Текст книги "Железные Узы (ЛП)"
Автор книги: Эндрю Гивлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 13 (всего у книги 39 страниц)
«Отметьте его», – приказывает он холодным голосом. Солдат справа от меня тут же всаживает кулак мне в живот.
«Уф», – выдыхаю я, и весь воздух снова вырывается из легких.
Они снова избивают меня. Но за время, прошедшее с момента последнего испытания, я освоил несколько новых приемов. Я все еще полон эссенции, поэтому по приказу в меня вливается Железная сила, и я позволяю ее онемению заглушить боль от их ударов. Я поворачиваюсь, уклоняясь от хука парня справа, но его напарник сбивает меня с ног сзади.
Мы падаем на каменистую землю, и даже в моей металлической броне я чувствую, как все тело содрогается от удара. Быстрые, как пара змей, оба солдата наваливаются на меня. Один хватает меня за руки, другой – за ноги. Я барахтаюсь, как новорожденный теленок, но это бесполезно – они крепко держат меня.
Еще один легионер появляется над нами и пристально смотрит на меня сверху вниз. Он низковат для солдата, и у него нет одного глаза – его закрывает черная повязка. На его лице играет зловещая ухмылка, пока он взирает на меня, словно какой-то ничтожный божок. На мгновение мое железное спокойствие дает трещину, и я пугаюсь, что они все-таки собираются меня убить, но тут он поднимает длинный металлический шест.
Я знаю, что это такое.
«Снимите с него рубаху», – кричит он одному из удерживающих меня мужчин. Страх придает мне сил, но это не имеет значения. Это Железные легионы, и солдат всегда больше. В конце концов, меня удерживают четверо – по одному на каждую конечность. В их движениях чувствуется мрачная обыденность.
В конце концов, с каждым из них когда-то проделали то же самое.
Рубаху срывают, и пока я лежу на спине, первый солдат появляется снова. Клеймо в его руке раскалено докрасна, и мое спокойствие разлетается вдребезги, когда он опускает его к моей груди. На левую грудь, прямо над сердцем, он накладывает знак легионов, забирая мое тело на службу Императрице.
Я кричу от боли, когда клеймо обжигает плоть. Оно настолько горячее, что этот жар кажется ледяным. Нервы в груди не понимают, как воспринимать это ощущение, пока кожа плавится и формируется шрам. Моей связи с Символом недостаточно, чтобы помочь мне справиться с этим. Весь мой мир объят огнем.
Они клеймят меня древним способом, когда использовали цифры вместо букв. После первой отметки меня продолжают держать, чтобы Одноглазый мог взять другое клеймо и добавить еще две палочки. Воздух смердит горелым мясом и раскаленным металлом.
X.
I.
I.
Этим ублюдкам из Первого, Пятого и Десятого легионов еще легко приходится. Когда все кончено, они отпускают меня, словно пастухи, позволяющие теленку подняться на ноги. Всякий раз, когда я двигаю левой рукой, кожа натягивается, и мне хочется кричать. Мне удается лишь издать несколько стонов, пока я поднимаюсь. Мрачные смешки эхом разносятся вокруг, пока они наблюдают, как я смотрю на клеймо, выжженное на груди.
Гай и другие офицеры наблюдают за мной, их лица стоически неподвижны. Повинуясь инстинкту, я застываю по стойке «смирно» – стою навытяжку, с голым торсом и ожогом на груди под их тяжелыми взглядами. Через мгновение трибун салютует мне, и я, стиснув зубы, салютую в ответ.
Мой левый кулак с силой ударяет в место прямо над сердцем, и мне требуются все остатки самообладания, чтобы не закричать. Из-за плеча Гая Дурус одобряюще кивает мне. Возможно, я и произвел паршивое первое впечатление, но мое упрямство не осталось незамеченным.
«Добро пожаловать в легионы, парень», – Одноглазый хлопает меня по плечу правой рукой. Длинный шест от клейма «I» закинут за его плечо, словно удочка. Он ухмыляется, видя ошеломленное выражение на моем лице. «Теперь ты один из нас».
Все еще слишком потрясенный, чтобы говорить, я лишь киваю и принимаю его приветствие, каким бы извращенным оно ни было. Позади меня поднимается шум: приближается новая группа солдат, они улюлюкают и кричат, волоча на осмотр следующего рекрута. Мое сердце пропускает удар, когда они швыряют парня перед магистром для проверки.
Может, я и был первым, но мой друг – прямо за мной. Вторым легионером, принятым в Двенадцатый легион, становится Маркус. Крупный парень выглядит немного дезориентированным, но не похоже, что его едва не задушили до смерти. Толстые медные вены проступают на его предплечьях, когда он преклоняет колени перед офицерами. Железный ошейник уже обвивается вокруг его шеи, словно змея.
Его глаза дикие, и впервые за неделю мы встречаемся взглядами. Он смотрит на меня, как бы говоря: «Ты можешь в это поверить?», и я понимаю, что на мгновение все забыто. Пусть он и не преторианец, но для парня, который всегда грезил о том, чтобы стать Железосвязанным, этот опыт – по меньшей мере частично сбывшаяся мечта.
Я ухмыляюсь и показываю ему большой палец вверх, а в ответ тень улыбки трогает уголок его рта. Несмотря на боль в груди, на душе внезапно становится чуточку лучше. Что-то между нами изменилось теперь, когда мы прошли через Железные Ямы. Наша дружба, может, и пострадала, но теперь мы стали чем-то большим.
«Как он выбрался?» – спрашивает магистр у приведших его солдат.
«Открыл защелку силой своего Сердца. Я сам это видел», – докладывает солдат.
«Очень хорошо, отметьте его», – отвечает старик, отворачиваясь. Процесс Маркуса интересует его куда меньше, чем мой. Маркус приносит клятву, и трибун Гай кивком подтверждает ее принятие. Солдаты с ликующим восторгом поворачиваются, чтобы заклеймить нового товарища.
Маркус знает, что его ждет. Крупный парень выставляет руку, чтобы притормозить их. К моему удивлению, они замирают. Связано ли это с тем, что они застигнуты врасплох его действиями, или с тем, что он крупнее большинства из них, я не уверен. Он спокойно стягивает тунику, поднимаясь на ноги. Оранжевые вены его Медного Сердца ярко сияют на темной коже. На его лице застыло благостное выражение. Он выглядит как жених, готовящийся к дню свадьбы.
С голым торсом он делает шаг к свободному участку пола и опускается на землю, ложась на спину смирно, как ягненок. Легионеры обмениваются недоверчивыми взглядами. Никто из них никогда не видел ничего подобного. На заднем плане офицеры наблюдают за происходящим с не меньшим удивлением. Возможно, в Первом легионе молодые преторианцы идут на это с таким же рвением, но в Двенадцатом? Сюда люди приходят только умирать.
Одноглазый возвращается со своим раскаленным клеймом, но на этот раз его лицо сурово. Даже своим единственным глазом он видит, что это – нечто возвышенное. Наши боги, может, и мертвы, но сейчас происходит нечто большее, чем мы сами.
Низкорослый мужчина поднимает взгляд и жестом приглашает меня присоединиться.
«Иди сюда, парень», – зовет он серьезным тоном. «Ты был первым из своих братьев, кто стал Железосвязанным, так что твой долг – крестить их в огне, Primus».
Опешив, я подхожу и встаю рядом с Одноглазым еще до того, как мне вообще приходит в голову мысль возразить. Железный шест уже у меня в руке, и я ощущаю его своим Символом, пока держу. Буква «X» на конце светится вишнево-красным.
Primus.
Кажется, в какой-то другой жизни я хотел быть Примом. Это определенно было в другом месте, глубоко в залах стерильной коллегии, а не под землей, в каком-то забытом храме богов войны. И все же это приятное чувство. Я первый, я лучший. Все остальные, кто выйдет из Ям, пойдут по моим стопам.
Тлеющий уголек вспыхивает в холодной пустоте моей груди, раздувая пламя амбиций. Это не изгоняет холод, живущий во мне с тех пор, как погибла моя семья, но согревает мой живой труп. Я тянусь к нему, как моряк к свету маяка во время шторма. Это успокаивает меня – ведет меня.
Я перевожу взгляд с клейма на друга. Маркус встречается со мной глазами. Я вижу тот же огонь, горящий в его глазах, какой чувствую в себе. Он коротко кивает, давая мне понять, что пора приступать.
Я клеймлю его знаком легионов. Он даже не стонет, когда металл обжигает его плоть.
Глава 20
В конце концов я клеймю сто пятнадцать новых рекрутов в огне Двенадцатого легиона. Феликс идет третьим. Все ребята из нашей коллегии вошли в первую двадцатку. Четырнадцать дверей Железных Ям так и не открываются. Я спрашиваю Унуса, одноглазого солдата, который выжег клеймо на мне, как долго магистр и жрецы будут держать их запертыми.
«Столько, сколько потребуется», – мрачно отвечает он.
Я понимаю. Мир вокруг открывается с совершенно иной стороны. Теперь, увидев смерть, я вижу ее повсюду. Она была здесь все это время; просто я был к ней слеп. Прежде чем кузнец изготовит клинок, он должен очистить металл. Не всякое железо попадает в кузницу. То же самое и в легионах.
Выйдя из Ям первым, я стал тем, кем никогда не думал стать. Примом. В элитных легионах нередко бывает, что кто-то проходит ритуал, уже будучи связанным с Железом. В Двенадцатом это аномалия. Мое преимущество практически гарантировало, что я выйду первым.
Когда в течение долгого времени больше не появляется ни одного легионера, мы выходим из пещеры и направляемся в наш район Агогии. Солнце только начинает подниматься над горизонтом, и небо пылает его огнем, когда мы выходим из недр земли.
«Доброе предзнаменование!» – кричит Унус, с безудержным восторгом хлопая меня по плечу. Я не разделяю его восторга. Мне это кажется скорее предупреждением. Куда бы я ни пошел, огонь, похоже, следует за мной. Сегеста сгорела, моя семья сгорела, а теперь горит и небо. Кое-кто из ребят ликует, но я молчу.
Когда мы входим на территорию Двенадцатого, я с удивлением узнаю, что нас распускают по казармам. «Последний перерыв», – одаряет нас скупой улыбкой Дурус. «Знаю, парни, что процесс связывания с Железом не из легких. Пусть все уляжется сегодня. Завтра начнем ковку». Несмотря на мягкое выражение его лица, звучит это как угроза.
Получив первый свободный день с момента гибели родителей, я бесцельно брожу по сектору Двенадцатого, не зная, чем себя занять. Некоторые возвращаются спать, но от меня сон бежит. Скорбь, что висит у меня за плечом, грозит прорвать плотину и затопить все вокруг. Я игнорирую ее и предпочитаю занять себя делом, лишь бы не думать слишком много.
Феликс следует за мной, как верная тень. Я не могу понять: то ли ему нравится моя компания, то ли он за меня беспокоится. В любом случае я благодарен этому высокому парню за присутствие. При нем я вряд ли расплачусь. Нам приказано не покидать наш участок кольца Агогии, но нет никаких правил, запрещающих наблюдать за происходящим у выхода. Я никогда не бывал в городе такого масштаба; от этого людского потока кружится голова.
Но в то же время я нахожу утешение, глядя на марширующих мужчин. Теперь я часть этого организма. Клеймо на груди жжет при каждом движении руки, напоминая о моем новом месте. Я никогда не хотел быть солдатом, но Железные легионы сотни лет служат мечом и щитом империи. И теперь, оказавшись здесь, я не могу не чувствовать притяжение этой могучей и благородной традиции. Пусть даже я в самом низу, в худшем из легионов.
«Посмотри на их форму», – усмехается Феликс, когда мимо проходит центурия из Пятого. Их туники того же покроя, что и у нашего квадранта, но глубокого синего цвета, а не красного, как у нашего легиона.
«Четвертый, Пятый и Шестой – морские легионы», – тихо отвечаю я, вспоминая урок Маркуса, который был будто в прошлой жизни. «Преторианцы – в пурпурном; Второй и Третий легионы носят черное».
«Значит, синие парни составляют Второй квадрант».
«Седьмой, Восьмой и Девятый – в белом».
«Точно. Флатун был одет в белое. Я думал, это просто потому, что он был на дежурстве по набору рекрутов. Почему Третий квадрант белый?»
«Чтобы сливаться со снегом, думаю».
«А, конечно, Северные легионы. Как изысканно. Маркус не говорил, в каком отряде служил его дед?»
«В седьмом, кажется».
«И где вообще этот здоровяк?» – Феликс оглядывается через плечо, словно Маркус вот-вот появится.
«Не знаю», – мрачно отвечаю я. С тех пор как мы покинули кузницу, Маркус снова меня игнорирует. Отсутствие друга ощущается как свежая рана на фоне всего остального. Я надеялся, что после того, как заклеймил его знаком XII Двенадцатого, наши отношения наладятся. Теперь же мои разбитые надежды грозят уничтожить меня.
«Что ж, тогда на твои плечи ложится обязанность объяснить мне, почему мы торчим здесь в этой красной форме», – отзывается Феликс, в его голосе звучит напускное веселье.
«Маркус говорил мне, что это потому, что проливают кровь именно нижние легионы».
«Прелестно», – голос Феликса такой же кислый, как и мое настроение. Намерения Аттикуса не стали бы яснее, даже будь они написаны у нас на лбах.
Некоторое время мы молча наблюдаем, как мимо нашего сектора движется толпа. Сколько же здесь людей! Не только легионеры, но и возчики, кузнецы сердец, медики и магистры проносятся мимо в нескончаемом шествии. Влияние Железных легионов огромно и простирается по всей Империи. Агогия – город-учебный центр: многие когорты легионов сейчас находятся в полевых условиях, но я все равно трепещу перед мощью Императрицы. Какой враг сможет противостоять Железным легионам? После того как сегодня утром я на собственном опыте убедился, на что способно мое Сердце Кор, я не могу себе представить, что такая сила вообще существует.
«Проголодался?» – спрашивает мой верный друг спустя несколько часов. Sol начинает клониться к вечеру, целуя вершины далеких гор в пустыне. Голос Феликса вырывает меня из оцепенения, и я поворачиваюсь к нему. Я ничего не ел с тех пор, как мы спустились в пещеру. В животе урчит, и я понимаю, что просто умираю от голода. Я киваю, и мы вместе поднимаемся, чтобы направиться в столовую. Длинные тени начинают плясать по сектору, пока свет прячется за массивными стенами Железного города.
Легионеры-ветераны с привычным безразличием снуют по территории, надменностью игнорируя нас, новобранцев. Мы – грубые куски железа, которые еще не выкованы в мечи. Мы не заслуживаем их внимания.
«Кого я вижу, неужели это наш шикарный новый Primus», – раздается насмешливый голос из густой тени. Я оборачиваюсь, удивленный тем, что ко мне обращаются. Двое рекрутов, в которых я узнаю приятелей Анаса, свирепо смотрят на нас с Феликсом, привалившись к стене и передавая друг другу бутылку. Даже оттуда, где стою, я чувствую резкий запах лунного самогона. Как им уже удалось раздобыть выпивку – для меня загадка.
«Простите?» – переспрашиваю я, сбитый с толку их враждебностью.
«Лекстус, это что, патриций только что обратился ко мне? – спрашивает тот, что пониже, с черными зубами.
«Похоже, что да, Рамус», – медленно соглашается более крупный. Возникает неприятное предчувствие, когда я оглядываю почти пустой переулок, в котором мы оказались. В поле зрения нет ни одного офицера. Я бросаю взгляд на руки Рамуса и кривлюсь, заметив там клеймо M – значит, Murderus.
«Нам не нужны неприятности», – вмешивается Феликс, выступая вперед и возвышаясь над двумя бывшими captivi.
«Что ж, очень жаль», – мрачно замечает Лекстус и разбивает бутылку о стену, превращая ее в осколок с зазубренными краями. «Это Двенадцатый легион. Здесь одни только неприятности».
Оба мужчины устремляются к нам, сгорбившись, готовые к драке.
Я замираю, не в силах отвести взгляд от клейма «убийца», выжженного на тыльной стороне ладони Рамуса. На клейме Лекстуса – буква «R», обозначающая другое ужасное преступление. Мне страшно, но вместе с тем я чувствую отвращение. Я ненавижу находиться здесь с этими головорезами и быть связанным с ними. Неуверенно я протягиваю руку к Символу Железа, позволяя ему окутать меня, наполняя своим спокойствием. У меня нет металла, но мой запас все еще наполнен эссенцией, которую я взял из кузницы. Она не поможет мне в бою, но не дает убежать в страхе.
Лекстус бросается на меня, размахивая осколком бутылки, словно ножом. Он пытается ударить меня в горло, но пьян и смехотворно медлителен. Я уклоняюсь в сторону и бью его по запястью со всей силы, на какую способен. Более высокий captivus шипит от боли и роняет оружие, которое разбивается об землю.
«Ну все, ты напросился», – замечает Рамус, проталкиваясь мимо приятеля. «Это была наша последняя бутылка».
«Но он же сам ее разби…» – пытаюсь возразить я, но убийца уже прыгает на меня, бешено размахивая кулаками. Он не так пьян, как его долговязый друг, или, по крайней мере, лучше переносит выпивку. Лекстус пытается присоединиться к нему, но Феликс набрасывается на него и удерживает.
«Ну вот, началось», – печально вздыхает Феликс, словно это моя вина.
Вчетвером мы мечемся по узкому переулку, хрипя от ударов и пинков. Я никогда раньше не бывал в таких переделках. В детстве я пару раз махал кулаками, но это – нечто куда более жестокое. Есть разница между тумаками, которыми обмениваются discipuli из-за задетых чувств, и ударами матерых преступников, сосланных в легионы.
Звуки нашей потасовки эхом разносятся по кварталу. Я бью Рамуса в грудь, напрочь позабыв о наших свежих клеймах. Он кричит от боли и пытается схватить меня за руку, чтобы укусить. Я вырываю запястье из его хватки – у меня нет ни малейшего желания добавлять к волчьим отметинам еще один след от чужих зубов.
«Что здесь происходит?» – раздается требовательный голос, и обернувшись, я издаю стон досады: прибыли еще двое бывших captivi, чьих имен я не знаю. Они озадаченно смотрят на нашу драку, не понимая, стоит ли вмешиваться. Но их лица мрачнеют, когда они узнают нас с Феликсом.
«Дакх, мочи их!» – невнятно бормочет Лекстус, и это единственное подстрекательство, которое им требуется. Они врываются в драку, разделившись, чтобы поддержать своих товарищей.
«Вам же наверняка не нужна помощь, чтобы надрать задницы двум патрициям», – слабо протестую я, когда они вступают в драку.
«Технически я плебей», – указывает Феликс, уклоняясь от удара пьяного Лекстуса.
«Но ты учился в коллегии».
«О, ну теперь-то я свой», – саркастически отзывается он.
«Да я никогда не…» – мой протест обрывается ударом в живот, который вышибает из меня весь воздух. Я с силой ударяюсь о стену одного из штабных зданий, прижимая руку к животу и морщась от боли, которая пронзает мой клеймо. Один из новых громил наваливается на меня, прижимая к стене, пока двое других проделывают то же самое с Феликсом.
«Ну же, патриции, почему вы не улыбаетесь?» Лекстус останавливается, чтобы подобрать с земли зазубренный осколок стекла. «Давайте проверим, сможем ли мы устроить вам по-настоящему радушный прием». Во мне вспыхивает страх – слишком сильный, чтобы Символ Железа мог его заглушить.
Captivus плотоядно ухмыляется, шатаясь, делает шаг ко мне и направляет оружие в лицо. «Я нарисую тебе новую улыбку», – обещает он, облизывая губы. В его глазах горит безумие, но руки не дрожат. Я дергаюсь, пытаясь вырваться из рук человека, который держит меня у стены, но не могу освободить руки.
«Я сейчас устрою вам повод для улыбки!» – кричит знакомый голос, и кто-то с силой врезается в Лекстуса сбоку. Меня пронизывает волна восторга, когда Маркус отправляет пьяницу в полет. Прежде чем кто-то успевает среагировать, он поворачивается к человеку, удерживающему меня на месте, и вгоняет два мощных удара в открытый живот противника. Мой похититель сгибается вдвое, я вырываюсь на свободу и с удовольствием бью падающего парня коленом в лицо.
Я поворачиваюсь, чтобы поблагодарить друга, но он уже в движении – сбивает с ног одного из тех, кто наседает на Феликса. Они падают в кучу, но, прежде чем я успеваю моргнуть, Маркус снова встает на ноги.
«Не волнуйтесь, подкрепление уже здесь!» – раздается бодрый голос, и я поворачиваюсь как раз вовремя, чтобы увидеть, как Петр и рыжеволосый Руфус влетают в переулок вслед за Маркусом. Впятером мы колотим бандитов, пока они не спасаются бегством. Когда они исчезают, я прислоняюсь к стене, глубоко вдыхая и пытаясь отдышаться.
«Тит, защити нас, мы теперь действительно в Двенадцатом, да?» – замечает Петр. Кажется, ничто никогда не может по-настоящему выбить его из колеи. Он дует на ссадину на костяшке пальца, скептически разглядывая ее в угасающем свете.
«Похоже на то», – бурчит Маркус. Он уходит, не удостоив меня вторым взглядом. Мое сердце разбивается от его холодного поведения. Остальные трое парней поворачиваются, чтобы посмотреть на меня, выражения их лиц полны раздражения.
«Что?» – шиплю я на них, жестом указывая на удаляющегося парня.
«Просто иди», – вздыхает Феликс. «Тебе нужно с ним поговорить». Я сердито провожаю взглядом широкую спину Маркуса, уязвленный и не желающий идти на компромисс, но давление со стороны остальных выживших нарастает, и в конце концов я больше не могу сопротивляться.
«Ладно, – огрызаюсь я, бросаясь вслед за своим старым другом, – но это не сработает».
Маркус уже добрался до главного плаца сектора нашей когорты. Он не оборачивается, пока я бегу за ним, хотя я произвожу достаточно шума, чтобы он знал, что я сзади. «Эй, идиот», – кричу я ему, что наконец заставляет его остановиться. Он замирает, но не оборачивается, просто стоит, грозный и погруженный в мрачные раздумья.
«Прости!» – кричу я ему в спину, не в силах придумать, что еще сказать. «Прости, что ты здесь. Прости, что твоя семья погибла. Но моя тоже погибла. Я не хотел оказаться здесь. Не хотел забирать твое Сердце. Но мы здесь. Теперь это наша жизнь. Тебе придется либо смириться с этим и простить меня, либо подождать, пока мы умрем, потому что это будет недолго! Если нас не убьют наши же товарищи по оружию, уверен, что место, куда нас отправят, отлично справится с задачей».
Маркус молчит так долго, что мне кажется, он собирается проигнорировать меня и уйти. Мой гнев разгорается, подогретый боевой яростью, которая все еще угасает после нашей стычки в переулке. На мгновение, в порыве злости, я подумываю ударить его. Может, это заставит его хотя бы на секунду посмотреть мне в глаза.
Наконец он поворачивается, глядя на меня через плечо. В тусклом свете его темные черты лица скрывают выражение, но голос звучит тихо и сокрушенно.
«Знаю», – признается он. «Я над этим работаю». Затем он уходит, и я отпускаю его, не уверенный, остаемся ли мы все еще друзьями.




























