Текст книги "Железные Узы (ЛП)"
Автор книги: Эндрю Гивлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 24 (всего у книги 39 страниц)
Долгое мгновение облаченный в пурпур трибун мечет громы и молнии взглядом в сторону нашего строя, сжав кулаки. Его ярость все еще кипит, а гордость уязвлена. Он оглядывается через плечо на командующего и его свиту, и я уверен: не будь их здесь, мы бы уже сейчас проливали кровь друг друга.
«С этим разберутся, Доркас», – обещает Тир.
«Я хочу его голову», – шипит преторианец.
«С этим разберутся», – голос командующего холоден и тверд. От него по моей спине пробегает дрожь. Сегодняшняя ночь не станет концом этой истории. Какое наказание понесет Гай в отместку за то, что выставил преторианцев на посмешище? Его уже сослали в Двенадцатый легион. Что еще они могут с ним сделать?
«Молись, чтобы он выжил!» – шипит Доркас. Крутанув кулаком над головой, он приказывает своей когорте развернуться на 180 градусов.
«Видал, какой он бледный? Ему ни за что не избежать падения в Могилу Плутона», – бормочет мне Анас, пока мы провожаем их взглядом. Остается только надеяться, что он прав.
Глава 34
Следующая неделя тянется мучительно долго. Такое ощущение, будто мы – люди, ожидающие приговора, который все никак не наступает. Как и обещано, через день Маркус, Феликс и я тренируемся вместе с кандидатами в Fidelis. Спурий и остальные преторианцы буравят нас злобными взглядами с другого конца поля, а парни из Второго и Третьего легионов крутятся вокруг них, точно верные псы.
Остальные новобранцы держатся на расстоянии, не желая оказаться втянутыми в противостояние между Первым и Двенадцатым. Перси заставляет нас тренироваться против него самого или против других реликвий, но никогда – друг против друга. Я задаюсь вопросом, нормально ли это или он принимает меры, чтобы избежать дальнейшего кровопролития.
Под его бдительным присмотром наши Сердца испытывают всеми возможными способами. Одна реликвия заставляет нас полностью истощить запасы эссенции, а затем засекает время, за которое мы восстановим резервы. Каждую секунду, пока не удается ее остановить, она сжимается вокруг нас, точно питон. Из всех новобранцев я в этом упражнении безоговорочно лучший.
Другое нехитрое устройство удерживает железный прут, который нам приказано разбить. Единственная суть этой реликвии – заставлять прут сопротивляться нашим попыткам изменить его форму. Мне удается преодолеть его сопротивление, но только с помощью хитрости. Вместо того чтобы состязаться с ним грубой силой, я внушаю пруту, что он слишком мягкий, заставляя сжиматься внутрь себя, пока он не доходит до предела хрупкости и не разлетается на куски. Маркус и Феликс тоже справляются с этой задачей.
Перси хмурится, но молчит. Остальные новобранцы бросают на меня гневные взгляды, но ничего не могут поделать. Гай отдал нам приказ, и после того, что он сделал для Мацера… Никто из нас не хочет провалиться. У нас есть враги на высоких постах и павшие друзья, за которых нужно отомстить. Вознесение к Серебру – первый шаг на пути к тому, чтобы исправить ситуацию.
«Это была ваша последняя тренировка», – сообщает нам инструктор, когда Sol начинает садиться. «Argentum Consilio соберется через три дня. Те из вас, кого выберут, получают право возвыситься до Серебра и пополнить ряды Fidelia. Те же, кого не выберут, вернутся в свои подразделения для продолжения службы».
Я переглядываюсь с друзьями, чувствуя, как под ложечкой начинает сладко сосать от нервного возбуждения. Я лучший electus на этом поле – ну, по крайней мере, среди Медных. Скоро мне предстоит сделать следующий шаг на этом пути к силе.
Вернувшись в когорту, мы чтим память погибшего Мацера по традициям Железных легионов. Мы можем быть всего лишь новобранцами, неиспытанными и не пролившими крови, но именно ветераны настаивают на этом, уча нас ритуалу. Для всех в когорте этот щуплый мальчишка погиб смертью воина.
На следующий день после столкновения Гая с преторианцами трое ветеранов во главе с Унусом – тем одноглазым мужчиной, который клеймил меня несколько месяцев назад, – строевым шагом заходят в столовую, неся гладиус и шлем. В помещении воцаряется тишина, когда они проходят между рядами обедающих солдат и останавливаются у пустого места Мацера.
С небрежной силой Унус вонзает меч в скамью – достаточно глубоко, чтобы клинок прочно засел в дереве. Другой солдат водружает шлем на навершие рукояти, и тот застывает на уровне голов остальных сидящих.
Третий несет небольшую жаровню, в которой теплится частица вечного пламени, выкраденного из какого-то храма Марса в Агогии. На мгновение перед глазами снова встает образ из детства: мальчишка у мавзолея с прахом деда, завороженно смотрящий на такое же пламя, призванное указать душе дорогу домой.
Унус поднимает свою флягу, обводя зал единственным глазом, словно вызывая любого желающего оспорить этот поминальный ритуал. Гай и Дурус наблюдают за происходящим из-за офицерского стола – их тишина красноречивее любого одобрения.
«За павшего солдата!» – рычит он, щедро плеснув из фляги. Вода омывает холодный металла шлема и стекает вниз, заливая сиденье.
Новобранцы неловко ерзают, когда на них попадают брызги, но не жалуются. «Он пал, защищая своих братьев от врагов». Вина режет изнутри не хуже ножа, оборвавшего жизнь Мацера. Он погиб, спасая меня. «За самопожертвование его имя навсегда останется в памяти Двенадцатого».
Ветераны одновременно с силой бьют кулаками по столам, ставя резкую точку. Новобранцы схватывают на лету, повторяя за старшими, стремясь приобщиться к невидимым узам, связывающим нас с предками. Унус поворачивается, чтобы окинуть взглядом толпу, по-прежнему удерживая флягу высоко над головой.
«Есть ли кто-то, кто замолвит слово за нашего павшего брата?» У него только один глаз, но его взгляд кажется таким же тяжелым, как взгляд Дуруса, когда тот хочет заставить меня что-то сделать. Такова цена того, чтобы быть Примом, лидером. Мой отец знал это и пытался указать мне путь – но являлся лишь фермером, а не солдатом. Кое в чем мне придется разбираться самому.
«Его звали Мацер!» – слова сами срываются с губ, когда я поднимаюсь. Я поднимаю кубок, обходя край стола и направляясь к импровизированному изваянию на его месте. «Он был худшим солдатом во всем легионе».
Среди новобранцев пробегают удивленные смешки. Ветераны молчат, но у некоторых я вижу ухмылки. Железные люди любят жесткие шутки.
«Но он стоил больше, чем все эти забытые Марсом преторианцы, вместе взятые». Я выплевываю их название как проклятие. Помещение взрывается таким ревом одобрения, что содрогаются стены. «Он погиб, спасая меня от засады, но он все еще живет во мне. В вас». Я указываю на другого новобранца, который был там. «В тебе». Я направляю палец на Анаса, и тот, к моему удивлению, не отводит взгляд. Впервые в его глазах читается что-то помимо ненависти.
«Мать однажды сказала мне, что мы зажигаем вечное пламя у могил ушедших, чтобы удерживать их рядом с собой, ведь Танатос и Харон мертвы и не могут переправить их в Аид. Но Мацер не потерян! Пока мы живы, мы носим его в себе. Каждая победа будет его победой; каждый поверженный враг проиграет и ему тоже. Он не умрет, пока не умрем все мы». Мужчины неистово колотят кулаками по столам в знак бурного одобрения, пока я выплескиваю воду на шлем. Унус подмигивает мне – ну, по крайней мере, мне так кажется. Трудно сказать наверняка, когда у человека только один глаз.
Внезапно смутившись, я возвращаюсь на свое место. Маркус одобряюще хлопает меня по спине, и мужчины медленно возвращаются к еде. Когда обед закончен, никто не прикасается к вещам Мацера. Пустой доспех так и остается там, поджидая нас на каждой трапезе – так же, как теплится надежда однажды встретить самого Мацера после переправы через Стикс в царство мертвых.
Я все еще думаю о Мацере и его жертве, когда три дня спустя направляюсь к тренировочным полям. Argentum Consilio уже ждет, чтобы вынести вердикт нашему стремлению стать Fidelis. Мы с Маркусом так и лучимся от нервного возбуждения, которого Феликс совершенно не разделяет. Выражение его лица мрачно, словно мы идем на казнь. Я хлопаю его по плечу, ободряюще улыбаясь, но он лишь качает головой.
Он ошибается – мир справедлив. У Железной империи есть свои изъяны, свои пятна ржавчины. Такие люди, как Аттикус, Брут и Бренн, существуют, и некоторые из них даже обладают властью. Но есть и такие достойные люди, как Гай, которые уравновешивают их. Мы вкалывали ради этого дня. Мы достойны. Мы станем Fidelia.
Новобранцы нашей когорты поджидают нас у входа в расположение Восьмой. Руки непроизвольно сжимаются в кулаки, когда я вижу Анаса, стоящего посреди дороги, преграждая нам путь. Большинство из них – бывшие плебеи, хотя я замечаю Клинтуса и оставшихся сегестанцев, стоящих в стороне и наблюдающих с бесстрастными лицами.
«Что это значит?» – кричит Маркус, положив руку на рукоять гладиуса с привычной непринужденностью.
Анас какое-то время буравит взглядом друга, а затем переводит тяжелый взгляд на меня. Облизав губы, он раздраженно рычит и резко выставляет вперед открытую ладонь. «Мы пришли пожелать вам удачи», – ворчит он.
Мы втроем смотрим на его руку, точно на змею, внезапно возникшую на пути. Не может быть, чтобы это был тот самый человек, который точил на нас зуб с самого первого марша в Агогию. «Удачи?» – недоверчиво шепчет себе под нос Маркус, будто впервые слышит это слово.
«Вы же втроем собираетесь стать Fidelia, так?» В его тон возвращаются знакомые враждебные нотки. «Покажете этим преторианцам, как выглядит настоящий солдат?»
«Еще бы!» – Маркус делает шаг вперед и крепко перехватывает руку мужчины за запястье.
«Сделайте это ради Мацера».
«Ради Мацера», – соглашаюсь я, следуя примеру Маркуса и пожимая руку человеку, который когда-то был моим злейшим врагом. Феликс все еще колеблется, но в конце концов делает то же самое.
«Возможно, вы когда-то и были патрициями, но мы решили простить вам это преступление», – объявляет Анас, переводя взгляд с меня на Маркуса. «К тому же, похоже, это не принесло вашей компании особой пользы, верно? Вы ведь тоже здесь».
«Пожалуй, что так», – фыркаю я после недолгого размышления. «Не принесло».
Остальные мужчины тянутся к нам, пока мы проходим мимо, хлопают по плечам или жмут руки, если могут дотянуться. Я ловлю себя на мысли, что улыбка на лице больше не кажется натянутой, когда принимаю их добрые пожелания.
«Ну, этого зрелища я уж точно никогда не думал увидеть», – бормочет нам Маркус, когда мы выходим на главную улицу Агогии и направляемся к полям, где ждет совет.
«Наверное, они и правда перековывают нас здесь заново», – рассеянно соглашается Феликс, устремив взгляд на далекие Южные ворота. Нарастающее напряжение кажется знакомым, будто я уже переживал нечто подобное. Я громко усмехаюсь, осознав: все в точности как тогда, когда мы сидели в каменной комнате под ареной в ожидании начала Сентенции. Мы все еще вместе, связанные нашим votum. Только на этот раз нас трое, а не четверо.
Интересно, что стало с Валентиной? Во что превратили ее Цензоры? Я ничуть не сомневаюсь, что каратели Императрицы перекраивают своих новобранцев так же, как Агогия перековывает свои Железные легионы. Мне остается только надеяться, что она обрела какое-то подобие покоя в своей новой жизни.
Я никогда не хотел быть солдатом; это была мечта Маркуса. Но то, что я стал Железосвязанным, дало мне новую цель, путь к мести и новый дом. Каждый шаг по улицам этого древнего города пробуждает осязаемое присутствие воинов, шагавших здесь в былые эпохи. Именно они ковали костяк Империи, веками защищающей народ со времен гибели богов. До Сентенции я мечтал лишь об одном – исследовать мир и вырваться из родного дома. Теперь же чувствую, что являюсь частью чего-то, что превосходит меня самого.
«Как думаешь, кто входит в совет?» – донимает Маркус Феликса на ходу.
«Конечно же, офицеры Железного легиона», – без раздумий отвечает бывший плебей. Выражение его лица по-прежнему угрюмое, но жест Анаса и всей когорты, кажется, немного поднял ему настроение.
«Я вообще-то не дурак», – ворчит Маркус. «Я знаю, что там будут легионеры. Я имею в виду – кто еще?»
«Магистры, «– резко отвечаю я. Мне не забыть нашу последнюю встречу с этим ученым орденом – как они выпороли нас и пытались исключить из числа кандидатов в Fidelis.
«Скорее всего», – соглашается Феликс. «И Цензоры, вероятно, тоже. Вознесение любого Железосвязанного жестко регулируется самой Императрицей. Ни за что на свете это не оставили бы на откуп одним легионам. Иначе, думаю, нас бы проходило гораздо больше».
«Вполне логично», – соглашаюсь я после недолгого размышления. На всех уровнях легионов идет политическая борьба. Вполне закономерно, что она распространяется и на отношения между военными и другими ветвями власти.
«Вы можете себе представить такую силу?» – полушепотом спрашивает Маркус, когда мы приближаемся к распахнутым Южным воротам. «Способность чувствовать Железо на расстоянии? Неудивительно, что все так боятся возвращения Железных Лордов». Перед глазами проносятся видения того, как Гай уклоняется от ударов меча, которого даже не видит. Да, я могу это представить. И я этого хочу.
Тренировочное поле полностью преобразилось к визиту членов Argentum Consilio. При виде открывшейся картины сердце болезненно сжимается, потому что с первого взгляда ясно: некоторые опасения Феликса оправдались. Простое, суровое военное поле превратили в площадку для светской элиты. Внутри беседки, сооруженной из безупречно белого дерева, снуют десятки фигур. Слуги в алых ливреях пробираются сквозь толпу аристократов в тогах, укрывшихся от палящего солнца под навесом.
Рядом с затененным строением выстроен небольшой амфитеатр – помост, окруженный приподнятыми рядами сидений, словно подготовленный для театральной пьесы. Сердце леденеет от внезапного прозрения: моя судьба решится на этой крошечной арене, а вовсе не на тренировочном поле.
«Кости Фортуны», – ругается Феликс при виде ожидающей толпы. Декурион преторианской гвардии замечает наше приближение и машет рукой, направляя к центру поля, где вокруг Перси выстраиваются остальные кандидаты.
Центурион Второго легиона кивает в знак приветствия, когда мы встаем в задний ряд соискателей. Как и все мы, он облачен в полную лорику, гладиус покоится у правого бедра. Каштановые волосы коротко острижены, а глаза сужены от напряжения.
В группе кандидатов осталось меньше двадцати человек. В первом ряду стоят четверо парней в пурпурном, но во втором – всего двое. У Третьего легиона в строю еще остаются три представителя, но ни в одном из следующих рядов нет больше двух бойцов, ожидающих испытаний. От Девятого, Десятого или Одиннадцатого легионов нет вообще никого. Зато в самом последнем ряду, затаившись, словно зловещие тени, стоим мы – трое из Двенадцатого.
Сегодня остальные парни нас игнорируют, слишком поглощенные собственным страхом. Никто не смеет нарушить строй перед лицом этого августейшего собрания, созванного судить нас – даже преторианцы.
«Через несколько мгновений Серебряный Совет начнет свою работу», – негромко объявляет Перси.
Я подаюсь вперед вместе с остальными, жадно впитывая его слова. «Вас будут вызывать вперед по одному для представления. Они будут задавать вам вопросы и испытывать так, как сочтут нужным, чтобы проверить, достойны ли вы. Отвечайте честно, и, возможно, вы заслужите свое место среди Fidelia». Он делает паузу, и его темные глаза еще раз скользят по нашим стройным рядам.
«Каждый из вас заслужил право предстать перед этим советом», – напоминает он. «Я подвергал вас испытаниям, чтобы проверить, достойны ли вы звания Верных, и счел вас достойными. Идите к этим судьям с уверенностью, что вы – лучшие в своем выпуске».
Я чувствую, как выпрямляется мой позвоночник, словно его слова добавили в него Железа. Спокойствие разливается по телу, когда я взываю к своему Символу; плечи расправляются, а былые страхи испаряются без следа. Я знаю, что являюсь одним из лучших electii в этом строю. В отличие от того раза, когда я выходил на арену во время Сентенции, теперь я – Прим. И сегодня не дрогну.
Я стану Fidelis.
Через плечо инструктора видно, как чиновники в тогах начинают переходить из беседки в амфитеатр, рассаживаясь на ярусных сиденьях и переговариваясь друг с другом. Мой взгляд скользит по ним, пытаясь угадать, кто они. У всех них – Золотые Кор. Их вены выставлены напоказ и отчетливо поблескивают на солнце. Одетые в алое слуги лавируют между ними, раздавая кубки с вином и еду, словно это какой-то праздник, а не торжественное мероприятие.
Я замечаю командующего Тира в его золотой лорике, когда он пробирается к нижнему центру трибун. Седовласый военачальник Агогии стоически спокоен, и я отвожу взгляд прежде, чем он замечает мой интерес. Наперекор его обещанию уравновесить чаши весов, ничего не произошло. И явно не пойдет на пользу, если я напомню ему, что был причастен к вызову, который бросил Гай. На несколько рядов позади него восседает мать трибуна, магистр Плавтия, взирающая на наш строй с открытой враждебностью. На правых руках еще нескольких паладинов красуются золотые обручи сенаторов – вещь, о которой я только читал, но никогда не видел вживую.
Гай сидит на самом верху этого маленького стадиона. Рядом с ним расположились еще несколько трибунов с суровыми лицами. Все они облачены в железные лорики и красные плащи, резко выделяясь на фоне роскошно одетой элиты, восседающей ниже. Солдаты – единственные среди зрителей, на чьих руках нет Золотых вен Кор. Командир ловит мой взгляд и медленно кивает. Я сглатываю страх и отвечаю ему тем же. Дальше все зависит от меня.
Сердце леденеет, когда на помост ступает знакомая фигура, оценивающе оглядывая восседающих патрициев. Высокая женщина облачена в доспехи, хотя ее лорика отличается от других. Она сделана не из железа, какое носят в легионах; это бледный tellus – керамика без Символа, в которой щеголяют Цензоры, Белая Рука Императрицы.
Феликс прав. Диана не позволила бы этому совету состояться без своего присутствия, без своего пристального надзора.
Мир вокруг замедляется, пока я изучаю Цензора. Коротко остриженные, как смоль черные волосы доходят ей до подбородка, скрывая лицо. Она разворачивается, оценивающе рассматривая наш строй. На вид ей за тридцать – явно старше меня. В уголках глаз залегли «гусиные лапки». Черты ее лица суровые и по-имперски величественны, с волевым лбом и острым носом. Золотые вены оплетают руки, когда она скрещивает их на груди.
Несмотря на мою уверенность в том, что Аттикус не представляет империю, гнев расцветает в груди, когда я встречаюсь с ее высокомерным взглядом. Я хватаюсь за Железный Символ, как человек, плывущий по морю, отчаянно удерживая его перед волнами ярости, обрушивающимися на меня. Она – не Аттикус, но могла бы им быть. Она – символ того зла, которое пришло в мой дом и убило мою семью, которое разрушило мечты моих друзей и затащило нас в это место на верную гибель.
«Спокойно», – шепчет Феликс чуть громче выдоха за спиной, вынуждая меня перевести внимание с Цензора на него. «Сначала Вознесение. Месть – потом». Его голос звучит настолько тихо, что даже Маркус, стоящий по другую сторону от меня, ничего не слышит.
«Верно», – шепчу я так же. «Месть – потом». По коже пробегают мурашки: невидимый ветер проносится надо мной, его прикосновение мимолетно и игриво.
«Уважаемые советники», – обращается Цензор к собранию резким, пронзительным голосом. «Как голос Императрицы, я объявляю открытым заседание Argentum Consilio, чья священная цель – судить о достоинствах наших Железосвязанных, выбирая лишь тех, кто достоин вознестись до уровня argentum. Прошло четыреста тринадцать лет с тех пор, как мы впервые начали ограничивать тех, кто настроен на Железо, чтобы предотвратить появление нового поколения Ferrum Domini. Но у нас много врагов. Железным легионам нужна сила, чтобы защитить империю от тех, кто хочет разорвать ее на части. Со времен гибели богов лишь избранным единицам дозволено продвинуться дальше ранга Меди, и выбирают их советники из рода Агриппы. Сегодня вы продолжаете это наследие от имени Императрицы; я поручаю вам судить об их верности от ее имени. Сегодня легионы выставили своих самых многообещающих новобранцев для вашего осмотра. Выбирайте с умом, ибо от этого зависит судьба нашей империи». Жестом Цензор уступает слово Перси, который широким шагом выходит вперед, чтобы предстать перед собравшимися патрициями.
«Крастос Фабий, преторианец», – торжественно произносит центурион, и, следуя указанию, первый юноша выходит вперед, вставая рядом с инструктором. «Рекрут Крастос отличается превосходным владением своей Железной эссенцией и силой воли. Он станет отличным пополнением для Fidelia».
«Превосходный род – Фабии. Потомки одного из Железных Лордов», – замечает со своего места один из сенаторов. У меня округляются глаза от внезапного озарения, почему эта фамилия казалась такой знакомой. «Ты – второй сын?»
Крастос бросает взгляд на Перси, спрашивая разрешения, прежде чем ответить: «Третий, уважаемый сенатор». Его голос звучит сдержанно и нервно.
«Готов к блестящей карьере в легионах», – одобрительно кивает магистр.
«Есть ли дисциплинарные взыскания?» – спрашивает один из трибунов с заднего ряда.
«Нет, Dominus», – отвечает новобранец, отдавая салют.
«О, хватит уже. Парень явно достойный кандидат, да и из отличного рода. Сам Сатурн пришел бы в ужас, узнав, сколько времени это занимает», – подает голос стройная сенаторша, и в ее тоне сквозит откровенная скука. Она поднимает правую руку, сжатую в кулак, вытянув большой палец вверх в знак одобрения.
«Вы совершенно правы, сенатор Клавдия», – посмеивается другой магистр, повторяя ее жест. Один за другим советники в тогах поднимают руки. Единогласно. Трибуны права голоса не имеют.
«Рекрут Крастос официально принят в ряды Fidelis», – объявляет Цензор. Писец по правую руку от нее делает пометку на большом свитке. Преторианец сияет, глядя на совет, после чего отходит в сторону помоста и застывает по стойке «смирно».
«Спурий Деморис, преторианец», – вызывает Перси. Я злобно смотрю в спину парня, когда он подходит и становится перед элитой. Возможно, не он убил Мацера, но именно он первым разжег конфликт между нашими группами. Мы до сих пор с ним в долгу за это.
По мере того, как процесс продолжается, мое напряжение снова начинает угасать. Вопросы Argentum Consilio кажутся по большей части чистой формальностью. Я боялся, что это будет тяжелое испытание, но они, похоже, едва обращают на нас внимание. Никому из Первого или Второго легиона не отказывают. Против них нет ни единого голоса.
«Где ты учился в коллегии?» – спрашивает один магистр Арктора, смуглого, здоровенного парня из Третьего.
«В Антиохии, Dominus», – отвечает тот глубоким баритоном.
«В школе магистра Сирены?»
«Да, Dominus».
«Я знаю Сирену. Ее победители в Сентенции всегда показывают отличные результаты», – говорит магистр остальным коллегам. Он поднимает большой палец, и остальные следуют его примеру.
Новобранец из Четвертого легиона становится первым, кто не получает единогласного одобрения совета. Двое сенаторов протестуют против Вознесения парня по имени Викторио, но, насколько я могу судить исключительно потому, что его отец – их политический соперник. Среди остальных советников раздается добродушное хихиканье, но, тем не менее, парень получает одобрение.
Чувствуя невероятное облегчение, я расправляю плечи и стою рядом с Маркусом и Феликсом в конце очереди, уже предвкушая месть Аттикусу и Бруту. Все это – просто формальность перед тем, что мне и так уже предначертано. Напротив, выражение лица Феликса становится только мрачнее. Я не совсем понимаю, почему.
Несмотря на растущую уверенность, я не могу не заметить, что некоторые члены совета умеют считать. По мере того, как ряды перед нами редеют, а кандидатов, ожидающих одобрения, остается все меньше, нарастает пристальное внимание к нашей троице в самом конце строя. Остается всего семь соискателей – два новобранца из Шестого, по одному из Седьмого и Восьмого соответственно. Мы трое, стоящие позади них, начинаем мозолить глаза, поскольку плотные ряды из Верхнего квадранта больше не скрывают нас.
Впрочем, это делает нас всего лишь объектом любопытства. Пускай себе любопытствуют – похоже, никому из них нет дела до того, кто именно станет Серебряным. Наверное, свору Золотой элиты ни капли не волнует горстка солдат, которые из кожи вон лезут, чтобы выбить ранг, стоящий ниже их собственного. Кое-кто из советников уже явно выказывает признаки опьянения: их лица багровеют, а речь становится невнятной. Слуги продолжают расторопно лавировать между рядами, спешно наполняя кубки.
Следующих четверых новобранцев без проблем принимают в Fidelis, хотя парням из Восьмого и Девятого легионов задают куда больше вопросов, чем остальным. Несколько сенаторов и магистров и вовсе воздерживаются от голосования – кажется, им просто наскучил этот фарс.
Наконец, мы с Маркусом и Феликсом остаемся единственными, кого еще не оценили. Пристальное внимание к нам нарастает: даже те советники, которые до этого ни на что не отвлекались, понимают, что мы трое – из одного из самых низших легионов. Кажется, даже пьяные замечают, что происходит нечто из ряда вон выходящее.
Мать Гая пристально смотрит на меня со своего места в первом ряду – теперь ей ничто не загораживает обзор. Она не пьяна: я ни разу не видел, чтобы она прикоснулась к кубку, стоящему по правую руку от нее. Новоиспеченные рекруты Fidelis буравят нас взглядами, полными неприкрытой ненависти. Атмосфера дня внезапно становится мрачной, словно солнце зашло за тучу. По телу пробегает озноб, никак не связанный с моей ментальной связью с Железом.
«Ну, это должно быть занятно», – громко замечает один сенатор другому, прихлебывая из золотого кубка.
«Кастор, Двенадцатый легион», – объявляет Перси. Мир вокруг меня искажается, когда я делаю шаг вперед, чтобы встать рядом с ним на помосте. Прежняя вежливая тишина, встречавшая других кандидатов, мгновенно рушится. Среди советников разражается буря протеста.
«Двенадцатый легион», – кричит один краснолицый сенатор, вскакивая с места. «Вы же не серьезно, центурион? О бойцах Fidelis из Нижнего квадранта и так практически никто не слышал, но сразу трое из Двенадцатого?»
«Кастор – Прим своей когорты…»
«Это все равно что быть Примом в стае обезьян!» – взрывается возмущением одна из магистров.
«Он – сильнейший среди Медных в этой группе новобранцев…»
«Он, наверное, даже читать не умеет!»
«Он – выпускник Сегестанской коллегии…» – продолжает Перси, не теряя самообладания от постоянных перебиваний.
«Сегеста? Захудалый городок, полный идиотов! Веллум не смог бы выбраться из бумажного мешка с помощью логики!»
Взгляд Плавтии встречается с моим, и ее жестокое палатинское лицо растягивается в улыбке. Неужели это ее рук дело? Я оглядываю взглядом протестующий совет, внезапно задаваясь вопросом: сколько из них возмущены искренне, а сколько просто играют свою роль.
В ее улыбке нет тепла, только острота орлиного клюва, вонзающегося в плоть жертвы. Что за мать строит такие козни против собственных сыновей? Позади нее, в верхнем ряду, лицо Гая становится темнее тучи – полная противоположность его родительнице. Он смотрит не на меня, а на нее, и на его лице читается едва сдерживаемое бешенство.
«Что с его Кор?» – раздается голос магистра с задних рядов. «Неужели Железные легионы всерьез предлагают вознести immundus до ранга Fidelis?»
По толпе прокатывается единодушный ропот – все больше советников начинают тыкать пальцами в мое уродство. Я подавляю в себе желание опустить голову и прикрыть белые вены rasa руками. Каким бы ни был внешний вид моего Сердца, я прекрасно знаю, на что оно способно.
«Вы ведете себя глупо!» – огрызается Перси, делая шаг вперед, словно пытаясь заслонить меня от собравшейся золотой элиты. Его щеки заливает густая краска, расползающаяся по коже, точно яд. В это мгновение становится очевидно как никогда: они с Гаем вытесаны из одного камня. «Кастор – самый способный из Железосвязанных, кого я когда-либо видел—»
«Поосторожнее со словами, центурион», – мягко вмешивается Цензор. «Ты обращаешься к этому августейшему собранию, которое представляет здесь саму Императрицу. Это тебе не простые солдаты, чтобы так их отчитывать».
«Боюсь, это говорит о качестве наших легионов», – фыркает захмелевший сенатор. Ряд трибунов позади него гневно шевелится. Может, я и служу в самом низшем легионе, но я – его часть. Пропасть между гражданскими и военными здесь сильна не меньше, чем между плебеями и патрициями.
«Способен или нет, он из Двенадцатого легиона», – впервые подает голос Плавтия. «Я лично присутствовала, когда эти трое новобранцев предстали перед реликвией custos. Они опоздали и проявили полное неуважение к власти. Все мы знаем, какого сорта люди попадают в низшие легионы. Было бы безумием наделять их ответственностью Fidelis. Что дальше – в argentini начнут брать убийц и воров?»
«Правильно, правильно», – громко восклицает другой магистр. Еще несколько человек одобрительно бьют кулаками по подлокотникам кресел. Мое сердце разбито вдребезги, его осколки сиротливо разбросаны где-то в груди. Голосование еще даже не началось, но я уже знаю исход. Ошейник inhibitus так и останется на моей шее – мне не позволят Вознестись.
Феликс был прав.
«Нет всем им!» – кричит пьяный сенатор, поднимая кулак с большим пальцем, направленным вниз, к земле. Дюжина других советников повторяет его жест, отдавая свои голоса против нас. Сам того не желая, я перевожу взгляд на остальных новобранцев – тех самых, которых уже приняли. Они смеются, издеваясь над нами, пока нас выбрасывают вон. Я застываю, слишком потрясенный, чтобы найти слова, точно скалолаз, сорвавшийся с крутого склона. Зацепиться не за что. Я чувствую, как меня неумолимо несет к обрыву, вот-вот улечу в бездну.
«Неужели вы настолько мелочны?» – гремит на всю площадь Перси, его лицо багровеет. Даже Символ Железа не помогает ему сохранить самообладание – оно окончательно расплавилось в горниле его ярости. «Вы лишаете легион силы Серебра только из-за его номера?! Да, они не преторианцы, но они люди! Они проливают кровь и гибнут за вас, и за то, что они ниже по статусу, вы готовы просто так позволить им погибнуть? Пусть Мертвый Марс судит вас всех».
«Довольно, центурион!» – вновь предупреждает Цензор, делая шаг вперед и кладя ладонь на рукоять своего меча из tellus.
Перед лицом ярости Перси советники на мгновение умолкают, но их решение остается неизменным. Медленно поднимаются все новые и новые руки с опущенными вниз пальцами. Лицо командующего Тира холодно и твердо, когда он голосует против меня. Даже легионы не хотят моего Вознесения.




























