444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндрю Гивлер » Железные Узы (ЛП) » Текст книги (страница 8)
Железные Узы (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 октября 2026, 21:30

Текст книги "Железные Узы (ЛП)"


Автор книги: Эндрю Гивлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 8 (всего у книги 39 страниц)

Глаза Децимы расширяются, когда я мощным рывком взлетаю по лестнице, подтягиваясь всем телом. Возможно, позиция у нее и лучше, но я вешу как минимум на два стоуна больше. Она в ужасе отшатывается назад, пока я выбираюсь на площадку. Теперь наступает мой черед хватать ее за запястье, пытаясь сорвать ленту.

Децима разворачивается, чтобы бежать, и как раз успевает увидеть, как Маркус с ревом бьет ее союзника наотмашь тыльной стороны ладони. Бедолага валится на пол, и, прежде чем успевает сориентироваться, мой друг тащит его к краю и швыряет в бассейн. Когда я поворачиваюсь обратно, девчонки уже и след простыл.

«Пора сматываться», – тяжело дыша, Валентина выбирается следом за мной. Ее глаза находят мои, и мое сердце пропускает удар. Неужели это происходит наяву? Мы пережили засаду, и ленты у нас. Мы можем выбраться из Лабиринта. Без лишних слов я протягиваю ей запасную красную ленту, которую Феликс добыл для нее.

Она принимает ее из моих рук с застенчивой улыбкой и целует меня в губы. Мы оба промокли до нитки, но ее губы влажные совсем по-другому, куда более приятным образом. Мой мозг на мгновение отключается, пытаясь осознать это новое ощущение, а затем оно исчезает. Она проходит мимо меня, повязывая третью ленту на запястье. Моя улыбка настолько широка, что кажется, будто лицо сейчас треснет пополам. Следом за мной по лестнице поднимается Феликс с понимающим огоньком в глазах. Я швыряю ему обратно три его ленты, и он кивает в знак благодарности.

«Мне все еще не хватает одной», – тихо говорит Маркус, пересчитывая наши. В его голосе слышится нотка отчаяния. Насколько же жестоко было бы оставить нашего спасителя позади? Если, выручив нас, он обрек себя на провал? Феликс и Валентина виновато опускают головы. Но только не я. Вторая широкая улыбка расплывается по моему лицу, и я протягиваю левую руку, медленно раскрывая ладонь, чтобы показать зеленую ленту, которую стащил с запястья Децимы.

«Ну, насчет этого я бы поспорил», – смеюсь я, глядя на шокированные лица друзей. «Можешь просто взять эту». Маркус с благоговением забирает ленту из моей руки и наматывает ее поверх остальных.

«Вместе или никак», – напоминаю я ему. На мгновение я обвожу взглядом троих моих друзей и союзников, поражаясь тому факту, что мы прошли все испытания Лабиринта. Мы можем получить свои Сердца. Все, что нам осталось сделать, – это выбраться отсюда раньше остальных. «Кто-нибудь знает дорогу?» – спрашивает Валентина, и ее нетерпение разрушает этот момент.

«Я знаю. За мной», – уверенно объявляет Феликс. Через мгновение мы уже несемся к пандусу и выходу. Наши ноги грохочут по деревянному настилу, пока мы спускаемся на третий уровень и бежим вдоль изгиба бассейна.

Несколько учеников пристально смотрят на нас, когда мы проносимся мимо, но большинство просто бросаются наутек, завидев размеры нашей группы. Никто не хочет оказаться зажатым в угол четырьмя людьми в этих узких коридорах. Пока мы бежим, мой восторг нарастает. Мы так близки! Мы находим длинный пандус, ведущий на первый этаж, по которому я спускался в самом начале испытания, и вместе летим вниз, поворачиваем налево – и вот мы на месте. Светящаяся белая дверь ждет нас, скрывая все, что находится на той стороне. Феликс юзом останавливается перед самым выходом и поворачивается к нам с торжественным выражением лица. У входа никого нет; других студентов не видно. Мы все молча останавливаемся. Каждый из нас думает об одном и том же.

Кто пересечет черту первым?

Мы понятия не имеем, сколько студентов уже прошли Лабиринт. Количество Сердец ограничено. Сейчас засушливый год. Без лишних слов мы смотрим друг на друга в ожидании, пока кто-нибудь заговорит.

«Феликс, иди первым», – произносит Валентина после того, как тишина затягивается до неловкости. Удивленные, мы все трое поворачиваемся к ней. Глаза девушки твердо устремлены в пол, а на щеках проступает смущенный румянец.

«Ты уже закончил, но остался, чтобы помочь Кастору и мне», – продолжает она, еще сильнее краснея. «Так и должно быть».

«Согласен», – говорю я после секундного размышления. Невыносимо пропускать кого-то вперед, но поступить благородно – мой долг. Родители гордились бы мной, и по какой-то причине сейчас это значит для меня больше, чем я думал.

Феликс открывает рот, чтобы возразить, но Маркус перебивает его: «Vade – иди!» – приказывает он, указывая на открытый дверной проем. «Проваливай отсюда. Мы сразу за тобой». Primus виновато опускает голову, но когда поднимает взгляд, в его глазах светится благодарность. Он разворачивается и легким шагом направляется к двери.

«Я рассчитываю на скидку на хлеб!» – кричу я ему вслед. Он вскидывает кулак в приветственном жесте.

«Ну, это было легко», – бормочет Маркус, переводя взгляд с одного из нас на другого. Мы были друзьями и союзниками с самого рождения, а теперь стоим перед решением, которое изменит всю нашу оставшуюся жизнь. Нервно я оглядываюсь через плечо, но другие студенты не показываются. У нас еще есть время.

«Теперь ты», – настаиваю я, указывая на дверь, в которой только что исчез Феликс. «Ты спас нас. Без тебя мы бы лишились всех наших лент».

«Да», – через мгновение соглашается Валентина. Ее глаза наливаются слезами, словно она сама не верит, что делает это. Но она тоже знает, что так правильно.

«Да я даже не закончил все свои испытания!» – протестует Маркус, указывая на зеленую ленту, которую я ему отдал. «По-хорошему, я должен идти после вас».

«Да пойдешь ты уже или нет?!» – кричу я, и от напряжения мой голос срывается на злость. Я ценю, что он не хочет ее брать. Он понимает, что это значило для каждого из нас. Но нам и так невероятно тяжело, не хватало еще разводить бесконечные споры. Каждый из нас готов умереть за другого – по крайней мере, мы так думаем. Принимать это решение – все равно что бросить своих братьев и сестер на растерзание волкам.

«Vale, брат и сестра», – тихо произносит Маркус секунду спустя, в точности озвучивая мои мысли. Здоровяк поворачивается к двери и, бросив на нас последний взгляд через плечо, переступает порог и исчезает.

«И остались только двое», – шепчет Валентина, поворачиваясь ко мне. Ее карие глаза находят мои, и в этом обмене взглядами появляется новая нотка. Мне кажется, я слышу стук ее сердца сквозь этот взгляд. А может, это просто мое собственное сердце грохочет у меня в ушах. Или, возможно, наши сердца теперь бьются в унисон.

Я хочу пойти следующим. Хочу этого сильнее всего на свете. Пропускать вперед каждого из друзей было все равно что наносить колотые раны собственной душе. Каждый раз, когда один из них исчезал за дверью, я чувствовал, будто частичка меня умирает. Смогу ли я жить в ладу с собой, если моя честность лишит меня того, чего я вожделею больше всего?

Но, глядя на эту промокшую, прекрасную девушку, я задаюсь вопросом: а нет ли других вещей, которых я тоже хочу? Вдруг есть что-то более важное, чем получение Сердца Кор? Может быть, мой отец прав.

«Иди», – хриплю я после долгого, затянувшегося взгляда. Я по-прежнему хочу пройти, но это кажется жертвой, которую я способен принести. Валентина молча держит мой взгляд. Ее глаза кажутся обнаженными, словно окна в душу, позволяющие ее существу заглянуть прямо в мое. В конце концов она видит там все, что ей нужно, потому что склоняет голову и кивает.

Позади нас раздаются лихорадочные шаги, и я оборачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как из Лабиринта вылетает незнакомый мне студент с тремя лентами в руке. Сзади раздается грохот шагов – за ним гонится толпа потенциальных воров.

«Бегом!» – кричу я, толкая ее впереди себя. С сердцем, застрявшим где-то в горле, я устремляюсь вслед за Валентиной сквозь белую дверь, оставляя Лабиринт позади.

Глава 12

Белый свет вспыхивает, а затем гаснет, пока я мчусь по пятам за Валентиной. Мы снова оказываемся в песчаном проходе, ведущем к арене. Аттикус и его Цензоры стоят чуть впереди, пристально наблюдая за группой студентов, прижавшихся к стене. Феликс и Маркус смотрят на нас с застывшими выражениями лиц. Цензор делает шаг, чтобы перехватить нас при приближении.

«Ленты», – рявкает он. Мы оба вскидываем запястья для его одобрения. Он кивает сначала на ее ленты, затем на мои, а потом жестом приказывает нам встать в шеренгу. Когда мы проходим мимо, он поворачивается и указывает на Феликса, словно только что завершил официальный подсчет.

«Tertius», – объявляет он.

Затем указывает на Маркуса: «Quartus».

Валентина «Quintus».

Я – Sextus. Мой мозг немеет, пока я пытаюсь осознать то, что он мне говорит.

В дверной проем влетает студент, сжимая в руках три ленты. Это не тот парень, которого мы видели с ними на выходе. Это Клинтус – какому-то чудом здоровяку удалось пробиться сюда.

«Septimus», – ворчит Аттикус, когда тот присоединяется к нам в шеренге. Медленно я поворачиваюсь лицом к друзьям. Маркус издает ликующий вопль. Валентина бросается ко мне с объятиями. Феликс отворачивается, чтобы мы не увидели его слез радости.

В прошлую засуху цензоры привезли шесть Сердец Кор.

Будучи Sextus, я должен получить одно.

Я получу свое Сердце.

Мир превращается в размытое пятно блаженства. Я едва замечаю, как один за другим вваливаются остальные студенты. Смутно я фиксирую болезненные выражения на их лицах, когда они видят, насколько длинна очередь обогнавших их людей. Но их отчаяние не может омрачить мою яростную, безудержную радость.

Я целен. Самодостаточен. Достиг мечты своей юности. Я покину этот город и отправлюсь исследовать мир. Мой отец будет разочарован. Мысли о нем и о его недоверии к Сердцам Кор – единственная тень, которая может омрачить мое ликование. Я трясу головой, чтобы прояснить мысли, вырываясь из самоанализа.

В шеренге царит молчание. Не уверен, связано ли это с тем, что люди ошеломлены эмоциями, или их просто пугают Цензоры, парящие над нами, словно имперские орлы. Я перевожу взгляд на друзей, с удовольствием наблюдая, как каждый из них проживает нашу победу. Улыбка Феликса подобна Sol, встающему над горизонтом. В его глазах все еще блестят слезы. Я знаю, что это значит для будущего его семьи.

Взгляд Маркуса расфокусирован, он смотрит на стену перед собой, толком ее не видя. Готов поспорить, он представляет себя в пурпурной ливрее преторианцев, ждущих снаружи арены. Заработав собственное Сердце вместо того, чтобы поступить на службу, эта цель становится достижимой. Валентина тепло встречает мой взгляд. Ее улыбка едва заметна, но она предназначена только для меня. Это дарит мне совершенно иной трепет, с которым не сравнится даже способность повелевать стихиями.

Наконец, пятидесятый участник выходит с арены в зал. Я чувствую небольшой прилив злорадного удовлетворения, когда вижу, что это Децима. Черноволосая никодемийка замечает меня и бросает убийственный взгляд, занимая свое место в самом хвосте шеренги. Пятидесятая или одиннадцатая – разницы никакой, но видеть ее посрамленной – это восхитительная вишенка на десерте сегодняшнего дня. Если моя душа станет еще хоть немного легче, я могу начать парить.

Аттикус и его Цензоры проходят вдоль шеренги, проверяя, не поменялся ли кто местами. Убедившись, что в его мире все в порядке, молодой человек выходит в начало шеренги и встает рядом с сегодняшним Primus. Он поворачивается, окинув шеренгу своим холодным взглядом, прежде чем обратиться к нам голосом, усиленным реликвией aer.

«По моей команде вы проследуете гуськом на самый верх арены», – объявляет он. Среди студентов пробегает приглушенный шепот: все понимают, что оглашение Сентенции вот-вот начнется. «Как только мы дойдем до центра, вы выстроитесь в ряды по пять человек и будете ждать дальнейших указаний. Ясно?»

«Да, Dominus», – отвечаем мы в унисон. Удовлетворенный, мужчина делает короткий жесткий кивок и разворачивается, чтобы пойти по коридору. Его красный плащ развевается за спиной, подхваченный невидимым ветром.

«Начали!» – выкрикивает он.

Мы змейкой пробираемся по внутренним помещениям арены, следуя в кильватере Цензора. Пока мы маршируем, я задаюсь вопросом, как Аттикус и его сопровождающие умудрились стать Цензорами в столь юном возрасте. Все остальные, кого я когда-либо видел, были старыми. Не такими старыми, как магистр Веллум, но им явно перевалило за пятый десяток.

У меня нет никакого желания быть легионером, но жизнь Цензора имеет свое очарование. Они путешествуют по империи, говоря голосом Императрицы. К тому же белая броня и красный плащ – потрясающая форма. Едва заметная улыбка расплывается на моем лице, пока я наблюдаю за шагающим впереди мужчиной. Возможно, когда-нибудь Цензор Кастор привезет Сердца Кор в Сегесту для Сентенции. Эта мысль наполняет меня гордостью. Может быть, однажды я сам вручу своей сестре ее собственное Сердце.

Я настолько погружен в свои мечты, что не замечаю, как мы снова входим на арену. Аттикус выводит нас через дверь на платформу, возведенную над одной из сторон Лабиринта. Толпа взрывается восторженными криками, видя, как наши багряные униформы появляются строго по порядку. Одетые в пурпур преторианцы стоят по стойке «смирно» на самом верху арены, окружая толпу.

Я замечаю маму и отца в одном из нижних рядов, рядом с мэром и его женой. Выражение лица отца ужесточается, когда он видит, насколько близко к началу я нахожусь. Я машу им рукой, но быстро отворачиваюсь. Их разочарование грозит раздавить меня.

Цензоры останавливаются в центре платформы, и Аттикус кивает на пустое пространство справа от себя. Как нам и было приказано, мы выстраиваемся в десять рядов по пять студентов. Предвкушение взлетает в моей груди, когда я занимаю свое место во главе второго ряда. Сейчас я практически вне себя от радости.

Наш новый Primus, угрюмый парень, бывший одним из тех никодемийцев, которых выпустили в Лабиринт передо мной, смотрит на толпу с почти враждебным выражением лица. Полагаю, большинство смотрящих на него лиц не в восторге от того, что на первой позиции оказался кто-то не из их родного города.

Один из Цензоров достает свиток и передает его Аттикусу, который разворачивает его и долгий миг вглядывается в кричащую толпу. Свиток окантован тусклым серым металлом реликвии. При виде этого предмета в его руках люди замолкают. Он выдерживает паузу еще мгновение, пока не убеждается, что проявлено должное уважение.

«Народ мой!» – произносит Аттикус, но говорит не он. Голос, срывающийся с его губ, – женский. Он богатый и сильный, но несет в себе тепло, подобное позднему летнему бризу. Трепет пронзает меня, когда я впервые в жизни слышу голос Императрицы Дианы.

«Я крайне довольна тем мастерством, которое ваши discipuli проявили на Сентенции», – продолжает она, используя своего Цензора как рупор. «Наша великая империя построена на фундаменте ее народа, и сегодня юноши и девушки Сегесты и Никодемии доказали, что они достойны причисления к своим предкам – Железным Лордам».

В толпе проносится довольный гул, приглушенный трепетом перед присутствием Императрицы, но все же заметный. Я и сам чувствую прилив гордости. Каким особенным я себя ощущаю, оказавшись среди тех, кто удостоился ее внимания!

«Народ мой, как уже сообщили вам мои Цензоры, этот год – засушливый. Ливни Кор не пролились так, как мы привыкли. Я знаю, что для многих из вас это стало тяжелой вестью. Это тяжелая весть для всех. Для каждого из вас, кто обретет мое благословение, – наше будущее. Это сила не только для вас самих, но и для всех нас. Вот чего вы не знаете, дорогие друзья с Юга. Наши враги на Севере и Востоке активизировались, проверяя на прочность Железные Легионы. Сенат санкционировал выделение дополнительного процента от нашего урожая на восстановление сил, утраченных в битвах, бушующих далеко отсюда».

На арене воцаряется мертвая тишина. Улыбка на моем лице начинает слегка сползать. Битвы на Севере и Востоке? Мы ничего об этом здесь не слышали; это происходило словно в другом мире. Я ничего не смыслю в политике или логистике. Это совсем не та праздничная речь, которую я ожидал услышать. Она звучит скорее как извинение.

«Наша империя стоит у края пропасти», – произносит голос Дианы после паузы. «Мы должны сделать все возможное, чтобы защитить наших детей, наших матерей и наш уклад жизни. С этой целью мои Цензоры были направлены к вам с пятью Сердцами Кор…» – Потрясенный рев проносится по арене, прерывая Императрицу. У окружающих меня студентов вырываются вздохи ужаса. Кто-то издает стон отчаяния. Возможно, это я.

Я оглушен, словно кто-то только что ударил меня по голове топором. Все расплывается перед глазами. Я не чувствую пальцев. Я качаюсь назад, делая шаг, но чьи-то руки хватают меня за красную тунику, не давая упасть.

Я прихожу в себя и вижу перед собой лицо Феликса. Высокий парень трясет меня за плечи, на его лице застыл ужас. И именно этот ужас в его глазах заставляет мой мозг принять то, о чем только что сообщила Императрица. Сердец всего пять. Сто участников всего на пять Сердец Кор. Я – Sextus, шестой.

Для меня Сердца нет.

Колени подкашиваются, и мне требуются все остатки самообладания, чтобы выпрямиться. Все трое моих друзей смотрят на меня из первого ряда. Те самые, кого я пропустил вперед себя. Я не смотрю на них. Не могу. Не потому, что я на них злюсь, а потому что знаю: если увижу в их глазах жалость, то сломаюсь.

Я заставляю свою спину выпрямиться, уподобляясь копью, и фокусирую взгляд на точке над толпой. Я – лишь лист, уносимый потоком собственных эмоций. Отчаяние и ярость ведут войну внутри меня, пока я пытаюсь не опозориться перед всем своим миром. Мой обзор сузился, и единственное, что я вижу, – это участок стены арены, в котором я пытаюсь прожечь взглядом дыру.

«Я знаю, это не то, к чему мы привыкли», – возобновляется голос Императрицы Дианы. В нем сквозит имперская печаль, которая кажется даже глубже моей собственной. Краями глаз я вижу, как мои друзья снова поворачиваются лицом к трибуне. «Но мы должны сделать все, что в наших силах, чтобы выстоять. Наша империя пережила гибель богов; она выдержит и это. Победителям – мое благословение. Тем, кому немного не хватило, – не отчаивайтесь: существует не один способ служить империи. Imperium Aeternum!»

Аттикус закрывает свиток-реликвию и оглядывает толпу. Отовсюду начинают доноситься яростные крики семей, чьи надежды только что были растоптаны. Неудивительно, что преторианцы снова здесь. Суровый Цензор оглядывает толпу, прежде чем скользнуть взглядом по нам. В его холодных глазах нет извинения – только мрачная решимость.

«Императрица вынесла свое решение», – его собственный голос гремит над стенами, усиленный мощью реликвии. «В своей щедрости она даровала пять Сердец этим студентам. Ритуал Сердца состоится завтра на рассвете». Он поворачивается к нам и говорит уже своим обычным голосом: «Идите». Затем кивает в сторону двери.

Primus ведет нас обратно тем же путем, каким мы пришли. Я благодарен за возможность просто идти следом за Валентиной. Мой разум сейчас не способен формировать мысли. Все, что я могу, – это спотыкаясь брести за человеком впереди и надеяться, что он ведет меня туда, где мне нужно быть.

Мы выходим через ту же дверь, и кто-то ведет нас по другому извилистому переходу внутри арены. Валентина то и дело оборачивается, чтобы посмотреть на меня, но я ее игнорирую. Мне нечего сказать, и я не хочу, чтобы что-то говорили мне.

Вся цель моей жизни заключалась в том, чтобы связать себя с Сердцем. Кем я стану теперь? Что я буду делать? Такое чувство, будто я умер, так и не успев родиться. Я оплакиваю самого себя, даже не получив шанса с собой познакомиться.

Мы выходим из арены на небольшую площадь, расположенную сбоку от гигантского круга. Я никогда раньше ее не видел, она скрыта за живой изгородью. Только когда студенты начинают выходить из шеренги, чтобы броситься к своим семьям, я понимаю, что нас отпускают.

Я поднимаю взгляд от земли и вижу своих родителей, которые ждут меня. На лицах обоих застыла болезненная мина, но я не могу не заметить едва уловимые признаки облегчения в позе отца. Его плечи расправлены, хмурые складки на лбу разгладились. Именно этого он и хотел. Медные жилы на его руках поблескивают в лучах Sol.

Впервые в жизни я немного ненавижу его. Пусть он и не имеет к этому никакого отношения, кажется, будто он лично отобрал у меня мою мечту. Медленно, словно налитыми свинцом ногами, я направляюсь к ним.

«Кастор!» – окликает меня сзади Валентина. Я не оборачиваюсь. Не могу вынести ее взгляда. Не сейчас. Мать заключает меня в объятия, и я утыкаюсь в ее плечо. Возможно, теперь я мужчина, но все, чего я хочу, – это снова быть мальчиком.

«Пойдем, сынок», – шепчет она мне на ухо. «Пойдем домой».


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю