Текст книги "99-ая душа. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Евгений Решетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 28 (всего у книги 62 страниц)

– Мать честная, – прошептал я, когда осознание горьким ядом плюнуло в мои расширившиеся глаза. – А что, если чёрный шар прямо сейчас сводит с ума Павла и Прасковью? Зараза, не надо было прятать его в особняке. А где бы ещё я его оставил? Возле дома под кустом? В лесу зарыл? Нет, на это не было времени. Да и он без источника энергии не подавал никаких признаков жизни. Надеюсь, что и сейчас шар спокойно лежит в сейфе. Но Павлу нужно позвонить. Вот только с чего? С левого тапочка?

Мой взгляд заметался по спальне и наткнулся на телефон Владлены. Она швырнула его на прикроватную тумбочку, попутно включив настенное бра в виде старинной керосиновой лампы.

Я схватил телефон и едва не вскрикнул от радости. Тот не успел заблокироваться после последней разблокировки, произошедшей тогда, когда он просканировал лицо Владлены, положившей его на тумбочку.

Повезло! Ой как повезло! А ещё повезло, что я наизусть знал номер телефона Павла.

Набрав его, прислонил трубку к уху, взволнованно кусая губы.

К счастью, гудки сменились голосом… шокированным девичьим голосом:

– Владлена Велимировна, а чего это вы звоните Павлу?

– Миронова, ты, что ли?

– Я! – выдохнула девушка и тут же добавила, ещё больше изумившись: – Игнатий Николаевич, а почему вы среди ночи звоните с номера Владлены Велимировны? Вы что с ней спи… Ой!

Она резко замолчала, поняв, что чуть не ляпнула лишнего. Причём в её молчании глубочайший шок соседствовал с искренним удивлением, вызванным тем, что красотка‑декан, возможно, завела шуры‑муры с престарелым Зверевым. Даже обидно стало. Я вообще‑то ещё хоть куда… Сам звоню по телефону, а ладони до сих пор ощущают жар от ягодиц Владлены, из‑за чего мои штаны бугрятся в одном интересном месте.

– Так, Миронова, держи рот на замке, а то институт ты не закончишь, – звякнул я сталью в голосе. – И скажи‑ка мне, где Павел? Какого хрена его телефон у тебя?

– Я в машине перед вашим домом. Он оставил телефон на сиденье и пошёл за пиджаком, а то прохладно стало. Но его что‑то долго нет. Я уже начинаю волноваться…

Зараза! Неужели шар и вправду ожил? Может, послать Миронову в дом, дабы она проверила, что там творится? Нет, я не могу ею рисковать. Поступлю иначе.

Молча сбросив вызов, я набрал наш домашний номер. Но никто не взял трубку: ни Павел, ни Прасковья.

– Вашу мать, – скрежетнул я зубами и услышал скрип открывающейся дверки.

Тут же швырнул телефон на кровать и впился взглядом в показавшуюся Владлену. Её изумительное тело подчёркивал практически прозрачный пеньюар. Чёрные блестящие от влаги волосы разметались по плечам, а язычок призывно скользнул по губам. Пальцы изящно пробежали по тугому бедру, сжав налитую грудь с набухшим темным соском.

У меня во рту всё пересохло, а ширинка оттопырилась ещё больше, хоть Велимировна и не рыжая.

Я сглотнул и прохрипел, едва не застонав от досады:

– Владлена, ты не поверишь, но у меня есть срочнейшее дело. Давай в следующий раз или подожди. Я скоро вернусь…

– Хорошая шутка, – усмехнулась она, игриво подмигнув.

– Если бы это была шутка… – тоскливо выдал я и двинулся к двери.

В её глазах вспыхнуло недоумение, быстро перерастающее в гнев.

Глава 19

Говорят, что даже истинно красивое лицо в минуты гнева может стать настолько же безобразным. Врут. Хотя надо признать, Владлена окрысилась так, что блеснули зубы мудрости. Глаза загорелись словно угли Ада, волосы прилипли ко лбу, а пальцы растопырились, будто готовились выпустить когти. А уж изо рта посыпалась такая брань, что даже у кота уши в трубочку свернулись.

– Я всё объясню. Мой внук пропал! – отбарабанил я, взявшись за дверную ручку.

– Ублюдок! Козёл! – прорычала Владлена, не желая слушать.

Сейчас до её горящего в огне ярости разума не дойдут никакие слова и доводы. Надо просто уйти. Желательно, без потерь. А то декан начала швырять всё, что попадалось под руку. В основном это было то, что стояло на туалетном столике. В меня со свистом полетели флаконы с духами и баночки с кремами. Они с жалобным звоном разбивались об стену, наполняя воздух настолько сильными ароматами, что они выедали слизистую носа.

Но самым опасным оказался перочинный ножик. Владлена бросила его так умеючи, что он непременно вонзился бы в моё плечо, если бы я не дёрнулся в сторону.

Нож со стуком воткнулся в дверь, а я шустро открыл оную и громко выдал:

– Позже поговорим, когда ты успокоишься!

Я выскользнул в полутёмный коридор, освещённый лишь настенными бра. А в закрывшуюся за моей спиной дверь тут же влетело что‑то тяжёлое. Она аж хрустнула.

– Проклинаю! – взвыла Велимировна так, что у меня даже зубы заболели.

– Провожать не надо. Сам найду выход! – бросил я и почти побежал по коридору, подгоняемый фантазией. Та рисовала мне Павла, пожирающего Прасковью под воздействием чёрного шара.

Я ещё больше ускорился и едва не столкнулся с бледной перепуганной служанкой, прислушивающейся к воплям Владлены. Девица с немым вопросом уставилась на меня круглыми глазами.

– Велимировне не понравился крестик на моей груди. На него она поглядела, и что‑то он в ней резко изменил. Прислуге лучше пару часов к ней не заходить. Нет, лучше до утра не заглядывать! – выпалил я на бегу, проскочив мимо кивнувшей служанки. – Кстати, где водитель? Он ночует здесь или уехал домой?

– Здесь, – пропищала за моей спиной девица. – Его комната на первом этаже, рядом с гаражом.

– Ну ещё бы… – усмехнулся я и помчался за водителем.

Тот уже лёг спать, но крики Владлены его разбудили, а мои уговоры сподвигли на то, чтобы отвезти меня домой, ведь так будет быстрее, чем вызывать такси и ждать его.

Всего через пару минут мерседес рванул по ночной столице как чёрная стрела. Водитель гнал так, словно всерьёз вознамерился встретиться со своими умершими родственниками. Благо на улицах практически не было машин. Так что мы без происшествий доехали до особняка Зверевых.

Я сразу же выскочил из машины, как седой чёрт из табакерки, ещё по пути переведя шоферу неплохую сумму в качестве благодарности. А ещё поведал ему, что у меня пропал внук, потому я столь спешно и покинул логово Владлены.

– Может, вам помочь в поисках Павла⁈ – крикнул из машины водитель в неровно застёгнутом из‑за спешки пиджаке.

– Сам справлюсь! – отмахнулся я, заметив на той стороне улицы розовый фольксваген.

Миронова сидела за рулём, удивлённо выгнув брови, но из машины выходить не стала.

А я сразу же ворвался в особняк. В нём клубился мрак и царила тишина, нарушаемая лишь мерным тиканьем настенных часов в холле.

Я быстро двинулся вглубь дома, скрипя половицами и суставами. Напряжение холодило мою спину, а уши до хруста барабанных перепонок вслушивались в звуки.

Внезапно до меня донеслось еле слышное бормотание, ритмичное и заунывное. Вашу мать! Кажется, оно шло со стороны комнаты Прасковьи. Её покои были ближе ко мне, чем спальня Павла. Она‑то на втором этаже, а служанка проживала на первом.

Подобравшись к двери её комнаты, я понял, что бормотание точно шло из владений Прасковьи. Неужели чёрный шар так быстро свёл её с ума?

Облизав пересохшие губы, я мягко приоткрыл дверь, увидев на стене голубоватый трепещущий свет, а когда распахнул её полностью, то едва не выругался…

По телевизору шла трансляция какого‑то шоу, где пара человек что‑то бормотала, а перед голубым экраном в кресле похрапывала Прасковья, свесив голову на грудь. Возле неё на столике поблёскивала пустая бутылка из‑под пива и лежал открытый пакетик чипсов.

– Вот ведь, – удивлённо дёрнул я головой и вышел вон, поняв, что Прасковья просто крепко спит. Шар точно не оказал на неё никакого влияния, а вот пиво и усталость – вполне.

Но где же Павел? Почему он до сих пор не вернулся к Мироновой? Блин, если пухляш пошёл за пиджаком в свою комнату, то оказался ближе к шару, чем служанка, а значит… Понятно, что значит, но даже не хочется думать об этом.

Мрачно нахмурившись, я двинулся на второй этаж. Миновал скрипучую лестницу и пошёл по коридору, увидев свет, выбивающийся из‑под двери спальни внука.

Сердце замерло в ожидании чего‑то нехорошего, а ноздрей коснулся запах жжёной пластмассы. Я ускорил шаг и распахнул дверь его спальни. Она оказалась пустой, а вонь шла не из неё, а откуда‑то дальше по коридору.

Ринувшись на запах, я почти сразу осознал, что он шёл из кабинета. Его дверь оказалась открыта, а внутри что‑то негромко трещало и вспыхивало синим светом в районе стола.

Ворвавшись в кабинет, я обо что‑то споткнулся и грохнулся на ковёр, едва не задев виском угол стола. А на том трещал и вспыхивал синим электрическим светом развороченный блок питания компьютера. Рядом валялись оплавившиеся пластиковые часы, внутри которых словно взорвались обе батарейки. А во мраке у двери неподвижно лежал Павел, об которого я и запнулся! И кажется, он не дышал!

– Твою мать! – выпалил я и шустро подполз к нему, ощутив запах палёной плоти. – Эй, Павел!

Внук не отозвался. Тогда я тронул его плечо. Оно оказалось тёплым, но реакции – ноль. Я наклонился ниже и прижался ухом к его губам, одновременно глядя на грудь. Секунды медленно потянулись одна за другой. Но потом всё‑таки возникло слабое, неровное дыхание.

Живой! У меня аж улыбка на лице возникла.

Я осторожно перевернул его набок, следя, чтобы шея не запрокинулась, а затем расстегнул ворот рубашки парня и обратил внимание на пальцы его правой руки. Кожа на них вздулась, словно её ошпарили.

Всё понятно, Павла ударило током. Значит, его нельзя трясти и бить по щекам, крича «приди в себя!»

А что там с пульсом? Он был быстрым, сбивчивым, словно сердце само не понимало, зачем продолжает работать.

Кажется, Павлу становилось всё хуже! Ему бы дать зелье здоровья, и оно у меня было, но только седьмого ранга, а такое варево на внука не подействует, он ведь обладает всего лишь шестнадцатым уровнем, а это второй ранг.

Благо в школе‑интернате ведьмаков нас обучали, как помочь человеку, оказавшемуся в такой ситуации. Потому минуты через две моих усилий тело Павла дёрнулось, а рот раскрылся, сделав резкий вдох, будто он вынырнул из‑под воды.

Пухляш закашлялся, глядя на меня мутными глазами, пока неспособными сфокусироваться на чём‑то. Но в них всё ещё плавали отголоски боли и непонимания.

И только через пару минут Павлушка окончательно пришёл в себя и даже сумел сесть, очумело тряся головой.

– Что случилось? – просипел я, стоя рядом с ним. – Ты опять сунул руку куда не следует, как в тот раз в лаборатории, когда тебя закоротивший провод чуть не отправил на тот свет?

– Ага… – прохрипел он, шумно сглотнув. – Я… я сперва забежал в туалет, а потом пошёл за пиджаком в свою комнату. Взял его, вышел и почувствовал запах пластика… Зашёл в кабинет, а здесь часы дымятся на столе. Я подошёл к ним, и тут компьютер рванул с дымом и искрами. Меня сразу охватила паника, и я попытался вырвать вилку из розетки. Вот меня и шандарахнуло.

– М‑да, повезло, что тебя отбросило от проводов, а то последствия могли бы быть совсем печальными, – мрачно изрёк я, глянув на остатки блока питания.

Те уже перестали искрить. Но почему не вышибло пробки после скачка напряжения? Почему не сработал предохранитель, перекрывая подачу электричества? Хотя… дом старый, здесь всё работает через пень‑колоду.

Впрочем, часы и блок питания полыхнули не просто так…

Мой задумчивый взгляд упал на шкаф, скрывающий сейф с чёрным шаром. Наверняка это его работа. Но что объединяет батарейки из часов и блок питания? Энергия?

В этот миг страшная боль внезапно обожгла моё бедро.

– М‑м‑м! – не сумел сдержать я стон, лихорадочно глянув на карман. Из него повалил дым, а ткань почернела.

Я тут же, кривясь от боли, выскочил из штанов, словно брызжущий гормонами подросток, которому предложила быстро перепихнуться королева красоты.

– Деда, что произошло⁈ – выпалила Павел, хлопая ресницами.

– Батарея телефона взорвалась, – смекнул я, тронув обожжённое пятно на бедре.

И ведь в батареи было совсем чуть‑чуть заряда, но чёрный шар добрался и до него.

– Деда, я не понимаю… Приборы словно с ума сошли, – взволнованно прохрипел пухляш и сумел встать на ноги.

– Обесточь второй этаж и спускайся в лабораторию. Там есть зелье здоровья второго ранга. Выпей его и иди к Мироновой. А о том, что тут произошло, забудь. Утром всё объясню. Живее, Павел!

– Нет, сначала расскажи, что происходит! – судорожно выдохнул он, сверля меня взглядом исподлобья.

Плечи парня затряслись после всего пережитого.

Я опустил на них ладони, заглянул ему в глаза и медленно сказал:

– Утром всё объясню. Так нужно. Верь дедушке.

Тот резко раскрыл рот, а затем захлопнул его, шмыгнул носом и полез в карман. Вытащил из него жестянку и открыл. Та оказалась пуста.

– Ещё и леденцы кончились, – буркнул он и покинул кабинет.

А я выпил зелье здоровья седьмого ранга, не став терпеть боль. От пятна на ноге сразу не осталось и следа. Вот только штаны таким макаром не исправить.

Не став тратить время на поиски новых, я прямо в трусах принялся выносить из кабинета и соседних комнат всё, что могло взорваться стараниями чёрного шара.

Тьма следила за каждым моим шагом, а помогал только проникающий в окна лунный свет. Павел уже обесточил второй этаж. Но я и на первый спустился, нашёл комнату под кабинетом и понял, что это кладовая. В ней ничего не могло взорваться.

Отлично, значит можно заняться кое‑чем другим.

Я пошарил по дому и отыскал в алхимической лаборатории пыльный ящик из свинцовых пластин. В нём прежде хранили всякие опасные и даже немного радиоактивные ингредиенты. Я напихал в него материалы‑диэлектрики и отправился в кабинет, пыхтя от натуги. Ящик весил как все грехи человечества.

Пока дотащил его до кабинета, весь взмок и устал материться. Даже придумал пару новых матюгов. И с громадным облегчением поставил его возле шкафа, после чего с щелчком позвонков разогнул спину и открыл дверцы.

Признаться, я с громадным опасением отворил сейф, будто в нём притаилась ядовитая змея, готовая броситься на меня. Шар ведь действительно мог выкинуть какое‑то опасное коленце…

Но всё обошлось. Он не взорвался и не начал шептать, сводя меня с ума. Но я всё же с великой осторожностью поместил шар в ящик с диэлектриками и поставил тот в сейф. А куда ещё? Пока это самое безопасное место. Однако нужно искать другое. Чернышу точно не место в этом доме. Завтра ночью его надо куда‑то перепрятать. Днём‑то он не такой опасный.

Пока же я вернулся в свои покои, принял душ и завалился на кровать, устало вздохнув.

Но мой разум не сразу погрузился в сон. Перед мысленным взором встало разгневанное лицо Владлены. То ли ангелы меня уберегли от ошибки, то ли черти не дали провести незабываемую ночь. В любом случае я заснул в своей кровати, чувствуя привкус горечи во рту.

И ко мне пришёл сон, явно навеянный сегодняшними событиями. Я снова оказался в полумраке на том самом каменном мосту, висящем над булькающей лавой в одной из локаций Лабиринта.

Демон сидел подле меня и тяжело дышал, отражая кроваво‑красными доспехами свет, исходящий от лавы. По его смуглому лицу катилась одинокая капелька пота, а в глазах всё ещё стоял страх смерти, вошедший ему под кожу, когда он соскальзывающими пальцами держался за край моста.

Наконец демон кашлянул в кулак и продолжил беседу, длящуюся уже несколько минут:

– Я помогу тебе отомстить ему, клянусь. Он не только враг тебе, но и мне. Если мы убьём его, то я займу его место и сделаю всё, чтобы демоны больше не нападали на твой мир. Договорились?

– Зачем вам эти нападения? Вы же лишь льёте кровь невинных, убиваете и насилуете, – процедил я, не спеша заключать сделку.

– Души. Высшим демонам нужны души. Ты знаешь, какой атрибут открывается на сотом уровне у мага, обладающего «пастырем душ»? – спросил демон, глядя на меня чёрными как первозданный мрак глазами, окружёнными мелкими морщинками.

– Нет, – нехотя признался я, вдыхая горячий воздух, пахнущий раскалённым камнем.

– Открывается «пожиратель». Этот атрибут поглощает души, позволяя с помощью них развиваться своему носителю. В молодости я был столь же слаб, как и ты…

– За языком следи! – рыкнул я и язвительно напомнил: – Этот слабак поставил тебя раком.

– Я просто заигрался. Недооценил тебя. Такое бывает, когда побеждаешь всех людей, кого встретил. Но теперь, зная кто ты… – он хищно оскалился.

– Ты, сволочь, дал слово! Клялся всем, что тебе дорого, что не нападёшь!

– Верно. И я не нарушу его, – улыбнулся демон. – Мы нужны друг другу. Нас свела сама Судьба. Таких совпадений не бывает. Но что‑то мы отвлеклись. Так вот, нападения нужны высшим демонам, чтобы пожрать как можно больше душ, поскольку демонскими родами правят самые сильные их представители. Да, не самые умные или хитрые, а те, что имеют наибольший уровень. Тот, кто изнасиловал твою мать, Баал, глава рода Хаас.

– А если ты врёшь? Может, он из другого рода? И я, конечно, свято уверен, что царских кровей, но что мой отец глава рода… пфф, как‑то не верится.

– Именно род Хаас напал на твой мир за девять месяцев до твоего рождения, если ты, конечно, не соврал в отношении своего возраста.

– Чем докажешь?

– О‑о‑о! Ты любишь запах вишни? Та ночь пахла именно ею. Тихо несла воды извилистая река, делящая городок на две части. На западе спали седые горы, а во дворах брехали собаки. Все огни в бревенчатых домах уже погасли…

– Ты, сука, был там! – жарко выпалил я, вскочив на ноги.

– Был, – криво усмехнувшись, кивнул он, глядя на меня снизу вверх. – Убивал и собирал души, я ведь высший демон из рода Хаас. Твой родственник. Хочешь, я опишу твою мать? Баал рассказывал о ней, говорил, что с ней сделал и как она сбежала от него…

Гнев с такой силой ударил мне в голову, что аж перед глазами всё потемнело.

Но я всё же справился с собой и процедил, чувствуя, как дыхание спёрло в груди:

– Говори.

И демон начал рассказывать: чётко и без сомнений. Он говорил буднично, без эмоций, словно об очередном рутинном рабочем дне, а не о кровавой бойне с сотнями жертв и сломанных судеб.

Ясен хрен, что после слов демона, во мне взыграло желание убить его, растерзать, вырвать сердце и бросить в лаву. Но я опять справился с собой, понимая, что мне выпал невероятный шанс…

Дело в том, что мой мир входил в зону влияния рода Хаас, и если находящийся передо мной демон станет его главой, то он не будет нападать на него. Но взамен я должен буду добыть девяносто девять душ, сварить из них зелье «Кровь Смерти» и передать демону, а тот с помощью него грохнет моего отца Баала.

Конечно, демон мог и обмануть меня, найти лазейку, чтобы не выполнять клятву, но я всё же заключил с ним сделку. По крайней мере, я хотя бы отомщу тому, кто изнасиловал мою мать. Ирис, а именно так звали демона, точно хотел смерти Баала. Я видел это в его глазах.

Мой сон закончился именно на этом моменте, а после уже ничего не снилось. Я беспробудно продрых до самого утра, а когда разлепил веки, то кристально ясно помнил свой сон‑воспоминание.

– Сколько же лет минуло? – пробормотал я хриплым после сна голосом. – Уйма. И Ирис за всё это время ни разу не обманул меня. А сколько он мне передал знаний… целую кучу.

Однако у меня до сих пор имелись сомнения в том, что я сын самого Баала, главы рода Хаас. Уж больно сильно всё это отдавало книжным или киношным сюжетом.

А с другой стороны, почему бы и нет? У Баала наверняка есть отпрыски‑полукровки в разных мирах. Так почему я не могу быть одним из них?

Впрочем, меня сей вопрос не сильно заботил. Даже если Ирис лжет, я все равно буду подыгрывать ему, поскольку получаю от него много ценнейших знаний и информации. Но попутно я держу в голове свой план… И вряд ли он понравится Ирису.

Глава 20

Северная Пальмира, особняк Вороновых

Туманная дымка хозяйничала на улицах города, а солнце ещё не показало из‑за горизонта свою бледную опухшую морду. Но красный от ярости глава рода Вороновых в одном лишь халате уже стоял на резной лестнице и испепелял взором Алексея. А тот играл желваками, попирая блестящими ботинками ковёр, разлёгшийся в холле с многоярусной хрустальной люстрой, рыцарскими доспехами в углу и огромным камином из натурального камня.

– Как… как, твою мать, это произошло? – прохрипел Воронов, скользя взглядом по бледному лицу блондина.

Его правый глаз скрывала чёрная повязка.

– На меня напали ночью, подло, в спину, хотели ограбить, но я дал отпор. Однако… глаз. По какой‑то трагической случайности мне выбили глаз, – мрачно произнёс он, опустив голову. – Я не сумел догнать нападавших. Они трусливо удрали.

– Ты придурок, – процедил дворянин и так сильно сжал перила, что его пальцы побелели.

– Такое могло произойти с каждым! – вскинул голову Алексей, сверкнув левым глазом. – Вы сами знаете, что улицы наводнили сумасшедшие проповедники, осмелевшее ворье и просто кровожадные дуболомы!

– Ты знаешь… знаешь, что теперь будет? – свистящим шёпотом выдал Воронов. – Глаз – это тебе не просто какой‑то мускул. Чтобы его восстановить потребуется время, а ты сегодня должен был отправиться в Архангельск. Тебя там ждёт аномальный проход. А куда ты теперь, на хрен, поедешь одноглазый? Кому ты там сдался, калека? Хм, а вообще как‑то странно, что ты лишился глаза прям перед отбытием…

– На что вы намекаете⁈ – оскорблённо выпалил блондин, раздувая крылья носа.

– На то! – выдохнул аристократ и заспешил вниз по ступеням, шлёпая тапочками. – Сейчас я сам проверю, что с твоим глазом!

– Уберите от меня руки! Это позор! Вы вторгаетесь в моё личное пространство! – разгневанно протараторил Алексей, отстранившись от подскочившего к нему главы рода.

– А ну стой и не двигайся, а то, клянусь, я выпотрошу тебя как свинью! – прорычал Воронов.

Блондин заколебался, метнул взгляд на дверь, но всё‑таки повиновался тестю. Правда пыхтеть не перестал. Даже пошёл красными пятнами и закусил нижнюю губу.

Но Воронову было наплевать. Он сорвал с лица парня повязку и увидел чёрный провал. Глаза действительно не было.

– Ну что, убедились? – с каплей злорадства прошипел блондин.

– Убедился, – мрачно проронил Воронов, развернулся и пошёл к лестнице. – Немедленно покинь мой дом. Ты вернёшься, лишь когда восстановишь глаз. А до тех пор не смей тревожить ни меня, ни мою дочь Жанну. Понял? Я чувствую, что ты пытаешься одурачить меня.

Блондин за спиной тестя еле слышно скрежетнул зубами, а его лицо исказила гримаса ненависти и разочарования.

Вчера ему казалось, что он придумал идеальный план, дабы отсрочить поездку к аномальному проходу и обжиться в доме Вороновых, но всё пошло не совсем так… Да ещё и за удаление глаза пришлось заплатить приличную сумму.

Северная Пальмира, особняк Зверевых

Утром я проверил чёрный шар, убедился, что тот не буянит, а потом по своему обыкновению отправился в алхимическую лабораторию и сварил там пару зелий: омоложения и повышения уровня седьмого ранга. Второе сработало на удивление хорошо, наверное, сказались мои тренировки. Дар прибавил аж пару пунктов, достигнув шестьдесят девятого уровня.

Что же до омоложения, то я сбросил, кажется, ещё пять лет. Кожа стала более упругой, морщины уже не напоминали противотанковые рвы, а мышцы уплотнились.

Я с большим удовольствием посмотрел в зеркало, увидев в нём вполне приличного пожилого мужчину с блестящими энергией глазами, плутоватой улыбкой и приятным лицом.

Нет, конечно, если меня разлохматить да нарядить в рванину, то моя привлекательность упадёт ниже плинтуса, но вот так – вполне, вполне.

Повеселев, я шустро отправился на кухню, а то после омоложения есть хотелось до безумия. Желудок выдавал такие затейливые рулады, словно где‑то завладел саксофоном.

Благо, что Прасковья уже проснулась и кашеварила, фальшиво напевая под нос.

– Доброе утро, что у нас сегодня на завтрак? – приподнято выдал я.

– Ой, Игнатий Николаевич, вы напугали меня! – подпрыгнула женщина у плиты, резко обернувшись ко мне.

В её руке замерла деревянная лопатка, словно служанка собиралась ею отбиваться.

– Такой страшный? – сострил я и уселся за стол, бросив взгляд за окно.

Там клубился серый туман, скрывая соседние дома, и даже припаркованные машины казались лишь бесплотными тенями.

– Нет‑нет, шо вы! – затараторила Прасковья и по‑доброму улыбнулась, смущённо поправив фартук, прикрывающий её пышные телеса. – Вы наоборот… чуть ли не с каждым днём хорошеете. Нынче у вас почти пропала морщинка между бровей.

– Это всё твоя волшебная еда.

– Ну скажете тоже… – покраснела она и торопливо повернулась к плите, выставив на моё обозрение мощный, широкий зад. – На завтрак у вас будет омлет, сосиски, салат из помидор и охурцов…

– Будет истинно королевский приём пищи! – азартно перебил я её. – Эх, не терпится приступить!

– Скоро, уже чуть‑чуть осталось, – заверила меня суетящаяся Прасковья.

Я принялся терпеливо ждать, поглядывая на служанку, проспавшую все ночные события. Наверное, у неё чистая совесть, раз такой крепкий сон.

– Вот, – наконец поставила она передо мной тарелку с исходящим яичным запахом омлетом и следом бросила взгляд на дверной проём.

В нём возник хмурый Павел с синяками под глазами и обвисшими щеками. Однако на его губах играла широкая улыбка, а пузико гордо выпирало под чёрной футболкой с изображением купидона.

– Весёлая ночка? – подмигнул я ему. – Миронова пока не разбила твоё сердце?

– Мы катались по городу почти до утра, – вздохнул он, закатив глаза. – Это было невероятно!

– Она дала тебе облобызать свою ручку? – иронично проговорил я, жадно принявшись за омлет.

Тот исчезал в моей глотке, как бюджетные средства на очередном грандиозном строительстве.

– Джентльмен не рассказывает о своих победах, – гордо вскинул он все три подбородка и тоже уселся за стол.

Прасковья и ему поставила тарелку, после чего мы минут пять ели в тишине, нарушаемой лишь стуком вилок о тарелку.

Служанка ушла, оставив нас вдвоём, так что кофе пришлось наливать Павлу. И на сей раз напиток оказался отменным, а не прошлая бурда. Яркий многогранный аромат, приятная горчинка, умеренная сладость и многослойное послевкусие.

– М‑м‑м, вкуснятина, – промычал я, причмокнув языком. – Идём в гору, Павлушка.

– Только наш рейтинг… в заднице, – нахмурился тот.

– Ничего, ничего, поднимем мы его, отряхнём и забросим в золотой список. И для начала давай сделаем ремонт в особняке. Мне лень, потому ты займёшься этим делом. Справишься? Ты ведь уже большой мальчик.

– Мне всего двадцать, – заёрзал он, явно напуганный тем, что на его плечи может лечь такое бремя.

– Двадцать? Да, маловато. Мне в твоём возрасте уже было сорок. Гы‑гы. Ладно, не тушуйся. Ты же маг, дворянин. Займись ремонтом, найми кого надо. Деньги есть. А ежели что‑то не будет получаться, можешь подходить ко мне за ценным советом, – разрешил я, сделал ещё один глоток кофе и добавил: – Но сперва купи камеры скрытного видеонаблюдения с автономной работой и трансляцией. Мне они нужны к вечеру.

– Зачем⁈ – удивлённо выгнул брови внук, едва не подавившись кофе.

– Для работы.

Пухляш вдруг расплылся в улыбочке и со смешком выдал:

– Ага, для работы. Будешь записывать свои любовные утехи с Владленой Велимировной?

– Миронова, – пробурчал я, смекнув, что она высказала Павлу свою догадку.

– Угу, – ещё шире заулыбался внук, глядя на меня блестящими глазами поверх исходящей паром чашечки. – И не смотри так, деда, словно собираешься убить Миронову в мгновение ока, как только увидишь её.

– Нет, ты ошибаешься. Я убью её гораздо быстрее. Ну, если захочу. Однако ты ей напомни, что язык нужно держать за зубами. Я‑то добрый, почти святой, тебя вон терплю. Да и вообще я человек со всех сторон приятный и верящий в лучшее. Я даже похороны называю новосельем на кладбище. А Владлена… кхем… ты сам знаешь, что она может сделать, если по институту начнёт гулять слух, что она кувыркается со Зверевым. Думаю, от Мироновой даже не останется записи о её рождении.

Павел резко нахмурился и тревожно облизал губы.

– Да, ты прав, деда. Но Миронова поклялась, что никому ничего не расскажет.

– Поживём – увидим, – философски пожал я плечами и одним махом допил кофе.

Поставил пустую чашечку на стол и собрался уйти, но меня остановил настойчивый шёпот внука, подозрительно глянувшего на открытую дверь, словно нас кто‑то мог подслушать:

– Деда, ты обещал кое‑что утром рассказать… о том, почему ночью случилось такое светопреставление.

– Нечего особо рассказывать. Всё дело в экспериментальном зелье. Я его в кабинете оставил, а оно вон чего устроило. Варево своё я уже убрал, но электричество на втором этаже пока не включай.

– Что за зелье‑то такое⁈ – ахнул парень, распахнув рот. – Я о таком никогда и не слышал.

– Вот и не услышишь, пока я его до ума не доведу.

– Ну, деда…

– Всё, Павел, не мычи. Ты бы сам стал рассказывать о хрен пойми как работающем экспериментальном вареве ребёнку, в чьей заднице шило размером с рапиру?

– Я не ребёнок, – насупился тот и тут же добавил: – Поклянись, что дашь мне рецепт этого зелья, когда оно будет полностью готово.

– Если будешь себя хорошо вести, – усмехнулся я и вышел вон, услышав за спиной недовольное бурчание внука.

Фух, кажется, моя ложь сработала. Теперь бы ещё разобраться с Владленой. Надо бы позвонить ей. Авось она уже пришла в более‑менее адекватное состояние и не совершила каких‑нибудь глупостей. По телевизору вроде бы не сообщали о катаклизмах, массовых убийствах или голой ведьме на метле, летающей над городом, так что можно надеяться на то, что Велимировна поорала, поорала да и успокоилась.

Глубоко вдохнув, я уселся в кресло в холле и взял трубку стационарного телефона, стоящего на журнальном столике. По памяти набрал номер мобильного телефона Владлены, но насладился лишь гудками. То же самое произошло и во второй, и в третий раз.

– Что ж, абонент не настроен на разговор, – пробормотал я, вернув трубку на место.

И как только я вымолвил эти слова, телефон начал настойчиво дребезжать. Я аж вздрогнул, но потом взял трубку и бесстрастно проговорил:

– Игнатий Николаевич Зверев слушает.

– Доброе утро, Игнатий Николаевич, – произнёс незнакомый мужской голос с хорошо уловимыми секретарскими нотками. – Вам звонят от князя Корчинского, он желает переговорить с вами ровно в полдень.

О как! Я, если честно, не очень хотел общаться с ним, но отказываться не стоило. Зачем злить самого князя? Наоборот, из разговора с ним надо вынести максимум. Хотя, конечно, князь, держащий возле себя такого человека, как Шмидт, представлялся мне ещё той сволочью. Да и по тринадцатому отделу о нём ходили соответствующие слухи.

Но всё же я проговорил, почесав нос свободной рукой:

– В полдень, говорите? Отличное время. Я непременно прибуду. Диктуйте, куда ехать…

Неизвестный назвал адрес, а я крепко‑накрепко запомнил его, после чего отправился в магазин за новым мобильным телефоном взамен того, что расплавился вчера. Да и сим‑карту надо восстановить. Ей тоже пришла хана.