Текст книги "99-ая душа. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Евгений Решетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 42 (всего у книги 62 страниц)

А вдруг засада? Растяжка прямо в зарослях крыжовника? Или на еле заметной тропке, ведущей от дома к сараю? А ежели сам де Тур где‑то тут дрыхнет? Может, он всё‑таки глупее, чем мне кажется?

Затаив дыхание и пригибаясь, я начал осторожно красться к торцу дома, прикидывая, что фургон может стоять за ним.

Кроссовки чавкали по земле, быстро промокая из‑за влажной травы. Где‑то в ветвях пролетела птица, а дурной сверчок издевательски заголосил возле перевёрнутой ванны. Я показал ему средний палец и ускорился. Добрался до скособоченного крыльца и глянул на дверь дома. На ней висел ржавый амбарный замок, но это ещё не значило, что внутри никого нет.

Всё же в избушку я не полез, а обошёл крыльцо и радостно улыбнулся. Фургон мок под дырявым навесом из жести. По крыше автомобиля стучали капли воды, поблёскивая в неверном лунном свете, пронзающем серую клубящуюся пелену.

– Жаль, фонарик не захватил, – посетовал я шёпотом и надел кожаные перчатки.

Теперь надо бы осмотреть автомобиль, но очень осторожно. Не хотелось бы открыть дверь и тем самым активировать самодельное взрывное устройство. Хотя француз может его и дистанционно врубить.

У меня от такой мысли аж под ложечкой засосало, и я заколебался, как осторожная седая мышь перед мышеловкой. Но всё же сделал шаг. И в этот миг по ушам ударил жуткий грохот, заставивший моё сердце оборваться…

Глава 17

Посёлок Лесной, окраина Северной Пальмиры, несколькими минутами ранее

Туман клубился над заросшим травой огородом, а по тропинке между кустами смородины и дебрями борщевика ковыляли двое мужчин лет по сорок. За ними увязался худой пёс со свалявшейся шерстью, изобилующей репьями.

– Серёга, а твой сосед точно уехал? – боязливо спросил тучный простолюдин, шмыгнув мясистым красным носом с синими прожилками.

– Уехал, зуб даю. Да и не сосед он вовсе… так пришлый какой‑то. Я его лицо даже не видел. Токмо фигуру, – прохрипел другой мужчина и вытер мокрую ладонь о грязную засаленную тельняшку.

Она удивительно шла к его опухшему от пьянства несвежему лицу. Да и вообще у Сереги свежим было только одно – перегар. Вот он был хорош – насыщенный, крепкий, разящий без промаха с двух шагов. Почувствовав его, с забора сорвалась худая чёрная кошка. А может, и из‑за пса она нырнула в кусты и как угорелая помчалась в сторону Серёгиной халупы.

Собака вскинула морду и вроде бы вознамерилась ринуться за кошкой, но передумала и потрусила за Серёгой. Тот уже подошёл к забору, отделяющему его участок от соседского. Он привстал на цыпочки и положил худые руки со вздувшимися венами на жестяной лист, скрывающий дыру между гнилыми досками.

– Вот и фургон, – довольно пропыхтел Серёга, глядя на машину, замершую под навесом.

– А ежели в нём нет ничего ценного? – задался вопросом тучный, потирая побитую сединой жёсткую щетину.

– Э‑э‑э… не говори так. По телику талдычат, что надо мыслить позитивно. Вот и представляй, что в фургоне пара ящиков водки. Или хотя бы нечто такое, что можно Ваське продать. Деньгу срубим и устроим процедуру… Есть пилинг, а мы устроим пропилинг, гы‑гы, – ухмыльнулся Серёга, показав чёрные зубы. – Так, ладно, соберись. Полезли. Авось боженька нам поможет.

– С хрена ли? – насмешливо фыркнул второй простолюдин. – Ты в церкви‑то када последний раз был? Ты же из заповедей соблюдаешь только «не прелюбодействуй». И то лишь потому, что на тебя бабы не смотрят.

– Заткнись и лезь! – разозлился Серёга и отодвинул лист жести.

Тучный пожал покатыми плечами, отпихнул ногой пса, с кряхтением согнулся и шагнул в дыру. Зацепился боками за доски и с усилием сделал второй шаг. Тут‑то хлипкий забор и не выдержал – с шумом повалился да прям на бочку с водой. Та тоже упала, расплескав мутную жижу. Ещё и висящий на заборе детский горшок со звоном угодил в горку растрескавшихся красных кирпичей.

Посёлок Лесной

Грохот забора, упавшего за фургоном, ударил меня по ушам, как взорвавшаяся граната. Я с сильно колотящимся сердцем отскочил от машины и присел за раскидистой яблоней. Под ногами чавкнули гнилые плоды, лежащие в мокрой траве.

– Твою мать… млять… кабан ты жирный… – донёсся от поваленного забора злой хриплый голос, приглушённый туманом. – Вставай, дебила кусок! Забор надо обратно ставить!

Внезапно с деревянным треском приоткрылась оконная створка и грубый мужской голос выхаркнул:

– Валите отсюда, придурки, пока не пристрелил!

Попутно неизвестный врубил сильный фонарь. Яркий свет мазнул по упавшему забору, выхватывая из темноты улепётывающих алкашей.

Пёс же убегать не собирался. Он яростно залаял, глядя в мою сторону. Будто меня винил во всех проблемах своих человеческих спутников.

Реакция пса заставила луч фонаря пробежаться по этой части огорода.

– Вон он, у яблони! – раздался крик остроглазого мужчины, сумевшего заметить меня, хотя я согнулся в три погибели. – Вали его!

Повинуясь рефлексам ведьмака, я прыгнул за кусты сирени. И тут же раздался жалобный звон бьющегося оконного стекла и стрекот пары автоматов. Пули срезали веточки над моей головой, и они упали на затылок, добавив сладковатые нотки в воздух, пропахший чернозёмом.

– За сиренью! В огороде! – вылетел из дома голос второго стрелявшего.

– Суки, – просипел я.

Одновременно выставил «воздушный щит» и швырнул в сторону избушки «клинки». Они ударились в оконную раму, ощерившуюся осколками. Раздался хруст и фрагменты рамы упали внутрь дома. Но «клинки» не задели стрелка. Тот успел спрятаться за стеной.

А из другого окна очередной гад, уже третий, выпустил автоматную очередь. Свинец угодил в «воздушный щит». Тот исчез, а остановленные им пули попадали в кусты сирени, которые, переплетаясь с крыжовником и малиной, делили участок примерно пополам. Справа от этой зелёной изгороди возвышался дом, слева – громоздился скособоченный сарай с провалившейся крышей. Упирались же кусты в ту самую ванну, стоящую на кирпичах возле абрикоса.

Вот к ванне‑то я на четвереньках и ломанулся, решив, что такое укрытие лучше «воздушных щитов», исчезающих после попадания нескольких пуль.

Пока я двигался к ванне, под ладонями и коленями лопались прогнившие коричневые яблоки. Руки чуть ли не по запястья уходили в мокрую рыхлую землю. А над головой свистели пули. Ветки и листья взвивались в воздух, раздираемый поднявшимся собачьим лаем и треском автоматов.

Стреляли как минимум трое. А у меня даже не было возможности активировать «духовную броню». В «клетке» ведь закончились души.

А ежели ставить «воздушный щит», то он же, зараза, стационарный, а не мобильный. Где его выставишь, там он и останется.

Впрочем, я всё равно активировал его, а сам, пригибаясь, побежал к ванне.

– Вон он возле крыжовника! – заорал кто‑то из дома, и вся мощь стрелков обрушилась на «воздушный щит».

Идиотов обманул мой простенький трюк, позволив мне без происшествий бухнуться за ванну. Тотчас по ней с той стороны ударило несколько пуль, отколов эмаль. Та брызнула на клубнику.

Заметили, твари! Пожри их гидра!

К счастью, и я кое‑что заметил в лунном свете, втекающем в оконный проём сарая. Там холодно сверкнуло дуло «калаша». Ещё один! Зажали с двух сторон! А я на виду!

Автомат с заупокойным треском выплюнул поток свинца. Тот срезал несколько листьев с покачнувшейся ветки и ударился в «воздушный щит».

Фух, всё же успел выставить защиту!

Стиснув зубы, я ответил хлопками револьвера и «удушьем». Пули свистнули мимо стрелка, но магия выгнала из сарая воздух. Мужик, как я и рассчитывал, выбежал из строения, шмаляя от бедра.

Между нами мелькнула искра, то бишь пронеслась «шаровая молния», испугав туманную дымку потусторонним голубым светом. Магия угодила точно в голову уроду, заставив того с душераздирающим криком упасть в кусты смородины. Падая, он рефлекторно нажал на спусковой крючок. Пули пошли вверх, попав в скворечник. Тот вздрогнул, посыпались щепки, а изнутри вылетел ошалелый воробей. Он унёсся прочь, явно мысленно клянясь, что больше никогда не будет занимать чужое жильё.

Стрелок же помер, испустив душу. Она отправилась в «клетку», где заняла пять ячеек. Вот и хорошо. Кодекс ведьмаков меня за это не осудит.

– Дед, сука, грохнул Борзого! – заорал из дома всё тот же глазастый гад.

– И вас грохну, мрази! – авторитетно заявил я, будучи известнейшим специалистом по мразям и всему, что с ними связано. – У вас есть единственный шанс спастись – сложить оружие и честно рассказать, кто вас нанял. Точнее, не кто, а как и где.

– Хрен тебе в грызло, чмошник! Я тебя порву как ссаную тряпку! – зло выпалил мужик. – Будешь валяться в ногах, моля о пощаде! Я, сука, своё слово держу! Выходи, тварь, что ты ныкаешься как крыса⁈ Ссыкун!

– Да у тебя в голове куры насрали. Ты хоть примерно понимаешь, как происходит перестрелка? Или раньше тебе попадались лишь дебилы, лезущие на пули, пока ты такой «смелый» сидел в укрытии? – насмешливо выдал я, пытаясь вывести из себя бандита.

Тот и вправду гневно заорал, выпустив очередь. Свинец угодил в ванну, выбив незамысловатую мелодию, но не такую насыщенную, как прежде, поскольку двое других стрелков промолчали.

Уж не затеяли ли они какую‑то каверзу? Пока один отвлекает, двое других заходят с флангов. И у них вполне могут быть припасены для дедушки какие‑нибудь мерзкие артефакты. Или они и вовсе маги, только пока скрывают свою силу.

Мой взгляд принялся судорожно скользить по сторонам, пытаясь пронзить туман. Тот вился среди кустов и веток под несмолкающий собачий лай, дополнившийся хлопающими где‑то на соседних участках входными дверьми.

– Не иначе блуждающий проход открылся! – донёсся с улицы истошный женский вопль.

Тут же что‑то вылетело из туманной дымки слева от меня и шлёпнулось в метре от ноги. Граната! Она рванула, разбрасывая землю и осколки.

К счастью, вовремя выставленный «воздушный щит» снова спас меня. Только тоненький писк в ушах появился, словно там насиловали комара. Да ещё листья с абрикоса посыпались.

Но уже через миг на землю грохнулись ещё две гранаты. И их уже не остановить «воздушным щитом». Осколки одной точно прошьют моё бренное тело! Но ведьмака так просто не возьмёшь!

Я лихо перевалился через борт ванны, бухнувшись в скопившуюся на дне вонючую воду, припорошённую опавшей листвой. И выставил сбоку «воздушный щит».

Гранаты бабахнули так, что зазвенело в ушах. По моему укрытию ударила целая россыпь осколков, металл кое‑где выгнулся пупырышками, и полетели хлопья эмали. В двух местах мной было зафиксировано пробитие, но «воздушный щит» всё отразил.

– Шустрый урод! – зло выпалил головорез из дома. – Швырни в него ещё пару гранат, чтобы его прямо в ванне разорвало на куски дерьма! А пока держи, старикан!

По моему укрытию яростно застучали пули, не давая поднять голову.

Прижавшись ко дну, я сунул под ветровку руку в перчатке, липкой от яблочного сока, вытащил кинжал‑артефакт и, почти не глядя, сильно швырнул его в ту сторону, откуда прежде прилетели гранаты. Появилась у меня одна идейка. Туда же наугад метнул «каскад молний», второй отправил в сторону говорливого стрелка в доме. А сам активировал «духовный доспех». На него пошла душа бандита, едва не пристрелившего воробья.

Схватившись за борт ванны, я шустро перевалился через него и снова упал на землю.

К сожалению, головорез из дома не только избежал смерти от «каскада молний», но и успел попасть мне в спину. «Духовный доспех» выдержал, но боль пробрала такая, что аж рот мучительно распахнулся. Будто лошадь лягнула, которой я задолжал с прошлого года.

– Мля! Он убил Рыжего! Прям в грудь попал кинжалом! – вылетел из тумана яростно‑изумлённый голос мужика, метавшего гранаты.

Попал⁈ Нет, мне так не могло повезти! Артефакт же вообще летел рукоятью вперёд! Он всего лишь должен был убить какого‑нибудь идиота, решившего цапнуть дорого выглядевший клинок. Ведь тот позволял лапать себя лишь демонам и полудемонам.

– Вот ведь сука! – гневно выпалил козёл из дома и следом отбарабанил: – Но ничего, я его подстрелил! Тоха, проверь его, он за ванной валяется!

Да что ж у него глаза такие острые⁈ Всё он видит! Но это даже хорошо. Не буду подавать признаков жизни, пусть думают, что застрелили.

Я осторожно пополз к абрикосу, чувствуя, как промокшая одежда прилипает к спине, продолжающей болеть. Дышал через раз, наблюдая за тем участком огорода, где раздавался голос Тохи. Но тот молчал и вообще никак не проявлял себя. Хитрит? Обходит с другой стороны, пока я ползу к нему с этой, скрипя жирной землёй на зубах?

Внезапно из тумана показались лежащие возле куста сирени ноги, обутые в потёртые берцы. Защитного цвета штаны как‑то странно облегали конечности. И только когда подполз ближе, я сумел разглядеть труп целиком. Тот сморщился до состояния мумии, рыжие волосы стали ломкими, а истончившиеся пальцы сжимали гранату. Чека оказалась на месте.

– Спасибо, Рыжий, – прошептал я и взял боеприпас, попутно глянув на валяющееся рядом второе тело, такое же иссохшее. – А вот и Тоха.

В его сморщенной руке поблёскивал «Вампир».

Демон не соврал. Артефакт и вправду высасывал душу из тех, кто брал его, не имея никакого отношения к демоническому роду.

А ещё кинжал, кажется, имел шикарную функцию «автопилот». Он сам, скажем так, подправлял траекторию полёта, чтобы воткнуться. «Вампир» ведь и меня чуть не убил, когда он после моего удара выпал из руки демона. Я тогда лишь чудом успел отдёрнуть ногу, а он вонзился в землю.

М‑да, хорошее оружие. А ещё лучше оно станет, когда я полностью овладею им!

Мои губы исказил предвкушающий оскал, а потеплевший кинжал снова отправился во внутренний карман перепачканной ветровки, успев передать мне немного выносливости.

Один из двух «калашей» перекочевал с земли в мои руки. Потом я поднялся и, согнувшись, подкрался к дому.

– Тоха, ты где⁈ Отзовись! – выпалил из избушки последний бандит. Надеюсь, что последний. – Тоха, ты чего молчишь? Ты мёртвый? Дед и тебя убил?

Я едва не хлопнул себя по лбу ладонью! Боже, какой же тупой идиот! Однако надо понимать, что его сейчас раздирала быстро накатывающая паника, путая мысли.

– Тоха! – снова заорал он, срываясь на визг.

Тяжёлое, прерывистое дыхание будто наяву долетало до моих ушей, пока я вдоль стены дома крался к окну, откуда стрелял мужик.

– Тоха! – чуть ли не плача провыл головорез, стуча зубами. – Тоха, мля… отзовись!

Но на такой вой могли отозваться лишь волки.

Впрочем, я ошибся. Отозвались полицейские, видимо, какие‑то оборотни в погонах. Среди яростного лая окрестных собак прорезался вой всеми хорошо знакомой сирены.

М‑м‑м, как не вовремя‑то! Ежели меня тут повяжут, придётся отвечать на кучу вопросов. Всё дойдёт до Барсова, а то и до князя Корчинского. Точно выплывут мои разборки с де Туром. Неудобных вопросов станет ещё больше. Нет, нельзя мне попадать в руки полицейских!

Душегуб подумал так же и жарко протараторил:

– Пошло оно всё! Я сваливаю. Если дед ещё жив, то и хрен с ним. Свобода дороже денег.

Мужская фигура мелькнула в окне, до которого я наконец‑то добрался. Зараза! Ещё миг, и можно было бы взять его на мушку, а он скрылся.

В доме раздался топот, а затем входную дверь сотряс тяжёлый удар. Навесной замок выдержал, а дверные петли – нет. Дверь завалилась, повиснув на дужке замка, соединяющей её с проушиной, приколоченной к косяку.

– А‑а‑а! – с воплем выскочил на крыльцо невысокий мужичок в маскировочном костюме и в балаклаве на башке.

Автомат в его руках дёрнулся из стороны в сторону, выдав косую очередь. Пули разнеслись по двору, со стуком угодив и в деревья, и в сарай, и в забор. Естественно, в меня ничего не попало, поскольку я скрючился за углом дома.

– Дерьмо! – выдохнул взбудораженный мужик, услышав сухие щелчки «калаша».

Он бросил бесполезное оружие под ноги и метнулся в сторону калитки.

– Стой, мразь! – выпалил я и выскочил из‑за дома, нажав на спусковой крючок.

Одна пуля попала в крыльцо, выбив сноп щепок, ещё несколько ударили возле ног мужика, а последняя чиркнула по его бедру, несмотря на то что я не целился в него. Но туман, ночь и моё неидеальное зрение сделали своё дело. Уроду вообще крупно повезло, что он не упал рожей в траву с дыркой посередине спины.

– Арх‑х! – болезненно выдохнул головорез, сбившись с бега.

Его рука метнулась к бедру, зажимая лёгкую рану, засочившуюся кровью. А сам бандит обернулся, сверкая через прорези в балаклаве злыми глазами.

– А куда ты собрался, дружок? – глумливо выдал я, медленно двигаясь к нему с «калашом» в руках. Лишь бы не поскользнуться на влажной траве. – Ты же обещал, что я буду валяться в ногах, моля о пощаде. Клялся, что держишь слово, а сам удираешь. Но я прощу тебя, поскольку сердце у меня доброе… Ты только расскажи, как вас, идиотов, наняли. Вы встречались с заказчиком? Где это было? Он вам что‑то передавал? Он был в этом доме?

– Старик, ты даже не знаешь, с кем связался! – выпалил охваченный бешенством головорез, уже мало контролируя себя. – Лучше беги, урод, беги и забудь о том, что тут произошло! Иначе тебе конец… За тебя такие люди возьмутся! Ты кровью ссать под себя будешь, ежели хоть пальцем тронешь меня! Наш главный знает, за кем мы шли, и поймёт, кто уработал пацанов. А если позволишь мне уйти, то я замолвлю за тебя словечко! Всё, на хер, я ухожу. Мусора уже рядом! Слышишь, сирена воет! Или ты оглох к старости на оба уха⁈

Не дожидаясь моего ответа, душегуб развернулся к калитке, сунув руку в карман штанов. И вряд ли у него там хранилась мятная жвачка, чтобы свежее дыхание облегчало понимание. Посему я снова открыл огонь. Две пули угодили ему в плечо, заставив мужика с воплем упасть на грудь, уткнувшись лицом в крапиву.

Я быстро подскочил к стонущему от боли бандиту и даже умудрился пинком перевернуть на спину, наставив «калаш».

– А теперь, идиот, замри и не дёргайся, – холодно процедил я, сглотнув вязкую слюну.

Неконтролируемая ярость в глазах мужика сменилась страхом и пониманием того, что он полностью в руках человека, которого пытался убить.

И прежде чем я продолжил свой проникновенный монолог, он залепетал:

– Послушай, дружище, послушай… я всё расскажу… и заплачу, сколько скажешь. Только не убивай. Не убивай. Дети у меня… И ещё кое‑что есть… сейчас увидишь…

Его глаза стремительно налились чернотой, а зубы яростно скрежетнули.

Глава 18

Тусклая луна светила из‑за завесы тумана, собаки соревновались, кто лает громче. Вой полицейской сирены становился всё громче. А грёбаный головорез вдруг зарычал как бешеный и метнул грабли к моей ноге, словно в одночасье забыл обо всех ранах.

Я с помощью «скольжения» отскочил, чудом избежав встречи с его пальцами, полоснувшими воздух со скоростью стрелы. Ежели б он схватил меня, то легко мог бы сломать ногу.

– Лежать! – зло выпалил я и для острастки несколько раз выстрелил из «калаша».

Пули угодили в почву возле ног бандита, выбив чёрные фонтанчики земли, после чего автомат сухо щёлкнул. Закончились патроны. Гадство!

Я швырнул «калаш» в кусты и поспешно вытащил револьвер, купленный предусмотрительным Игнатием на чёрном рынке. Но можно было и не спешить. Бандит больше не атаковал. Он выгнулся дугой до хруста позвоночника и застонал. Чернота ушла из его глаз, а тело расслабилось, растянувшись на земле.

– Зелье «берсерк»? Капсула под языком? Или в зубе? Пфф, классика, – выдохнул я, прекрасно знакомый с этим варевом для немагов.

Оно буквально на несколько секунд давало нечеловеческую скорость и силу. Увеличивало регенерацию и полностью блокировало боль. Но потом, конечно, после таких пряников следовал кнут – где‑то через полчаса бандит превратится в овощ на пару‑тройку часов, а затем постепенно будет приходить в себя.

Однако многие использовали зелье «берсерк» как последнее средство, когда уже совсем припирало.

– Отпусти… заплачу, у меня есть деньги, – простонал головорез, жалобно сверкая глазами.

Гонор и самомнение вышли из него вместе с кровью, сочащейся из раны на плече.

– Если будешь послушным мальчиком, то я тебя прощу. Отвечай коротко и быстро. Полиция уже рядом, смазывает вазелином дубинки для твоей бандитской задницы. Кто нанял вас? Француз? Как он это сделал? Через кого связался? Кто ваш главный?

Тот сглотнул и просипел, мотая головой:

– Нет никакого главного. Мы сами по себе. Четверо нас было в бригаде. С нами связались через интернет, дали задание, скинули предоплату – и вот мы здесь.

– Хм‑м‑м, опять интернет. Что за дьявольское изобретение? Вот раньше, как сейчас помню, тайные встречи под мостами, переговоры, фотокарточки… – вздохнул я, чувствуя раздражение. – Или ты бессовестно врёшь старшим, то бишь мне?

– Нет, не вру! – хрипло бросил он.

Да, судя по глазам, не врёт. Уж очень боится за свою жизнь, свободу и, возможно, задницу.

– Вставай, поможешь мне осмотреть фургон. Или вы его уже проверяли? Нашли что‑нибудь? – жадно выдал я, попутно похлопав подранка по одежде.

В кармане обнаружился пистолет. Он отправился в кусты. А его хозяин кое‑как встал на ноги и побрёл к машине, подволакивая ногу.

– Нет, не осматривали, – просипел головорез, тревожно прислушиваясь к нарастающему вою сирены. – Дом только проверили. Он давно заброшен. Лишь пыль, грязь и крысиное дерьмо.

– Фантики от конфет? Чеки? Окурки? Хоть что‑то, что мог оставить ваш наниматель!

– Ты ищешь его? – обернулся ко мне бандит.

– И как ты, такой сообразительный, в пух и прах проиграл дедушке божьему одуванчику⁈ – саркастично выплюнул я, ткнув револьвером в сторону фургона. – Открывай и ищи.

– В доме ничего такого не было, – ответил головорез на предыдущий вопрос и следом беспокойно выдал: – А чего это я должен открывать фургон? В нём бомба? Может, сперва снаружи осмотрим его?

– Сейчас полиция приедет и поможет тебе провести осмотр, – язвительно процедил я, играя желваками. – Да нет в фургоне никакой бомбы. Не было у вашего нанимателя времени, чтобы установить её. К тому же он на вас возлагал большие надежды. Я ведь ежели бы как дурной сунулся в эту избушку на курьих ножках, вы бы меня там и положили во цвете лет.

Головорез едва не застонал, явно представив, что всё могло обернуться иначе. И что сейчас бы он уже отчитывался о хорошо проделанной работе, улыбаясь над моим окровавленным телом, распластавшимся на полу.

– Лезь в машину! И ищи всё, что мог в ней оставить ваш козёл наниматель! – поторопил я его, смахнув пот, выступивший на лбу от напряжения.

Тот поколебался немного, сделал глубокий вдох и дёрнул ручку. Дверь не открылась. Бандит с облегчением выдохнул и, повинуясь моему жесту, поднял с земли обломок кирпича. Взвесил его и бросил на меня короткий взгляд.

– Даже не думай. Башку прострелю гораздо быстрее, – процедил я. – У меня чёрный пояс по стрельбе в идиотов, возомнивших себя хитрее меня.

Головорез по привычке пожал плечами, потревожив рану. Тут же зарычал от боли и швырнул кирпич в боковое стекло. То с жалобным хрустом разбилось.

Бандит сунул руку внутрь и открыл дверь, втянув голову в плечи. Ничего не случилось.

– Открой двери салона и ищи! Ищи любую оброненную мелочь! – жарко протараторил я.

Тот кивнул и принялся за поиски, а я встал недалеко от машины, глядя через открытые задние двери в салон, озарённый лампами, загоревшимися на потолке.

Сидений не было, а пол оказался чуть ли не стерильно чистым. Де Тур явно прибирался в фургоне.

Чёрное разочарование охватило меня. Кажется, всё было зря. Вашу мать!

– Нашёл! Закатилась под переднее сиденье! – вдруг прохрипел головорез и торопливо обернулся, держа пальцами зубочистку.

Да, обычную зубочистку, и на ней могло быть ДНК де Тура, ежели он пользовался ею. Вот только зачем мне его ДНК? Чтобы выяснить откуда его предки? И до смерти огорошить его тем, что он вовсе не француз?

Всё же я поманил рукой головореза. Тот шагнул ко мне и вдруг схватился за сердце. Упал на пол салона и надсадно захрипел, пуская пузыри изо рта. Судорога принялась колотить его тело, а мочевой пузырь расслабился. В воздухе появился запах мочи.

Ставлю голову Павлушки против тухлого яйца, что бандит не притворялся. Так сыграть невозможно! Он помер, клянусь шикарной оружейной коллекцией, нашедшей приют в моём баронском замке! Что‑то отравило головореза. Видимо, хитрый гад де Тур использовал в фургоне какое‑то зелье: смазал им дверные ручки или нечто иное.

В любом случае головорез помер, осуждающе тараща на меня выпученные зенки, красные от полопавшихся капилляров.

Я быстро подскочил к нему и протараторил, подхватив с пола зубочистку, выпавшую из сведённых судорогой пальцев:

– Как и обещал, я тебя прощаю.

Сжав зубочистку рукой в перчатке, ринулся прочь, слыша звуки сирены. Полиция была уже рядом. Надо поторапливаться.

Я проскользнул через дырку в заборе и рванул прочь от сирены. И теперь мне этот посёлок до ужаса нравился: на улице нет людей, фонари не горят. Благодать! Никто и ничто не мешало мне мчаться во мраке. Только жирная грязь пыталась стянуть с меня кроссовки да колено начало ныть. А в остальном – красота.

К тому же прошедший бой усилил мой дар. Теперь он имел семьдесят пятый уровень.

Вскоре мне удалось миновать посёлок без каких‑либо проблем, попутно придумав, как воспользоваться зубочисткой. Однако шанс на успех был не так уж и велик, но попытаться стоило. Завтра и попробую. Точнее уже сегодня. Время‑то далеко за полночь. Кстати, надо бы передохнуть…

Остановившись во мраке воняющего тухлятиной проулка, вытащил телефон и включил его. Экран разгорелся, и сразу же пришло сообщение от Павла. Тот написал, что они взлетели.

– Вот и ладушки, – пробормотал я, дыша тяжело и часто.

Рука нащупала в кармане зелье выносливости. Содержимое отправилось в мой раззявленный рот, взбодрив потрёпанный организм.

Передёрнув плечами, я пошёл по асфальтированной дороге, отряхиваясь на ходу. Револьвер швырнул в ближайший канал, когда пересекал мост, выгнувшийся дугой над серо‑стальной водой.

И в этот же миг пришла эсэмэска от Владлены: «?»

Я ответил: «!»

Думаю, она поймёт, что дедушка снова всех нагнул. Правда, не без труда, хотя бандиты, надо признать, были далеко не профессионалами. И где их де Тур нашёл? По объявлению на Авидо?

Усмехнувшись, свернул у церкви и продолжил путь, продолжая думать о французе. Интересно, кому он сейчас служит? Наверняка ведь кто‑то стоял за демоном, благополучно умершим от моих рук. А чьи именно замыслы я рушил в тех вариантах будущего, которые видел де Тур? Его сдохнувшего хозяина, в целом демонские или конкретно француза?

Ну, я не узнаю этого, пока не отыщу де Тура. А это знаменательное событие скоро произойдёт… Предчувствие у меня такое.

Пока же я, кое‑как оттерев спортивный костюм, поймал такси. Шофер, ясен пень, заметил комочки земли в моей растрёпанной бороде, но не стал спрашивать, из какой могилы я выбрался, а молча поехал по адресу.

Особняк Зверевых встретил меня безжизненными окнами. Прасковья уже спала. Так что я тихо добрался до своей спальни, принял душ и завалился спать. Ноги гудели, а сон пришёл раньше, чем голова коснулась подушки.

Правда, продлился он до обидного мало. Меня разбудило противное дребезжание, сотрясающее дом до основания.

Я резко разлепил глаза и вскочил с кровати. Дыхание с шумом вырывалось из груди, а дикий взгляд скользил по спальне, пока грубо вырванный из сна мозг пытался сообразить, что происходит.

– Дверной замок! – осенило меня.

Накинув халат, я поспешил в холл, массируя на бегу налитые свинцом веки. Внизу уже горел свет люстры, а перепуганная Прасковья открывала входную дверь.

– Зверев у себя⁈ – сразу же рыкнул появившийся на пороге капитан Георгий Францевич Юров.

Позади него возвышались два сотрудника тринадцатого отдела, в мундирах да с кобурой на поясе.

– А‑а‑а, вот вы где! – ликующе полыхнул глазами капитан, движением руки отодвинув Прасковью, пытающуюся пригладить всклокоченные волосы.

Юров вместе с мужчинами влетел в холл, уставившись на меня, стоящего на верхней ступени лестницы.

– Георгий Францевич, вы как‑то слишком по‑хозяйски врываетесь в мой дом. Это не ваш любимый бордель, – иронично проговорил я, торопливо пытаясь понять, что происходит. Судя по радостным взглядам капитана, ничего хорошего для меня.

– Игнатий Николаевич Зверев! – официально начал он, рьяно потрясая какой‑то бумагой, свёрнутой в трубочку. – Вот приказ доставить вас в тринадцатый отдел! Немедленно спускайтесь! Вы поедете со мной! И даже не думайте сопротивляться, мне дозволено применить против вас любое оружие и магию.

Его светящуюся от счастья физиономию разрезала довольная усмешка. И он едва не жмурился от удовольствия, как кот, которому подали долгожданное блюдо. Юров уже видел, как привезёт меня в халате в отдел как какого‑то беглого преступника.

– И вы ради такого пустяка прервали мой весёлый радостный сон, где я душил человека, удивительно похожего на вас? – насмешливо дёрнул я уголком рта, решив потянуть время.

Что‑то надо делать, и срочно! Ежели капитан заявился сюда с такой помпой, значит, дело серьёзное. Может, Жанна рассказала, что я искал де Тура? Или сам француз подкинул в отдел инфу о том, что Зверев – демонское отродье? А может, и всё сразу, или совершенно что‑то другое…

– Игнатий Николаевич, прекращайте острить! Это вам не поможет! Немедленно спускайтесь! – яростно пролаял капитан и следом ядовито процедил, вскинув подбородок: – Не заставляйте меня применять оружие! Со мной пара опытных оперативников! А если вы вздумаете сопротивляться, то понесёте наказание. Даже полковник Барсов не убережёт вас от него.

Да, в этом он был прав. Эту троицу трогать нельзя, хотя злорадные ухмылочки Юрова изрядно раздражали меня, как камни в почках.

– Вы должны сообщить, в связи с чем задерживаете меня, – хмуро выдал я и махнул рукой, показывая Прасковье, чтобы та покинула холл.

Та пискнула и торопливо исчезла, кутаясь в халат. Даже тапочек потеряла, но не стала возвращаться за ним.

– Я вам ничего не должен! – язвительно парировал Георгий Францевич и потряс бумагой. – Приказ подписан самим князем Корчинским. Не ожидали, Игнатий Николаевич? А я говорил, что вас выведут на чистую воду.

– Сильное заявление. Но по какой причине вы задерживаете аристократа⁈ – повысил я голос, мимолётом подумав, что, кажется, надо забыть о задании, которое князь грозился дать мне. – Это Шмидт науськал Корчинского?

– Не несите чушь! Спускайтесь сейчас же! Иначе клянусь, я продырявлю вас! – рявкнул он, положив ладонь на рукоять пистолета, торчащего из расстёгнутой кобуры.

– Дружка своего дырявьте хоть каждую ночь, а я не по вашим мужеложским делам.

Один из сопровождающих капитана сотрудников испустил смешок, мигом заслужив яростный взгляд Георгия Францевича, раздувающего крылья носа.

– Скоро вы не будете харкать своими остротами, – прошипел Юров, буравя мой лоб раскалённым взглядом. – Вас ждёт тюрьма, а меня… меня ждёт великое будущее!