Текст книги "99-ая душа. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Евгений Решетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 34 (всего у книги 62 страниц)

Действовал он профессионально, так что уже совсем скоро на огне побулькивало варево, созданное из порошков, прятавшихся в мешочках из шкатулки. И я хоть убей не понимал, что это за порошки такие?

А когда зелье было готово, де Тур остудил его в холодильнике, выпил и лёг на пол, сложив руки на груди.

– Ничего не понимаю. Он наркоман? – облизал я губы и следом ахнул, поражённый фантастической догадкой. – Неужели шаманизм⁈ Но в этом мире нет рецептов таких зелий. По крайней мере, о них нигде ничего не сказано. Они все очень опасные, забирающие жизненные силы, мерзкие и гадкие, способные убить мага, принявшего их. Откуда у де Тура может быть подобный рецепт? Кто дал его ему? Демоны? Нет, они сами мало чего знают о подобном вареве. Настоящие шаманы обитают совсем в другом мире… Так кто же ты такой, де Тур?

Глава 3

Дождь настойчиво стучал в окно, громыхали раскаты грома и сверкали молнии, а я продолжал напряжённо глядеть со стула на монитор. Тот показывал де Тура, лежащего на полу со скрещёнными руками.

Я не проматывал запись и не ускорял, дабы в подробностях понять, что же он, собака, делает… Действительно ли принял одно из шаманских зелий?

Внезапно в кармане моих брюк зазвонил телефон. Звук, как ржавый нож, резанул по натянувшимся нервам.

– Вашу мать! Кто там ещё⁈ – негодующе выдохнул я и шустро вытащил аппарат. – О как, полковник Барсов. Слушаю вас, Артур Петрович.

– Добрый день, Игнатий Николаевич. Как ваши дела? Чем занимаетесь? – устало спросил аристократ.

– Кино смотрю. Сейчас как раз саспенс в одной из сцен, – проговорил я, глядя на монитор с тревожным ожиданием чего‑то эдакого.

– Тогда давайте сразу к делу. Я минувшей ночью звонил вам. Ваш телефон был выключен или находился вне зоны действия сети, – многозначительно выдал полковник. – А вы нужны были отделу. То, что говорят по телевизору, – лишь половина от количества проходов, возникших в городе единомоментно. Нам не хватало опытных магов. Где вы находились в это время?

– В гробу.

– В гробу⁈

– Именно, я иногда в нём сплю. Не пропадать же добру, оставшемуся после моих похорон? Но как только я узнал об угрозе появления проходов, так сразу же вскочил на свой харлей и принялся патрулировать улицы возле особняка. Надеялся на появление монстров, но они так и не объявились, видимо, побоялись связываться с дедушкой. А что же до телефона, то он, кажется, разрядился.

Барсов хмыкнул:

– Что ж, ладно. Но впредь держите под рукой заряженный телефон. Опытных магов отделу и вправду не хватает. А теперь ещё Евгения Котова… эх…

Голос полковника помертвел, а воздух с шумом вылетел из груди.

– Что с ней⁈ – взволнованно выдал я, чувствуя, как холодные клещи сжали сердце. Погибла? Её растерзали монстры?

– Она получила рану в одном из боёв. Рану, конечно, убрали, но проблема в том, что Евгения… кхем… сдала морально. Вы бы навестили её, что ли… Кажется, она уважает вас. Прямо сегодня и съездили бы к ней.

– Диктуйте адрес, – с облегчением сказал я, смекнув, что Барсов для этого и звонит.

И тот, обрадовавшись, без запинки отбарабанил, где живёт Котова. После этого мы распрощались, и я продолжил наблюдать за де Туром.

Тот всё так же без движений лежал на полу. Сцена затягивалась, грозя перейти в скукоту. Но вдруг он резко выгнулся в районе пояса, захрипел и громко закашлялся. Слюни фонтаном брызнули из его мучительно оскалившегося рта, а затем он резко обмяк. Грудь больше не вздымалась, голова же безвольно повернулась вбок.

– Помер? – вскинул я брови.

Радостная улыбка медленно раздвинула мои губы.

Но чудеса, как известно, на то и чудеса, что они никогда не случаются.

Француз внезапно глубоко вдохнул и принялся шумно дышать. Потом он кое‑как перевернулся на живот и трясущейся рукой начал что‑то записывать в тетради.

Впрочем, понятно что… Картины из своего видения, порождённого шаманским зельем.

В башне ведьмаков говорили, что опытный мастер способен по этим видениям предсказывать будущее. Лично я их трактовать не умею, хотя однажды в молодости по глупости принял такое зелье. Чуть коньки не отбросил. Потом целый день ходил смурной, вспоминая ту дичь, что пришла ко мне под воздействием зелья.

И я до сих пор разбираюсь в шаманизме так же, как енот в макроэкономике. А вот француз, кажется, соображал в этом деле. Ежели это действительно так, то он опасный противник.

Де Тур меж тем всё записал и поганенько так улыбнулся, словно задумал какую‑то гадость. Встал с пола и убрал все мешочки да тетрадь с записями в тайник в углу лаборатории, а затем удалился, приняв холодный, слегка надменный вид.

После его ухода в лаборатории больше ничего не произошло вплоть до текущего момента.

– Итак, что мы имеем? – принялся вслух рассуждать я, подойдя к окну, за которым струи дождя грохотали по металлическим крышам, а ветер рвал провода. – Де Тур, скорее всего, знает и порой варит зелье связи, устанавливающее контакт с тем или иным демоном. А ещё он точно использует шаманское варево.

К слову, шаманизм – это не какая‑то отдельная ветка магии, а определённый вид работы с зельями, влияющими на сознание. Они вроде как расширяют горизонты и позволяют заглянуть за грань.

Несколько ведьмаков занимались шаманизмом, и все они закончили весьма печально: кто‑то помер, кто‑то сошёл с ума, кто‑то стал наркоманом, а кто‑то и женился. Эх, бедолаги… Причём последний женился не на ком‑то, а на козе. Вот такой поворот.

– Что же мне делать с де Туром? – задался я вопросом, задумчиво хмуря брови. – Логичнее всего вернуться в его дом и хоть одним глазком да глянуть на записи в тетради. Думаю, они прольют свет на то, кто он такой. Опасен ли он для меня, способен как‑то помешать моим планам или нет.

Придя к таким умозаключениям, я потёр поясницу, занывшую после долго сидения на стуле, а потом отправился в лабораторию. Я ведь сегодня утром забыл принять таблетки, то бишь выпить зелье повышения уровня.

К тому же из души и зубов костяного скульптора можно сварить интересное зелье.

Однако на полпути к лаборатории, а если точнее – на лестнице, меня перехватил энергично сверкающий глазами Павел.

– Деда, привет. Я начал ремонт со спортивного зала! – громко произнёс он, перекрывая до того противный шум дрели, что у меня зубы разболелись. Говорят, в Аду есть такие пытки. Ну, в технологически развитой части Ада, идущей в ногу со временем.

– Почему именно со спортивного зала? Решил уничтожить место, где пролил столько слёз и которое тебе снилось в кошмарах? – усмехнулся я, продолжив спуск по лестнице.

– Нет, просто… просто… ой, даже не буду объяснять, – надулся тот и следом перевёл тему, мрачно почесав второй подбородок: – Мне утром Жанна звонила. Она искала Алексея. Куда‑то он запропастился. Слово за слово, и мы разговорились. Так она такой бред про тебя наговорила, что ни в какие ворота не влезает. Мол, ты Алексея из дома гнал, тиранил его, меня бил. Я не выдержал подобного вранья и… в общем… сорвался, правду ей рассказал про Алёшку, дарственную и прочее.

Парень виновато повесил голову, украдкой глядя на меня. Мы же всё это хотели держать в секрете.

– Ладно, не переживай. Что сделано, то сделано, – сказал я, преодолев лестницу.

– Только она, кажется, не поверила мне, – буркнул внук, следом за мной войдя в лабораторию.

Зажужжали лампы, осветив алхимические столы, шкафы с ингредиентами и металлические полки с ретортами, перегонными кубами и колбами.

– Поверила, хотя бы отчасти, – усмехнулся я, втянув ноздрями воздух, пахнущий сушёными пряными травами. – Мне довелось видеть её сегодня. И она глядела на меня совсем не как на чудовище. Наверное, этому ещё поспособствовало то, что её папенька нашёл доказательства того, что Алексей лишил себя глаза, дабы не ехать в Архангельск. Ты лучше присядь и послушай поучительную историю, произошедшую с твоим братом…

Павлушка уселся на краешек стола, настороженно глядя на меня, словно не ожидал услышать ничего хорошего. Оно так и вышло…

После моего рассказа, разбавленного громыханием посуды, в которой я попутно толок ингредиенты для зелья, внук мучительно закусил губу, принявшись взволнованно мерить шагами лабораторию.

Что ни говори, а Павел до сих пор переживал за брата, пусть тот и был мразью.

Благо за себя пухляш тоже переживал.

Он резко повернулся ко мне и выпалил:

– Дедушка, если Алексей сошёл с ума, то и я, наверное, могу? Вдруг это действительно что‑то наследственное?

– Пфф, всё это ерунда, – отмахнулся я, поставив ковшик с зельем на огонь. – У Алёшки были все предпосылки, чтобы кукукнуться, а у тебя их нет. У тебя другие.

– Какие⁈ – выдохнул он, беспокойно забегав зенками по сторонам.

– Предпосылки к ожирению и тому, чтобы стать подкаблучником…

– Деда, мне сейчас не до шуток.

– Успокойся. Всё с твоим разумом будет хорошо. Клянусь, – заверил я его, вдыхая терпкий запах, идущий от варева, покрывшегося зеленоватой пенкой.

Внук замолчал и несколько секунд задумчиво смотрел в стену, словно искал там ответы. Но потом он провёл ладонью по лбу и спросил, глянув на ковшик с булькающим зельем:

– А что ты варишь? Я никогда ничего подобного не видел.

– Ещё бы! Этот рецепт мне дал архангел Пётр, – улыбнулся я и незаметно для пухляша с помощью «трансформации» отправил в зелье душу костяного скульптора.

Варево сразу же сердито зафыркало и приобрело мутно‑белый оттенок. Хм, а должен быть сероватый. Может, я что‑то напутал?

– И для чего оно? – спросил внук, подойдя ближе.

– Кости укрепляет, – ответил я и снял ковшик с огня.

Поставил его на стол остужаться. Уже поздно что‑то переделывать. Придётся пить такое. Риск? Да, имеется. Можно… кхем, животом потом маяться. Но не выливать же столь драгоценное зелье?

Я налил его в бокал, подул на него и принялся пить мелкими глотками. Те обжигали горло, но так надо было. А вскоре ещё и острая боль в костях добавилась.

Зашипев, я уселся на стул, махнув рукой обеспокоенно метнувшемуся ко мне внуку. Тот замер, глядя на меня во все глаза.

Боль, собака, усиливалась, аж пульс забарабанил в ушах, а руки задрожали.

Но меня не скрутило в рвотном позыве. Я посидел немного и показал внуку большой палец.

Да, всё прошло больнее, чем обычно, но в пределах нормы, несмотря на чуть другой оттенок зелья. Кости стали крепче.

Однако я на этом не остановился, ещё выпил зелье повышения уровня, после чего мой дар стал семьдесят первого уровня.

Отлично. До девяносто первого осталось всего двадцать уровней. Получив его, я смогу войти в проход, ведущий в руины Разбитой Головы, где обитает девяносто девятая душа.

Пока же я с довольной улыбкой встал со стула и был атакован вопросом Павла, подозрительно сощурившего глаза:

– Дедушка, а откуда ты знаешь все эти рецепты? Неужели ты так много утаил от меня, не рассказал, не передал по наследству?

– Враньё. Что значит «так много»? Не просто «так много», а очень много! Гы‑гы. Но придёт время и кое‑чего тебе расскажу. А сейчас иди к рабочим. Они, наверное, уже скучают по твоим мудрым советам.

Парень пару мгновений недовольно глядел на меня, а затем фыркнул и ушёл.

Я запер лабораторию, прилично оделся и вызвал такси. Оно приехало с запозданием из‑за бушующей стихии. Улицы оказались порядком подтоплены. Я даже пожалел, что не вызвал лодку.

Такси с большим трудом принялось пробираться по городу, но всё же не утонуло и добралось до небольшого сиреневого особнячка, где на втором этаже в квартирке жила Евгения Котова.

Я вбежал в подъезд и сложил зонтик. Тот оставил целую лужицу на лестнице с выщербленными ступеньками. Двинувшись по ним, я взошёл на второй этаж и остановился у резной высокой двери. Постучал.

Кажется, раньше в этом особняке жила дворянская семья, а сейчас его поделили на квартирки: по две на каждом из трёх этажей.

– Игнатий Николаевич, – удивлённо приподняла брови открывшая дверь Котова в простом домашнем халате. Впрочем, тот подчёркивал её фигурку, подобную песочным часам.

Лицо же женщины оказалось осунувшимся и бледным. Зелёные глаза с тревогой смотрели на меня, а рыжие кудряшки больше не блестели.

– Он самый, – улыбнулся я Евгении, стоящей в тапочках на коврике в крошечной прихожей.

Вдруг дверь позади неё открылась, явив мне улыбающегося капитана Юрова. Однако его улыбка быстро пропала, сменившись почти злым выражением колючих глаз, идеально сочетающихся с лысиной и жёсткой, тронутой сединой щетиной на подбородке.

А что совсем не шло ему, так это помятая форменная рубашка и мосластые волосатые ноги, выглядывающие из семейных трусов с гербами империи.

– Патриотично, – спокойно кивнул я на них, не показывая громадного удивления, поразившего меня, словно молния, сверкнувшая за окном.

Какого хрена⁈ Неужели Котова с капитаном… того⁈ Господи, как ты допустил такую противоестественную связь⁈

– Дождь вымочил штаны Георгия Францевича, они на батарее сушатся, – как‑то даже апатично объяснила Котова и посторонилась. – Проходите, Игнатий Николаевич. Четвёртым будете. Моё жилище нынче пользуется популярностью.

– Добрый день, господин Юров. И кто четвёртый? Лейтенант Фёдоров? – попробовал я угадать, мысленно извинившись перед богом. Всё‑таки он оказался адекватным, раз между капитаном и Евгенией ничего не было.

– Угу, добрый день, – мрачно буркнул Георгий Францевич и исчез из дверного проёма, ведущего на кухню с высоким лепным потолком.

На кухне и вправду восседал лейтенант Фёдоров, похожий на угловатого, квадратного гнома. Китель на его широкой груди оказался расстёгнут, а рука разливала коньяк по стопкам, поблескивающим на круглом столе.

Рядом притулились газовая плита, кухонный гарнитур и холодильник с десятком магнитиков на дверце.

На подоконнике же росли цветы в горшках. А безукоризненно чистенькие занавески оказались весёлого ярко‑зелёного цвета, делая пропахшую выпечкой кухню ещё более уютной.

– Обедаете? – глянул я на коньяк и повесил на напольную вешалку плащ и зонтик.

– Поднимаем боевой дух, – ухмыльнулся лейтенант. – Приветствую, Игнатий Николаевич.

– А никто его и не ронял, – мрачно выдала Котова, поставила на стол четвёртую стопку и уселась на табуретку. – Присаживайтесь, господин Зверев, ежели вы не имеете ничего против алкоголя в середине дня.

– В середине дня? Что‑то вы припозднились, – улыбнулся я и тоже уселся за стол, заметив на себе косой взгляд капитана.

Он пристроил свой костлявый зад справа от меня и явно вновь испытывал ко мне неприязнь, как в тот первый раз возле заброшенной фабрики, словно и не было наших приключений в Лабиринте, где мы спаслись только благодаря сплочённой командной работе.

– Давайте выпьем за то, что всё у нас хорошо, – произнёс лейтенант, налив и мне коньяка.

– А могло бы быть ещё лучше, – проронил капитан, кольнув меня острым взором.

– Георгий Францевич, не начинайте, – поморщилась Евгения, наливая в четыре бокала вишнёвый сок из стеклянного графина.

– А чего сразу «не начинайте»⁈ – повысил голос аристократ, мигом вскинув голову.

– У вас, видимо, есть ко мне какие‑то претензии? – холодно осведомился я, глянув на капитана.

– Не только у меня, – прошипел тот и жарко выпалил, будто давно хотел всё высказать мне в лицо: – Из‑за вас мы не получили должную награду за миссию в Лабиринте! Нам дали сущие крохи вместо обещанных денег, званий и наград! Вы разрушили храм!

– Капитан, Зверев спас нас! – выдохнула Котова, устало хмуря брови, словно уже не в первый раз говорила это.

А вот лейтенант Фёдоров молча поджал губы. В его голубых глазах здравый смысл опытного бойца боролся с досадой человека, которого спасли из зыбучих песков, но он при этом потерял сундук с сокровищами. И сейчас, слегка под градусом, Фёдоров всё же был на стороне капитана.

А тот вскричал, ударив раскрытой ладонью по столу:

– Никому бы не пришлось никого спасать, если бы Зверев не убежал, когда монстры напали на нас в той богом проклятой брошенной деревне! Вчетвером мы бы сумели отбиться, а потом бы и храм нашли! Что вы молчите, Зверев⁈ Сказать нечего в своё оправдание?

– Я ни перед кем не оправдываюсь, даже перед богом, – невозмутимо произнёс я, выглядя хладнокровной статуей на фоне яростно хрипящего багрового капитана, оскалившего жёлтые зубы.

– Да вам просто нечего сказать! Вот вы и прячетесь за красивыми словами! Вы эгоист, Зверев, никчёмный человек. Вас‑то вызывал к себе сам князь. Небось тайком одарил вас чем‑то? А нам – хрен! Вы не дали построить карьеру моему отцу, а теперь и мне вредите! – выпалил капитан со жгучей яростью, густо замешанной на зависти, ревности и застарелой ненависти.

Я спокойно взял со стола дольку лимона, закинул её в рот и даже не поморщился, хотя внутри меня нарастал гнев. Юров говорил уверенно, жарко, как пламенный оратор, который может заставить поверить толпу в любую чушь.

Котова вполне могла подпасть под влияние слов капитана. Фёдоров вон уже практически на его стороне.

А что будет дальше, если эти двое впитают точку зрения Юрова? А дальше все в отделе начнут шушукаться, повторяя ахинею Георгия Францевича. Моя репутация рухнет. И что самое обидное, я ведь реально спас их, а теперь выслушиваю весь этот бред…

Но я не позволил себе вспылить, а отчётливо проговорил, кое‑что поняв:

– Вроде бы передо мной сидите вы, Юров, а слышу я помощника князя Корчинского, Шмидта, с кем у меня давняя вражда. Он подзуживает вас?

– При чём тут Шмидт? Не уводи разговор в сторону!

– Тогда поклянитесь, что вы не разговаривали с ним, и что он не науськивал вас против меня.

Фёдоров и Котова уставились на капитана, затаив дыхание. Его ответ очень интересовал их и мог перевернуть всё с ног на голову.

Юров тяжело запыхтел, скрежетнул зубами и выпалил:

– Да идите вы к чёрту!

Он схватил стакан и выплеснул вишнёвый сок, целясь мне в лицо. Но капли ударились в выставленный «воздушный щит» и отлетели в багровую перекошенную гневом физиономию Юрова. Тот вытаращил глаза, раззявил рот и выгнул брови. По его щекам, словно кровь, скатывались капли сока.

– Знаете, капитан, если в следующий раз передо мной встанет выбор – спасти вас или оставить на съедение монстрам, то я снова спасу вас, несмотря на то, что вы очень недалёкий человек, которым легко манипулировать, – спокойно произнёс я.

Всё, мне можно вручать приз зрительских симпатий.

Евгения с презрением посмотрела на капитана. Лейтенант же облизал губы и тряхнул головой, словно пытался избавиться от наваждения. Теперь в его глазах забрезжило уважение ко мне.

– Зверев, когда‑нибудь я докажу, кто вы есть на самом деле, – процедил капитан, глядя на меня исподлобья. – А теперь мне нужно идти.

Он встал, пытаясь удержать на физиономии каменное выражение, но осознание очередного поражения кололо его хуже отравленных игл.

Глава 4

После ухода Юрова смылся и Фёдоров. Он на прощание пожал мне руку и тихонько извинился.

Евгения закрыла за ним дверь и вернулась на кухню, где, несмотря на полдень, царил густой сумрак, озаряемый молниями, сверкающими за окном. Там в потоках дождя тонула Северная Пальмира.

– Юров и Фёдоров на самом деле неплохие люди, – начала Котова, усевшись обратно за стол.

– Давай не будем о них. Я к своим почтенным годам научился разбираться в людях. Лучше расскажи, что с тобой происходит. Отчего глаза больше не горят, а лицо такое смурное? – проговорил я и пододвинул к ней чуть ли не лучшее душевное лекарство – стопку коньяка.

Та упёрла взгляд в стол, покрытый новенькой клеёнкой, пару раз тяжело вздохнула и махом опустошила стопку. Поморщилась, закусила кусочком горького шоколада.

Котовой хотелось облегчить душу, но в то же время много чего сдерживало её.

– Евгения, ты можешь рассказать мне свои сокровенные тайны. Обрати внимание на мой возраст, я уже не успею никому ничего рассказать.

Котова испустила сухой хохоток, пробежалась рукой по рыжим кудряшкам и заговорила подрагивающим голосом:

– Знаете, Игнатий Николаевич, я всегда восторгалась теми, кто ходил в Лабиринт. Даже завидовала им и мечтала стать одной из них. А когда я сама очутилась в Лабиринте, то всё оказалось не так… не так… м‑м‑м…

– Романтично и возвышенно? Приключения оказались со вкусом боли, грязи и дерьма, а не с ароматами кофе, круассанов и пледа?

– Что‑то вроде того, – кивнула Котова, снова опустив голову. – В Лабиринте я чуть не погибла, а минувшей ночью меня ранили… Вот, глядите.

Она порывисто раскрыла халат, обнажив грудь, скрытую сиреневым кружевным бюстгальтером.

Признаться, я сперва не обратил внимания на светло‑розовый шрамик в пару сантиметров рядом с левой грудью. Меня больше заинтересовала как раз сама грудь. Я хоть и был опытным путешественником, но таких выдающихся холмов не видел. Даже сглотнул, а пальцы жадно дрогнули.

Зараза, что я за человек‑то такой? Дама мне тут душу изливает, а я… Эх!

Благо подвыпившая Евгения не обратила внимания на мои рефлексы. Она указала пальцем на шрам и мрачно сказала:

– Ещё бы сантиметр в эту сторону – и всё, отправилась бы Котова в коробку из‑под обуви и похоронили бы меня где‑нибудь под яблоней в огороде.

Женщина вымученно засмеялась, запахнув халат. И сразу будто света стало меньше.

– Слушай, жизнь вообще опасная штука, от неё умирают. Лично я придерживаюсь мнения, что там, на небесах, уже написали историю наших жизней. Каждый из нас умрёт так, как ему предопределил бог.

– Может быть, – вздохнула она и печально посмотрела на меня. – Игнатий Николаевич, кажется, я трусиха… Я теперь боюсь идти в Лабиринт и тем более сражаться с монстрами.

– Пфф! Ты гораздо смелее многих людей! Я после первой своей раны думал в монастырь пойти…

– Женский небось? – усмехнулась женщина краешком рта.

– А ты меня уже хорошо узнала, – улыбнулся я в ответ и серьёзно добавил: – Ты действительно смелая. Уже забыла, как в Лабиринте на мосту пыталась всех спасти ценой своей жизни?

– Знаете, на эмоциях это было легко сделать. Но потом я целую ночь не спала, ворочалась, с ужасом вспоминая, что могла погибнуть.

– Так, дорогуша, я всё понял. Тебе нужно отвлечься. Мне как раз нужна твоя помощь в одном дельце.

Я хитренько улыбнулся и быстро всё поведал Котовой. Та хоть и удивилась, но согласилась.

Мы тщательно все обсудили, попутно до конца прикончив бутылку. Котовой этого хватило для того, чтобы начать засыпать прямо за столом. Её глаза закрылись, и она засопела.

Пришлось тащить её в спальню. От девушки приятно пахло, а жар её тела пробирался даже сквозь мою одежду. Ещё и халат сбился, опять открыв вид на грудь Евгении. Я его поправил, когда уложил так и не открывшую глаза женщину на большую двуспальную кровать.

– Ну, хороших снов, – пожелал я ей и развернулся.

– Останьтесь, Игнатий Николаевич… – вдруг пьяно пролепетала она, не открывая век.

Я сделал вид, что не расслышал её шёпота, и покинул спальню, чувствуя, что святости во мне прибавилось настолько, что некоторые архангелы начали беспокоиться за свои места. У них ведь появился достойный сменщик.

Но там, где рождается святость, появляется и зло…

Стоило мне выйти из квартиры в подъезд, как позвонила Владлена.

– Слушаю, – бросил я в трубку, принявшись довольно бодро спускаться по лестнице.

Алкоголь лишь чуть‑чуть туманил мои мозги.

– Игнатий, вечером ничего не получится, – хмуро проговорила Владлена. – Привезли новый аппарат, мне теперь до самой ночи с ним колупаться.

– Какой ещё аппарат? Что‑то для пыток?

– Да, чтобы пытать слишком языкастых пожилых магов.

– А я думал, что для этого достаточно твоего остроумия.

– Всё, прекращай. Я не в том настроении. Какого хрена эту бандуру привезли именно сейчас? Год не везли, а сейчас приволокли! – возмущённо выдала Велимировна, попыхтела немного, как закипевший чайник, а потом всё объяснила: – Привезли новый аппарат, предназначенный для углубленного сканирования артефактов. Наконец‑то на него выделили бюджет, а то какой на хрен у нас институт, изучающий Лабиринт, когда нет такого прибора?

Разорви меня дракон! А вот и вознаграждение за мою святость непомерную! Спасибо тебе, господи!

– Владлена, я приеду и помогу тебе с этим чудом техники. Его же настроить надо, а у меня есть кое‑какой опыт в этом непростом деле.

– Правда? – усомнилась она и тут же иронично добавила: – Или ты просто ищешь предлог, чтобы приехать и соблазнить меня?

– Одно другому не мешает.

Декан подумала немного и проронила повеселевшим голосом:

– Ладно, приезжай. Я скажу, чтобы тебя пропустили.

– Договорились, – улыбнулся я и сбросил вызов.

Прелестно! Теперь нужно сгонять за чёрным шаром.

Правда, хоть дождь и прекратился, но дороги были покрыты глубокими лужами, с крыш текли целые водопады, а небо словно выцвело.

К счастью, такси всё равно довольно быстро довезло меня до магазина, где я купил материалы‑диэлектрики, а потом оно же доставило мою персону в особняк Зверевых.

Я кое‑что прихватил из дома, взгромоздился на стального коня и помчался по лужам к окраине города.

Сильно не гнал, чтобы не встретиться с помершими родственниками, но до кладбища добрался шустренько. А оно опять оказалось под властью липкого, холодного тумана.

Производят его, что ли, где‑то здесь?

В сторожке возле ворот снова никого не было, а сами створки оказались гостеприимно распахнутыми.

Подумав немного, я спрятал мотоцикл в мокром еловом лесу, чтобы не привлекать к себе внимания. День всё‑таки, на кладбище могут быть посетители, а импозантный дед на харлее – довольно приметный персонаж.

Потому я двинулся на своих двоих, поглядывая на нахохлившихся ворон. Те по‑хозяйски восседали на ржавых могильных оградах, печальных статуях и потрескавшихся серых склепах.

Воздух был наполнен запахом мертвечины, а вокруг до сих пор встречались следы ночных событий: поваленные кресты и разрытые изнутри могилы.

Под ногами же вместе с оставшейся после дождя грязью лежали куски похожей на пергамент кожи, труха от гробов и ошмётки гнилой плоти…

Кое‑где валялась вывороченная из дорожки брусчатка. Я об одну споткнулся в тумане и упал на четвереньки, едва не проверив, что прочнее – мой висок или могильная ограда. Чую, после такой проверки я бы простым подорожником не отделался. Но всё обошлось. Только колени испачкал, ладони и бороду.

Кладбище возле Северной Пальмиры

Двое неряшливого вида забулдыг тяжело дышали, опираясь на лопаты. Оба мутными глазами глядели на очередную зарытую могилу.

Вдруг один встрепенулся, затаил смрадное дыхание и встревоженно прошептал:

– Витек, слышал? Будто хрипит кто‑то.

– Ничего не слышу, – ответил второй, нахмурив лохматые брови. – Показалось тебе. Кто хрипеть‑то будет? Мы одни на кладбище. Ни один дурак в такую погоду не приедет проведать даже самого любимого родственничка.

– А что если… если снова блуждающий проход открылся? Говорят, тот появился как раз в такой же туман, – судорожно пролепетал мужчина, мигом побледнев.

– Да хватит тебе ссать, Димон, нет тут никого, – презрительно ухмыльнулся Витек, демонстрируя редкие чёрные зубы.

– А там кто? – свистящим шёпотом выдал Димон и трясущейся рукой указал на стелящийся над дорожкой туман.

В нём появился силуэт, почти неслышно пробурчавший хриплым голосом:

– И где этот склеп? Быстрей бы уже до гроба добраться…

– Мертвец, – просипел Димон непослушными губами. – Дорогу назад ищет… Туда, откуда выбрался.

– Не… нежить же не разговаривает, – сглотнул Витек, вцепившись побелевшими пальцами в черенок лопаты.

– Ага, это ты ему скажи, – пролепетал Димон, глядя во все глаза на силуэт.

Тот вынырнул из тумана, приобретя черты старика с недовольной физиономией и бородой, перепачканной могильной землёй.

– Бежим! – фальцетом взвизгнул «храбрец» Витек и ринулся прочь, перепрыгивая могилы и оградки.

Димон с пронзительным воплем ринулся за другом. А тот бежал так, словно в него вселился чемпион мира по бегу с барьерами.

Всё то же кладбище

Я, конечно, не стал догонять мужиков, хрен знает почему помчавшихся прочь. Хотя догадки имелись. Но меня в первую очередь заботило то, что я, кажется, заблудился.

– Где этот склеп? – снова пробормотал я и двинулся дальше.

К счастью, минут через десять мне удалось отыскать его, вскрыть замок и спуститься по ступеням во мрак склепа. Визуально здесь ничего не поменялось. Фонарик выхватил из тьмы все те же каменные гробы.

Однако мои потрёпанные нервишки всё же натянулись. С чернышом надо держать ухо востро. Вдруг снова начнёт шептать, несмотря на все мои предосторожности?

Холодную каменную крышку гроба я сдвинул с величайшей осторожностью и сразу глянул на свинцовый ящик. Тот смирно лежал рядом со скелетом кого‑то из Прониных.

– Ладно, поехали дальше, – пробормотал я и открыл крышку.

Чёрный шар встретил меня спокойно. Отлично.

Я взял его и добавил к обмотанным вокруг него диэлектрикам ещё несколько слоёв подобного материала, а потом сунул артефакт в карман и отправился в обратный путь, скрыв все следы своего посещения склепа.

На сей раз я не заплутал и без проблем добрался до харлея. А тот спустя час привёз меня к воротам института. Миновав их, я въехал во двор. Оставил мотоцикл на пустой парковке для работников и пошёл к зданию, окутанному первыми вечерними сумерками. Те казались гуще из‑за чёрного покрова облаков, захвативших небосвод.

В дверях института меня подозрительным взглядом встретил подслеповатый согбенный щуплый старик с бейджиком, криво прикреплённым к потёртому пиджаку производства Киевской Руси, а может, его сварганили ещё племена кривичей.

– Иосиф Иннокентьевич, добрый вечер, – узнал я сторожа благодаря памяти Зверева.

– О, никак Ихнатий Николаевич вертался, – прошамкал он наполовину беззубым ртом. – Владлена Вихторовна велела пропустить вас. Она тама на третьем этаже в артефактории…

– Благодарю, – кивнул я старику, проходя мимо. – А вы в хорошей форме, Иосиф Иннокентьевич.

– Стараюсь, – польщенно улыбнулся сторож.

Он выпятил впалую грудь и состроил грозный вид – мол, ни одна муха не пролетит мимо него, ни один враг не проползёт, институт под надёжной охраной, куда там Аиду с его Цербером.

Подавив улыбку, я прошёл по хитросплетению безлюдных коридоров, залов и лестниц, оказавшись в конце концов перед мощной дубовой дверью с табличкой «Артефактория». Постучал.

– Войдите! – раздался раздражённый голос декана.

Проскользнув внутрь, я очутился в просторном зале с высоким потолком, покрытым защитными чёрными плитками. Они же прикрывали и стены, напрочь лишённые окон.

Мебель тут стояла соответствующая: негорючая и крепкая. Столы, шкафы и стеллажи с простенькими артефактами под бронированным стеклом. Ничего ценного здесь, конечно, не было. А сама артефактория неуловимо напоминала музей.

– А ты не торопился, – укоризненно бросила мне Владлена.

Она нависала над аппаратом, похожим на допотопный громоздкий принтер метра полтора высотой.

Кажется, он уже успел помотать Велимировне нервы. Та сердито сверкала глазами, отражающими тусклый свет парочки ламп.