444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндрю Гивлер » Железные Узы (ЛП) » Текст книги (страница 32)
Железные Узы (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 октября 2026, 21:30

Текст книги "Железные Узы (ЛП)"


Автор книги: Эндрю Гивлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 32 (всего у книги 39 страниц)

Я чувствую, как тяжелый взгляд Анаса буквально прожигает мне затылок, и на мгновение встречаюсь с ним глазами – ровно настолько, чтобы едва заметно покачать головой. Идея взять в заложники вождя этой армии заманчива, но мы окружены воинами. Нас разорвут на куски еще до того, как наше восстание начнется. Момент еще не пришел. Он разочарованно рычит, но согласно кивает.

Удерживающая меня берсерк силой опускает меня на колени, и я слышу, как мои люди позади с глухим стуком тоже падают на землю. И мужчина, и женщина смотрят на нас, словно хищники. Она не пленница, – с дрожью осознаю я. Она – кто-то другой.

Чудовищный мужчина задает вопрос на своем языке, и женщина шевелится, поправляя плотную накидку. «Верховный король Кнут желает знать твое имя», – переводит она. Мне с трудом удается сдержать вскрик удивления. У норманнов нет королей.

«Декурион Кастор, Двенадцатый легион, Восьмая когорта», – отвечаю я так, как меня учили. Она выдает короткий смешок и поворачивается к мужчине, чтобы передать ответ.

«Где остальные из твоей когорты?» – спрашивает она от его имени. Несмотря на то, что я стою на коленях, мной овладевает отчаянное, дерзкое настроение. Может, я и пленник, но не обязательно быть послушным. Я киваю на четверых мужчин, стоящих на коленях позади меня.

«Думаю, вы нашли их всех», – сухо отвечаю я.

«Ljóst!» – резко приказывает женщина берсерку, стоящему позади меня, и ее лицо искажает хмурое выражение, которое мне слишком хорошо знакомо. Лицо и грудь с силой врезаются в ковер после того, как нечеловечески сильная воительница отвешивает мне подзатыльник. Я испускаю стон, пока крепкие руки возвращают меня на колени. Это больно, но могло быть и хуже. Кузницы Агогии сделали меня сильным, но им об этом знать не обязательно. Иначе они станут бить только сильнее.

«Верховный король задал тебе вопрос», – шипит она, выпрямившись во весь рост. С таким пренебрежительным видом она вполне могла бы быть сенатором в Argentum Consilio. Из-за этого мне становится совсем легко ее ненавидеть.

«Во Фригидусе», – лгу я, выждав мгновение, чтобы собраться с мыслями. «Нас послали вперед на разведку…» Женщина кивает, и берсерк снова бьет меня. Я ахаю, удваивая долю театральности. Я жалок. Она знает, что такое Двенадцатый легион; пусть же видит во мне именно то, чего ожидает.

«Они во Фригидусе», – повторяю я, тяжело дыша. «Пожалуйста, не бейте меня больше. Клянусь костями Юпитера».

«Заткнись», – рычит на меня Феликс сзади, подыгрывая моей лжи. Я сочувственно вздрагиваю, широко раскрывая глаза, когда слышу, как воины бьют его. Мои плечи дрожат, словно я в ужасе. По правде говоря, мне следовало бы бояться, но глубокий холод Древнего Мороза сдерживает мой страх.

«Пожалуйста, я расскажу вам все, что вы хотите знать», – умоляю я. Я склоняюсь в поклоне перед этим Верховным королем. «Наши офицеры выкупят нас…»

Верховный король Кнут перебивает меня; в его северном выговоре отчетливо слышится отвращение. Зубы монарха ярко белеют на фоне черноты извивающихся татуировок, которые питают его силой. В его понимании я не воин. Женщина отвечает на его наречии, и какое-то время они спорят. Правитель делает пренебрежительный жест в нашу сторону, словно отмахивается от мух. Очевидно, он считает, что от нас нет никакого проку. Женщина поворачивается к нам с явным удовлетворением на лице. Она одержала здесь какую-то победу, но я не знаю, в чем она заключается. Когда она поднимает руку, давая знак берсеркам увести нас, ее меха соскальзывают, обнажая метки Кор, проходящие по ее предплечьям.

Мир замирает, пока я вглядываюсь в них, не в силах осмыслить увиденное. Ее вены – не Медные, не Серебряные, и уж точно не Золотые. Напротив, они черные и вязкие, с вкраплениями кислотно-зеленых пятен. Они мне что-то напоминают. Женщина замечает мой взгляд, и ее губы кривятся в отвратительной усмешке, напоминающей оскал восставшего из могилы мертвеца. Существует всего три уровня, которых может достичь electus, но ее уровень не относится ни к одному из них. Она хочет, чтобы я увидел, кто она такая, хочет, чтобы я боялся ее. И как бы мне ни хотелось доставлять ей это удовольствие, даже Древний Мороз не может помешать мне угодить в ее ловушку.

Астрид, моя тень-берсерк, снова хватает меня, и нас выволакивают из шатра Верховного короля, даже не дав времени подняться с колен. Я перебираю ногами, пытаясь принять вертикальное положение, но она слишком сильна. Женщина с темными венами встает, провожая нас зловещей улыбкой.

Устав от моих трепыханий, охранница замирает на мгновение – достаточное, чтобы я смог встать. Затем она с рыком толкает меня вперед, и я лечу, спотыкаясь, прямо к зияющей пасти ледяной пещеры. Мой страх нарастает, подпитываемый зловещим видом той женщины и самой пещеры. То тяжелое присутствие, которое я заметил ранее, снова поднимается изо льда, обрушиваясь на меня подобно лавине.

На этот раз у меня перехватывает дыхание по-настоящему, пока Астрид тащит меня ко входу. Даже эта могучая женщина, кажется, замедляет шаг, будто ей так же не хочется входить в ледяную пасть. Женщина в меховых одеждах проходит мимо нас, легко шагая в проем, словно к себе домой.

Мы спускаемся по наклонному проходу, словно нас заглатывает глотка какого-то массивного зверя. По мере спуска туннель петляет и поворачивает, пока мы окончательно не теряем из виду вход и дневной свет. Освещение обеспечивают лишь дымящиеся факелы, закрепленные на стенах.

Чуть ниже туннель расширяется в помещение, достаточно свободное, чтобы в нем могли стоять бок о бок дюжина человек. Ощущение такое, будто мы добрались до желудка и готовы к перевариванию. Норманны швыряют нас на холодный, твердый пол и оставляют там, связанными. Астрид на мгновение задерживается, с отвращением оглядывая пещеру, но, когда мимо проходит последний из ее воинов, следует за ним.

Это пространство обустроено как своего рода операционная зона. Вместо факелов на стенах висят реликвии lumos, заливая весь зал ярким светом. Вдоль обеих стен стоят массивные красные деревянные столы, и мой взгляд с нарастающим беспокойством скользит по ряду молотков, кирок, пил и ножей. Некоторые из них не похожи на те, что используются для копания в снегу. Здесь возведены дополнительные леса, укрепляющие потолок.

«Вам здесь нравится?» – спрашивает безумная electus, снимая верхние меха и небрежно бросая их на замерзший пол, после чего направляется к ряду столов у стены. Ее руки обнажены, и я с нарастающим ужасом разглядываю проступающие на них черные вены. Они полностью покрывают ее левую руку, но на правой линий гораздо меньше, и ни одна не заходит выше локтя. Глубокий белый шрам тянется вдоль всей левой руки с тыльной стороны, и точно такой же дублирует его на правой, но лишь до половины. Похоже, кто-то пытался содрать с нее кожу.

Она своего рода immundus, хотя ее симптомы отличаются от моих. Интересно, что она подумает, если увидит вены rasa, заполняющие мои руки? Могла ли она тоже подчинить себе больше одного Символа? Вопреки охватившему меня ужасу, во мне просыпается любопытство. Не будь я так уверен в своей скорой гибели, я бы, наверное, попытался выяснить правду о собственном происхождении.

Она останавливается на полпути и поворачивается, чтобы пристально посмотреть на нас с насмешливой гримасой на лице.

«Вы ведь понятия не имеете, что это за место, верно? Бедные легионеры, отправленные на верную гибель в холоде, даже не зная, зачем». Она склоняет голову набок, и ее взгляд мечется между нами, точно у хитрой торговки рыбой на приморском рынке. «Вы, маленькие заблудшие овечки, понятия не имеете и о том, кто я такая». Ее улыбка становится жестокой, когда она смотрит через наши головы на кого-то приближающегося. «Но скоро узнаете», – обещает она.

Напуганный зловещим тоном ее голоса, я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, на что она глядит. Желудок сжимается от дурноты, когда я узнаю красную форму Двенадцатого легиона. Группа норманнов несет тела наших братьев, погибших в бою среди деревьев. У меня наворачиваются слезы при виде изувеченного тела Петра, разбитого силой ярости берсерка Врока.

«Сюда». Ужасная женщина указывает на столы, выстроившиеся вдоль стены пещеры. Слишком поздно я осознаю, что они окрашены в красный цвет кровью тел, которые лежали здесь раньше. Норманны опускают нашего друга на стол, а затем спешно ретируются. Даже эти закаленные воины не желают участвовать в том, что должно произойти. Следом в ряд укладывают Линтуса, Матиния, Гакса и Антония. Я оглядываюсь через плечо в ужасе ожидая, что они вынесут тело Перси, но его нет. Центурион, возможно, все еще жив – а вместе с ним и наша маленькая, хрупкая надежда.

Еще несколько воинов сбрасывают в кучу наши снятые доспехи. Мой взгляд жадно прикован к лорикам и гладиусам, которые лежат совсем рядом, но до них не дотянуться. Но как бы ни жаждал схватить в руки железное оружие и показать им гнев легионов, я понимаю, что это бесполезно. То, что они не заботятся об охране нашего снаряжения, свидетельствует о том, насколько норманнам плевать на наше присутствие. Что могут сделать пять Медных против орды берсерков и фурий?

Последний варвар покидает пещеру, и с его уходом во мне растет страх перед этим местом. Мне хочется, чтобы они остались; я бы с гораздо большим удовольствием терпел пытки Астрид и ей подобных, чем остался в когтях этой женщины.

Женщина с черными венами медленно идет вдоль ряда столов, слегка ведя пальцами по их краям и рассматривая тела наших братьев. Меня тошнит. В том, как она их оценивает, есть что-то такое, что заставляет меня чувствовать, будто она – мясник, а мы все – коровы.

«Думаю, начну с тебя», – бормочет она, похлопывая по груди неподвижное тело Линтуса. «Но не бойся». Она смеется, глядя дальше по ряду на Антония. «Твоя очередь тоже наступит, мой дорогой». Она снова поворачивается к нам лицом, прислоняясь спиной к столу и скрещивая руки на груди. Чернота в ее венах движется, словно ил.

«Меня зовут Викса», – объявляет она. Никто из нас не называет своего имени, и она тихонько посмеивается, развеселенная нашим молчанием. «Вы уже догадались, кто я?» Кончик ее языка скользит по губе, пробуя воздух, точно змея. Она наслаждается нашим страхом, смакует его запах. Мы молча смотрим на нее, беспомощные и боящиеся пошевелиться.

«Вы кажетесь смышлеными парнями», – хихикает она, поворачиваясь к трупам за своей спиной. «Уверена, вы догадаетесь». Она тянется к рукоятке длинного ножа его лезвие покрыто пятнами и ржавчиной. Мне жутко даже думать о том, что он видел и что совершал здесь, в этом холоде.

Со стороны столов доносится стон, и она резко поворачивает голову, уставившись на Антония. Кровь отливает от лица, когда я осознаю, что это значит. Уголки ее рта изгибаются в злорадной улыбке. «О боже», – воркует она. «Ты все еще жив? Я думала, мы тебя потеряли, мой дорогой. Как восхитительно». Она переходит от Линтуса к Антонию, приподнимая на ходу нож.

«Necromanta», – выдыхает Феликс в ужасе от страшной догадки. Часть меня хочет отвергнуть его ответ как нелепость – ведь это просто сказка. Но чувствую, как что-то внутри разбивается вдребезги – какая-то былая невиновность – когда до меня доходит: она именно та, о ком он сказал. Миф, обретший плоть, как и те ледяные furia, что служат норманнам.

Будучи discipuli, мы часто рассказывали истории о темных магистрах, которые крали реликвии из тел погибших electii, используя их, чтобы присвоить себе силы, которых не заслужили, но никто из нас в это не верил. Однажды Клинтус спросил старого Веллума, возможно ли такое, и наш учитель высмеял его, поинтересовавшись, верит ли он заодно в fenix или hydrus? После того дня мы перестали рассказывать эти истории.

Но теперь, глядя на черные, гнилые вены, пронизывающие тело Виксы, и на шрамы, покрывающие ее кожу, я знаю, что она именно такая. Стервятник из кошмара. Похитительница Сердец. Реликвии – собственность империи, последний дар избранного после его смерти. Украсть их – значит совершить кощунственный поступок.

Анас испускает яростный вопль, поднимаясь на ноги. Его плечи напрягаются, пытаясь разорвать ослабленные узы. На мгновение веревки удерживают его крепко, несмотря на повреждения, которые я им нанес. Но прежде, чем я успеваю отчаяться, раздается треск, и его руки высвобождаются, а веревка падает на землю. Он свободен! Громила бросается вперед, устремившись к женщине, опустив плечо, чтобы с силой врезаться в нее всем своим весом.

Все мы как один вскакиваем на ноги. Гвозди в наших сапогах хрустят, когда вгрызаются в лед, пока мы пытаемся последовать его примеру. Нас выдрессировали, как волкодавов, чтобы мы держались стаей. Я хватаю Символ Древнего Мороза, призывая его укрепить поверхность под ногами моих братьев, чтобы дать нам твердую опору. Меня затапливает осознание всего туннеля, но вместе с ним приходит и нечто иное. Тяжелое присутствие, пропитывающее воздух, ввинчивается в разум, словно заметив меня впервые; ему совсем не нравится, что я распоряжаюсь в его доме.

Пещера вибрирует в ответ на мою команду, будто проснувшийся от спячки медведь. Помещение сотрясается, и куски снега и льда сыплются с потолка смертоносным дождем. В панике я отпускаю Символ, моля Пепел Фортуны о том, чтобы не вызвать лавину. Я не понимаю, что показал мне Древний Мороз; это не похоже ни на что, что я видел раньше. Мой разум уже стремится забыть, вытеснить воспоминание об этом присутствии из головы.

Дрожь пещеры со стоном затихает, умиротворенная моим отступлением.

Женщина резко разворачивается на звук атаки Анаса. Никогда в жизни я не видел, чтобы кто-то двигался с такой скоростью – даже Аттикус, когда призывал скорость ветра. Ее приятная улыбка исчезает, сменившись яростным оскалом, когда она бросается на солдата. Женщина проносится мимо него смазанным силуэтом, с небрежным изяществом сбивая с ног.

Он вскрикивает, когда она разворачивается и швыряет его в стену, словно он ничего не весит. Спина Анаса с грохотом врезается в лед, и он сползает по стене на холодную землю. Его голова бессильно запрокидывается набок, а рот приоткрывается. Он не шевелится.

«Сядьте», – рычит Викса, глядя на остальных с ледяной властностью. Мы застываем посреди броска, потрясенные ее ужасающей силой. Медленно я подчиняюсь, опускаясь на колени в знак покорности. Остальные из декады следуют моему примеру. Она изучает нас какое-то время, словно пытаясь решить, не бросимся ли мы на нее снова, как только она отвернется.

Молча она подплывает ближе и прижимает кончик ножа к подбородку Феликса. У меня замирает сердце, когда она силой заставляет его поднять голову, чтобы заглянуть в глаза. Я протягиваю руку к Символу Древнего Мороза, но останавливаюсь, не дотянувшись. Тот парит чуть-чуть вне досягаемости, маня прикоснуться к нему, обещая защитить от стоящей передо мной опасности. Не знаю, что произойдет, если я это сделаю, но по какой-то причине я больше боюсь того другого присутствия, чем самой Виксы.

«А ты у нас умник», – мурлычет она, вглядываясь в его глаза. Феликс смело встречает ее взгляд, выпрямив спину, с каменным лицом. Ни один легионер Железных легионов не смог бы упрекнуть его в недостатке мужества перед лицом ужаса. Мгновение спустя она снова хмыкает и хлопает его по щеке свободной рукой, после чего отворачивается.

«Ваш друг прав», – говорит она нам, возвращаясь к столам. «Necromantia – так древние называли мое искусство. У него много имен, но это мне всегда нравилось больше всего. В нем есть определенная строгость, которой никогда не было у evocator. Вы не согласны?» Она протягивает руку, чтобы положить ладонь на неподвижное тело Антония. Тот не шевелится, и я ловлю себя на надежде, что он испустил дух, пока Викса швыряла Анаса. Я бы не хотел оказаться живым в ее лапах.

«Еще держится», – бормочет она мгновение спустя, вызывая во мне одновременно прилив облегчения и отчаяния. Я в ужасе за него. «Гораздо проще, когда они свежие».

Викса принимается рыться в своих инструментах, выискивая что-то конкретное.

«Это священное место для варваров», – говорит она нам, продолжая поиски. «Вы же это чувствуете? Анимус, витающий над этим местом, как облако дыма». Она бросает на меня ироничный взгляд, от которого бегут мурашки по коже. «Ваш декурион, несомненно, чувствует». Я в очередной раз радуюсь, что плащ скрывает мои вены rasa. Страшно даже представить, каково было бы оказаться в центре ее внимания.

«Именно здесь они связывают своих фурий», – продолжает она, ничуть не смущенная нашим молчанием. «На протяжении поколений различные кланы приходили сюда в священные дни, чтобы взращивать своих чудовищ с помощью украденных Corda. Но теперь все это принадлежит Верховному королю». Она выбирает длинную пилу из своих инструментов и кладет ее рядом с Антонием.

Сердце замирает, когда я смотрю на умирающего друга. Знаю, что у меня нет ни малейшего шанса против некроманта, но не могу смотреть, как одного из наших братьев забивают, словно свинью. Антоний стоял рядом с нами и не дрогнул, когда пришел его час. Он заслуживает лучшей участи. Призраки Мацера и Руфуса парят надо мной, глядя на меня тяжелыми взглядами. Я не смог спасти их, но, возможно, смогу спасти его.

«Варвары верят, что здесь находится обитель самой Зимы, место, откуда берутся весь лед и холод. Они думают, что именно поэтому способны создавать фурий и наполнять их своей волей. Они правы – ну, в некотором роде. Зима действительно когда-то жила здесь, но это место – не только ее дом. Наши предки называли его Гипербореей».

Она замолкает, удивленно посмеиваясь. «Послушайте, как я разболталась. Заметили, что у меня не было возможности говорить на lingua imperia уже несколько месяцев? Живые Боги, как же приятно, что их тяжелое наречие не забивает мне рот. А то было такое чувство, будто у меня щеки полны гальки».

С улыбкой покачав головой, Викса поднимает ржавый нож, и я поддаюсь зову Древнего Мороза. Знание затапливает меня, пока мой анимус распространяется по полу, струится по стенам и уходит глубоко под землю. Это огромная структура, которую мое Медное Сердце не может полностью постичь, но даже та ее часть, которую я воспринимаю, ошеломляет. Она пропитана присутствием, которое, кажется, сияет, как солнце.

Оно ослепляет.

Оно реагирует мгновенно, с невероятной скоростью переключая свое внимание на меня. Вся пещера грозно рокочет, точно рычащий пес. Я игнорирую ее недовольство, прижимая ладонь к земле и вливая свою волю в единственную команду – сковать. Я чувствую, как снег хрустит, начиная превращаться в твердый лед, подобно тому как уголь становится алмазом. Эссенция вырывается из меня потоком, но я едва это замечаю. Эта пещера подобна океану; у меня есть доступ к большему объему, чем мне когда-либо понадобится.

Викса замирает, держа нож над грудью Антония. Она оборачивается и с любопытством разглядывает нас, ее взгляд буквально пригвождает меня к месту, почти соперничая с пристальным вниманием того самого присутствия.

Пещера снова содрогается, на этот раз еще сильнее. Я чувствую, как в воздухе нарастает ощутимый гнев, словно запах дыма от лесного пожара. Я стискиваю зубы и вливаю еще больше своей воли в эту задачу. В моей руке материализуется ледяной брусок, и я мысленно стачиваю его грань, делая ее острой, как бритва. Я выворачиваю запястье, позволяя острию зацепить веревки, связывающие руки за спиной. Они с треском лопаются, и я смеюсь, поднимаясь на ноги перед ошеломленной некроманткой.

Глаза Виксы округляются от шока при виде ледяного оружия, которое я создал. Оно длиной всего лишь с нож и представляет собой простой брусок с острым краем. Я перехватываю основание и приказываю оружию заостриться на конце. Оно в ответ трещит, подчиняясь, меняя форму прямо на глазах.

«Ты дурак!» – вскрикивает Викса, и ее шок сменяется ужасом, когда до нее доходит, что я натворил. Пещера содрогается в третий раз. В дальнем конце зала рушатся строительные леса. «Отпусти его. Ты не можешь удерживать Символ Зимы здесь…»

А затем мир становится абсолютно белым.

Глава 44

Я стою в пустоте, словно вылепленной из снега.

Земля хрустит под ногами, когда я поворачиваюсь, осматривая новое окружение. Леденящий ветер стонет в этой пустоте, пронизывая мой плащ, словно лезвие. Все вокруг белое, даже небо. Не думаю, что нахожусь в пещере; здесь слишком светло, хотя я не вижу и следа Sol. Это напоминает мне сны, в которые меня затягивало во время Сентенции.

Я ищу своих друзей, Виксу, но никого из них не видно. Даже своих Символов не нахожу. В моем сознании, там, где они когда-то хранились, зияет лишь темная пустота. Я одинок во всех смыслах этого слова. Единственное, что у меня с собой, – это мой ледяной меч и волчьи шрамы на правой руке, которые светятся фиолетовым огнем. Холод клинка проникает в ладонь, ведь теперь у меня нет силы Древнего Мороза, чтобы сдерживать его. Я приветствую эту боль, не желая бросать свое единственное оружие.

Завывающий ветер крепчает, кружа вокруг меня со зловещим намерением. Присутствие, наблюдавшее за мной с того момента, как я оказался в этом месте, растет вместе с ним, словно переносимое тем же потоком. Вокруг начинает кружиться снежная метель – мерцание белого на белом, заполняя все зрение. Она нарастает, как могучая буря, а затем в миг исчезает.

Когда зрение возвращается ко мне, я уже не один.

Передо мной высится массивный трон, высеченный из темно-синего льда. Он создан для существа слишком высокого. Даже если бы я встал на плечи Феликса, его спинка все равно возвышалась бы над моей головой. На нем восседает некое создание. Оно ошеломляет своими размерами. Впрочем, его рост пугает меня не так сильно, как должен бы: это не первый неестественно огромный мужчина, которого я вижу.

Он выглядит как труп, иссохший и истощенный, но совершенно точно жив. Я вижу его кости там, где плоть сгнила, но его, похоже, не беспокоит собственное плачевное состояние. Из его спины раскинулась пара крыльев – бесперых и дряхлых. Единственная часть его тела, демонстрирующая хоть какую-то жизненную силу, – это золотые шары в глазницах, которые горят лихорадочным светом. В правой руке он держит огромную раковину, которая, должно быть, принадлежала королю всего их вида. Вокруг его правой ноги обернута железная скоба, а толстые цепи тянутся за спинку трона.

Фригидус, – грохочет он голосом, подобным раскату грома. Великан не открывает рта, но его голос рокочет в моей голове, будто моя собственная мысль. Почему ты вернулся в мои владения?

Ужас сковывает меня, когда я осознаю, что это существо принимает меня за одного из Железных Лордов Тита. Мои губы беззвучно шевелятся, пока дюжина опровержений умирает, так и не сорвавшись с губ. Я не произношу их, но он, кажется, все равно их слышит.

Ты не один из железных отступников, – размышляет голос после мгновения раздумий. Его сила сотрясает мой череп. Ты всего лишь тень. Самозванец. Почему ты пришел в мой дом?

«Э-э…», – отвечаю я, облизывая пересохшие губы. Не уверен, что мне нужно говорить вслух, но не говорить кажется невежливым. «Простите, Dominus, но я не знаю, где нахожусь. Меня привели сюда против моей воли».

Ты в моем доме, – повторяет он. Я сдерживаю желание оглядеться на безграничную пустоту, окружающую нас.

«А кто вы… Dominus? Не хочу проявить неуважение, но я потерян и ничего не знаю ни об этом месте, ни о его обитателях». Великан долго молчит. Не знаю, течет ли здесь время вообще – это место кажется краем, куда Сатурн никогда не ступал, – но даже когда проходит целая вечность, труп не отвечает.

Когда он наконец подает голос, в нем слышится снисходительный смешок, настолько сухой, что мог бы породить пустыню. Ты действительно забрел далеко от дома, Ovicula. Он называет меня «маленький ягненок» на языке древних. Неужели мое имя действительно стерлось из вашей памяти? Или ты просто слишком глуп, чтобы увидеть то, что находится прямо перед тобой?

Теперь наступает мой черед замолчать, с трепетом глядя на это мертвое создание. Я знаю, кто он. Или, возможно, кем он был. Но мой разум не хочет этого признавать. Я не могу. Потому что он не может быть тем, кем является. Жрецы, магистры и сама Императрица всю мою жизнь твердили, что боги мертвы.

Но подозреваю, что Фригидус так и не довел дело с Акило до конца.

Я вижу, – произносит он наконец с сухим смешком. Какое проклятие ты несешь. Скелет наклоняет голову, изучая меня своими светящимися глазами. Ты сам его на себя навлек? Я вижу кровь твоей клятвы… твоих клятв. Разве ты не усвоил урок, когда в первый раз искушал моих братьев и сестер, Ovicula?

Паника грозит захлестнуть меня, когда мой мир рушится, и я отчаянно тянусь к своим Символам, но их по-прежнему нет – их блокирует сила бога.

«Вы мертвы!» – протестую я. Мои слова звучат слабо и жалко для моих собственных ушей. Для бога это, наверное, звучит еще хуже. «Фригидус убил вас. Тит и остальные Железные Лорды…»

Это совсем не то, что говорили нам жрецы и магистры. Боги мертвы. Мы убили их, и они ушли. Железный Закон был создан, чтобы защитить нас от тех, кто мог бы стать тиранами, но какой прок в безопасности от людей, если боги все еще поджидают в тени?

Убили меня? Его голос громоподобен, но в нем слышится насмешка. Как можно убить бога, маленький ягненок? Насмешливый смех эхом раздается в моей голове. Долго же я спал с тех пор, как эти железные отступники предали меня и моих сородичей, но ты связан со мной, и твой голос вырвал меня из сна. Его голос затихает, а присутствие слегка ослабевает, словно он отвернулся от меня, чтобы изучить мир перед собой.

Что это такое? – вопрошает он, и в его голосе появляется лютый холод, пробирающий меня до костей. Кто смеет осквернять мой дом? Пустота снова содрогается, на этот раз от ярости. Что ты принес сюда, смертный?

Что-то обвивает меня, словно змея, крепко сжимая в кольцах. Меня отрывает от земли невидимая сила. Страх, абсолютный и всепоглощающий, наполняет душу, когда меня подтягивают к богу, заставляя встретиться с ним взглядом. Для него я так же опасен, как мышь – я чувствую это в мощи его силы и хрупкости моей собственной.

«Я не имею к этому никакого отношения!» – слабо протестую я, не в силах сделать полный вдох. «Я здесь пленник, точно так же, как и вы». Не знаю, действительно ли он пленник, но выглядит он не в лучшей форме, да и цепь вокруг лодыжки вряд ли кажется данью моде.

ВАРВАРЫ, – гремит он, не слушая меня. В своей яростной тираде он устремляет взор к небесам. ОТСТУПНИКИ. Наступает пауза, похожая на затишье перед бурей. NECROMANTIA IN DOMUM MEAM? В ярости его голос переходит на древний язык. Я осознаю, что мы говорили на нем все это время; само его присутствие каким-то образом переводило его намерения для меня.

«Они – и мои враги тоже, Dominus», – слабо уверяю я его. «Я легионер Империи, а не последователь этих…»

ТЫ – СЛОМАННАЯ ИГРУШКА, – перекрикивает меня Акило, Бог Зимы. Его ярость безудержна и ослепительна. ТЫ ПОНЯТИЯ НЕ ИМЕЕШЬ, КТО ТЫ ТАКОЙ И НА ЧТО ТЕБЯ ОБРЕКЛИ.

«Ну, в любом случае, я все равно не на стороне варваров», – хриплю я. Акило прерывает свою яростную тираду и пристально смотрит на меня. Я чувствую, как его анимус проносится сквозь меня, словно промывая изнутри. Что-то внутри меня со щелчком встает на место, будто вправленная кость, и на мгновение я чувствую связь, целостность. Железо и Древний Мороз вспыхивают в моем сознании, яркие, как звезды. Сила наполняет меня, словно бурный поток воды.

В ответ я смотрю на мертвого бога, чувствуя себя цельным и завершенным. Между нами мелькает искра чего-то. Так я мог бы убить его. Находящийся на моей шее inhibitus гневно пульсирует, но не сжимается. Он не смеет упрекнуть меня. А затем анимус уходит – и все исчезает.

Акило молчит, словно он тоже почувствовал эту искру. Спустя мгновение он освобождает меня от своей воли, и я пролетаю шагов шесть, приземляясь на корточки на холодную землю. Мы на мгновение смотрим друг на друга – человек и бог. Мое сердце бешено колотится, но я больше не объят ужасом. Я боюсь – точно так же, как боялся бы встретить перед собой льва, – но что-то изменилось, и мы оба это чувствуем.

Мои родственники, – презрительно усмехается он. Вечно они думают, будто знают, как лучше. Они снова пожнут то, что посеяли. Я не желаю разделять их жалкую участь.

Я не отвечаю, лишь продолжаю пристально смотреть на него. Кажется, стоит отвести взгляд, и это станет для него приглашением уничтожить меня. Меня испытывают, но я не знаю ради чего.

Я сделаю тебя своей бурей, сын мой, – объявляет Акило, когда тишина затягивается. Ты понесешь мой гнев и очистишь мой дом.

«Как я это сделаю?» – спрашиваю я, застигнутый врасплох капризностью бога. «Там, снаружи, целая армия. А я всего лишь один человек, и со мной пара друзей».

Я дам тебе власть призывать лед, – предлагает бог. Я вздрагиваю от удивления, не в силах осознать, что он мне предлагает. Некоторые Избранные способны использовать свои Символы особым образом, а не просто манипулировать окружающим миром, но на такое не способны даже самые элитные Золотые. Я никогда не слышал, чтобы Медные обладали подобной способностью.

«Вы можете это сделать?» – шепчу я.

Могу? – яростно гремит Акило. Могу? Я – ХОЛОД. Мне не нужно чье-то разрешение, чтобы распоряжаться моим imperium. Я приказываю, и лед повинуется. Ты лишь вторишь мне своей украденной силой. Не думаю, что сейчас подходящий момент, чтобы указывать на то, что Марс или один из его аватаров даровали мне мои Сердца. Если только он не имеет в виду, что они были отобраны у Императрицы?

Бог поднимает костлявую руку и одним пальцем указывает на снег передо мной. Земля у ног гудит, расступаясь, и из глубин извлекается нечто. Я в шоке раскрываю рот, осознав, что это рукоять меча, полностью сделанного из льда. Он растет, пока лишь самый наконечник не остается погребенным в холодной земле. На нем вырезана каждая деталь, каждая грань, какую имел бы меч солдата Железных Легионов. На навершии есть даже желобки для тканевой обмотки, которую большинство легионеров используют, чтобы рукоять удобнее лежала в руке.

Раз тебе так нравятся клятвы, принеси мне votum, Ovicula, – дразнит меня со своего трона Бог Зимы и Северного Ветра. Я содрогаюсь от его тона; он наполняет меня льдом и проклятием. На моих плечах и так лежит слишком много бремени. Не знаю, смогу ли я нести еще одно.

Возьми мой меч и используй его, чтобы очистить мой дом. Избавь его от некроманта, обитающего в моих замерзших чертогах. Сделай это во имя мое, и я дарую тебе силу, какой ты еще не видывал.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю