Текст книги "Железные Узы (ЛП)"
Автор книги: Эндрю Гивлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 20 (всего у книги 39 страниц)
«Больше?» Младший Марий издает сдавленный звук, нечто среднее между восторгом и ужасом.
«Да, Перси, я нашел больше». Гай звучит уставшим.
«Так вот почему ты…» Он обрывает фразу на полуслове. Оба брата бросают на нас взгляды, словно на мгновение забыв, что мы здесь стоим.
«В некоторых вещах отец прав», – замечает Гай. Тишина в комнате становится еще более тягостной. Я чувствую, что Перси не согласен, даже если этого и не говорит.
«Спасибо, что проверил их честно. Я могу рассчитывать, что ты их обучишь?»
«Ты же знаешь, что эти игры меня не интересуют».
«Знаю, и именно поэтому ответственность за участие в них ложится на меня». Гай снова оглядывает нас; на его лице появляется хмурое выражение, когда он замечает отсутствие у нас рубашек и некоторые рубцы, опоясывающие ребра Маркуса.
«Почему моих солдат выпороли?» Его голос звучит тихо, но в нем отчетливо проскальзывает острая стальная нотка. По мне пробегает дрожь, когда двое Серебряных избранных буравят друг друга взглядами.
«Это был подарок от нашей матери». Перси вызывающе вскидывает подбородок. Удивление впервые вспыхивает в глазах Гая, и он подается вперед, пристально глядя на брата. Феликс рядом со мной издает тихий сдавленный звук.
«Плавтия была там?»
«Там? Она – старший магистр в комиссии. Это она выпорола твоих людей».
Взгляд Гая темнеет.
«Она знала, что они твои», – говорит Перси, отвечая на его невысказанный вопрос. «Наказала их за опоздание и за то, что они не были в лориках. Пыталась также помешать мне пропустить их».
«Вы опоздали?» Трибун поворачивается к нам, и в его глазах мелькает подозрение. Время нашего ухода ему известно. Опозданию нет оправданий – если только мы не были заняты чем-то другим, пока он не смотрел на нас.
«Тренировка проходила не в castellum», – фыркаю я. «Пришлось бежать через весь этот проклятый круг, чтобы добраться до южных тренировочных полей».
Гай бросает взгляд на брата.
«Опять игры», – вздыхает Перси. «Это не закончится ничем хорошим, брат».
«И не должно было», – Гай пожимает плечами. «Спасибо, что защитил их». Весь масштаб того, что совершил Перси, воспротивившись собственной матери, теперь становится для меня ясен. Голова идет кругом, пока я пытаюсь разобраться в происходящих интригах.
«Благодарю вас, Dominus», – резко повторяю я, вытягиваясь с обнаженным торсом по стойке «смирно». Маркус и Феликс повторяют мое движение, и мы стоим, выпрямившись, пока центурион в удивлении поворачивается к нам. Он изучает нас мгновение с нечитаемым лицом, после чего снова разворачивается к трибуну.
«Через день, Гай. Южные тренировочные поля, полный комплект боевого снаряжения».
«Они будут там». Братья обмениваются ленивыми салютами, и Перси уходит, закрывая за собой дверь, оставляя нас наедине с нашим командиром. Впервые я замечаю, что он не намного старше меня. Когда я только прибыл, он казался совсем другим. Но ему едва ли за тридцать, а он уже трибун когорты. Когорты в Двенадцатом, но таких всего сто во всех Железных легионах.
Очевидно, что семья Мариев обладает серьезными связями. Иметь двух сыновей, служивших во Втором легионе и Fidelia, а также мать, которая является старшим магистром, – это… необычно, мягко говоря. Но то, что один из этих сыновей опустился до Двенадцатого, говорит о еще одном уровне интриг, который я даже не начинаю понимать.
«Я же говорил вам, что эти игры продолжатся», – тихо замечает Гай, поворачиваясь к нам. С задумчивым видом он жестом приглашает нас сесть на стулья перед своим столом. Я пристраиваюсь на самом краешке, не позволяя ноющей спине коснуться спинки.
«Вас больше не застанут врасплох». Это приказ, а не вопрос.
«Да, Dominus», – хором отвечаем мы.
«Но почему, Dominus?» – Феликс задает вопрос, о котором мы все думаем. «Почему магистры пытаются помешать нам…»
Гай поднимает руку, прерывая его. «Подумай, парень. Кого отправляют в самые низшие легионы?»
«Преступников, трусов и неудачников», – предлагаю я свой вариант.
«Не совсем те люди, которым верхушка хотела бы доверить больше власти, верно?» – Гай усмехается. «Элите гораздо спокойнее, когда их верные псы крупнее тех, в которых есть хоть капля волчьей крови».
Я вздрагиваю, услышав эти слова. У меня с волками не самые лучшие отношения. Но, проследив логику его рассуждений, понимаю, что в этом есть своя холодная истина. Если у тебя есть легион, состоящий из отверженных, зачем делать его сильнее? Всем известно, что Двенадцатый – это, по сути, смертный приговор.
«Если это легион, куда отправляют проблемы, чтобы от них избавиться, то что вы здесь делаете, Dominus?» Я сохраняю нейтральный тон, но его голова резко вскидывается, когда он обращает на меня пристальный взгляд. Вместо гнева на стоическом лице мелькает едва заметная улыбка, которая тут же исчезает.
«Я сам решил быть здесь, новобранец. А теперь вам всем предстоит решить, хотите ли вы выжить». Мы втроем обмениваемся взглядами и киваем. Я чувствую, что он чего-то недоговаривает, но и ему известно, что мы тоже не говорим всей правды.
«Dominus,» – медленно, осторожно начинаю я следующий вопрос. «Если это были ваши брат и мать, значит ли это, что Алессандра – ваша сестра?» Я ощущаю на себе тяжесть взглядов Феликса и Маркуса, и от основания шеи начинает разливаться румянец. Я еще глубже погружаюсь в обьятия Железа, чтобы сдержать свое смущение.
Гай смотрит на меня проницательным взглядом, который грозит разрушить то спокойствие, которое дарит мне Символ. Я старательно сохраняю невозмутимый вид. Кости Купидона! Я не это имел в виду. Просто хочу убедиться, что правильно понимаю расстановку ключевых фигур в игре, в которой мне пришлось оказаться.
«Дальняя кузина», – бурчит он после минутного изучения. «Она тоже была там, я так понимаю?»
«Да, Dominus. Похоже, она не разделяет мнение вашей матери о нас».
Гай понимающе хмыкает, но не комментирует эту семейную драму. После минутного молчания он наклоняется вперед, пристально вглядываясь в меня своими карими глазами.
«Пока что вы справляетесь хорошо. Но мой брат не всегда будет рядом, чтобы спасти вас. Я ожидаю, что вы трое станете Fidelia».
«Dominus, почему это так важно?» – спрашивает Маркус, хмуря свое квадратное лицо. «Я всегда мечтал быть достойным…» Его голос затихает, вопрос остается недосказанным.
«О том, почему это важно, буду беспокоиться я. С вас довольно и того, чтобы исполнять приказы командира. Я приказываю вам подняться до Серебряного уровня. Я ясно выражаюсь?» – в его голос возвращаются резкие командные нотки, наш тихий разговор окончен.
«Да, Dominus», – отвечаем мы.
«Vade. Идите. Исполняйте мою волю».
Глава 29
Время теряет всякий смысл.
В один день мы маршируем в строю вместе с остальной частью Двенадцатого легиона, разучивая больше двадцати различных маневров, выполнения которых командиры могут потребовать от нас в самой гуще сражения. Когда не тренируемся, мы бегаем, таская на себе боевое снаряжение и обливаясь потом, пока нас заставляют выходить за пределы своих физических возможностей.
В другой день мы страдаем под пристальным взглядом Перси Мария, когда он учит нас использовать наши Corda на максимуме того потенциала, какой только позволяют развить inhibitus на наших шеях. Даже не став Fidelis, каждый новобранец, следующий его наставлениям, сможет лучше владеть своим Сердцем, чем в начале обучения.
Вены Кор постоянно горят от напряжения, которому я их подвергаю. Холодная Железная сфера в груди словно растет, увеличивая мою и без того впечатляющую способность удерживать эссенцию. Я извлекаю ее из гладиуса и скутума еще быстрее, чем раньше. Воля прокачивается, как мышца, все лучше защищая мое оружие и перехватывая оружие врагов. Знаю, что все это – признаки продвижения по ступеням Меди к Серебру, но inhibitus сдерживает любые истинные прорывы. Думаю, я достиг предела возможностей Медного уровня. Ошейник постоянно вибрирует предупреждающим сигналом – это назойливое присутствие раздражает меня донельзя.
Рутина поглощает нас всех. Каждый день настолько похож на предыдущий, что они сливаются воедино. Не могу даже догадаться, сколько недель нас закаляют в кузницах Агогии. Парни из Сегесты выкладываются на полную, изо всех сил стараясь не отставать от Маркуса, Феликса и меня.
Каждый вечер мы собираемся за сараем, чтобы показать им, чему нас научил Перси. Возможно, они не смогут Вознестись, но все жаждут раскрыть максимальный потенциал своих Corda. Не знаю, запрещено ли нам это, но мы делаем это в любом случае. Уверен, что Гай знает, и столь же уверен, что пока он ничего не скажет. С чего ему возмущаться, если его солдаты становятся сильнее?
«Кажется, я пропустил свой день имени», – замечает Маркус в никуда в одну из ночей, когда мы уносим гладиусы и скутумы обратно в сарай. Я замираю от шока, пытаясь сообразить, какой сегодня день.
Сентенция произошла в Octobris, восьмом месяце. Здесь, в пустыне, по ночам становится холодно, но здешние времена года совсем не похожи на те, что были дома.
«Кости Сатурна! Уже Maius?» – с ужасом спрашиваю я. Неужели уже прошло четыре месяца с тех пор, как убили наших родителей? Это кажется невозможным, и все же сомневаться не приходится. Изменения, произошедшие в моем теле и разуме, не могли случиться за одну ночь.
«Я слышал, как некоторые декурионы говорили об этой дате», – Маркус, пожимая плечами, шагает впереди меня. Выражение его лица трудно разглядеть, кожа сливается с темнотой ночи. Но в голосе слышится бравада, едва ли настоящая. И это объяснимо. Какой человек станет жаловаться на забытый день рождения после всего, что пришлось пережить? Сердце сжимается от тоски по тем мальчишкам, которыми мы когда-то были.
Меня затапливает ненависть к себе, приступая на лице жгучим румянцем. Еще одна вещь, которую моя жадность отняла у друзей. Даже если бы Маркус вступил в легионы, как и планировал, едва ли в преторианской гвардии забывают отмечать день именин.
«С днем имени, Маркус», – бормочу я, и в моем голосе проскальзывает саможаление. Кажется, я никогда не избавлюсь от этого чувства вины. Каждый день я вижу что-то, что было искажено или отнятых у моих друзей. Я буду нести это бремя с собой, куда бы ни пошел.
«Перестань уже так делать!» – резко бросает он, разворачиваясь и свирепо глядя на меня. Мне не составляет труда разобрать выражение его лица даже в темноте.
«Перестать что делать?» – я неосознанно делаю шаг назад, пораженный его внезапной агрессией. В последнее время мы в более-менее хороших отношениях – не совсем таких, как до Сентенции, но какая-то часть меня смела надеяться, что я прощен. Сейчас же это кажется ложной надеждой.
«Сваливать всю вину на себя».
«Но… но так и есть».
Маркус скрещивает руки на груди и сердито смотрит на меня сверху вниз. «И с чего ты это взял?»
«Votum… все. Это я не смог добыть Кор. Из-за меня напала та тварь в волчьих доспехах. Из-за меня наши семьи…» Мой голос замирает, я не могу закончить фразу.
«Думаешь, их убили из-за вотума?» Голос Маркуса опасно спокоен. Мы дразним его, будто он самый глупый из нас, но это несправедливо. Он невероятно умен – просто редко выпадает шанс это продемонстрировать. Острый клинок его разума буквально срезает меня, пока он выстраивает свою аргументацию.
«Ну… да. Феликс сказал…»
«Votum, который ты принес совершенно один, без чьего-либо участия», – перебивает он, не давая мне объяснить дальше.
«Конечно, мы все четверо принесли…»
«О, мы все четверо принесли его. Но это ведь была твоя идея, да?» Я знаю, что он хочет от меня услышать. Что Валентина подтолкнула нас к этому. Что если кто и виноват в том, что мы оказались на этом пути, так это она. Но ведь это не единственное, что пошло не так.
«Я единственный, кто не получил свой Кор. Я тот, кто нарушил клятву».
«Неправда», – рычит он, сердито тыча в меня пальцем. «Мы обретаем наши Сердца вместе или никак» – именно так звучала клятва. И если бы ты хоть на мгновение перестал жалеть себя, то бы вспомнил, что, хотя ты и не получил Кор во время Сентенции, остальные из нас были готовы принять свои».
«Э-э…», – пытаюсь вставить я, пока мои мысли идут кругом.
«Волк не появлялся до тех пор, пока Феликс не встал на колени перед Цензором, собираясь получить свое. Вот в какой момент votum был нарушен. Если бы все мы трое отказались принимать свои Сердца, он остался бы нерушимым».
Я долго молчу, ошеломленный тем, что со мной говорят в подобном тоне.
«У тебя нет монополии на нашу боль. И ты не имеешь права брать на себя всю ответственность. Мы вчетвером – Валентина, Феликс, ты и я. Мы это сделали. Мы играли с тем, с чем не следовало, и теперь платим за это». Грудь Маркуса тяжело вздымается, он полон едва сдерживаемой ярости.
«Я не понимал…» – удается мне выдавить из себя спустя мгновение. «Я думал, что именно поэтому ты злился на меня».
«Я не злился на тебя», – говорит он, сдаваясь и издавая долгий выдох. «Ну, не из-за этого. Мне было грустно. Я был потерян. Мне нужен был мой друг, но ты был слишком занят тем, чтобы превратить себя в мученика за то, что тебе не нужно было нести в одиночку». Новое чувство вины разливается во мне, хотя, в отличие от прежнего, кажется, это меня не сломает.
«Прости», – говорю я, когда тишина между нами становится неловкой. «Я должен был быть рядом. Я тоже… был потерян».
«Да, я догадался». Он сухо хмыкает. «Не самое лучшее признание от парня, который указывает нам, куда идти». Я не могу сдержаться: запрокидываю голову и хохочу. Не могу остановиться. Смех продолжает бурлить во мне, словно горячий источник, пробивающийся из-под земли. Через секунду Маркус присоединяется, добавляя свой голос к моему.
Слезы катятся по щекам. Ведь именно мне следовало вести всех за собой. Я пообещал им, что знаю дорогу, но так же заблудился, так же сломался. Ситуация выглядела бы комично, если бы это не было нашим единственным выбором.
И все же, хотя мое веселье окрашено оттенком безумия, мне от этого хорошо. Я так не смеялся с тех пор, как пришел в Агогию. Кусочек холодной твердой корки, которая начала нарастать вокруг души, кажется, трескается и отваливается, облегчая мою ношу. Плечи расправляются, спина разгибается. Мне это было нужно. Мне нужна помощь лучшего друга, чтобы пройти через все это. Я пытался справиться в одиночку, но это было глупо. Мы – единое целое, и вместе пойдем вперед.
«Прости, что меня не было рядом, когда ты во мне нуждался», – говорю я, когда мы наконец перестаем смеяться. Маркус вытирает влагу из уголков глаз, пока я извиняюсь. «Я позволил чувству вины задушить меня и забыл самое важное правило. Вместе мы сильнее, чем по одиночке».
«Я не буду тебе лгать», – тихо говорит он. «Мне было грустно. Я не хотел никого из вас видеть. Все, что у меня когда-либо было, все, чего я когда-либо хотел, было отнято за одну ночь».
«У меня тоже».
«Мне до сих пор грустно», – признается он с вздохом. «Как бы я ни тренировался, как бы ни выкладывался, я вижу только то, что могло бы быть». Должно быть, почти невозможно излечиться от этой боли – быть так близко к своей мечте, но не иметь возможности дотянуться до нее. Каждый шаг – как порез, вновь вскрывающий рану. В некотором смысле мне повезло. Я никогда не хотел оказаться здесь. Мне не приходится мучиться призраком утраченных иллюзий.
«Чем я могу помочь?» – спрашиваю я, не зная, что еще сказать.
«Раздели ношу, друг мой», – его зубы сверкают в натянутой улыбке. «Вместе мы сильнее».
«Я так и сделаю», – говорю я ему, делая шаг вперед, чтобы обменяться крепким рукопожатием и притянуть его к себе для объятий. «Обещаю».
Глава 30
Дурус и остальные офицеры не сбавляют темп нашей подготовки. Более того, создается впечатление, что они даже увеличивают объем работы, которую от нас требуют. Первое Копье идет чуть впереди, пятясь задом и не спуская глаз с нашего строя. У него суровое выражение лица, но, возможно, это просто разочарование строгого отца.
«Вы – солдаты Железных легионов Империи!» – скандирует он в привычным ритме.
«Мы не сгибаемся! Мы не ломаемся!» – отвечаем мы хором.
«Быстрее, собаки, или я прикажу каждого из вас выпороть!» – кричит один из декурионов задней половине нашего построения, которая, видимо, отстает. Моя рука крепче сжимает рукоять щита. Очень надеюсь, что нас не будут бить кнутом. Наши медные тела выдерживают больше, чем тела обычных людей, но я уже устал от побоев.
«Стоять!» – кричит Дурус спереди. Я делаю еще один шаг, позволяя команде дойти по цепочке до конца строя, и замираю в идеальную линию с Феликсом, Маркусом и двумя другими лидерами отряда.
«Выстроиться в боевой порядок!» – приказывает центурион, и позади меня поднимается суматоха, когда наша длинная, растянутая колонна сокращается в длину и расширяется в ширину. Солдаты с тыла подбегают под углом, пока все подразделение не выстраивается в три шеренги глубиной.
Кто-то проносится сзади, сильно врезаясь плечом. От неожиданности я выдыхаю и отлетаю на полшага в сторону, но тут же ловлю равновесие и возвращаюсь на место.
«Прости, Прим», – язвительно произносит кто-то. Я не могу обернуться, чтобы посмотреть на него, но знаю, что это Анас. Этот громила стал кем-то вроде лидера для более традиционных членов Двенадцатого легиона. Раскол между патрициями и плебеями по-прежнему велик.
«А ты разве не слышал?» – подхватывает другой ехидный голос. «Нашего дорогого Прима проверяли на то, чтобы он стал Fidelis».
«Кости Марса!» – отвечает Анас, как будто понятия об этом не имел. «Это правда, Прим? Ты и правда не выносишь общества нас, трущобных бедняков, верно? Готов поспорить, твоя мать прекрасно бы с нами поладила…» Маркус начинает разворачиваться, его лицо искажает мрачное выражение, похожее на грозу, собирающуюся вокруг Mons Olympus жарким летним днем.
«Давай, попробуй, здоровяк», – подзадоривает Анас. «Я мечтал сбить с тебя спесь с самого первого дня, как ты здесь появился». Я пинаю друга по голени и качаю головой, когда он бросает на меня хмурый взгляд. В голове эхом отдается предупреждение Гая о том, что магистры будут искать любой повод, чтобы отстранить нас от обучения Fidelis.
«Так и думал», – издевается громила, когда мой друг снова отворачивается.
«Щиты!» – раздается команда.
«Щиты!» – громогласно отвечаем мы, поднимая скутумы, чтобы сформировать знаменитую стену щитов легионов. Осознание затапливает меня, когда железные прямоугольники соприкасаются, образуя неразрывную связь. Сегодня мы используем только наши гладиусы и скутумы. Я чувствую, как воля остальных мужчин вспыхивает, вплетаясь в общую сеть, словно светлячки в ночи.
Эссенция наполняет меня, исходя от невероятного количества железа, к которому я теперь имею доступ. Наверное, именно поэтому мы не надеваем лорики: их совокупная масса превысила бы то, с чем любой из нас готов справиться. Даже этого количества достаточно, чтобы пьянить. Я бы остался в этом океане навсегда, если бы мог. Его умиротворяющий холод подобен песне сирен для моего уставшего тела и разума.
«Мечи!» Сотня клинков с шорохом выскальзывает из ножен. Металлический звук оглушает. Я сжимаю гладиус в правой руке, удерживая лезвие низко между собой и Маркусом. Лопатки чешутся: я физически чувствую на своей спине взгляды людей, которые ненавидят меня, держа обнаженные мечи. Только внутреннее спокойствие, исходящее от Символа, помогает удержать ускользающее самообладание.
«В атаку!» – кричит Дурус.
«Хуах!» – отвечаем мы, и я ударяю по своему скутуму силой воли. Волна проносится по соединенному железу, как камень, брошенный в пруд. Снова я ударяю по стене, как по барабану, задавая темп нашему продвижению. Слаженно, как одно целое, мы наступаем, выдвинув щиты. Я делаю шаг, похожий на миниатюрный выпад, и вонзаю гладиус вперед, слегка сдвигая щит, чтобы меч прошел между моим щитом и Маркуса. Полностью выпрямив руку, дергаю клинок назад и с хлопком возвращаю скутум на место.
Каждой клеточкой тела ощущается, как отдельные части нашей стены вокруг сдвигаются и вновь смыкаются. Дурус не дает команды остановиться, поэтому я снова бью по щиту своей волей, и мы продвигаемся, а клинки выстреливают вперед после каждого шага.
«Отступаем по приказу!» – кричит Дурус после того, как мы повторяем этот процесс дюжину раз.
«Хуах!» – орем мы. На этот раз я ударяю по стене щитов дважды. Каждый легионер поворачивает свой щит под углом, соединяя его верхнюю часть со щитом справа от себя, а нижнюю – с щитом слева. Промежутки оставляют пространство для наших мечей, чтобы наносить удары по любому, кто пытается прорвать нашу линию, пока мы отступаем. В такт моему барабану мы делаем шаг назад, удерживая линию. Офицеры идут вдоль фронта, указывая на солдат, которые «погибают». Те выходят из строя, а следующий человек делает шаг вперед, чтобы заполнить брешь, сохраняя наш фронт монолитным и целым.
«Стоять!» – командует центурион, когда мы достигаем края поля. Мы замираем и ждем следующих приказов. Дурус упирает руки в бока и хмурится, оглядывая строй. «Ну, маршировать вы вроде как умеете», – признает он после долгой паузы. «Пора посмотреть, умеете ли вы сражаться».
Нас делят на двенадцать декад и ставят лицом к лицу. Я оказываюсь в окружении множества незнакомых мне парней из хвоста колонны. Это настоящие captivi, сосланные сюда в наказание за свои преступления. Многие из них смотрят на меня злыми глазами, дающими понять, что они предпочли бы следовать за Анасом, а не за мной.
«Не волнуйся, Dominus, мы тебя не подведем», – раздается легкий голос у меня за спиной. Я поворачиваюсь и вижу Мацера, стоящего справа от меня, того худого парня, из-за которого меня выпороли. С тех пор, как мы сюда попали, он набрал пару фунтов, но для солдата все еще слишком худой. Он смотрит на меня как преданный щенок, отчего становится немного тошно.
«Ага, «Доминус», – презрительно усмехается один из самых жестких новобранцев, парень по имени Брор.
«Не называй меня так», – резко бросаю я Мацеру, который слегка сьеживается от гнева в моем голосе. Я не собирался так резко на него набрасываться. Но насмешки остальных из когорты уже начинают действовать на нервы. Я с досадой вздыхаю и погружаюсь еще глубже в Символ Железа, позволяя стрессу улетучиться.
«Трибун на поле!» – кричит один из декурионов с дальнего конца.
«Смирно!» Как один, мы принимаем жесткую стойку, подняв щиты.
«Продолжайте», – спокойно говорит Гай через мгновение. Его карие глаза скользят по полю привычным безразличным взглядом. Они задерживаются на мне лишь на мгновение, прежде чем продолжить осмотр. Он не подает виду, однако истинная причина его визита ясна: понаблюдать за кандидатами в Fidelis в действии.
«В шеренги!» – кричит Дурус, не нуждаясь в дополнительных подсказках.
Очевидно за происходящим стоит нечто большее, чем было озвучено. По телу пробегает дрожь, когда я занимаю место в шеренге вместе с остальными девятью. Накатывает непривычное, совершенно новое чувство собственной значимости. После прихода в Двенадцатый, я ожидал лишь встретить смерть в безвестности, забытый всеми, вслед за погибшей семьей. Благодаря Гаю у меня появился шанс избежать такого будущего. Мое сердце – то, что из плоти и крови в груди – бьется в волнении от возможности показать командиру, что я достоин тех надежд, которые он на меня возлагает.
Офицеры выстраивают нас в две линии по шесть команд. Между нами распределяют цветные повязки, чтобы мы могли отличать союзников. Я повязываю черную повязку на предплечье и оглядываю остальную часть поля. Напротив каждой декады стоит другая. Наша расположена ближе к центру, напротив команды Маркуса. Мой крупный друг одевает красную повязку, весело ухмыляясь мне, пока мы выстраиваемся в свои стены щитов. Он живет ради такого. Феликс с его декадой также находятся напротив нас, чуть дальше по левому флангу, с фиолетовыми повязками.
«Последняя оставшаяся на ногах декада будет освобождена от вечерней пробежки вокруг Агогии!» – объявляет Дурус, шагая по свободному пространству в центре между двумя боевыми линиями. Мы все стонем при мысли о наказании. «И их ужин, скорее всего, будет еще теплым, когда они до него доберутся. Это так, на случай если вам нужна дополнительная мотивация». Лукавая усмешка мелькает на бородатом лице офицера.
Сердце, и без того быстро бьющееся, начинает колотиться еще чаще, когда я осознаю, что нам предстоит сражаться друг с другом. Мы тренировались наносить и принимать удары, но никогда ничего подобного. Это будет моим первым опытом каково это – быть легионером.
На мгновение я переношусь обратно в рукопашную схватку на арене, где убедил группу парней и девушек сформировать стену щитов. Тогда я считал себя очень умным, позаимствовав тактику легионов, чтобы использовать ее против пришельцев из Никодемии. Цена выживания оказалась слишком высока: этот план лишил многих моих сверстников шанса заслужить свой Кор. Но на этот раз все по-другому – я легионер в Железных легионах. Я ношу гладиус и скутум и обладаю Медным Сердцем.
«Притупить мечи и предъявить к осмотру!» – рявкает Дурус. Я тянусь к гладиусу с помощью Символа Железа, прослеживая острый край лезвия, приказывая ему сгладиться. Клинок идет волнами, без особого труда подчиняясь моему приказу. Он создан для тренировок, а не для убийства. Через дюжину ударов сердца дело сделано. Я поднимаю голову и выставляю меч из нашей стены щитов, чтобы офицер его одобрил.
Я оказываюсь первым справившимся рекрутом за, как мне кажется, долгое время. Дурус прищуривает на меня глаза, но никак не комментирует, предпочитая подождать, пока подтянется остальная центурия. Феликс и Маркус тоже заканчивают раньше остальных новобранцев. Остальные парни из Сегесты не сильно отстают от нас.
Центурион смело проходит вдоль строя, раскинув руки, словно крылья, и ударяет ладонями по краям наших клинков. Спина мгновенно немеет при одной лишь мысли о наказании, которое ждет любого легионера, если его клинок порежет центуриона.
«Годен, годен, годен», – произносит ветеран, касаясь каждого меча. Когда его рука касается моего гладиуса, я чувствую то же самое, что и при рукопожатии, ведь меч – часть меня. Его присутствие пробегает по всей длине лезвия, а затем исчезает, когда он двигается дальше, разрывая физический контакт.
«Еще!» – резко приказывает он одному или двум новобранцам, задерживаясь, пока не оказывается удовлетворен степенью затупения. Ему требуется всего несколько мгновений, чтобы обойти все поле. Достигнув дальнего конца, он разворачивается и бросает на нас презрительный взгляд, свойственный опытному офицеру.
«Щиты!»
«Щиты!» – вторим мы. Моя декада дружно поднимает скутумы, расширяя восприятие по мере того, как формируется наша небольшая стена щитов. Страх исчезает, когда я погружаюсь в свой Символ, сменяясь суровым холодом, присущим Железу. Я опираюсь на эту стабильность, чтобы не перерасходовать эссенцию и не вызвать срабатывание inhibitus. С таким количеством железа, соединенного с телом, я иду по лезвию бритвы – малейший промах может сбить меня с ног.
«Приступайте!» – приказывает Дурус, давая сигнал к рукопашной. На мгновение все колеблятся, боясь идти вперед.
«Следите за флангами!» – кричу я из центра, понимая, что кому-то из соседей не составит труда развернуться против нас и атаковать незащищенный фланг. Я чувствую, как стена щитов изгибается дугой, когда парни на наших флангах отступают назад, поворачиваясь так, чтобы контролировать все направления.
Затем раздается грохот металла о металл, когда один из отрядов на краю поля с размахом врезается в противника, чувствуя себя уверенно, потому что не окружен, как все остальные. Их рывок вызывает целую волну действий: новые отряды на флангах отбрасывают осторожность, устремляясь на противника и скандируя боевые кличи.
Декада справа от нас бросается в атаку, и чувствуется, как парни в строю собираются с силами, щиты в стене подрагивают в ожидании нашей очереди. Но, наблюдая за развитием рукопашной, сложно отделаться от ощущения, что следовать за ними – смертный приговор. Отряды по обе стороны полностью увязли схватке с противником, стена щитов уперлась в стену щитов. Здесь нет места тактике; только жестокая, кровавая схватка, пока не останется только одна декада. Возможно, я и самый сильный Медный в центурии, но такие шансы мне не по душе.
«Стоять!» – кричу я, не желая быть затянутым в эту трясину перед нами. Разочарование, вспыхнувшее на лице Феликса, когда его отряд бросается навстречу противнику, лишь укрепляет веру в собственную правоту. Декада Маркуса не атакует, а держит свой строй плотным и четким, зеркально отражая наш.
Я встречаюсь взглядом с другом и вскидываю голову в сторону, предлагая ему выход из нашего тупика. Он смотрит на меня секунду, затем смеется и кивает один раз. Я поднимаю затупленный гладиус и указываю на незащищенную заднюю часть стены щитов справа от нас, которая увязла в жестоком бою с отрядом, который они атаковали.
«Вперед и направо!» – приказываю я.
«Да кто тебя сделал…»
«О, заткнись и просто делай, что он говорит, Брор», – бурчит один из остальных. «Он все-таки этот проклятый Марсом Прим».
Брор бормочет очередное ругательство, но не сопротивляется. Я бью по нашей стене щитов своей волей, задавая темп, пока мы продвигаемся к незащищенной тыльной стороне отряда, расположенного по диагонали от нас.
Напротив нас отряд Маркуса повторяет наш маневр, атакуя тыл сражающегося отряда слева от нас. Убедившись, что на мгновение мы в безопасности, я ускоряю шаг, так что к моменту, когда мы приближаемся к ничего не подозревающей декаде с желтыми повязками, вступившей в бой с другой группой в коричневых, мы уже бежим трусцой.
Ухмылка расплывается по моему лицу, когда я вижу Анаса, оборачивающегося на звук нашей атаки. При виде этого стремительного натиска его кислое лицо мгновенно бледнеет. Выбирая объект для атаки, я не осознавал, что он в этой декаде, но, конечно же, не сожалею об устранении своего главного врага.
Желтый отряд, оказавшийся зажатым посреди нашего сэндвича, не держится и нескольких секунд. Некоторые бойцы пытаются встретить наш выпад лицом к лицу, но тут же получают удары тупыми клинками в спину от своих первоначальных противников.
«Удар!» – приказываю я, прекращая отбивать ритм по стене щитов, когда мы входим в зону досягаемости.
«Хуах!» – вторит мой отряд, когда резко останавливается. В унисон мы отводим скутумы в сторону и наносим удары. Не я сражаю Анаса, но вижу, как он падает, когда противоположная линия пользуется хаосом, который мы посеяли. Желтый отряд распадается, и все его члены валятся на землю, притворяясь мертвыми, как нас учили.




























