьёте. Валите отсюда. Но если ещё раз попадётесь мне на глаза, так легко не отделаетесь.

Те смолчали, бросив на меня гневные взгляды.

Второй помог подранку подняться на ноги, после чего они скрылись за поворотом. И даже если они вернутся, жаждая отомстить, то меня уже здесь не будет. Нужно постоянно двигаться, путать следы. И желательно, не оставлять свидетелей. Эти‑то двое точно смолчат о сегодняшнем конфузе, чтобы их репутация не рухнула ниже плинтуса. Но впредь надо избегать стычек, хотя это будет непросто – народ‑то всеми фибрами души впитывает безумие, просачивающееся из Лабиринта.

Вздохнув, я переступил через рыгнувшего алкаша и отыскал свою комнатушку. Та произвела на меня неизгладимое впечатление, будто тараканий инкубатор. Рыжие усачи прыснули во все стороны, стоило мне войти. Зато над столом с изрезанной клеёнкой висел портрет императора. Правда, он почему‑то оказался весь в веснушках. Но подойдя ближе, я понял, что его засидели мухи, не разбирающиеся в социальном строе.

Отдельного туалета в моём роскошном номере не оказалось, однако в углу ржавела раковина с треснувшим зеркалом. Я подошёл к ней, предварительно раздевшись догола.

– Ну‑с поехали, – пробормотал я, азартно щёлкнул ножницами и дал волю своему внутреннему парикмахеру.

На голове вскоре появился неровный боевой ёжик, а борода превратилась в небольшую бородку.

Потом я прочитал инструкцию на краске для волос и смело взялся за дело. В итоге из зеркала на меня смотрел пожилой шатен, не лишённый привлекательности.

– Хм, а мне так даже лучше, – проговорил я, придирчиво рассматривая своё отражение. – Максимум лет на пятьдесят выгляжу.

Бросив ещё один взгляд в зеркало, оделся и принялся наводить порядок: все волосы отправились в чёрный мусорный пакет, как и остатки краски.

Теперь, по идее, можно и покидать сей притон. Но я вспомнил о зубочистке с возможным ДНК де Тура. Повертел её в пальцах и брезгливо уселся на табуретку, покрытую давно засохшими пятнами. А затем принялся усиленно звать Черныша, без особой, впрочем, надежды.

И каково же было моё изумление, когда он возник на подоконнике, покрытом растрескавшейся грязно‑белой краской. Утреннее солнце красиво играло на его блестящей, чёрной шерсти, а горящие огнём преисподней глаза уставились на меня. Язык же слизал с мордочки красные капли. Кровь? Надеюсь, не человеческая.

– Черныш, – медленно начал я чеканить слова, сопровождая каждое подходящим мысленным образом, – мы же с тобой друзья. Я принёс тебя в этот мир, помог выбраться из артефакта, накормил, дал первые знания. Можно сказать, что ты мне как внук. А уж ежели откровенно, то я тебя ценю больше Павла. И вот теперь твоему дедушке нужна помощь. Один нехороший лягушатник жаждет убить меня. Представляешь? Он, кстати, был в Лабиринте, когда ты явился туда на мой зов. Может, ты знаешь, как он пахнет? Или что‑то иное запомнил о нём, что поможет тебе отыскать его? Он наверняка где‑то в городе. Вот зубочистка. На ней, скорее всего, ДНК этого мерзавца.

Я привстал с табуретки и сунул зубочистку коту под нос. Тот брезгливо отвернулся, недовольно махнув пушистым хвостом. На пол с подоконника упала пара прогоревших спичек.

А я вдруг почувствовал себя идиотом. Безумная, конечно, была идея использовать монстра в теле кота для того, чтобы найти француза. Но с другой стороны – а что я теряю? Только чуть‑чуть самоуважения, но у меня его хоть отбавляй. На всех ведьмаков хватит.

– Мяу, – хрипло мявкнул кот и испарился как застройщик, собравший деньги с доверчивых покупателей.

Понял ли он меня? Хрен его знает. А даже ежели Черныш и уразумел мою просьбу, то сумеет ли отыскать де Тура?

Пожав плечами, я взял мусорный пакет и вышел из комнатушки, закрыв её на замок. Прошёл по пустому коридору и остановился на лестнице, откуда был виден холл. К счастью, мадам там не оказалось. Только её дед продолжал смотреть выключенный телик, так что я, никем не замеченный, выскользнул во двор и шустро покинул его.

Пакет выкинул в канализацию спустя пару кварталов, а ещё через один купил уже другой спортивный костюм. Переоделся в проулке, добрался до набережной и взмахом руки поймал такси. Шофер оказался жизнерадостным парнем лет двадцати пяти на новенькой иномарке, чьё заднее сиденье аккуратно приняло мой зад.

– Куда едем, отец? – весело спросил он, явно не признав во мне дворянина.

– Поезжай прямо… – бросил я и назвал адрес, находящийся неподалёку от особняка Владлены Велимировны.

– Быстро домчу, – белозубо улыбнулся парень и нажал на педаль газа.

Машина сорвалась с места, отражая яркие лучи солнца, подбирающегося к полудню.

Погода нынче стояла чудесная. Опротивевший туман исчез, лужи высохли, серость сменилась яркими цветами. А потеплевший воздух пах листвой, побелкой и выхлопными газами.

Парень же постукивал пальцами по баранке руля в такт музыке, несущейся из колонок.

Внезапно зажигательные ритмы сменились рекламой, а потом начались новости.

– … В торговом центре «Атлантида», что на улице князя Трубецкого, случился сильный прорыв водоснабжения. Под воду ушёл цокольный этаж. После вчерашнего появления блуждающего прорыва на Невском проспекте погибшими числятся три человека. В баре «Сова» по улице Рубинштейна посетитель ранил ножом двоих девушек, выбежал на улицу, убил мужчину и покончил с собой. А теперь к новости, пришедшей только что. Полиция разыскивает Игнатия Николаевича Зверева, преподавателя института, изучающего Лабиринт. Он характеризуется как человек хитрый и опасный…

Хитрый и опасный. Оценили меня по достоинству! Аж приятно стало.

– И за что, интересно, разыскивают этого Зверева? – задался вопросом парнишка, когда ведущий дал подробное описание моей прежней внешности и упомянул о щедром вознаграждении за любые сведения обо мне.

– Пёс его знает, – отозвался я, внутренне напрягшись.

Да, визуально я изменился, но не до неузнаваемости же. А силы, брошенные на мои поиски, кажется, весьма крупные.

– А вы, случайно, не он? – подозрительно посмотрел на меня в зеркало заднего вида парень и замер.

Но мгновение спустя он весело рассмеялся.

Я тоже загоготал, хлопая себя ладонью по бедру, но другую руку держал неподалёку от дверной ручки.

– Эх, вот бы действительно этот Зверев сел в мою машину, – мечтательно вздохнул отсмеявшийся таксист. – Я бы тогда кредит закрыл, получив деньги, обещанные за сведения о нём.

– В жизни всякое бывает. Может, вам и повезёт.

– Спасибо на добром слове, – улыбнулся шофер и остановил такси возле особняка из красного кирпича. – Вот и приехали.

Оплатив поездку наличными, я выбрался из машины и шагнул под весёлые, почти издевательски безмятежные солнечные лучи.

Полдень и вправду выдался на редкость удачным, особенно здесь, среди старинных фасадов с лепниной и ажурными балконами, под которыми прохаживались горожане. И все люди, от младенца в коляске до бабки с тростью, будто бы начали подозрительно коситься в мою сторону. Словно мысленно сверялись с фотороботом Игнатия Николаевича Зверева.