444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндрю Гивлер » Железные Узы (ЛП) » Текст книги (страница 3)
Железные Узы (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 октября 2026, 21:30

Текст книги "Железные Узы (ЛП)"


Автор книги: Эндрю Гивлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 3 (всего у книги 39 страниц)

Глава 4

Церемония открытия Сентенции выглядит точь-в-точь так же живописно, как и в моих мечтах. Вместе с остальными сверстниками в багряных одеждах я стою с левой стороны возвышенного помоста в самом центре городской площади. Отец Валентины, мэр города, ждет впереди совета, чтобы принять адъюнктов Императрицы. Отец Маркуса и мой отец стоят там же, рядом с ним.

Толпа людей запрудила обочины улиц, прижимаясь к заграждениям в надежде хоть краем глаза увидеть Цензоров. Моя душа поет от радости, и в то же время я старательно избегаю смотреть на отца. Его неодобрение только испортит этот момент. Сегодняшний день принадлежит мне, и я собираюсь им насладиться.

Все, что мне нужно сделать – это удержать свое место в рейтинге, и до конца празднества я буду связан с Сердцем Кор. Валентина, стоящая в ряду передо мной, оборачивается и на мгновение встречается со мной взглядом. Новая вспышка чувств пронзает меня, когда она подмигивает, а затем снова отворачивается к помосту.

Сегодня я непобедим.

В толпе проносится гул, когда по каменным улицам начинает эхом разноситься ритмичный топот. Сердце замирает: из-за угла показывается процессия. Сотня легионеров в пурпурных доспехах марширует в ногу, следуя за украшенным плюмажем шлемом центуриона. Мой взгляд перемещается на знамя, которое несет воин в первом ряду. Оно глубокого пурпурного цвета, под стать солдатам, и на нем вышит золотой имперский ястреб с распростертыми крыльями.

Преторианцы.

Императрица посылает своих элитных солдат, Первый легион, свою правую руку, вместе с Цензорами. Позади центурии катится белая, отделанная золотом карета, запряженная парой лошадей. Я никогда раньше не видел, чтобы ее сопровождали легионеры. Да я и преторианцев-то никогда вживую не видел.

В наших рядах раздаются шепотки, но затихают, когда магистр Веллум поворачивается, чтобы окинуть нас суровым взглядом. Лицо старого учителя выглядит еще более строгим, чем обычно. Я игнорирую его тревогу, полностью захваченный волнением момента.

Теперь, присмотревшись ближе, я отчетливо вижу медные – cuprum – вены, бегущие по их рукам, и железные обручи, обхватывающие шею каждого из них. Эти ошейники – своего рода преграда против их Вознесения. Каждый из них – Железосвязанный, настроенный на Символ Железа. По мне пробегает холодок, когда я оцениваю их мощь.

Каждый год мимо Сегесты проходят маршем несколько Легионов. Я видел солдат Пятого, Шестого и однажды даже Третьего легиона. Но все они блекнут в сравнении с великолепием элиты Императрицы. Их пурпурная форма величественна, а снаряжение безупречно. Если бы существовал идеальный образ легионера, то им стал бы один из этих бойцов.

«Это твое будущее», – я слегка толкаю локтем Маркуса, который замер рядом со мной. Крупный парень стоит неподвижно, как натянутая струна, впиваясь взглядом в облаченных в пурпур солдат с голодом человека, затерянного в пустыне. Уже не в первый раз я задаюсь вопросом, почему он так помешан на службе в легионе. Это не похоже на веселую жизнь.

«Смотри», – шепчет он в ответ, кивая в сторону пяти человек в первом ряду колонны. У меня отвисает челюсть, когда я осознаю, что их вены не медные, а серебряные.

«Fidelis», – благоговейно бормочу я. Только самым доверенным – самым верным – легионерам дозволено вознестись на вторую ступень. Говорят, это самые опасные люди в империи, способные силой воли подчинять себе Железо, точно бледные тени Железных Лордов, которые когда-то убили богов. Это люди, становящиеся героями. Поверить не могу, что они здесь.

«Я обязан добыть свое Сердце», – выдыхает Маркус после долгой паузы. Я ободряюще хлопаю его по плечу и настраиваюсь смотреть шоу дальше.

Преторианцы маршируют мимо помоста в идеальном унисоне и замирают без единой команды, остановившись в точности там, где нужно, чтобы белая карета поравнялась с трибуной. Дверца открывается, и наружу выходит человек в белых доспехах Цензора. Они сделаны из керамики под названием tellus – материала, не имеющего Символа и, как говорят, превосходящего по прочности железо. Позади него развевается багровый плащ под цвет нашей формы. На бедре покоится рукоять дуэльного клинка, выточенная из того же материала. Его длинное, слегка изогнутое лезвие разительно отличается от прямых гладиусов, которые носят легионы.

Он обводит взглядом собравшуюся толпу, и узкое лицо кривится еще сильнее. На мгновение мне кажется, что это презрение, но затем выражение его лица смягчается, и я гадаю, не скрывается ли за этим что-то другое. У него иссиня-черные волосы, зачесанные в остроконечный хохолок. Его руки обнажены, открывая серебряные вены argentum Сердца Кор. Я откровенно пялюсь на это. На вид он всего на несколько лет старше меня! Как он уже умудрился вознестись до Серебра? Следом за ним выходят еще две женщины в белом, их плащи трепещут на ветру – они всего лишь Медные. У всех троих характерные острые скулы и прямые носы палатинских семейств. Рога продолжают трубить, пока они шагают к помосту, чтобы поприветствовать отца Валентины и совет.

Это Цензоры, хранители Сердец Кор Императрицы, ее Белая Рука, которой предстоит решить, кто получит ее благословение, а кто уйдет ни с чем. За исключением сенаторов и командующих, во всей империи нет людей, наделенных большей властью.

Совет кланяется главному Цензору, и тот отвечает на приветствие коротким кивком. Карета перед помостом уезжает, и без всякой команды преторианская центурия делает шаг назад, разворачиваясь лицом к толпе и создавая живой барьер между нами и горожанами.

Впервые в душу закрадывается тревога, что что-то идет не так. Ни один Цензор никогда не являлся к нам под охраной сотни легионеров. Никогда еще солдаты не вставали стеной между претендентами и народом. Я перевожу взгляд на темноволосого мужчину и снова оцениваю угрюмый изгиб его губ. В его глазах читается вовсе не снисхождение, а нечто иное – решимость. Что-то сейчас произойдет.

Я больше не чувствую себя непобедимым.

Мое собственное сердце пускается вскачь при мысли о том, что рука Императрицы к чему-то готовится. По рядам студентов и толпе прокатывается ропот – люди вокруг меня реагируют на появление солдат. Сколько из них видят то же, что и я, а сколько просто впечатлены безупречной точностью движений элитного войска?

Несмотря на противоречивые чувства, я бросаю взгляд на отца, пытаясь разгадать выражение его лица. Но оно превратилось в суровую маску, которую он всегда надевает при общении с палатинами. С тем же успехом оно могло быть высечено из камня – настолько ничего не выражает. Лица остальных членов совета точно так же бесстрастны.

«Что-то не так», – шепчу я друзьям. Взгляд Веллума тут же пригвождает меня к месту, и никто не смеет ответить, но я вижу, что остальные тоже это чувствуют. Перемены во время Сентенции никогда не сулят ничего хорошего. Тем более в год засухи. Главный Цензор поворачивается лицом к толпе. Одна из женщин протягивает ему белый свиток, отделанный золотом. Он разворачивает его и начинает читать звучным, чистым голосом.

«Императрица Диана вынесла свое решение!» – провозглашает он, его голос разносится эхом по зданиям площади. «Сентенция этого года, 573-го года нашей империи, будет известна как Великая Засуха». Сердце сжимается от официального подтверждения того, о чем предупреждали магистры. «Посему лишь сильнейшие discipuli будут удостоены Сердец. Императрица повелевает немедленно изменить порядок Сентенции. Город Сегеста и его пятьдесят кандидатов будут объединены с кандидатами города Никодемия для прохождения общего испытания!»

Из блока студентов вырывается целый шквал возмущенных криков. Возможно, среди них звучит и мой голос, я не знаю. Никодемия – ближайший к нам город схожего размера. В их Сентенции должно участвовать столько же discipuli, сколько и у нас. Вместо пятидесяти соперников на десять сердец внезапно оказывается сотня.

Толпа возмущена даже больше, чем мы. Мрачный ропот разносится по рядам горожан подобно слуху, и на моих глазах люди начинают сгущаться, точно волны, готовые обрушиться на помост. Многие семьи пожертвовали слишком многим, чтобы их дети учились в коллегии, в надежде, что те заслужат Сердце. Это крушение бесчисленных надежд – и далеко не только тех, что лелеют студенты в багряном.

Как один, преторианцы обнажают мечи. Железные клинки вспыхивают на солнце, когда каждый легионер опускает свой острием к земле. Напоминание о том, что Цензор не просто вещает голосом Императрицы, но и распоряжается ее силой. Звук сотни клинков, покидающих ножны, заставляет толпу замереть на месте.

Вдалеке я смутно различаю топот шагов: на городскую площадь вступает группа людей, одетых в такой же багрянец, как и мы. Их сопровождает еще один отряд преторианцев, конвоирующих их с обеих сторон. Должно быть, это наши новые соперники.

«Более того», – продолжает Цензор, полностью игнорируя реакцию на свои слова. «Чтобы вместить столь увеличившееся число участников, финальное испытание Сентенции будет состоять из двух частей. Первая часть представит собой рукопашную схватку между студентами обеих коллегий, которая продлится до тех пор, пока не останется всего пятьдесят человек».

Рядом со мной Маркус издает восхищенное шипение, но я едва замечаю это – ловлю каждое слово мужчины. Существует множество различных состязаний, которые Цензоры используют для своего выбора, и некоторые подошли бы мне куда лучше других.

«Вторым испытанием станет Лабиринт».

Окончив свое объявление, он позволяет позолоченному свитку с хлопком свернуться.

«Мертвые глаза Юпитера», – мысленно ругаюсь я. Для меня Лабиринт – одно из самых тяжелых физических испытаний, с помощью которых коллегия оценивает нас. Не то чтобы я был слабаком – вовсе нет. Но с точки зрения чистой физподготовки я далеко не в лидерах среди своего года. Я бы показал себя куда лучше, решая конгруэнтности на волновой машине или в одной из тактических военных игр. С другой стороны, шансы Маркуса стремительно растут. Словно почувствовав мои мрачные мысли, друг ободряюще бьет меня кулаком по плечу.

«Союзники», – шепчет он.

«Союзники», – отвечаю я.

«Милорд Цензор, это крайне неправомерно», – замечает Бронт Флавиний, отец Валентины, шагая ближе к темноволосому мужчине. Его голос звучит достаточно тихо, чтобы не оспаривать волю Императрицы при всем городе, но я отчетливо его слышу.

«Такова воля Императрицы, губернатор», – гладко парирует мужчина, и его рука ложится на белую рукоять керамического клинка. «Мы обязаны лишь внимать и повиноваться».

Угроза очевидна.

«Разумеется», – соглашается Бронт, немедленно кланяясь. «Я лишь гадаю, как именно будут объединены два класса, ведь их оценивали порознь всю жизнь. Быть может, найдется иной способ, который…»

«Главный магистр каждого города передаст нам свои рейтинги, и мы сами определим итоговые места студентов, как делали это всегда». В голосе молодого человека звенят ледяные нотки, когда он свирепо смотрит на совет. Он больше не колеблется – теперь, когда Первый легион обнажил сталь, ему это ни к чему.

«Как прикажет Императрица». Бронт плавно кланяется, уставившись взглядом в землю. Цензор хмыкает и поворачивается, оценивающе оглядывая моих одноклассников.

«Не унывайте, мэр», – говорит он небрежно. «Слышал, ваша дочь – выдающаяся ученица. Уверен, она оправдает ожидания. Начинаем завтра».

Глава 5

«Как они могли так с нами поступить?» – в ярости восклицает Валентина, шагая взад-вперед перед Маркусом и мной. Мы втроем забились в угол помещения, куда запихнули всех пятьдесят студентов из Сегесты. Стены здесь выложены из известняка, а пол засыпан точно таким же песком, как и на арене, что поджидает нас снаружи. Мне хочется разделить ее ярость, но я чувствую лишь оцепенение. Суровая реальность моего положения наконец-то начинает просачиваться сквозь мою упрямую черепушку.

Во время прошлой засухи Цензоры привезли в Сегесту на Сентенцию шесть Сердец Кор. Нынешняя же, должно быть, куда суровее, раз уж они объединили наше испытание с Никодемией. Подозреваю, что в своем году занимаю шестое место – Sextus. А это значит, что если бы я нигде не напортачил, то гарантированно забрал бы последнее Сердце.

Но теперь, с появлением новых соперников, мне придется подняться ближе к третьему месту – Tertius, чтобы иметь хоть какой-то шанс. И это если предположить, что их лучшие студенты того же уровня, что и наши. Я хорош, но не уверен, что настолько хорош – особенно на арене Лабиринта. Это худшее из всех возможных испытаний для меня, даже среди моих сверстников.

«Все будет в порядке», – твердо заявляет Маркус, пытаясь успокоить нас обоих. Здоровяк сейчас сосредоточен на получении своего Сердца как никогда прежде. Вид преторианцев явно что-то в нем перевернул.

«Ну еще бы тебе так не думать!» – огрызаюсь я на друга. «Из всех испытаний эти два идеально подходят именно тебе».

«Тогда тебе повезло, что у тебя есть такой союзник, как я», – Маркус улыбается нам обоим своей невыносимой улыбкой. «Просто держитесь за мной, и я приведу вас к нашим Сердцам».

Мы с Валентиной дружно стонем, но я не могу отрицать, что доля правды в его словах есть. По крайней мере, касательно рукопашной схватки. Если Цензоры вознамерились заставить нас драться с другим городом за место в испытании, я с радостью пойду за ним.

«Не знаю, насколько это сработает на арене Лабиринта», – замечаю я. «Нас же будут выпускать в разное время. Как мы там вообще сможем действовать сообща?» Это вопрос, который не давал мне уснуть почти всю прошлую ночь, с самого момента объявления Сентенции.

«Для начала нужно пройти отбор в финал», – отзывается Маркус, разминая руки. «Все по порядку, Кастор. А теперь давай, разомнись как следует».

Вокруг нас остальные сокурсники жмутся кучками, дожидаясь вызова на бой. Что-то подсказывает мне, что Валентина была не единственной, кому пришла в голову идея союза. Я вижу Джаспера и Сесилию, наших приятелей из таверны, стоящих в группе с Петром и Авлом.

И тут меня осеняет мысль, навеянная облаченными в пурпур преторианцами, что заполонили наш город.

С какой стати Никодемия должна забрать наши Сердца? Они явились на нашу Сентенцию, чтобы украсть наше благословение. Возможно, по воле императрицы они и соревнуются, но это не значит, что она хочет, чтобы они победили.

Сердце пускается вскачь, пока я обвожу взглядом помещение. Я знаю здесь каждого. Не все из них мне нравятся, но я знаю их всех. Толстошеий Клинтус, над чьим фиаско на волновой машине я насмехался, смотрит на меня с отвращением. Физический характер наших испытаний определенно играет ему на руку. Между нами нет особой любви, и все же я скорее предпочту увидеть со связью его, чем какого-то пришлого выскочку.

«Оставайтесь здесь», – шепчу я друзьям, вскакивая на ноги, взметнув фонтанчик песка. Я слышу, как они окликают меня, но уже трусцой направляюсь к ближайшей стайке студентов. По шороху песка я понимаю, что они идут следом. Мне не впервой ввязываться в какую-нибудь безумную авантюру.

«Чего тебе надо?» – бросает Авл, когда я равняюсь с их группой.

Его карие глаза смотрят тускло и безрадостно: знаю, он уже провел в уме те же математические расчеты, что и я. Остальные члены его компании поворачиваются ко мне, выражения их лиц выглядят столь же неприветливо.

«Да ничего особенного», – я примиряюще раскрываю ладони. «Просто мне в голову пришла одна мысль, которой я хотел поделиться».

«Ну это должно быть интересно», – бормочет Сесилия темноволосой девушке, сидящей рядом с ней. «Мысли от Кастора – что-то новенькое».

«Насколько я понимаю, Сердца, которые Цензоры привезли на Сентенцию, предназначались для Сегесты». Я подчеркиваю название нашего города, многозначительно выгнув бровь. «Из рукопашной схватки в финальное испытание смогут пройти всего пятьдесят студентов. И нет никакого правила, гласящего, что все они не могут быть с нашей стороны». Враждебные взгляды исчезают, и на лицах всех пятерых мелькает одно и то же жадное, задумчивое выражение.

«Что ты предлагаешь?» – требует ответа Авл. Я смотрю на своего визави и вижу в его глазах ту же надежду, что разгорается и во мне самом.

«Просто прикрывать друг другу спины и сделать так, чтобы в финал прошел только наш город. Мы всю жизнь пахали ради этого дня. Нет никаких причин позволять им явиться сюда и забрать то, что причитается нам по праву». В группе начинают медленно кивать, переваривая мои слова. Избавиться от никодемийцев – значит разом избавиться от их Primus, Secundus и так далее.

«Мы в деле», – подтверждает Авл после того, как переглядывается со своими. «Но тебе лучше переманить на нашу сторону ребят покрупнее».

«Я как раз над этим работаю». Я хлопаю его по плечу и поворачиваюсь к следующей группе.

Убедить всех работать вместе оказалось поразительно легко. В этом есть смысл. С одной стороны, мы знаем сильные и слабые стороны друг друга – мы соревновались всю жизнь, а близкое знакомство, как известно, рождает пренебрежение. Но вот студенты из Никодемии – это полная неизвестность. Возможно, они лучше нас. А главное, они чужаки. Это наш Кор – наши Corda – они явились украсть.

Под конец я оставляю Клинтуса и его банду приспешников. Я знаю: если кто-то и доставит мне неприятности, то это будет он. Этот крупный парень не забыл, как я смеялся над его неудачами. Трое других головорезов с ним, – драчуны, которые, скорее всего, неплохо проявят себя в рукопашной.

«Проваливай, проныра», – цедит Клинтус при моем приближении. Толстошеий парень внимательно наблюдал за тем, как я, точно рабочий на винограднике, переходил от одной кучки студентов к другой. Он знает, что я что-то замышляю, но сомневаюсь, что догадался, что именно. Гакс и рыжий Руфус дружно хмыкают на его выпад.

«Остынь», – бросаю я ему, не давая повода думать, будто он меня пугает. Он не пугает, но только идиот станет игнорировать тот факт, что его кулаки легко спутать с приличных размеров валунами. «Я здесь, чтобы помочь».

«Мне не нужна твоя помощь и я ее не хочу».

«Ну, если хочешь пройти в следующий раунд, тебе стоит послушать», – резко отвечаю я, чувствуя, как меня охватывает раздражение. «Все остальные создают союз против Никодемии». Клинтус прищуривается, но, взглянув мимо меня, понимает, что все помещение наблюдает за нашим разговором.

«Серьезно? Это ради этого он тут суетился?» – спрашивает он ближайшую группу студентов. Все кивают в ответ.

«Трусы». Он смеется, и дружки подхватывают его смех. «Почему я должен вступать в союз с кем-то из вас?»

«Просто ради того, чтобы наши люди забрали все Сердца», – отвечаю я ему. «После рукопашной каждый волен делать все, что ему вздумается».

«Думаю, мы рискнем сами», – отрезает Клинтус, поднимаясь во весь свой огромный рост и нависая надо мной.

В этом парне должно быть сверх шести футов, и мне приходится хорошенько задрать голову, чтобы удержать зрительный контакт. Я сдерживаю желание вздохнуть. Знал, что с ним будет непросто, но у меня уже есть козырь. Именно поэтому я приберег его напоследок – ну или почти напоследок.

«Если ты не с нами, значит против нас», – произношу я тихо, но не шепотом. Угрозу слышат все. Внимание всей комнаты фокусируется на Клинтусе и его дружках с откровенно враждебным намерением. Он и его банда замечают это и инстинктивно подаются назад, будто от физического давления. Здоровяк кривится, переводя взгляд с меня на сорок пять других пар глаз, которые теперь свирепо буравят его. Может, он и не блещет умом, но он не тупой. Понимает, что его переиграли.

«Ладно», – огрызается он, с отвращением отворачиваясь от меня. «Мы позаботимся о том, чтобы ни один из никодемийских выскочек не прикоснулся к нашим Сердцам». Не удовлетворившись этим, я пристально смотрю на каждого из его приспешников, пока они не кивают в знак согласия. Вот так просто сорок девять учеников из нашего города объединились в едином согласии.

Остается лишь один.

На мгновение я замираю, разглядывая худощавого парня, который сидит в полном одиночестве в самом углу. Он перебирает пальцами песок, полностью игнорируя всех нас. За четыре года в коллегии Феликс так и не обзавелся друзьями. Будучи одновременно и плебеем, и лучшим учеником – Primus, – он носит на своей спине сразу несколько мишеней.

Холодная часть меня, та самая, что готова на все ради обретения связи, напоминает, что сейчас год засухи. Если нашего Прима устранят, то я могу стать Квинтом. Мне нужно лишь отвернуться. Я уверен, что любой из наших одноклассников с радостью ударит его в спину, выведя из строя еще до начала рукопашной. Мне даже не придется делать это самому.

Это хороший план – даже мудрый. Но я чувствую, как разочарование матери и осуждение отца жгут грудь, словно два маяка. Они учили меня относиться к людям совсем иначе. Возможно, я и иду наперекор их воле, пытаясь заслужить свой Кор, но это не значит, что я должен наплевать на все их уроки.

Стиснув зубы, я направляюсь к углу Феликса, тщетно пытаясь убедить себя, что это не ошибка. Ошибка. Но любой другой поступок кажется… манипуляцией и трусостью. Я получу свое Сердце, и я собираюсь заслужить его честно. К тому же, если оставить одного человека за бортом союза, где гарантия, что кто-то другой не захочет вырезать своих личных врагов? Весь этот карточный домик может рухнуть в считанные мгновения.

«Ты что творишь?» – шипит Валентина, преграждая путь мне прежде, чем я успеваю дойти до Прима. «Он не один из нас».

«Нет, он один из нас», – раздраженно фыркаю я, обходя ее. Не могу поверить, что именно я защищаю Феликса. Мир как будто перевернулся с ног на голову. Может, так и есть. Тот Цензор в белой броне перевернул все с ног на голову, и теперь это новая норма.

«Оставь его», – настаивает Валентина, протягивая руку, чтобы схватить меня за запястье. Я останавливаюсь и поворачиваюсь к ней, удивленный ее упорством. Феликса никто не любит, но я не думал, что кто-то ненавидит его настолько сильно.

«Мы – Сегеста, они – Никодемия», – отрезаю я, и от досады мой голос звучит куда резче. Вокруг нас уже собираются зрители, но мне плевать. В любой момент за нами могут прийти, и я не позволю нашему союзу дать трещину. Если мы не войдем туда как единое целое, то и выйдем порознь.

«Но он же плебей», – рычит она, вставая между мной и Феликсом. Я удивленно вскидываю брови от ее тона. Под моим пристальным взглядом ее щеки заливаются пунцовым румянцем. Сейчас она совсем не так красива, как тогда, на дороге в лучах заката. Сейчас она кажется мелкой и жестокой.

«О чем ты беспокоишься?» – требую я ответа. «Тебе получение Сердца практически гарантировано».

«Но не тебе», – тихо отвечает она, и у меня внутри все немного опускается. Она не верит, что я смогу одолеть Феликса. Она не верит, что я получу Сердце.

«Я его заслужу!» – выкрикиваю я ей прямо в лицо, силой вырывая запястье из хватки и шагая мимо.

Из-за гнева и стыда у меня в глазах начинает темнеть.

«Мне не нужна победа таким способом».

Валентина отступает. Ощущая на спине взгляды всех одноклассников, я приближаюсь к Феликсу.

«Прим».

«Чего тебе, Кастор?» – бормочет он, не отрывая взгляда от замка, который строит из песка.

«Мы создаем союз против…»

«Это и так понятно». Он перебивает меня, слегка ухмыляясь, но по-прежнему не смотрит в мою сторону.

«Ты с нами или нет?» Парень замирает, и из его длинных пальцев струйкой высыпается песок.

«С вами или против вас в чем?» – тихо спрашивает он, впервые поднимая на меня глаза.

Сейчас на его лице нет и следа высокомерной ухмылки. И почему-то от этого я злюсь еще сильнее.

«Присоединяйся или умри», – я пожимаю плечами, чувствуя себя излишне драматично из-за бушующего внутри раздражения.

«Ах, вот оно как?»

«Именно так», – подтверждаю я.

«Что ж, ладно». Феликс легко поднимается на ноги, глядя на меня сверху вниз. Он говорит достаточно громко, чтобы его слышал каждый в этой комнате: «Я принимаю твое щедрейшее предложение о союзе». Он протягивает руку, и после секундного колебания я сжимаю его запястье.

Дело сделано. Никодемия падет.

Позади нас на арене трубит рог. Магистр Веллум появляется, словно вызванный заклинанием. Его хмурое лицо выглядит еще более несчастным, чем обычно. В полном молчании мы все поднимаемся на ноги и начинаем стягиваться к центру помещения, окружая нашего учителя.

Он окидывает нас долгим взглядом, и на мгновение мне кажется, что он собирается сказать нам что-то важное, но затем он вздыхает и словно сдувается. Внезапно он начинает выглядеть просто уставшим стариком, а не одним из самых могущественных electii в Сегесте.

«Время пришло», – объявляет он. Позади него начинают открываться ворота арены. Несмотря на наш союз, в груди у меня упрямо нарастает страх. Вот и все. Я либо выйду с этой арены с шансом получить свое Сердце, либо потеряю этот шанс навсегда.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю