444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндрю Гивлер » Железные Узы (ЛП) » Текст книги (страница 29)
Железные Узы (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 октября 2026, 21:30

Текст книги "Железные Узы (ЛП)"


Автор книги: Эндрю Гивлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 29 (всего у книги 39 страниц)

Глава 40

Следуя указаниям командующего, следующие четыре дня мы проводим в подготовке к вылазке за Стену, на территорию норманнов. Гай ястребом кружит по внутреннему двору, срывая голос в призывах нам шевелиться быстрее, а его лицо багровеет от ярости. Но по ночам мы, декурионы, обходим казармы, разнося его тайный шепот: двигаться еще медленнее. Солдаты не знают, почему мы тянем время, но слухи разлетаются подобно воронам, мечась из угла в угол. Любой, у кого есть глаза, видит, что что-то изменилось. Достаточно лишь взглянуть на нашего командира, чтобы прочесть это на его лице.

Мы дезертируем.

Нет, нас выбрали для включения в новый легион.

Все не так. Мы возвращаемся в Агогию.

Идиоты, любой, у кого есть глаза, видит, что нас отправят в жертву богам.

Меня удивляет, сколько слухов содержат крупицу правды, пусть ни один из них и не попадает в цель полностью. Каждый день центурия, оказавшаяся самой медленной, получает в награду дополнительную порцию вина за ужином. Солдаты в восторге. Даже если они и не знают, почему их командир хочет тянуть время, у них нет никакого желания возвращаться на холод. К тому же это легион, состоящий из лжецов и воров. Агогия, возможно, и пыталась выжечь из них лень, но часть ее все еще таится в их костях.

Бродиган предупредил нас, что в крепости есть люди, которые не подчиняются его приказам, – логисты и интенданты, держащие ответ напрямую перед Железным Городом. Весь этот фарс мы разыгрываем именно для них, чтобы они не смогли доложить, будто мы саботируем приказы.

Лев также заботится о том, чтобы мы были должным образом экипированы для арктической пустоши, что поджидает нас по ту сторону стен Фригидуса. Наши повозки снабжения заменяют на сани. Нам выдают пять сотен пар так называемых снегоступов – плоских круглых платформ, которые крепятся к сапогам и позволяют маршировать по рыхлому снегу, не проваливаясь под наст.

Но куда более драгоценными, чем все эти вещи, оказываются реликвии venator, о которых говорил Борис, – особые наконечники на концах длинных пик, выкованные Кузнецами Сердец Севера специально для убийства фурий. Они изготовлены из двух разных наборов реликвий – одного, связанного с Железом, а другого – со Льдом, и вид их темного, потускневшего металла вызывает у меня дрожь. Всю свою жизнь я знал, откуда берутся реликвии, но теперь, после Руфуса, собственными глазами увидел, какова их цена.

Гай вездесущ: он наблюдает за тренировками когорты с новым снаряжением, внимательно изучает донесения разведчиков вместе с Бродиганом и легатами. Он кажется другим человеком, возрожденным из ходячего трупа, которым стал после того, как нас сослали на Север. Надежда горит в нем, как огонь, и ее пламя заразительно, охватывая даже самых ожесточенных бойцов Двенадцатого.

Каждое утро я поднимаюсь на исполинские стены Фригидуса в поисках темного пятна на горизонте, разрастающегося подобно раковой опухоли. Но вопреки моей бдительности, дни идут, а варварская орда все не появляется, чтобы осадить замок. Наш общий костер начинает угасать, пожирая запасы надежды, точно сухой хворост. В конце концов даже легендарная способность нашей когорты имитировать бурную деятельность иссякает, и у нас просто не остается отговорок.

«Выступаем на рассвете», – объявляет Дурус в моей казарме. Непривычно выслушивать эту новость, стоя у него за спиной, а не вместе с остальными солдатами. Это уже четвертая комната, в которую я сопровождаю Первое Копье, пока он разносит приказ. После этой нам предстоит обойти еще две. Раздается ожидаемый хор стонов, когда легионеры выражают свое недовольство.

«Расслабьтесь, ребята!» – кричит Дурус, заглушая их. «Нам предстоит неспешная прогулка по льду, но не бойтесь – трибун считает, что мы вернемся в мгновение ока, чтобы продолжать есть эти горячие ужины командующего и пить его пиво!» Я с трудом сдерживаю улыбку, наблюдая, как солдаты обмениваются взглядами. Первое Копье намеренно подливает масла в огонь этих слухов, поддерживая надежду на плаву. Но еще больше меня впечатляет то, какой эффект его слова оказывают на всех них. Напряжение, начавшее проступать на лицах после объявления центуриона, бесследно исчезает.

«Но на сегодня объявляется комендантский час – никакого алкоголя, только вода. Трибун хочет, чтобы завтра до вторых петухов все были собраны и бодры. Полное боевое снаряжение, ясно?»

«Да, Dominus», – гремит казарма.

«Это было потрясающе», – бормочу я Первому Копью, пока мы направляемся к следующей комнате. «Они испугались, а вы заставили их расслабиться одной шуткой. Я сам это видел».

Дурус останавливается в коридоре и поворачивается ко мне с серьезным взглядом. Мне вдруг приходит в голову, что я понятия не имею, как он сам оказался в Двенадцатом легионе. Он кажется здесь таким же чужаком, как и братья Марии.

«Легко так думать, потому что у нас есть это». Он опускает взгляд на запястье, где под плащом проступают его медные вены. «Что единственный вид щита – металлический. Что единственный вид атаки – удары железными мечами. Но это не так, парень. Есть ножи, которые режут изнутри, подрывают уверенность человека, его веру. Линия обороны рухнет от сомнений раньше, чем от потери крови. Наша задача – дать ребятам еще один комплект доспехов, чтобы защитить их от этого».

У меня нет слов, чтобы ответить Первому Копью, когда он отворачивается, чтобы разнести весть следующей группе людей. Знаю лишь то, что мудрость этого стойкого человека навсегда меня изменила. Думаю, мой отец с ним обязательно подружился бы.

Рассвет наступает холодный и суровый, как и положено в этом месте. На Севере нет ничего мягкого. Это место из камня и льда, уплотненное за эоны в землю, куда человеку лучше не соваться. Пять сотен бойцов Восьмой когорты Двенадцатого легиона застыли в строю в дальнем конце крепости, ожидая, когда откроются ворота, чтобы мы могли двинуться в норманнские пустоши. Нервная энергия пронизывает колонну, словно молния. Для многих из нас это первый поход на вражескую территорию. Возможно, мы сталкивались с налетчиками на пути к Фригидусу, но то было в пределах империи. Когда мы покинем эту крепость, я впервые в жизни окажусь вне досягаемости власти императрицы.

«Ледяные яйца Акило, ну и дубак», – ворчит Маркус со своего места в шеренге. Нас не разделили для разведки. Гай хочет, чтобы колонна держалась вместе на случай, если нам придется – или посчастливится – поспешно отступать.

«А я-то думал, что ты всегда мечтал оказаться именно здесь?» – весело подначиваю я его.

«Заткните пасти», – шипит ветеран, яростно разворачиваясь к нам обоим. Его лицо бледнеет, когда он осознает, что только что прикрикнул на офицера, но я подмигиваю ему. Ничего страшного. Мой невозмутимый ответ не успокаивает легионера, а лишь придает ему смелости. «Прошу прощения, Dominus, но ему лучше держать язык за зубами. Не к добру это – проклинать бога в его собственном доме».

«Да брось ты, старик», – смеется Маркус, которого забавляет это суеверие. «Он здесь больше не живет, он мертв». Молодые солдаты вокруг нас посмеиваются над этой перепалкой, сбрасывая напряжение. «Северный ветер не дул уже больше четырехсот лет».

«Ну не знаю», – бросает другой пожилой легионер. «Мне кажется, здесь и так достаточно холодно». В рядах воцаряется тишина, когда очередной порыв ледяного ветра проносится мимо нас, жаля так же беспощадно, как сталь гладиуса.

«Спокойно, легионер», – говорю я. Слова Дуруса все еще звучат в ушах, направляя меня, точно Полярная звезда. «Это не Акило, просто пердеж какого-то центуриона после вчерашнего ужина за главным столом».

Я демонстративно принюхиваюсь, призывая Символ Древнего Мороза, чтобы притупить обжигающую боль от холода, раздирающего ноздри. «Какая-то рыба, если не ошибаюсь». Среди рядовых раздаются несколько сухих смешков.

«Может, горох?» – ворчит голос из дальнего конца шеренги. Я бросаю туда взгляд и вижу Анаса, который смотрит в мою сторону. Бывший преступник медленно кивает мне; он раскусил мой замысел. Я неторопливо киваю в ответ, поражаясь тому, какие перемены может принести одна капля пролитой вместе крови.

«Здесь чувствуется нотка розмарина», – кричит кто-то еще, и плотина напряжения прорывается.

«Вы, дураки, это же свиные отбивные!»

Десятки других догадок эхом катятся по строю, становясь с каждым мигом все нелепее. На моем лице расплывается сдержанная улыбка. У меня получилось – я дал парням повод посмеяться, вместо того чтобы они зацикливались на собственном страхе. Это глупо, но важно.

Шутки затихают, когда со стороны ворот раздается громкий скрежет – они приходят в движение. Цепи начинают ритмично звенеть, опуская передний подъемный мост через ров. Вопреки недавнему веселью, в моей собственной груди поднимается волна паники, обжигающая почти так же сильно, как Древний Мороз.

Я приподнимаюсь на цыпочках, пытаясь разглядеть через море шлемов замерзшие просторы, которые нас поджидают. Я видел их с вершины стен, но никогда – с этого ракурса. Картина до разочарования знакома. Снег простирается насколько хватает глаз, а тропа петляет вниз по склону горной гряды. Все деревья в радиусе нескольких сотен шагов вырублены под корень, чтобы ни одна армия не смогла подойти под прикрытием леса.

Мост с грохотом падает на промерзшую землю. На один удар сердца все замирает: наша колонна всматривается в зимнюю бездну, ждущую впереди. Но затем начинают трубить горны, и мгновение оцепенения проходит.

«Восьмая когорта, вперед, марш!» – рявкает Дурус, и мы отвечаем на его приказ криком, который громовым эхом отскакивает от крепостных стен. На парапете вверху появляется Бродиган в своей золотой лорике; его лицо бесстрастно. По обе стороны от него стоят двое жрецов в черных тогах, чьи одежды разорваны в знак скорби. В унисон они поднимают над нами черные копья, затягивая глубокие, вибрирующие песнопения. Последнее благословение от мертвого Бога Войны перед тем, как его дети отправятся в путь. Когда первая шеренга проходит под аркой наружу, навстречу холоду, Бродиган вскидывает руку в салюте и держит его, пока мы маршируем под ним.

«Я буду скучать по хлебу», – сокрушается Феликс, не обращаясь ни к кому конкретно.

Мир, что ждет за пределами последней крепости империи, бесплоден и пуст. Отрезанность от цивилизации ощущается мгновенно. Я впервые нахожусь там, где в направлении моего движения нет накатанной дороги. Да и с какой стати легионам строить то, что облегчило бы путь тварям из мест, куда сами легионы не ходят? Вокруг слишком светло; Sol отражается от белого наста, ослепляя куда безжалостнее, чем то пустынное светило, к которому я привык. Ни домов, ни признаков жизни. Только камни и снег, насколько хватает глаз. Давящая тяжесть ложится на плечи – жуткое предчувствие, которое твердит, что мне здесь не место. Здесь я умру.

Марш по снегу коварен и медленен. Перед нами есть тропа, которой можно следовать, но ей редко пользуются, и сейчас она скрыта слоем свежего пушистого снега. Первым рядам приходится тяжелее всего. Им приходится пробиваться через нестабильный грунт, утрамбовывая его, чтобы остальные могли идти следом. Даже снегоступы помогают лишь отчасти. Ветер на этой стороне Фригидуса режет с такой яростью, что почти кажется, будто ветеран был прав – может быть, он действительно живой. Наши красные мундиры выделяются на фоне белой равнины, еще раз подчеркивая, что нам здесь не место. День клонится к закату, а мы удручающе мало продвинулись прочь от крепости по сравнению с тем, к чему привыкли.

В лагере царит лютый холод. Мы разводим костры, не боясь засады так близко к границе. Но пламя почти не разгоняет стужу; оно лишь дразнит нас, напоминая, каково это – быть в тепле. Это кажется скорее изощренной пыткой, нежели роскошью.

«Смотрите!» – кричит Феликс, устремив взгляд в небо. Мужчины вокруг нас поднимают головы от костров, наблюдая, как пара ярких огней проносится по небосводу, пылая при падении, точно крохотные Soles. По лагерю проносится возбужденный шепот, пока мы следим за их падением.

«Это что, они?» – выдыхает Маркус, и в его голосе сквозит благоговение.

«Corda», – подтверждает Феликс.

Я наблюдаю за этим зрелищем с оттенком горечи. Никто не знает, откуда берутся Кор и что заставляет их падать в большем или меньшем количестве. Я задаюсь вопросом, будет ли в этом году очередная засуха, или же discipuli, что пойдут по нашим стопам, не столкнутся с теми трудностями, через которые прошли мы? Все, что мне было нужно тогда, – чтобы в Сегесту привезли хотя бы на одно Сердце больше.

Я знаю, что магистры во Фригидусе доложат об этом звездном дожде, и Цензоры сразу отправятся в путь, чтобы забрать упавшую силу для Императрицы. Цикл продолжится. В конце концов, новые electii, которые получат эти Сердца, тоже превратятся в реликвии – точно так же, как превращусь я. Железная Империя станет сильнее, но кого-то из нас просто сотрет в пыль шестернями ее военной машины. И мои сны теперь полны падающего света и обиды.

Проходит четыре дня, прежде чем мы наконец теряем из виду Фригидус и его горную стену. «Мертвые боги, плетемся как черепахи», – жалуется Маркус, когда мы останавливаемся, кажется, уже в сотый раз, пока люди впереди осторожно пробираются по коварной тропе.

«Посмотри на это с положительной стороны», – замечает Феликс. «Когда придется отступать, путь позади нас уже будет готов». Я бросаю на него гневный взгляд, делая знак заткнуться. Они двое – единственные, кому я доверил правду о происходящем и о том, как мы можем ускользнуть из петли, которую Тир набросил на наши шеи.

«Кастор, строй декаду! Пускай люди оставят вещмешки, и выдвигаемся!» – выкрикивает Перси, обрывая наш разговор.

«Да, Dominus», – отзываюсь я, оборачиваясь, чтобы махнуть рукой остальным сегестанцам, затерявшимся в колонне. «Вы слышали центуриона. Шевелитесь!»

Маркус ворчит вместе со всеми, пока мы, ломая строй, спешим в хвост колонны, где ждут сани. Поддавшись внезапному порыву, я вытаскиваю камень votum из мешка и перекладываю его за пазуху. Куда бы ни пошел, я буду нести свою клятву мести с собой.

У погонщиков нас поджидает Анас, на его лице застыло странное выражение. Перси замечает его и одобрительно кивает. «Я выбрал нового члена декады», – объявляет он, поворачиваясь к нам с серьезным лицом. Я застываю от шока, недоверчиво разглядывая бывшего преступника. Анас встречает мой пристальный взгляд спокойно, растеряв большую часть своей привычной спеси. Он выглядит скорее взвинченным, нежели злым.

«Есть возражения?» – мягко интересуется Перси. Мы молчим, оценивая этого чужака. Такое ощущение, будто мы снова хороним Руфуса. Занятие его места – окончательное подтверждение того, что мы его больше никогда не увидим. И из всех людей – именно Анас! Но, пристально разглядывая его, я вспоминаю перемену, которая произошла в нем… произошла в нас.

«Я спросил: «Есть возражения»?» – Голос Fidelis приобретает резкость, которая больно бьет по ушам.

«Нет, Dominus», – отвечаю я, и остальные сегестанцы тихо вторят мне. Перси коротко кивает, после чего переключается на осмотр снаряжения, проверяя каждого, чтобы все были экипированы как надо.

«Трибун хочет, чтобы мы прочесали местность впереди. Посмотрим, сможем ли найти что-нибудь интересное», – объявляет Перси. Он бросает на меня многозначительный взгляд, на который я отвечаю, стараясь выглядеть так же загадочно, как и остальные офицеры. Феликс закатывает глаза, но держит рот на замке.

«Ну что ж, пойдем-ка найдем для моего брата что-нибудь интересное, а?» Перси хлопает Клинтуса и Матиния по плечам, а затем, не дожидаясь, пока мы последуем за ним, устремляется в снег вдоль фланга колонны.

«Пожалуй, я даже рад, что меня не сделали Fidelis», – замечает Феликс, закидывая на плечо одну из пик venator, пока мы догоняем нашего центуриона. «Они все кажутся немного сумасшедшими».

«А кем это делает нас, раз мы премся за ним?»

Он на мгновение замолкает, обдумывая мой вопрос. «Полагаю, дураками».

«Вы оба уже много лет считаете меня дураком», – смеется Маркус, поворачиваясь к нам. «Но в итоге мы все оказались здесь, так насколько вы двое в самом деле умны?»

«А ведь он прав», – бормочет мне Феликс.

«Не говори ему. Ненавижу, когда он начинает самодовольно ухмыляться».

Даже в снегоступах путь становится опасным, как только мы отклоняемся от основной тропы, чтобы проложить собственную. Перси приказывает идти гуськом, дабы максимально сберечь силы. Нам предстоит зайти далеко, чтобы отыскать то, что нужно нашему трибуну.

Приложив невероятную силу воли, я ослабляю хватку на Символе Железа, пока тот не повисает буквально на волоске. Лорика сейчас ощущается скорее как обычная туника, нежели как часть моей собственной плоти. Я чувствую себя голым – впервые на моей памяти, – настолько отдалившись от своего доспеха. Но, ограничивая его, я получаю возможность перехватить контроль над вторым Символом, Древним Морозом, и при этом не захлебнуться в эссенции и не активировать ошейник inhibitus. Осознание расцветает в моем разуме, словно раскрывающаяся лилия, пока снег у ног шепчет свои секреты моему второму Сердцу Кор. Я не чувствую ничего в этой бесплодной пустоши, кроме присутствия моих товарищей, шагающих по поверхности пушистого снега с грацией людей, отчаянно барахтающихся в воде.

То количество эссенции, что оказывается в моем полном распоряжении, просто ошеломляет. Здесь, среди снегов, это настоящий бушующий поток по сравнению с тем, что осталось по ту сторону стены. Но дело не только в количестве, но и в качестве. Здешние сугробы куда древнее, их никто не тревожил. Они гораздо лучше соответствуют Древнему Морозу, чем все, что я встречал раньше. Когда этот новый прилив силы обрушивается на меня, я судорожно вздыхаю от восторга, жадно поглощая ее, точно пропойца свое вино. Но ошейник на шее предупреждающе затягивается, и приходится брать себя в руки. Я рад, что у меня есть доступ к такому количеству, потому что намерен им воспользоваться.

Впрочем, обострившееся восприятие – вовсе не та причина, по которой я решил воззвать к своему тайному Символу. Вместо этого я направляю волю на рыхлый снег под нашими ногами, приказывая ему уплотниться и затвердеть во что-то, способное выдержать мой вес. Формально я связан с Морозом, а не со Снегом, но их родство проще некуда – они в равных долях состоят из воды и холода, просто облечены в разные формы.

Серия тресков, похожих на миниатюрные взрывы, раздается вокруг меня, и я издаю удивленный хрип, когда эссенция начинает хлестать, будто меня потрошит striga, высасывающая кровь. Я еще никогда не чувствовал такого колоссального расхода. Реликвия custos била больнее отдельными ударами, но это – непрерывное, истощающее притяжение. Стиснув зубы, я высвобождаю свой Кор, позволяя ему впитать столько Древнего Мороза, сколько он может.

Я дрожу от пронизывающей меня энергии, пытаясь скрыть то, что делаю, заставляя снег облегчить ходьбу. Постепенно чувствуется, как сопротивление под ногами начинает усиливаться. С каждым шагом я проваливаюсь все меньше, и мой темп ускоряется.

«Как ты это делаешь?» – раздраженно ворчит Маркус, когда я обхожу его, пробиваясь к передней части колонны. У меня нет сил укрепить рыхлый снег под ногами абсолютно каждого, но если я пойду впереди, остальные смогут следовать по моему следу.

«Похоже, я начинаю осваивать эти снегоступы», – я пожимаю плечами, проталкиваясь мимо Антония и Петра, чтобы присоединиться к Перси впереди. «Позвольте мне немного сменить вас, Dominus», – говорю я. «Я чувствую себя просто отлично».

Fidelis настороженно косится на меня. Как единственный Серебряный в нашем отряде, он обладает большей силой и энергией, чем остальные, но знает, что даже у него есть пределы. Я уверенно улыбаюсь ему, и через мгновение он сдается, пропуская меня вперед.

«За тот гребень, декурион», – указывает он. «Посмотрим, с чем мы имеем дело».

По ту сторону – лишь долина, заваленная снегом и камнями. Вдали в небо впиваются горные хребты, возвышаясь на такую высоту, что те, мимо которых мы только что прошли, кажутся не более чем детьми, притворяющимися богами.

Единственным изменением в этом пейзаже становится начинающийся сосновый бор. Он простирается насколько хватает глаз, разрастаясь так густо, что не представляю, как легион вообще должен через него пробираться, не говоря уже о том, чтобы выстроить стену щитов.

«Это приведет нас на верную гибель», – тянет из-за моей спины Феликс, пока мы замираем, оценивая лежащую перед нами долину. «Хорошо, что мы прекрасно подкованы в тактике ведения боя в горах, не так ли, Dominus?» – обращается бывший плебей к Перси. Центурион бросает на него суровый взгляд, но не делает замечания. Какой в этом смысл? Он ведь прав. Легионеров, приписанных к крепости Фригидус, обучают под те климатические условия, в которых им предстоит сражаться. Отчасти поэтому легионы традиционно закрепляют за определенными регионами империи – чтобы их солдаты были готовы.

Мы едва умеем надевать снегоступы.

«Я не вижу никакой наступающей орды», – уныло ворчу я. Тепло надежды, подаренной мне командующим Бродиганом, угасает в этом холодном аду. «Все, что я вижу, – это куча проклятых Сильваном деревьев».

«Наша задача, Кастор, – выяснить, что скрывается в этих деревьях», – заявляет Перси с мрачной решимостью. «Пошли».

В лесу темно. Безжалостный свет Sol больше не отражается от каждой поверхности. Снег здесь не такой глубокий и вместо этого накапливается на сосновых ветвях. Весь лес кажется живым, и по коже бегут мурашки, словно сотни невидимых глаз пристально смотрят на меня из каждой тени. В этом месте чувствуется мрачная атмосфера, которая говорит мне, что я здесь нежеланный гость. Я и сам знаю. И мне тоже не хочется здесь находиться. Но я легионер – могу идти только туда, куда меня посылают.

Мне больше не нужно использовать связь с Древним Морозом, чтобы уплотнять землю под собой. Вместо этого я растягиваю свое восприятие на максимум, пытаясь почуять врагов до того, как они приблизятся. Но вокруг нет ничего, кроме бескрайней пустоты, которая кажется живой и голодной.

Мы растягиваемся в свободную цепочку, продвигаясь по лесу так далеко, как только можем. Перси уверен, что мы обязательно найдем какие-то следы норманнов. Мы все еще находимся на единственном маршруте, ведущем к Фригидусу. Орда, которую ищет Бродиган, обязана быть здесь – нужно просто искать достаточно усердно.

День постепенно сменяется вечером. Тьма ложится на нас еще гуще под длинными ветвями деревьев. Мы измотаны и промокли, а единственное, что можем показать в качестве результата своих трудов, – это мозоли. Мороз крепчает, но, к счастью, я избавлен от этого бремени благодаря своему второму Символу.

«Не могу поверить, что мой дед с таким восторгом об этом рассказывал», – жалуется Маркус, обходя очередное дерево. «Мне уже никогда не станет тепло».

«Тсс», – шипит Феликс, заставляя его замолчать. Не понимаю, зачем он вообще беспокоится. Сапоги шумно хрустят по снегу, выдавая наше местонахождение с каждым шагом. Если где-то притаились вражеские часовые, они и без разговоров нас услышат. Я поворачиваюсь, чтобы посоветовать другу расслабиться, но он замер, уставившись на что-то в угасающем свете.

«О, да брось уже», – огрызается Маркус, поворачиваясь к высокому парню. «Меня уже тошнит от твоих…»

«Маркус, заткнись», – приказываю я, опуская руку на рукоять гладиуса. «Смотри».

Впереди, различимый лишь теперь в густых вечерних тенях, теплится костер.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю