Текст книги "Железные Узы (ЛП)"
Автор книги: Эндрю Гивлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 38 (всего у книги 39 страниц)
Наконец я пробиваю наст и выбираюсь в бурю. Глубоко втягиваю воздух, заходясь в хрипе от первого за несколько минут полноценного вдоха. Северный Ветер кружится вокруг, жаля жесткими ледяными хлопьями. Я смотрю вверх, но не могу разглядеть перевал над головой – его закрывают тучи. Окидывая взглядом массу снега, на которой скатился к подножию, я радуюсь, что не вижу большего. Это заставило бы меня принять истину, которую я и так уже знаю.
Независимо от того, смела ли лавина всех моих друзей или нет, перевал закрыт. Гай и остальные из Двенадцатого легиона заперты в крысиной норе варварской ордой. Большинство из них, скорее всего, умрут, сожалея, что их не раздавило этой снежной лавиной. Те легионеры – счастливчики.
Я встряхиваюсь, прогоняя упаднические мысли из головы. Тоннели, которые я пробивал параллельно со своим, уже подбираются к поверхности. Я молю каждого мертвого бога и каждого Железного Лорда о том, чтобы мне удалось спасти друзей, а не врагов.
Я с трудом поднимаюсь, когда открывается первая лунка, опираясь на правую ногу, чтобы не нагружать сломанную левую. У меня нет гладиуса; я потерял его при падении. Я протягиваю правую руку, пытаясь использовать свою способность и материализовать Glacialis Falx, но боль замедляет меня. Если человек внутри – берсерк, то я ничем не лучше маленькой овечки, как называл меня Акило.
Сердце замирает, когда из-под тонкого наста показывается голова Феликса – его глаза широко распахнуты, как у ныряльщика, поднявшегося с глубины. Он валится на заснеженную поверхность, наполовину выбравшись из ямы, и жадно хватает ртом воздух.
«Брат!» – кричу я, ковыляя к другу, чтобы помочь ему выбраться из снега. «Ты в порядке. Ты в порядке». Я в истерике, лепечу от радости, что один из моих братьев жив. Я не один. Еще нет.
«Ну, «в порядке» – это, наверное, слишком громко сказано», – стонет худощавый плебей, выползая из снега. Он прижимает левую руку к груди, явно не в силах ею шевелить. Подозреваю, ее постигла та же участь, что и мою ногу. Наши лорики и Символы – единственное, что позволяет нам оставаться в строю.
«Там еще кто-то». Я поворачиваюсь к другой лунке, откуда, следуя по пробитому мной туннелю, вырывается очередной силуэт. Среди белизны снега я сразу узнаю темную кожу Маркуса. Его глаза яростно блестят, он готов к бою. Каким-то образом ему удалось удержать гладиус в руке – еще одно доказательство того, что ему всегда было суждено стать героем и воином.
«С меня хватит!» – заявляет он, поднимаясь на ноги. Похоже, в отличие от нас, он совсем не пострадал. «Хватит богов. Хватит вотумов. Хватит! С меня довольно. Я больше не собираюсь скатываться на лавинах с утесов и летать в пропасти. Это ясно?»
«Совершенно ясно», – выдавливаю я сквозь радостный смех, видя своего старейшего друга живым и здоровым. «Больше никаких лавин».
«Ты упустил часть про вотумы и богов», – прищуривается он.
«Об этом пообещать немного сложнее», – признаю я.
Он открывает рот, чтобы возразить, но прежде, чем успевает сделать мне замечание, появляется четвертый выживший. Из снега выныривает светлая голова, и мое сердце замирает, когда Астрид, цепляясь ногтями, выбирается из снежных завалов. Она гневно смотрит на нас дикими, широко раскрытыми глазами. В правой руке она все еще сжимает кинжал, а темные татуировки на ее теле танцуют, подобно языкам пламени.
«Я займусь этим», – произносит Маркус, вставая между нами и берсерком, опустив гладиус. Я стискиваю зубы, завершая вызов Glacialis Falx. Мне удалось накопить немного Древнего Мороза, чтобы пополнить свой запас, но я сжигаю изрядную его часть, чтобы воссоздать оружие. Сейчас не время оставаться безоружным.
Хруст прерывает мои мысли, когда неподалеку огромная ледяная рука пробивает наст. Сердце замирает в груди, когда из сугроба показывается второй кулак. Я защитил только троих, когда мы падали. Как что-то еще могло выжить после такого падения?
Фурия вылезает из снежных завалов, и я замираю в ужасе. Она вдвое больше, чем была раньше. Похоже, попадание в лавину каким-то образом позволило ей увеличить свою массу. Я понимаю, что это моя вина, с горечью разглядывая чудовище. Когда я стягивал и уплотнял лед со снегом, она была скрыта среди общего потока и тоже попала под действие моей команды.
Теперь, полностью освободившись, она устремляет на нас свой черный взор, от которого у меня по спине бегут мурашки. На мгновение я задаюсь вопросом: а знает ли она, что я враг. Возможно, ее хозяин погиб под завалами и не оставил ей приказа атаковать.
«Hyökkäät», – рычит Астрид, отдавая команду у меня из-за плеча. Конструкт делает медленный, тяжеловесный шаг в мою сторону, поднимая кулаки в агрессивной позе, выполняя ее приказ. Вот и все.
«Эта целиком твоя», – говорит Маркус в ошеломленной тишине.
«Ладно», – вздыхаю я, поворачиваясь лицом к фурии и призывая Железо притупить боль настолько, насколько это возможно. Я уже имел дело с такими раньше. Древний Мороз – мощное оружие против них. Мне нужно лишь нанести ей один хороший удар.
По крайней мере, она тут одна.
Снег снова содрогается, когда вторая фурия вырывается из своего снежного кокона, словно вызванная моими мыслями. Третья появляется вслед за ней, словно верная собака. Обе тоже раздались до колоссальных размеров, и все трое возвышается надо мной, точно титаны.
Кап. Кап. Из пореза на моей левой ноге сочится кровь, растекаясь пятном на снегу. Я с тоской смотрю на рану, а затем перевожу взгляд на трех конструктов, шагающих на меня. Что ж, по крайней мере, мои запасы эссенции больше не пусты.
«Феликс, мне понадобится помощь».
Глава 51
В своем раненом состоянии я слишком медлителен, чтобы сражаться с тремя фуриями. Есть разница между тем, чтобы просто стоять на ногах, и тем, чтобы прыгать, как сумасшедший. Первый конструкт бросается на меня, низко нагнувшись, чтобы нанести удар прямо в лицо. В своей эволюционировавшей форме кулак этой штуки размером примерно с две трети моего тела.
Не имея возможности увернуться, я подаюсь вперед и наношу удар Замороженным Клинком, направляя в него свою волю, чтобы атаковать фурию. «РАСКОЛИСЬ!» – приказываю я, требуя, чтобы кулак разбился, а не врезался в меня.
Я испускаю крик боли, когда рука конструкта обрушивается на меня, отправляя в полет. Моя воля отскакивает от этой громадины. Та пылает новым уровнем сопротивления, подпитываемая увеличившейся массой. Я размаху падаю навзничь на уплотненный снег в дюжине шагов от нее. На этот раз я не забываю укрепить свои кости Железом, поэтому отделываюсь лишь ушибами, с трудом поднимаясь на ноги.
«Что ты хочешь, чтобы я сделал?» – требует Феликс. Позади нас разносится звон металла о металл – Астрид и Маркус начинают свой смертельный поединок.
«Отвлеки часть из них», – хриплю я, поднимаясь на ноги. «Я не могу двигаться достаточно быстро, чтобы уклониться».
Трое титанов неторопливо шагают ко мне, их гигантские ноги пожирают расстояние с ужасающей скоростью. Я тяжело дышу, глядя на их приближение, чувствуя себя беспомощным. Я слишком устал и ранен, чтобы бежать, и слишком слаб, чтобы сражаться с ними. Каждый их тяжелый шаг сотрясает землю у ног, расшатывая основы моей уверенности. Мы умрем здесь.
Феликс бросается вправо от меня, на ходу подбирая с земли кусок льда. «Иди сюда, дьявол!» – рычит он, его голос эхом отзывается от горной стены позади нас. «Иди и возьми меня».
Один из фурий клюет на приманку и медленно поворачивается, разглядывая моего товарища своими черными глазками-бусинками. Она делает несколько шагов в сторону Феликса, оставляя мне только двух гигантов, с которыми придется иметь дело, что уже лучше, но все равно слишком много для меня в моем нынешнем состоянии.
Возглавляющая фурия продолжает преследовать меня, непоколебимая в своей ненависти. Я вздыхаю, но принимаю боевую стойку, жалея, что у меня больше нет скутума. Гигант приближается ко мне, отводя кулак назад, чтобы раздавить меня, как насекомое. В последний момент я уворачиваюсь в сторону, крича от боли, которая вспыхивает в левой ноге.
Проскальзывая мимо, я наношу удар Glacialis Falx, целясь в левое бедро. Меч глубоко вонзается в плоть, но конечность слишком толста, чтобы отсечь ее с одного удара. Моя воля беспомощно бьется о нее, не в силах зацепиться. Возросшая масса, кажется, придает фурии больше силы, создавая ощущение, будто она Вознеслась. Если те, с кем я сталкивался раньше, равнялись по силе Меди, то эта – Серебряная.
Я с трудом поднимаюсь на ноги, ругаясь от боли и заставляя себя двигаться дальше. Меня охватывает ужас, когда я смотрю на двух преследующих фурий. Мне не хватает сил. Будь я цел и здоров, у меня все равно не хватило бы мощи, чтобы заставить этих существ подчиниться. Я не могу сражаться, не могу бежать. У нас не осталось вариантов.
Железо скрежещет о железо – Маркус и Астрид продолжают свою битву. Маркус издает удивленный вскрик, и я резко поворачиваю голову: острие меча моего друга падает на землю, отрубленное нечеловеческой силой берсерка.
Маркус медленно поднимает голову, глядя на норманнку. Его плечи напряжены, а страх делает его уязвимым. Он знает то же, что и я. Что мы слишком слабы – слишком малы – чтобы выстоять против таких противников. Феликс и я отрезаны от него фуриями, не имея возможности прийти другу на помощь. Его страх лишь подчеркивает его храбрость.
Он не отступает; он не сдается. В этот момент он – тот герой, которым мечтал стать с детства. Волки пришли в овчарню. Он мужественно стоит в проходе, преграждая путь хищникам.
Но храбрость – это не доспехи. Она не может защитить нежную плоть или отразить клинки.
Астрид сокращает расстояние между собой и Маркусом, сверкая кинжалом. Его укороченное лезвие больше не может удерживать ее на безопасном расстоянии. Железо звенит, когда они обмениваются быстрой серией ударов. С каждым выпадом берсерк делает шаг вперед, проникая в зону его досягаемости.
Я замечаю это слишком поздно, чтобы предупредить его. Она выворачивается, перехватывая его правую руку своей левой, и резко прижимается спиной к его груди, словно любовница, пока вонзает кинжал позади себя ему в живот. На мгновение вся сцена застывает, даже фурии наблюдают за ними, замершими в этом смертельном объятии.
Затем Астрид делает шаг вперед, с силой выдергивая кинжал и заливая снег алой кровью. Прежде чем я успеваю моргнуть, она разворачивается и вонзает кинжал ему в грудь снова и снова, превращая его плоть в месиво. Медленно Маркус опускается на колени. Проходит целая вечность, прежде чем он падает.
Берсерк стоит над ним, тяжело дыша, и смотрит, как он умирает. Я не могу пошевелиться. Не могу дышать. Я осознаю, что кричу. Для меня самого этот звук кажется волчьим воем, изливающим ярость в ночную тьму.
Ярость Северного Ветра усиливается, и волосы на затылке встают дыбом, когда я снова чувствую, как на меня обрушивается пристальный взгляд бога. В ушах звенит издевательский смех, радующийся моему несчастью. Я неотрывно смотрю на Маркуса, который неподвижно лежит на земле, его темная кожа резко выделяется на фоне белого снега. Я не могу отвести глаз. Акило изначально собирался уничтожить нас всех – и варваров, и легионеров. Какая любовь может быть у него к железным людям, убившим его?
Ярость, холодная и неистовая, разгорается во мне, словно горн кузнеца в самом сердце Зимы. С каждым вздохом она растет, словно мои легкие – мехи, подпитывающие ее, пока не превращается в нечто дикое и неуправляемое. Это и есть та сила, о которой мне когда-то говорил Феликс – сила боли. Мои братья мертвы, но я жив, поэтому должен выстоять. Я должен выжить ради них. Их имена вихрем проносятся в голове, пока я свирепо смотрю на серое небо, вихрящееся надо мной. Гай, Перси, Клинтус, Анас, Дурус, Унус, Маркус. Список продолжает расти, а божественное давление на меня усиливается, нарастая так, будто я притягиваю взоры всех мертвых богов, как мотыльков к пламени. Я направляю эту ярость внутрь, требуя, чтобы мое тело исцелилось – чтобы я стал целым. Но что-то преграждает мне путь – темная сила, мешающая моему продвижению. Ошейник на шее вспыхивает предупреждением, когда оба моих corda стремятся стать чем-то большим.
Что-то сломанное находит свое место – зазубренный край с щелчком встает в пазы. Я чувствую себя целым, как в тот короткий миг, когда Акило заговорил со мной в пустоте. Возможно, именно он показал мне путь. Мой inhibitus активируется, удушая своей холодной, неумолимой хваткой. Но теперь его секреты открыты передо мной. Я понимаю оба этих переплетенных металла, сжимающих мою шею, так, словно они часть меня самого. В бытии нет такого cor, которое посмело бы ослушаться меня в этот миг. Они откликаются на мой зов, едва я озвучиваю им свою волю.
РАСКОЛИСЬ.
Мой рабский ошейник разлетается на тысячу осколков, осыпая землю у моих ног, подобно падающим звездам. Я вдыхаю, впитывая столько эссенции из окружающего мира, сколько только могу. Мне кажется, будто я делаю первый полный вдох в своей жизни. Древний Мороз вливается в меня потоком, наполняя резервы сверх того, что я могу вместить, переливаясь, как чаша на пиру. Лорика тоже питает Символ Железа, который жадно пьет из ее запасов. Я запрокидываю голову и кричу в знак вызова, пока фурии приближаются. Я не умру здесь. Я отомщу за свою семью, друзей и братьев по легиону. Конструкты замирают при моем реве, не в силах осмыслить мое странное поведение. Я игнорирую их. Им не остановить то, что грядет.
Ascendo. Я Возношусь.
Огонь струится по конечностям, словно вены моих corda превращаются в расплавленный металл. Сила наполняет меня, вытесняя усталость и боль. Резервы эссенции расширяются – каждый из них увеличивается от наперстка до кувшина. Восприятие обостряется, я чувствую каждую снежинку, пляшущую на ветру Акило, каждый гладиус под ногами. Железо и Древний Мороз вливаются в меня, впитываясь со всех сторон, наполняя меня больше, чем я когда-либо вмещал за всю свою жизнь.
Это происходит в мгновение ока, словно загорается головка спички. Дрожа от волнения, я роняю Замороженный Клинок из правой руки, чтобы закатать левый рукав. Я шиплю от боли, когда сломанная нога протестует под моим весом. Она еще не зажила, но мое Вознесение коснулось ее. Тело стало гораздо сильнее, чем было всего несколько ударов сердца назад. Но даже это чудо не может отвлечь меня от перемен, произошедших с моим Кор. Я в ошеломленном изумлении смотрю на новые вены, покрывающие мое предплечье и заменившие привычные мне медные.
Я – Argent.
Я – Серебряный.
Я замечаю с оттенком раздражения, что белых линий rasa все еще предостаточно. Похоже, меня по-прежнему преследуют последствия вмешательства человека-волка. Я надеялся, что когда Вознесусь… – неважно. Сейчас не время зацикливаться на собственных желаниях.
«Мертвые боги», – слышу я шокированный шепот Феликса.
Первая фурия сдвигается с места, делая осторожный шаг вперед, и даже на таком расстоянии я это чувствую. Мне больше не нужно физически касаться чего-то, связанного с моим Символом, чтобы получить о нем информацию. Я не могу воздействовать на него без прикосновения – я же не Золотой, – но могу его ощущать. Я опускаю рукав и улыбаюсь богам, взирающим на меня сверху. Пусть я и не вижу его, но уверен, что Mons Olympus парит где-то там, высоко над бурей.
Холод, подобного которому я никогда прежде не испытывал, поглощает меня, выжигая все эмоции. Моя злость и ярость больше не полыхают. Я потерян – не только в Железе, но и в Древнем Морозе. Глубоко в их ледяных объятиях я – лишь острые грани и убийственная сосредоточенность.
«Держись подальше», – бросаю я Феликсу, шагая навстречу титанам, которые идут меня убивать. Я раздумываю, не вызвать ли еще один Glacialis Falx. Я почти уверен, что с той эссенцией, что бушует во мне, смог бы создать два меча. Но это лишнее. Мне не нужен клинок, чтобы уничтожить этих созданий.
Из-за раны в ноге я все еще двигаюсь медленнее, чем следовало бы, но новая сила, наполняющая тело, позволяет мне свободно перемещаться, когда я иду навстречу первой фурии. Она заносит свою руку размером с валун для очередного удара, и я прыгаю на нее, используя здоровую ногу как пружину. Я в восторге от того, как быстро двигаюсь. Сблизившись с ней, я замахиваюсь и бью тварь прямо в грудь. Воля с легкостью рассекает лед гигантской фурии, и моя рука хватает Сердце Кор, покоящееся в ее центре. Жестоким, яростным движением я вырываю его и швыряю себе за спину, уже переключаясь на следующую.
Я взмываю вверх, поднимаясь над руками второго конструкта, который пытается меня схватить. Его черные глаза пялятся на меня, когда я оказываюсь вровень с его головой. Мой кулак сокрушает его лицо с той же легкостью, с какой кувалда пробивает гнилое бревно.
Третья фурия бросается на меня, пока первая еще падает на колени, и я уклоняюсь в сторону, на ходу нанося удар тыльной стороной ладони по ее ноге, пока она с грохотом проносится мимо. Его конечность разлетается вдребезги выше колена, и скособоченный конструкт валится ничком. Я оказываюсь рядом с фурией прежде, чем она успевает сделать попытку подняться, и со смехом крушу вторую ногу. На мгновение я задумываюсь, не оставить ли ее так – беспомощной, неспособной умереть. Но затем вспоминаю, что это всего лишь вещь, и разбиваю ее голову на мелкие осколки.
Я чувствую железо Астрид, когда она атакует меня со спины.
Берсерк приближается ко мне с нечеловеческой скоростью. Даже моей новой Серебряной силе было бы непросто тягаться с ее мощью. Но снег показывает мне ее шаги, а кинжал выдает ее присутствие. Я знаю, где она находится, даже не оборачиваясь.
В последний момент я делаю шаг в сторону, уклоняясь от ее лезвия и наношу колющий удар назад с помощью Glacialis Falx. Мой ледяной клинок летит ей в бок, но ее собственная сила позволяет ей среагировать молниеносно: она уклоняется от меча, не давая ему оставить на себе ничего, кроме царапины.
Инерция проносит берсерка мимо меня, и я силой воли наношу удар по ее ногам, приказывая снегу затвердеть в лед и схватить ее. Она рычит, вырывая левую ногу, но я атакую правую, пока та остается без защиты.
Слои льда наплывают на ее сапог, застывая до каменной прочности. Она наклоняется, чтобы разбить его кинжалом, а я отступаю, защищая свой Символ от ее атаки. Если бы у нее все еще был огромный двуручный меч, освободиться не составило бы труда, но сейчас ее оружие короткое и легкое, и это дает мне время подобраться ближе.
Ледяные осколки летят во все стороны – она с яростной силой крушит лед, не заботясь о безопасности собственной стопы, словно попавшая в капкан крыса. При моем приближении Астрид резко вскидывает голову, и выражение ее лица становится жестоким, когда она молниеносно взмахивает своим длинным кинжалом, целясь в меня.
Железо отслеживает ее движение, показывая мне угол наклона запястья, и я легко уклоняюсь, проникая внутрь ее защиты, как она только что сделала с моим другом. Медленно я вытягиваю Замороженный Клинок, останавливая его в волоске от ее шеи. Моя рука не дрожит, лезвие неподвижно.
Берсерк не умоляет о пощаде и не сдается. Светловолосая норманнка гордо вскидывает подбородок, еще сильнее подставляя шею под удар. Оба моих холодных Символа, Железо и Древний Мороз, наслаждаются этим. Они не понимают милосердия – они ближе к справедливости.
Мы стоим в этой тишине, долго глядя друг другу в глаза. Мы понимаем друг друга, она и я. Тот же холод, что наполняет меня, живет и в ней. Она поступила бы точно так же, как поступлю я – и она уже поступала так. На несколько ударов сердца мы ближе, чем я когда-либо был с кем-либо за всю свою жизнь.
Затем она резко бросается вперед, кинжал сверкает, устремляясь к моему клинку, заставляя меня действовать. Обучение Дуруса берет верх, и я делаю выпад вперед, вонзая ледяной клинок ей в шею. Астрид хрипит один-единственный раз и опускается на колени. Снег вокруг нее окрашивается в красный цвет, словно под кровавым дождем. Она не отводит взгляда от моих глаз, пока свет в нем не гаснет и она не оседает на землю.
Тяжело дыша от напряжения, я отступаю на шаг, чтобы оценить дело своих рук. Астрид мертва. Три мега-фурии разорваны на куски, их обломки разбросаны среди снежного месива, точно сломанные детские игрушки. Сила струится по телу, пополняя мои запасы: я черпаю Древний Мороз из снега и Железо из погребенных под ним легионеров. Я могущественен. Безумие охватывает меня – неутолимая радость от того, что я сорвал планы Argentum Consilio и стал тем, кем заслуживаю быть. В моем воображении мелькает лицо Аттикуса, и я оскаливаюсь, готовый бросить ему вызов, пусть даже мне еще предстоит долгий путь.
«Что ты наделал?» Разъяренный голос Феликса пронзает мою эйфорию подобно клинку, пугая настолько, что я отпускаю свои Символы. Боль обрушивается на меня, едва рассеивается холод, сковавший мои чувства. Я резко поворачиваю голову к неподвижному телу Маркуса, и сердце снова разрывается на части. Убийство его убийцы больше не заполняет ту пустоту, которую он оставил.
«Ты идиот!» – кричит Феликс, но я игнорирую его и тащусь к своему лучшему другу. Он мертв – это видно любому, у кого есть глаза. Но я не верю в это. Не поверю, пока сам не проверю его пульс.
Я опускаюсь на колени в снег рядом с ним, но руки дрожат, когда тянутся к его шее. Они были неподвижны, когда я убивал, но теперь похожи на листья в буре. Маркус холодный – гораздо холоднее, чем когда-либо при жизни.
Смерть уже украла то тепло, которое исходило от него. На его лице больше нет улыбки, только безжизненное выражение. Он не выглядит умиротворенным, только застывшим. Руки не нащупывают сердцебиения, и маленькая искорка надежды внутри меня гаснет.
Слишком холодно, чтобы плакать – слезы замерзли бы мгновенно, – но я все равно пытаюсь. Я вою и бью лучшего друга в грудь, но он не просыпается. Он не поворачивается и не высмеивает мою скорбь – он просто принимает ее – потому что мертв.
«Они тебя убьют». Гневный голос Феликса прерывает мою панихиду. Я поворачиваюсь – с красными глазами и всхлипывая – и смотрю на бывшего плебея. Его отчаяние выплескивается в ярость. «Ты глупый, жадный дурак. Ты сделал это снова. Ты нарушил свои клятвы. Они убьют тебя и всех нас за то, что мы были с тобой».
«О чем ты беспокоишься?» – требую ответа я, чувствуя, как от его слов во мне вспыхивает собственная злость. «Они уже пытались нас убить!» Я поднимаюсь на ноги, чтобы Феликс больше не мог смотреть на меня свысока. Он по-прежнему выше меня, но я больше не стою на коленях.
«Раньше ты был просто помехой – погрешностью в расчетах. С тобой разбирались по остаточному принципу!»
«А теперь я опасен», – парирую я.
«А теперь ты – отступник», – поправляет он, склоняя голову. «Они сделают все, чтобы убить тебя за то, что ты нарушил правила. Как ты это сделал?»
«Какую часть?»
«Связал два Символа».
Несмотря на раздражение, я чувствую, как мои брови поднимаются от удивления. Никто другой не смог сложить все воедино, даже Гай. Хотя, возможно, он просто не хотел признавать то, что видел.
«Я не знаю».
«Если ты соврешь мне еще хоть раз, с нашей дружбой покончено». Голос Феликса холоднее, чем остатки Северного Ветра Акило, который все еще хлещет по нам. Я ему верю. Одно дело – жаждать мести тем, кто нас обидел. И совсем другое – нарушить основополагающий закон империи.
«Клянусь», – говорю я, поднимая руку, чтобы остановить его. «Это просто случилось. Думаю, дело в том, что со мной сделал человек-волк».
Феликс на мгновение замолкает, обдумывая мой ответ. «Ты Вознесся».
«Мне пришлось».
«Ты – первый Infidelis Iron за четыреста лет».
Я содрогаюсь, осознавая всю правду его слов. Вот уже четыре столетия Избранные Железной Империи преданно следовали правилу, установленному первыми Железными Лордами: никто, кроме легионеров, не имеет права настраиваться на Железо, и никто не может Вознестись выше уровня Меди без разрешения Императрицы.
«Ты обрек нас всех. Они не просто убьют нас. Они уничтожат всех, кто когда-либо встречался с нами, чтобы твой секрет остался погребенным навсегда. Ты больше не угроза какому-то Цензору – ты угроза всей империи». Осуждение Феликса – это бич, который разит больнее кнута Дуруса. Мой собственный гнев разгорается, подпитываемый его осуждением.
«С этого все и началось», – рявкаю я, теряя терпение от его несправедливых упреков. «Или ты забыл, что сделал Аттикус, почему мы вообще принесли свою клятву?»
«Но ты довел все до такого масштаба, что…»
«И что, по-твоему, я должен был сделать?» – громогласно восклицаю я. Подсознательно Символ Древнего Мороза скользит в мою ладонь, словно оружие, жаждущее применения.
«Они собирались убить нас. ОНИ УБИЛИ МАРКУСА!» Я не собираюсь кричать, но ярость внутри меня невозможно сдержать. Снег вокруг нас зловеще грохочет, пока мои эмоции бушуют. Феликс в удивлении косит взгляд в сторону.
«Итак, мы обмениваем одну смерть на другую».
«Мы обмениваем одну смерть на шанс», – поправляю я его. «На шанс».
«На шанс сделать что?» Плечи бывшего плебея опускаются. «Мы отправились, чтобы заслужить наш Кор, а боги наказали нас за то, что мы легкомысленно отнеслись к своим клятвам. Десять из нас поклялись отомстить, а теперь нас осталось двое. Какой у нас шанс, Кастор?» Земля сотрясается в предупреждении, и его лицо бледнеет, словно он боится моей ярости. Мне больно видеть такое выражение на лице друга. Я отрицательно качаю головой.
«Это не я».
Его лицо бледнеет еще сильнее. Мы не одни. Я отворачиваюсь от Феликса, всматриваясь в горизонт и одновременно посылая анимус на поиски. Мои Серебряные чувства сразу же определяют источник – огромное существо прорывается сквозь снег прямо под нашими ногами. Мое сердце пропускает удар, когда я вспоминаю тот мимолетный образ существа-mythus, которое и вызвало лавину.
Гигантский синий червь скользит сквозь снег так, словно это вода, а сам он – рыба. Я нерешительно тянусь своим Древним Морозом, чтобы коснуться проносящегося мимо чудовища. Ледяная воля давит на меня, отбрасывая мой анимус прочь, точно карающая рука. Я пошатываюсь от удивления перед этой силой, которая на порядок превосходит все, о чем я мог бы мечтать.
Существо останавливается, и я чувствую, как оно изучает меня, словно tigris, разглядывающий мелкого грызуна и решающий, стоит ли тратить на него усилия. Несмотря на свою новую силу, я застываю совершенно неподвижно, стараясь выглядеть как можно менее аппетитно. Должно быть, это срабатывает, потому что спустя мгновение существо продолжает свой путь, игнорируя меня, как насекомое.
Когда оно уходит, я смеюсь, не веря, что столкнулся с очередной легендой. Не обращая внимания на Феликса и его осуждение, я делаю неприличный жест в сторону неба и хохочу. «Я выжил, ты, мертвый ублюдок!» – безумно кричу я. «Возвращайся на свой ледяной трон и разлагайся там еще четыре столетия».
Акило не отвечает, но присутствие бога, кажется, отступает, несмотря на то, что ветер набирает силу, ведь я все еще не усвоил урок о том, что не стоит дразнить мертвых богов.




























