Текст книги "99-ая душа. Тетралогия (СИ)"

Автор книги: Евгений Решетов

сообщить о нарушении

Текущая страница: 30 (всего у книги 62 страниц)

Глава 22

Всхлипывания девушки проникали в тёмный коридор, рождая в моей душе сочувствие. Однако разум твердил, что глупо врываться в спальню и с горящими праведным гневом глазами бить гнусную рожу де Тура.

Я тень, шёпот… Никто не должен знать, что Зверев, словно вор, шастал по этому дому.

Да и смысл врываться? Помогу этой служанке, но её место займёт другая. Нужно вырвать корень этой проблемы – де Тура.

Мне страстно захотелось, чтобы у него всё же оказалось рыльце в пушку: какой‑нибудь труп в подвале, зашифрованное донесение от заговорщиков или… связь с демонами.

Все ростки некоего дружелюбия к французу опали пеплом. Сгорели. Я ненавижу садистов, тех, кто так обращается с женщинами.

Перед мысленным взором встал образ матери, уже порядком померкший за те годы, что не видел её. У меня осталась лишь её старая выцветшая фотография. Она на ней улыбалась, а в глазах горела твёрдая уверенность, что впереди вся жизнь, чуть ли не вечность, но она оказалась короче, чем царствование иных королей.

Тяжело вздохнув, я закусил нижнюю губу и двинулся дальше в темноту. Спустился на первый этаж по лестнице, а затем по памяти нашёл дверь, ведущую в подвал, где и была расположена лаборатория. Но замок, естественно, оказался заперт.

Пришлось опять поработать инструментами, чувствуя, как от напряжения по виску скатывается капелька пота. Француз же не спал. Вдруг услышит или решит среди ночи сварить какое‑нибудь зелье?

Да и прислуга, как выяснилось, не вся спала. Нужно держать ушки на седой макушке.

Открыв дверь в подвал, я спустился во мрак и включил фонарь. Его луч пробежал по короткому коридору и упёрся в очередную дверь.

– Ставлю хвост мантикоры против пригоршни козьего дерьма, что и она заперта, – пробормотал я себе под нос, подошёл к двери и дёрнул за ручку. – Пфф, конечно, я прав…

Пришлось и её открывать, но в итоге я был вознаграждён тем, что наконец‑то проник в лабораторию. Приступил к её осмотру, тщательно проверяя ингредиенты. Да, среди них имелись те, что использовал я, когда варил зелье связи, устанавливая контакт с Ирисом. Но опять же – они не доказательство того, что француз якшался с демонами.

– Ладно, пора переходить к установке видеокамер, – прошептал я и взялся за основное блюдо.

Быстро спрятал видеокамеры так, чтобы они просматривали всю лабораторию, а потом довольно улыбнулся и услышал скрип двери, открывающейся позади меня.

Ужас холодными пальцами вцепился в мой затылок, дыхание замерло в груди, а сердце заколотилось как сумасшедшее.

Я резко развернулся и увидел на пороге… лишь мрак, ощутив злорадное дыхание сквозняка.

– Твою мать, – тихо, но очень смачно выругался я, шумно сглотнув. – Чуть сердце не разорвалось. Хорошее было бы утро у де Тура, когда бы он спустился в лабораторию, а тут дохлый Зверев…

Усмехнувшись, я вышел в коридор, закрыв и дверь, и замок.

Возвращался я тем же путём, запирая за собой замки с помощью всё тех же инструментов.

Непрофессионал, наверное, следы взлома не заметит, а вот профи мог и углядеть их. Пару раз мои старческие пальцы дрогнули, из‑за чего инструмент оставил царапины на лицевой планке замка. Но авось всё обойдётся.

Пока же я выбрался на крышу, глотнул свежего воздуха и приподнял шапку, чтобы вытереть пот со взмокшего покрасневшего лица. Руки уже подрагивали от усталости и пережитого напряжения. А мне ведь ещё спуститься надо… Не сорваться бы.

Я подошёл к краю крыши и глянул вниз, где перестал клубиться туман.

М‑да, лететь не сказать, чтобы далеко, но в базовую сборку дедушки не входят крылья, потому хряснуться можно знатно. И у де Тура опять же будет дивное утро. Только на этот раз дохлый Зверев будет лежать перед окнами его особняка.

Благо всё обошлось. Мне удалось спуститься без происшествий, после чего я торопливо пошёл прочь, стянув шапку и перчатки. Они отправились в сумку с инструментами. А путь мой пролегал по самым тёмным и грязным проулкам, где точно не было камер.

Зато имелись всякие маргинальные личности, но я был готов к их появлению, потому даже не вздрогнул, когда в одном из переулков открылась побитая ржавчиной дверь, а следом из полуподвала выскочили два субъекта. Небритые, с перебитыми носами, одутловатыми рожами и короткими волосами.

Один держал холодно поблёскивающий под светом луны нож, а второй с нехорошим прищуром уставился на меня и прохрипел, держа руку в кармане мятого пиджака:

– Не торопись, дядя. За проход по нашей территории надо заплатить…

– Зачем вам деньги? Они меняют людей. Я вот давеча заплатил налоги и стал бедным. Оно вам надо?

Мужики переглянулись, не уразумев мой юмор. Неблагодарная, выходит, публика.

– Деньги, сука! – выпалил тот, что был с ножом, и угрожающе шагнул ко мне.

В этот миг под подошву его дырявого ботинка подкатилась бутылка, потревоженная моим «дуновением». Он наступил на неё, поскользнулся и начал заваливаться на спину, резко взмахнув руками. Нож выскользнул из его пальцев и угодил точно в сердце подельнику. Тот захрипел и с перекошенной удивлением и болью рожей осел возле ступеней, ведущих в полуподвал.

– Это… это чего же? – ошарашенно просипел убийца, глядя на своего дружка. А тот уже безжизненно запрокинул голову.

– Да ты прирождённый киллер. Классный бросок, даже пиджачок ещё можно носить, – восхищённо причмокнул я, глядя на труп.

– Федя, Федя! – принялся тормошить его мужик, пуча стеклянные глаза. – Федя, очнись! Ты мне ещё бабок должен! Федя‑я‑я!

– Без некроманта вряд ли что‑то выйдет, – усмехнулся я и продолжил свой путь.

Миновал ещё несколько кварталов и поймал такси. Оно отвезло меня к особняку, стоящему в нескольких улицах от особняка Зверевых. До дома я добрался уже пешком и вошёл внутрь. Там меня встретили лишь тьма и тишина.

Думаю, сейчас уже около часа ночи, а то и больше. Что‑то я припозднился. Рассчитывал управиться с видеокамерами быстрее, а потом планировал сразу же заняться чёрным шаром. Он вроде как безопасен после принятых мной мер предосторожности, но его всё же нужно отвезти в другое место. И этим надо заняться прямо сейчас.

Я снял кроссовки, благовоспитанно напялил тапочки и пошёл к лестнице, прикидывая, чем же может оказаться черныш… Что он за артефакт‑то такой? Какие у него свойства? Он может лишь сводить с ума разумных или обладает чем‑то ещё? А если чёрный шар способен как‑то помочь мне добыть девяносто девятую душу в руинах Разбитой Головы, проход в которые откроется через пару месяцев? Хм, было бы здорово, но как показывает многолетняя практика, надеяться нужно только на себя.

– Банальная истина, но всё так и есть, – пробормотал я и прошёл мимо спальни Павла.

Тот не храпел, не бормотал и вообще не издавал никаких звуков. Кажется, он снова отправился кататься с Мироновой. Да, точно, внук после обеда рассказывал мне об этом. Значит, в доме сейчас только Прасковья… или нет?

Мой взгляд увидел слабую полоску света, выбивающуюся из‑под двери кабинета. Вдруг она пропала, будто источник света выключили.

– Какого хрена? – просипел я и с сильно колотящимся сердцем подкрался, плавно нажал на ручку и медленно начал открывать дверь.

Та почти сразу во что‑то упёрлась. Кажется, в стул или стол. Кто‑то придвинул его к двери, чтобы в комнату нельзя было неслышно проскользнуть. Из‑за такой предосторожности между косяком и дверью образовалась лишь щель шириной в десяток сантиметров. Она открывала вид на дальнюю стену, где слабый электрический свет обрисовал чей‑то силуэт, сделав его обладателя гиперболизировано огромным.

Вор? Павел? Какой‑то монстр, притянутый чёрным шаром⁈

Неизвестный вдруг заговорил вполне известным шипящим голосом с нотками страстного нетерпения:

– Что же ты, хрен собачий, здесь так тщательно спрятал? Золото? Редкие артефакты? Ну, сейчас они станут моими, старый ты дебил, даже не додумавшийся сменить код от сейфа. А я ведь сразу понял, что ты сунул туда что‑то ценное, когда я в прошлый раз швырнул тебе в рожу дарственную прямо в этом самом кабинете. Гы‑гы.

Это Алексей, утопи его кикиморы! Если он сейчас коснётся чёрного шара, то это может привести к непоправимым последствиям! Ему даже нельзя видеть его! Твою мать, надо срочно что‑то делать! И нет времени на выдумывание какое‑то изящного плана! Придётся действовать грубо!

Я с грохотом отодвигаемого стола ввалился в кабинет, прервав самодовольный смешок Алексея. Тот вскрикнул и резко распрямился, уставившись на меня круглым глазом. Тот сверкнул в разрезе карнавальной маски, скрывающей лицо и волосы.

Подле ног парня в свете лежащего на полу фонаря поблёскивал свинцовый ящик. Его крышка оказалась открытой, как и двери шкафа, в котором прятался сейф.

– Ах ты подлец, вор, подонок! – выпалил я, скаля зубы. – Выметайся отсюда, пока я не вызвал полицию или не познакомил тебя со своей магией! Ты больше не часть этого рода, мерзкая крыса!

– Всегда ты! Ты! – прошипел Алексей вне себя от злости, смекнув, что его личность раскрыта. – Когда ты сдохнешь, старый придурок⁈

– Не раньше тебя, шакал. Убирайся отсюда!

– Я возьму своё и уйду! Этот род должен мне за то, что я сделал для него! – яростно выпалил блондин, сжав пальцы в кулаки.

– Зверевы ни хрена тебе не должны! – яростно отбарабанил я и вытащил телефон из кармана. – А лучше спросим у полиции, кто тебе и что должен за проникновение в чужой дом и взлом. Вот Воронов‑то обрадуется, что его новоиспечённый зять вор и грабитель. Скандал будет такой, что он тебя удавит собственными руками!

– Не смей! – взвизгнул Алексей давшим петуха голосом.

Его дыхание участилось, взгляд в панике заметался по комнате, а потом остановился на мне, наливаясь всепоглощающей злостью. Я стал для него корнем всех бед, которые, по мнению Алексея, несправедливо обрушились на него, такого белого и пушистого.

– Если бы ты тогда сдох, всё было бы иначе, – еле слышно прохрипел он, душимый жарким гневом.

Его аж затрясло, а единственный глаз загорелся жаждой крови, мести… В голове блондина наверняка появилась картинка того, как он расправляется со своим ненавистным дедом, прячет тело, заметает следы и обносит дом.

А я сейчас, надо признать, не в самых лучших кондициях. Да, магию мне практически не довелось нынче использовать, но я потратил кучу выносливости на проникновение в особняк де Тура. Потому у Алексея имелся кое‑какой шанс положить меня на лопатки.

– Я без сожаления превращу тебя в горстку пепла, – холодно процедил я и показал ему экран телефона, где шёл звонок в отделение полиции.

– Мерзавец! – взвыл он и сделал что‑то странное…

Хрен знает, чем руководствовался его ослеплённый яростью разум, но Алексей вдруг нырнул рукой в свинцовый ящик и схватил чёрный шар, обёрнутый лишь во всё те же кожаные лоскуты из моих перчаток. Остальное он уже успел снять с черныша.

– Брось его, идиот! – выпалил я, сбросив вызов.

Алексей дёрнулся к двери и вдруг замер, будто мир внезапно поставили на паузу. Но уже через миг он резко выгнулся до мерзкого щелчка позвонков. Лопнуло крепление, удерживающее маску на его лице. Она упала на пол, обнажив мучительно сведённые брови, ниточку слюны из разъехавшихся челюстей и расширенный до предела глаз. Казалось, что тот смотрит сквозь время и пространство, куда‑то туда, где никогда не был человек.

– Что ты наделал… – прошептал я, глядя на его судорожно скрюченные пальцы, держащие чёрный шар.

Мизинец внука касался поверхности черныша, угодив в щель между кусками кожи, оплетающими артефакт.

– Я… я вижу… слышу их… как их много… – прошелестел помертвевший голос Алексея, запрокинувшего голову. – Как их много… много… Не могу… не могу!

Его голос загромыхал, сорвался на истошный визг, вскрывающий вены. А тело задрожало, как у марионетки, у которой разом дёрнули все нити.

– Не могу! Не могу! Господи, помоги! Я не хочу зреть это! Выпустите меня! Нет! – в ужасе выпалил Алексей вмиг охрипшим голосом.

Он словно увидел истинный Ад, где с людей заживо сдирали кожу и с хохотом присыпали кровоточащее мясо солью. А на громадных сковородах жарились истошно вопящие грешники, всё застилала вонь горелой человеческой плоти и волос. Кожа шкворчащих грешников покрывалась волдырями, скукоживалась и чернела. Глаза лезли из орбит, а из сорванного от воплей горла лилась кровь.

– Нет! – снова завопил Алексей и схватился руками за голову, выпустив чёрный шар. Тот со стуком упал на пол и закатился под стол.

Блондин же, страшно завыв, бросился в окно. Выбил своим телом хлипкую оконную раму и вместе с осколками стекла упал на небольшой газон, растущий перед домом.

– Нет! Уйдите! Отстаньте! – истошно провыл Алексей, вскочил и со всех ног ринулся по тротуару, будто за ним гналась свора кровожадных демонов.

Перед моим мысленным взором промелькнуло видение того, как я в похожей ситуации преследовал паразита Павлова.

Правда, на сей раз возле окна не росло дерево, потому пришлось просто прыгать. Но газон и рыхлая земля смягчили моё падение. Однако в левом колене всё же что‑то отчётливо хрустнуло. Острая боль прострелила ногу, заставив застонать.

– Твою мать, – прошипел я сквозь зубы и кое‑как помчался за Алексеем.

Тот отдалялся всё дальше, завывая, как сирена. Его вопли взбудоражили всех местных собак, даже тех, что жили в домах. Поднявшийся лай врывался в мои уши, где грохотал пульс. Сердце быстро колотилось, как сумасшедшее, а разум шептал, что я хрен догоню бывшего внучка.

Но если Алексей сбежит, то последствия могут быть отвратительными… Ежели он ляпнет кому‑то о чёрном шаре, то на меня обрушатся огромные проблемы. Пёс его знает, насколько сильно он повредился в уме! Да и повредился ли? Может, это была просто некая психологическая атака черныша, от которой Алексей скоро оправится?

В общем, варианты есть разные, но блондина точно нужно догнать. Только, зараза, как⁈ Старческое тело – это вам не тушка атлета‑бегуна. Я уже захлёбывался воздухом, чувствуя, как огнём горит левое колено.

Использовать «скольжение»? Да, несколько раз я сумею воспользоваться им, но приближусь к Алексею совсем на чуть‑чуть, а потом просто свалюсь от усталости. Выгоднее бежать за парнем на своих двоих и высматривать средства передвижения.

Однако возле тротуара не было ни велосипедов, ни электросамокатов. Правда, на той стороне дороги прямо под жёлтым светом кованого фонаря стояла парочка припаркованных машин.

Я метнулся к одной по штрих‑коду «зебры», рассчитывая угнать. Но сегодня, кажется, была не моя ночь. Сама судьба ополчилась против меня…

Из‑за поворота на большой скорости выскочила спортивная машина с дворянским гербом на капоте и хохочущей молодёжью. Авто помчалось прямо на меня, замершего посреди улицы, как выскочивший на трассу седой олень в свете несущегося грузовика.

Ещё секунда – и бампер срубит меня как деревце, затягивая под машину, а колёса разорвут внутренности, как бурдюк с вином.

Водитель в этот миг выпучил зенки, раззявил рот и нажал на клаксон. Автомобильный сигнал ударил по ушам, как взрыв бомбы.

Благо я не запаниковал, а активировал «скольжение». Мир тут же сильно сбросил скорость. Машина замедлилась, визг клаксона растянулся, а взлетающий со столба ворон медленно‑медленно двигал крыльями. Но подобный эффект продлился лишь миг, однако я успел разминуться с авто, грохнувшись на асфальт.

Машина промчалась мимо, обдав запахом выхлопных газов.

– Старый придурок! – провизжал из‑за руля паренёк, наплевав на то, что я, вообще‑то, был на неконтролируемом пешеходном переходе, то бишь ничего не нарушал, в отличие от него.

Может, потом водитель и ощутит чувство вины, но сейчас он вдавил педаль в пол и умчался.

А я приподнялся и чертыхнулся. Алексея и след простыл.

– Куда он, гад, побежал? – прошептал я, тяжело дыша.

Смахнул с лица пот и поднялся на ноги. Колено заболело ещё сильнее, а в кармане зазвонил телефон. Я с мрачной гримасой на лице вытащил его и увидел на экране домашний номер особняка Зверевых. Кто мог звонить? Прасковья⁈

Пожри меня гуль, а ведь она в особняке, где на полу валяется чёрный шар, усиливающийся к ночи!

Инстинкты толкнули меня в погоню за Алексеем, а о том, что черныша надо хотя бы вернуть в свинцовый ящик я не подумал. Хотя стоит признать, тогда на это не было времени…

Глава 23

Бледный глаз луны продолжал с любопытством взирать с ночных небес, а я слышал, как седею от напряжения. Мой подрагивающий палец нажал на зелёную кнопку телефона, принимая звонок от Прасковьи.

– Господин, господин! – сразу взбудораженно запричитала она. – Напали! Напали! Кто‑то охно разбил на втором этаже и орал как дурной! Я полицию уже вызвала…

– Перезвони и скажи, что всё перепутала! Нет никакого нападения. Приснилось тебе всё или внезапно включившийся телик напугал! – перебил я её, направившись в сторону дома. – Это я орал как дурной и окно выбил.

– Вы⁈ – ахнула женщина.

– Ага, сон плохой приснился. Прям квинтэссенция всех кошмаров: меня во сне и топили, и кромсали, и убежать я ни от кого не мог.

Та шумно задышала в трубку, прекрасно понимая, что ни один сон не приведёт к таким последствиям, но благоразумно не стала расспрашивать меня, влезая в дворянские дела, а проблеяла:

– Хо… хорошо, сейчас же позвоню в полицию.

– Молодец. Я скоро буду, а ты не вздумай подниматься на второй этаж, а ещё лучше – выйди на улицу.

Сбросив вызов, я набрал номер Алексея. Может, он пришёл в норму, и мы сумеем поговорить? Но его телефон оказался выключен. Хорошо это или плохо? Поживём – увидим.

Пока же я потёр ноющее колено и пошёл по тротуару в сопровождении хора из продолжающих брехать собак. Наверное, они перебудили всех соседей, оттого‑то в некоторых домах и зажглись огни.

Зараза! Мне свидетели ни к чему. Надо пошустрее убрать с газона части оконной рамы и осколки стекла. Да и чёрный шар требует моего внимания, хотя вроде бы он и молчит. По крайней мере, на Прасковью черныш не оказал никакого внимания.

Между тем служанка выскочила из дома в одном халате и замерла на крыльце, глядя на меня встревоженными глазами. И она снова проявила истинную мудрость – не стала спрашивать, чего я такой побитый жизнью: хромаю, а штаны перепачканы землёй.

– Прасковья, на газоне валяются останки оконной рамы. Хоронить их не надо, просто собери и отнеси в гараж.

– Хорошо, – торопливо кивнула она и прямо в мягких тапках сбежала по ступеням.

А я наоборот поднялся и вошёл в дом.

В холле болезненно моргала люстра. Идущий от неё свет то пропадал, то появлялся. А до ушей донёсся неприятный электрический треск. Опять черныш шалит?

Я на всякий случай выключил свет, после чего в темноте поднялся на второй этаж и направился к кабинету.

Напряжение снова начало колоть меня в виски тонкими иголками. Брови сами собой нахмурились, а дыхание замерло в груди. Тело инстинктивно приготовилось к тому, что чёрный шар обрушит на меня шёпот, раздирающий разум, как когти хищника мягкую, податливую плоть кабанчика. Но тот никак не проявил себя, когда я вошёл и нагнулся, дабы вытащить его из‑под стола.

Черныш отправился в свинцовый ящик.

Я закрыл сейф, дверцы шкафа и потащил ящик с шаром в гараж. Тот весил ой‑ё‑ёй сколько, потому я порядком запыхался, когда открыл дверь, ведущую из коридора первого этажа в гараж, пропахший бензином и машинным маслом.

Как я и рассчитывал, Прасковья уже справилась с поставленной задачей. Её в гараже не оказалось. Зато в углу громоздилась кучка из обломков рамы и осколков стекла.

– Отлично, – пропыхтел я, пристроил ящик на харлей и закрепил его так, чтобы он не упал во время езды. – Теперь надо вернуться к Прасковье.

Служанка отыскалась в своей комнате, где тихонько шелестел телевизор.

Прасковья слегка испуганно уставилась на меня, украдкой принюхиваясь, словно подросток, тайком от родителей куривший в окно. В воздухе витал слабый аромат пива и чесночных гренок. Не одобряю. Лучше брать со вкусом бекона.

– Прасковья, сходи в кабинет и убери там осколки, какие найдёшь. А ещё с самого раннего утра вызови мастера. Надо установить новое окно.

– Хорошо‑хорошо, – закивала та головой.

– Ты молодец, премия тебе обеспечена. Работаешь замечательно.

– Ну что вы, хосподин, – зарделась та от похвалы. Едва ножкой не шаркнула сорок пятого размера.

Я улыбнулся ей и стремительно перевёл взгляд на экран телевизора, где внезапно появился сигнал тревоги. Быстро подошёл к телевизору и сделал погромче.

– Внимание, внимание! Жители и гости города, есть угроза появления блуждающих проходов в Лабиринт! Это не учебная тревога! Ожидается возникновение множества проходов! Закройте двери и окна! Спуститесь в подвалы или забаррикадируйтесь в ванных комнатах!

– Что делается‑то! – всплеснула руками Прасковья, мигом побледнев.

– Перестраховываются. Множество проходов – это явное преувеличение, и они не будут выше шестого ранга, – с апломбом выдал я, опираясь на свой опыт. – Но тебе лучше спрятаться в лаборатории. Береженого бог бережёт. Пойдём.

Охающая служанка поспешила за мной, заламывая руки на ходу, будто уже точно знала, что монстры первым делом ринутся за её пухлым задом. И даже в лаборатории с её толстыми стенами и крепкой дверью она не успокоилась. Пыхтела и кусала губы, попутно наблюдая за тем, как я пью зелье здоровья. Оно убрало мелкие царапины и подлатало колено.

– Сиди здесь. Я скоро вернусь, – бросил я служанке и пошёл к двери.

– Куда вы, господин⁈

– Ты разве не слышала о проходах? Как я могу пропустить такое веселье? – подмигнул я ей и вышел вон.

На самом деле проходы меня волновали мало. Я не собирался сражаться с монстрами. Меня ждало кладбище… Нет, не в том смысле, что я, как старая кошка, почувствовал, что пришло моё время, и теперь отправлюсь помирать подальше от дома. Просто я решил именно там спрятать чёрный шар.

Зверевы владели семейным склепом, потому мой выбор и пал на кладбище. А что? Люди там есть, но они смирные, безвредные, уже не сойдут с ума. Дохлые, в общем. Энергии тоже нет, значит, чернышу нечем будет питаться. Да, посетители на кладбище бывают, но склеп Зверевых заперт на пудовый замок и имеет толстые стены.

Кстати, замок…

Пришлось потратить минут пять, прежде чем я отыскал в кладовой ключи от него. Сунул их в карман, вернулся в гараж и на харлее рванул по ночным улицам столицы.

Город будто вымер: не одной машины или припозднившегося прохожего. Двери всех кафе и баров оказались закрыты, как и ставни. Даже собаки и кошки куда‑то попрятались. По пустым улицам разлилась тревожная тишина, тьма сгустилась, а за стенами домов учащённо бились сердца людей.

Северная Пальмира ждала… ждала монстров. И они появились…

Где‑то в районе Спаса на Крови истошно завизжала сирена и раздались выстрелы. В том направлении мимо меня промчался вынырнувший из‑за угла БТР с дюжиной бойцов на броне, а над крышами домов появилась пара боевых вертолётов, разродившихся очередями. Трассирующие пули разорвали ночь, оставляя за собой световой след.

Конечно, мне жутко хотелось свернуть к Спасу на Крови, но я поспешил к кладбищу. Оно находилось за городом на небольших лесистых холмах. Мне пришлось добираться до него около часа, проделав заключительную часть пути по асфальтированной дороге. Та разрезала хвойный лес, упираясь в кованые ворота. Возле них обнаружилась пустая сторожка, а сами створки оказались запертыми на навесной замок.

Я легко вскрыл его и поехал по неровной брусчатой дорожке, пролегающей через кладбище. На меня смотрели кресты и мраморные потрескавшиеся статуи, молитвенно протягивающие руки к небесам.

Порой каркали вороны, по‑хозяйски восседающие на могильных оградках, и шумели ветвями деревья, растущие подле дорожки. Воздух же оказался влажным и прохладным. Он пах шишками, еловой смолой и чернозёмом.

Память Зверева вела меня через погост, укрытый тьмой и снова сгустившимся туманом. Фара харлея с трудом пробивалась сквозь него, а я чувствовал, как серая дымка неприятно липнет к коже, будто пробует её на вкус.

– Ну и местечко, – пробормотал я, зябко передёрнув плечами. – Даже спальня Владлены была уютнее, хотя перед тем как войти в неё, следует трижды прочитать «Отче наш».

Внезапно из тумана вынырнула морда с раскрытой пастью, полной зубов, растопыренными лапами и парой крыльев. Одно оказалось обломанным. Да и сама каменная статуя горгульи грозилась вот‑вот рассыпаться. Её украшал сонм трещин, как и склеп, который она сторожила. Его возвёл славившийся эксцентричностью Иоанн Пронин. Теперь он покоился там вместе с родственничками. И кажется, их род пересёкся. Склеп зарос травой, а металлическая дверь, ведущая в его нутро, покрылась бахромой из ржавчины.

Склеп Зверевых возвышался по другую сторону брусчатой дорожки, над которой склонился вяз. В голове сразу же всплыло стихотворение.

Я принялся шептать его, снимая с мотоцикла свинцовый ящик с чёрным шаром:

– Над плитами склонился пышный вяз. Печальный ряд – могила за могилой, и мёртвая листва шуршит уныло о тех, чей голос в вечности угас. И призрак одиноко и сурово идёт, ступая в прежние следы; невидим он, но сказанное слово звучит как заклинанье от беды. И только посвящённые поймут, что это Эдгар По гуляет тут… Фух, ну и тяжеленный этот ящик.

Я поставил его на влажную брусчатку, помассировал поясницу, шустро вскрыл замок и с душераздирающим скрежетом ржавых петель открыл дверь, ведущую в склеп Прониных. Да, именно Прониных. Не у Зверевых же мне прятать чёрный шар. Слишком предсказуемо.

Из мрачной тьмы склепа дохнуло сыростью, затхлым воздухом и стылой землёй.

– Отличное место для логова какого‑нибудь дьявольского создания. Надо будет его Владлене предложить, – усмехнулся я, вытащив фонарик.

Тот выхватил из мрака пару каменных гробов у противоположных стен и крест между ними. Вниз уходило несколько ступеней. Я спустился по ним вместе с ящиком и обнаружил комнату с ещё несколькими гробами. В одном из них я и спрятал ящик с чёрным шаром.

Теперь до него точно никто не доберётся. Здесь шансов меньше, чем даже в лесу, где он мог бы сводить с ума животных. Только на дне какой‑нибудь реки шар был бы более безопасен для живых существ, чем здесь. Но я не собирался расставаться с чернышом. Мне нужно по мере сил изучить его и передать в башню ведьмаков.

Пока же я выбрался из склепа, запер замок и с облегчением уселся на харлей.

Теперь, если Алексей кому‑то и расскажет о чёрном шаре, никаких доказательств не будет, и я всегда смогу сказать, что этот мстительный подонок пытается опорочить свой бывший род.

– Замечательно, – повеселел я и поехал сквозь туман, сильно приглушающий все звуки.

Однако метров через пятьдесят я всё же услышал отрывистые вопли, пропитанные ужасом и паникой:

– Беги… Сенька… Беги! Да брось ты его! Он же тебе… мешает! Брось, говорю! А ты, Мишка, догоняй! Мишка!

Я тотчас резко остановил мотоцикл, уставившись напряжённым взглядом в туман, клубящийся среди могил, оград и крестов. Там в свете луны показался перепачканный грязью мальчонка лет десяти. Глазёнки круглые от страха, босые ноги так и мелькали, а тельце скрывали лишь трусы и майка. Тоненькие бледные руки прижимали к узкой груди поскуливающего кудлатого кутёнка. Тот выскальзывал из пальцев пацанёнка, но он постоянно поправлял его.

Позади мальчонки бежал растрёпанный дед. Борода в крови, тельняшка на груди порвана, а на ногах один кирзовый сапог и спортивные штаны с мокрым пятном на колене.

– Брось ты его, брось! – хрипло крикнул дед мальчику, а потом обернулся и проорал почти такому же, как он, старику: – Мишка, скорее!

– Ить! – выдохнул тот, перепрыгивая какую‑то ямку. Поскользнулся на влажной земле и упал возле могильной ограды. С его плеча слетела старенькая двухстволка с потёртым прикладом.

Он судорожно цапнул её скрюченными пальцами и отчаянно заорал, пальнув в туман:

– Хосподи спаси и сохрани, помилуй мою душу грешную!

– Миша! – завопил второй дед и осёкся, когда увидел вынырнувшую из тумана костяную конечность, похожую на двухметровый клинок.

Она одним махом со свистом напополам разрубила старика ровно по линии живота. Тот даже пикнуть не успел, лишь неприятно скрежетнул позвоночник. Слева оказался «Ми», а справа «ша». На землю же брызнула кровь и упали дымящиеся тёплые кишки.

– Сюда, скорее! – крикнул я пацанёнку и дедку.

– Сенька, беги к дядьке! – выпалил старик, бросив на меня пропитанный надеждой взгляд.

Паренёк рванул ко мне, продолжая сжимать пищащего кутёнка. Дед рванул за ним. А позади них из тумана тихо, словно сама смерть, вышли ряды мертвяков, покрытых свежей землёй. Прогнившая кожа свисала лохмотьями, виднелись жёлтые кости и воняющие разложением внутренности. В них шевелились белёсые жирные черви.

Одежда живых мертвецов уже давно истлела и висела грязными лохмотьями. Испятнанные гнилью черепа украшали жидкие ломкие волосы, а во ртах чернели пеньки зубов.

– Костяной скульптор, – прошипел я название монстра, который и поднял всех этих мертвяков.

Чудовище имело шестой ранг и обладало некой энергией, оживляющей мёртвую плоть, оказавшуюся поблизости. Зомби получались неуправляемыми, тупыми, но страстно жаждущими человеческой крови, что сейчас и доказали… Они в мгновение ока разорвали половинки трупа Михаила. Только окровавленные кости остались и бесполезная двустволка.

– Давай! – протянул я руку бледному пацану с огромными глазами.

Он доверчиво протянул мне щенка, и в этот миг почва под мотоциклом пришла в движение. Из неё вместе с фонтанчиками могильной земли выскочили сразу шесть рук, полностью лишённых какой‑либо плоти. Голые костяки, чьи хозяева‑скелеты пока лежали под землёй.

Две руки жадно вцепились в ногу закричавшего ребёнка, а остальные принялись шарить по воздуху, и им, хм… под руку… попались колёса харлея. Пальцы скелетов с силой ухватились за них, и жалобно затрещали покрышки.

Я ухватился одной рукой за плечо пацана, а второй выкрутил ручку газа. Харлей чуть на дыбы не встал, рванув вперёд. Колёса вырвались из плена костяных пальцев, а нога удерживаемого мной пацана выскользнула из захвата скелета.

Костяшки мертвяка оставили на коже ребёнка несколько кровоточащих полосок. Но я из‑за рывка харлея не сумел удержать парнишку, поскольку сам чуть не упал с мотоцикла.

Мальчишка с воплем грохнулся в траву. Но его тут же поднял подскочивший дед, дышавший тяжело и прерывисто.

– Давай, Сенька, давай! – выпалил старик и вырвал из его рук кутёнка. Тот жалобно завизжал, когда дедок замахнулся, собираясь швырнуть его за могильную ограду.

– Не‑е‑ет, Лизка! – отчаянно взвыл зарыдавший ребёнок, протянув руку к животине, пищащей в пальцах старика.

– Я тебе сейчас руку отгрызу! – выпалил я внезапно даже для самого себя. – Давай сюда животное и садись за руль. Ты же умеешь водить мотоцикл?

– Угу, у меня в молодости «ява» была! – дохнул на меня крепким перегаром дед, протянув кутёнка.