444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндрю Гивлер » Железные Узы (ЛП) » Текст книги (страница 27)
Железные Узы (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 октября 2026, 21:30

Текст книги "Железные Узы (ЛП)"


Автор книги: Эндрю Гивлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 27 (всего у книги 39 страниц)

Вся когорта собирается на небольшой просеке, граничащей с дорогой к крепости Фригидус. Всю работу с лопатами выполняет наша декада – мы не позволяем никому помочь нам. В яростном молчании мы врубаемся в промерзший грунт, а за нами наблюдают глаза пяти сотен мужчин.

Лопата изготовлена для использования в Железных легионах, поэтому по всей длине рукояти проходит длинная металлическая нить, связывающая меня с железным штыком. Это позволяет с помощью воли затачивать ее края, пока она вгрызается в упрямую северную землю.

Я чувствую каждый удар лопат товарищей-легионеров, пока они копают. Это терзает мое леденящее восприятие, точно стая крыс, зарывающихся прямо в меня. Я абсолютно уверен, что мог бы приказать морозу отступить, чтобы сделать землю более податливой, но отказываюсь это делать. Нам незачем спешить. Хочу, чтобы это было больно.

К тому времени, как яма становится достаточно глубокой, доходя до плеч, я уже весь взмок от тяжелого труда. Некоторые бойцы из декады сбрасывают плащи и закатывают рукава туник. Я не осмеливаюсь.

«Уже достаточно», – говорит нам спустя какое-то время Перси.

Никто из нас не прекращает копать. Мы не готовы прощаться с еще одним из нас. Мацер был хорошим парнем, но я его почти не знал. Смерть Руфуса слишком напоминает гибель моих родителей. Центурион мягко кладет ладонь мне на плечо, останавливая мои усилия. Медленно замирают и остальные мужчины вокруг.

«Вы сделали достаточно», – тихо произносит Перси. «Пора прощаться». Я отрешенно киваю и выбираюсь из ямы вслед за офицером. Мне холодно, слишком холодно для пота, что выступает у меня на лбу. Мою душу наполняет не холод Железа, а нечто более глубокое и мрачное.

Эта яма ничем не отличается от любой другой могилы. Мы выкопали ее глубокой, чтобы уберечь тело от хищников, но все, что я вижу, глядя туда, – это разинутая пасть Аида, готовая поглотить нас всех. Сегодня настала очередь Руфуса быть проглоченным.

«Есть еще одна вещь», – тихо произносит Гай, его голос звучит мягко, но твердо. Я содрогаюсь от отвращения, потому что прекрасно знаю, что собирается сказать трибун. Это Железные легионы; они холодны и эффективны. «Мы связаны клятвой перед Императрицей. Мы обязаны забрать его реликвии». Старший Марий смотрит на нас с искренним сочувствием. «Вам необязательно на это смотреть».

«Я сделаю это», – говорит Клинтус, шагая вперед с жестким взглядом. Его нижняя губа дрожит, но спина прямая. Он дерзко смотрит трибуну прямо в глаза, словно бросая Гаю вызов: попробуй только лишить меня этого права.

Командир какое-то время молчит, оценивая молодого солдата. В конце концов он соглашается, вытаскивает из-за пояса длинный нож и протягивает его Клинтусу рукоятью вперед.

«Я помогу, парень», – кряхтит Унус, выступая вперед и присоединяясь к нему. «Это нелегко».

Клинтус натянуто кивает, сухо шмыгнув носом. Ни один человек из когорты не осуждает его за эту скорбь – даже самые суровые, закаленные мужчины. Одноглазый ветеран подходит к носилкам и опускается на колени рядом с изувеченным телом Руфуса. Клинтус присоединяется к нему, и вместе они приступают к своей мрачной задаче, извлекая потемневшие металлические вены его Cor из трупа. Я пытаюсь смотреть, но у меня сводит желудок, вынуждая отвернуться. Какие ужасы приходится терпеть ради нашей империи!

Когда, наконец, дело закончено, оба мужчины поднимаются, завернув окровавленный металл в запасной плащ. Клинус торжественно передает его Гаю, который принимает реликвии с утешительной улыбкой. Он переходит к изголовью могилы, терпеливо ожидая, пока мы поднимем тело нашего друга и опустим его в могилу. Несмотря на леденящий холод, пронизывающий меня, я тронут той заботой, которую проявляют он и ветераны.

Большинство из них уже участвовали в боевых действиях. Они столько раз теряли друзей, что должны были бы впасть в такое же оцепенение, как и я. И все же то обстоятельство, что все они знают о смертном приговоре, зависшем над всеми нами, заставляет ценить каждую жизнь так, как, возможно, не ценили никогда прежде.

«Руфус был солдатом Железных легионов», – произносит Гай, после того как мы отступаем, опустив его в землю. Трибун заводит руку за плечо, отстегивая от своей лорики кроваво-красный форменный плащ. Среди мужчин проносится судорожный вздох, когда он приседает и расправляет его над Руфусом, укрывая тело.

«Девиз нашего легиона – redemptio in bello, искупление в войне. Руфус погиб на службе у Императрицы, защищая свой народ от чудовищ с Севера. Мало какую смерть можно считать более достойной». Когорта неспокойно бормочет в знак согласия, и в наших мыслях маячит наше собственное будущее.

«Но он был кем-то большим», – продолжает Гай после паузы. Он отрывается от укрытого плащом тела и обводит взглядом всех нас. «Он был одним из нас. Палатины империи любят притворяться, будто солдаты Двенадцатого легиона – не люди, а бездушные механизмы или фурии для исполнения их воли. Многие из вас ступили на темный путь, чтобы оказаться здесь, но это место не для осуждения – это место для искупления».

В его темных глазах разгорается огонь, и я чувствую, как часть зимнего холода уходит из моего сердца. «Возможно, когда-то вы и утратили свою человечность, но сегодня сделали шаг к тому, чтобы вернуть ее себе. Ваш брат погиб за вас. Он пролил свою кровь, чтобы остальная часть этой когорты могла жить. Кузницы Агогии, возможно, перековали вас в солдат, но именно кровь Руфуса закаляет вас. Никогда не забывайте об этом», – приказывает он. «Мы связаны его кровью и кровью каждого солдата, который погиб ради другого. Вот что делает нас легионом. Что бы ни ждало нас во Фригидусе, эти узы невозможно разорвать. Они глубже, чем узы Железа». Мужчины вокруг меня, кажется, расправляют плечи, их спины словно каменеют от слов нашего командира. Скользнув взглядом вправо, я встречаюсь глазами с Анасом. Бывший бандит медленно кивает мне в знак уважения, и я через мгновение отвечаю ему тем же.

Возможно, теперь мы действительно связаны кровью.

«Запомните эти слова. Redemptio in bello. Для некоторых из вас этот путь начался сегодня».

Трибун делает нам знак, и мы приступаем к похоронам нашего друга. Земля постепенно скрывает красный плащ, пока не образуется холмик, приподнятый телом, лежащим внизу. Закончив, мы укладываем сверху камни, чтобы волки не смогли до него добраться. Каждый из когорты находит по крайней мере один камень и кладет его над Руфусом, образуя последнюю стену щитов.

В лагерь мы возвращаемся уже в полной темноте. Горстка людей, оставленных в карауле, встречает нас, и когорта расходится, чтобы урвать хоть немного отдыха перед утренним возобновлением марша.

Я отмахиваюсь от Маркуса и остальных, когда мы подходим. «Дай мне факел. Мне нужно отойти», – бормочу я, направляясь вдоль периметра к густой роще деревьев. Стоит оказаться под защитой крон, как меня начинает бить крупная дрожь. Больше не могу бежать от правды. Здесь я в безопасности от чужих глаз – промерзшая земля даст мне знать, окажись кто-то поблизости.

Задыхаясь от страха, я срываю с себя плащ и бросаю его на землю, не заботясь о том, что он испачкается. Онемевшими руками закатываю рукав туники и подношу запястье ближе к свету. На мгновение меня охватывает разочарование от увиденного.

Вены Кор, проступающие на моей коже, выглядят точно так же, как и раньше. Металл медного цвета тускло поблескивает в отражении факела, переплетаясь с багровыми отметинами от шрама, который оставил мне вожак волков-mythos. Растерявшись, я опускаю руку. Я ведь был так уверен, что…

Озарение бьет меня подобно молнии, и я судорожно выдыхаю от шока, когда снова принимаюсь разглядывать свое запястье. Серебряных вен, на которые я так надеялся, здесь нет. Я все еще Медный electus – точно такой же, каким уходил из лагеря сегодня утром.

Но когда я провожу по ним пальцами, то обретаю твердую уверенность: что-то изменилось. Белых линий rasa стало меньше. Некоторые из них сменили цвет с белого на медный. Леденящий ужас сковывает меня – этот страх каким-то образом оказывается даже холоднее того бремени, что я уже несу. Каким-то чудом мне удалось совершить невозможное. Теперь я четко понимаю, чем является это новое присутствие в моем разуме. Я физически чувствую второй резерв эссенции, который формируется внутри меня – более темную, холодную сферу, замершую по соседству с первой.

Я разделил узы со вторым Символом.

Меня связало с холодом Древнего Мороза, что покоится в самом Сердце Зимы.

Глава 38

Приземистый силуэт крепости Фригидус вырастает на горизонте, точно какая-то подземная гаргулья, затаившаяся над трактом. Цитадель сложена из темного, почти черного камня, который словно впитывает окружающий свет. Она гораздо меньше Агогии, но все же достаточно велика, чтобы с легкостью разместить основную часть трех легионов, дислоцированных здесь.

В одну линию с ней тянется горный хребет, служащий естественной стеной, сдерживающей норманнов и их ледяных союзников. Фригидус закрывает собой единственный видимый мне перевал, точно винная пробка, делая невозможным проход для армии любого размера без предварительного штурма этих мрачных укреплений. Я всегда хотел увидеть горы, составляющие Северную Стену, но теперь, когда я здесь, мне кажется, что они могли бы быть и повыше.

По какой-то причине вид этого знаменитого хребта заставляет меня вспомнить о Валентине. Она всегда мечтала увидеть горы – среди пшеничных полей Сегесты их было не сыскать. Возможно, Цензоры когда-нибудь привезут ее сюда, чтобы показать их. Сердце сжимается от холода, от которого не может защитить меня даже новый Символ, и я отгоняю мысли о ней.

«Вот она, парни», – доносится сбоку от строя голос Дуруса, звучащий с той бодростью, которой никто из нас не разделяет. «Сегодня будем спать под крышей, в тепле и уюте!»

Пара человек выдавливает из себя вялый одобрительный возглас. Первое Копье косо смотрит на колонну, но не настаивает.

«Разве что на денек», – едва слышно бормочет себе под нос Перси, возглавляя нашу декаду, идущую сбоку от основной колонны.

«Что вы сказали, Dominus?»

«Ничего». Центурион Fidelis удивленно косится на меня, словно не ожидал, что я прислушиваюсь.

«Понял», – отзываюсь я так же сухо, заставляя его тихо хмыкнуть.

Мы снова погружаемся в общее угрюмое молчание, пока Фригидус медленно увеличивается вдали. При таком темпе предполагаю, что мы прибудем вскоре после захода Sol.

Остальные из нашей декады идут двумя рядами по три человека и одним – двое за Перси и мной. Теперь в спецотряде центуриона нас осталось девятеро. Гай решил никем не заменять Руфуса, за что я ему искренне благодарен. Появление кого-то нового лишь создало бы ощущение, будто мы пытаемся вычеркнуть его из памяти. То, что его место остается пустым, кажется знаком, будто мы держим его для него – точно так же, как держали место для Мацера в Агогии.

Новое восприятие – то самое, что даровало мне подчинение Древнего Мороза, – буквально ошеломляет. Я чувствую шаги каждого легионера в радиусе двадцати футов вокруг себя; они выбивают в моем разуме непрерывный, ритмичный пульс. Я рад, что мы маршируем с краю от основной линии: окажись я в самой гуще колонны, это бы уже свело меня с ума.

Я до сих пор не могу поверить в произошедшее. За всю историю империи никто никогда не носил в себе два сердца, настроенных на два разных Символа. Даже Аттикус считал это невозможным; именно по этой причине он и отправил меня в Двенадцатый легион после того, как я поглотил в себя более одного Сердца. И тем не менее, я отчетливо чувствую слой вечной мерзлоты вокруг – древний и незыблемый здесь, на дальнем севере. Я несу в себе второй резерв эссенции, и это вовсе не Железо.

Может, все дело в том, что пустые Corda были внедрены одновременно? Наверняка магистры пробовали такое раньше. Сомневаюсь, что все могло оказаться настолько просто. К настоящему моменту я уже достаточно узнал о том, как устроен этот мир, чтобы понимать: будь так легко подчинить себе второй Символ, у всех палатинов их было бы по нескольку штук.

Это определенно как-то связано с человеком-волком, но какую именно роль он сыграл? Сделал ли он что-то с Сердцами перед тем, как затолкнуть их в меня, что изменило их суть? И если так, то почему мне потребовалось столько времени, чтобы подчинить себе второй Символ? С момента нападения во время Ритуала Сердца прошли месяцы. Я никогда не слышал, чтобы узы с чем-либо завязывались так долго.

Поначалу я по глупости заподозрил, что каким-то образом возвысился до Серебра. Как иначе можно осязать вещи на столь огромном расстоянии? Словно я стал похож на Перси, который голыми руками поймал в воздухе железную стрелу просто потому, что чувствовал ее приближение.

Но я не Серебряный; мои вены всего лишь Медные. Я не чувствую ничего на расстоянии; скорее, просто шагаю по непрерывному слою наста, который существует здесь поколениями. Железные гвозди в сапогах служат мостом, связывающим меня с землей внизу. Благодаря моему сердцу Железосвязанного я сам являюсь Железом – так почему бы земле не считаться частью моего тела?

Мои чувства способны простираться лишь до определенного предела, после чего угасают, но пока земля скована льдом, я соединен со всем вокруг. Точно так же, как я был способен ощутить всю комнату из железа в Кузнице Вулкана или монолит стены щитов, когда мы смыкаем наши щиты вместе.

Если раньше я был immundus, то теперь – нечто иное. Нечто, чего не должно существовать. Я не питаю иллюзий насчет того, что со мной сделают, если кто-нибудь прознает о содеянном. Цензоры придут за мной, станут пытать, пока не выведают источник моей новой силы. А затем убьют, дабы сохранить это в тайне. Я уже усвоил, что те, кто облечен властью, склонны ревностно оберегать свои секреты, точно гидры. На что еще они пойдут, дабы разузнать, как сотворить нечто подобное?

Это лишь один из аспектов опасности, которую представляет для меня мой новый Символ. Я окружен океаном эссенции по сравнению с тем ограниченным количеством железа, которое ношу с собой. Мне и раньше приходилось прикладывать колоссальные усилия, чтобы не спровоцировать карающие узы моего inhibitus из-за слишком близкого приближения к грани Вознесения. Теперь же мне практически невозможно этого избежать. Каждая секунда – мучительный танец, требующий предельной точности.

Сегодня утром я дважды проявил неосторожность и перешел предел. Приходится списывать удушье на кашель, которого у меня нет. «Нет, со мной все в порядке», – говорю я товарищам. «Не о чем беспокоиться, я просто непривычен к этому северному холоду».

Но я не в порядке. Я похож на человека, затаившего дыхание на канате. С каждым шагом я силой заставляю лезвие своего гладиуса тупиться, а на следующем шаге – снова затачиваться, лишь бы выпустить из сердца как можно больше излишков силы.

«Ты в порядке, Кастор?» – спрашивает меня через некоторое время Перси.

«Dominus?»

Центурион косится на мою правую руку, которая мертвой хваткой сжата вокруг навершия гладиуса, после чего снова отворачивается.

«Я это чувствую, знаешь ли», – напоминает он мне. Сердце пропускает удар, и я резко отдергиваю руку от рукояти. Ну конечно же он чувствует. С тем же успехом я мог бы прямо заявить ему, что едва удерживаю себя в руках.

«Простите, Dominus», – смущенно отзываюсь я. «Небольшие трудности с… перегрузкой эссенции».

Центурион удивленно поворачивается ко мне, изогнув темную бровь. Версия звучит вполне правдоподобно. Я облачен в полную железную лорику, при себе у меня гладиус и скутум. Именно способность собирать эссенцию и привлекла ко мне внимание Гая в самом начале.

«Кости Юпитера! Я уже и забыл, насколько это сковывает – быть Медным», – сочувственно отзывается Перси мгновение спустя. «В свое время я чувствовал этот ошейник на шее каждую чертову секунду, когда не спал».

«А сейчас вы его больше не чувствуете, Dominus?» – жадно спрашиваю я, позабыв, что мне никогда не стать таким, как он. Потребность в Вознесении зудит под кожей, точно живое существо, умоляя выпустить ее наружу.

«О, чувствую», – ухмыляется он, глядя куда-то за горизонт. «Но совсем иначе. Путь к Золоту куда сложнее, чем к Серебру. Его нельзя активировать, просто накопив слишком много эссенции, как это происходит на пике Медного ранга. Inhibitus делает невозможным продвижение дальше самого начала этого пути. То, что тебе нужно, так это способ контролировать поглощение».

«Можно контролировать поглощение? Думаете, это способно мне помочь?»

«Стоит попробовать», – размышляет он после минутного раздумья. «Никогда прежде не пытался обучать этому Медного, но если кто и способен это применить, так это ты. Думаю, сам принцип сработает для тебя схожим образом. Тебе придется самому сообразить, как адаптировать его под себя. Мне самому это показали только после того, как я совершил Вознесение».

«Пожалуйста».

«Как Серебряный, я чувствую Железо вокруг себя. Я также могу извлекать эссенцию из всего, что находится в радиусе действия моего animus. Прямой физический контакт все еще эффективнее, но не обязателен».

«Animus?»

«Древние использовали это слово в значении «дух», кажется. Для electii это то, что магистры определяют как радиус, до которого может дотянуться наш Кор. Сила моего animus определяет дальность, на которой я способнен ощущать Железо или черпать из него силу».

Я медленно киваю, осознавая: именно это, скорее всего, и ограничивает дальность моего восприятия на обледенелой земле. Перси не думал, что это имеет отношение к Медным, да и с какой стати? Как часто Железосвязанный оказывается на поверхности, полностью состоящей из Железа?

«Весь фокус в том, – продолжает центурион, устремив взгляд вдаль, – чтобы втянуть свой animus обратно, подавить его, при этом все еще удерживая Символ Железа. Для меня это сужает радиус восприятия, но иногда это может быть ошеломляющим». Он снова косится на меня. «Правда, я не уверен, возможно ли вообще не тянуть силу из того, к чему ты прикасаешься физически».

«Стоит попробовать», – отвечаю я, стараясь не звучать слишком воодушевленно. Пусть это и не поможет мне уменьшить объемы железной эссенции вокруг, но, возможно, я сумею ограничить дальность, на которую моя собственная сфера восприятия простирается по льду. Физически я соприкасаюсь с настом у своих ног лишь через гвозди в сапогах. Если я смогу каким-то образом игнорировать все остальное, то, возможно, снова сумею дышать спокойно.

«Идея проста в теории, но ее трудно воплотить на практике. Сердце Кор становится такой же частью твоего тела, как и остальные органы чувств. Но когда ты только начинаешь его носить, легко не заметить, что его работу можно регулировать, как и все остальное. Большинство Медных похожи на младенцев: их глаза либо полностью открыты, либо закрыты. Тебе нужно понять, как сделать что-то среднее».

Я удивленно склоняю голову. Он прав; я никогда прежде не думал о своем Сердце в таком ключе. Я перевожу внимание внутрь себя, выискивая два Символа, что ярко пылают в разуме. «В этом весь фокус?» – неуверенно переспрашиваю я. «Просто прищуриться?»

«Просто прищуриться», – подтверждает Перси, пожимая плечами.

Вместо того чтобы полностью отпустить Железо и Древний Мороз, я лишь… ослабляю хватку, позволяя им слегка выскользнуть, но не давая пропасть насовсем. Судорожный вздох вырывается из моей груди, когда сфера восприятия вокруг меня сужается, следуя ослаблению моего внимания.

Шаг за шагом я продолжаю ослаблять контроль над Символами и испускаю вздох облегчения – удушающий прилив эссенции вокруг продолжает угасать, точно заходящее солнце. Непрерывный гул марширующей когорты, слава богам, наконец затихает в голове. Я по-прежнему так же ясно ощущаю железо на своем теле, но это логично – оно находится ближе.

Поддавшись внезапному импульсу, я пытаюсь изменить хватку, удерживая Символы по-новому. Ощущение такое, словно пытаешься закрыть один глаз, оставив другой открытым. Это неуклюже и непривычно, но мгновение спустя это удается. Восприятие Мороза с хлопком исчезает из разума, оставляя только Железо. От неожиданности я застываю на полушаге, провоцируя затор в наших рядах.

«Не задерживай движение, Dominus», – добродушно ворчит сзади Маркус. «Офицеры тоже должны маршировать».

«Прости», – выдавливаю я, даже не удосужившись ответить на его подшучивание. Я слишком сосредоточен на стоящей передо мной задаче. Вечно присутствующий холод тут же пробирается обратно в кости, захватывая то пространство, которое только что покинул мой Символ. Я и не осознавал, что мне больше не холодно.

Нет, мне, конечно, холодно, но тот холод, что таится во мне, словно спящий титан, сдерживал внешний холод. Теперь, когда я изгнал его, воздух вокруг, кажется, с удовольствием мне мстит.

Я тянусь к Символу Древнего Мороза, едва касаясь его, будто это спящий котенок, чью любовь я пытаюсь завоевать. Осторожно я перехватываю его, пытаясь удержать лишь самым легким прикосновением, при этом твердо сосредоточиваясь на Железе. Меня ведет в сторону от напряжения, и осознание ледяной земли вокруг обрушивается, словно камнепад. В панике я отпускаю оба Символа, прежде чем успевают сработать карающие ограничения inhibitus. Это было близко.

Глубоко вздохнув, я пытаюсь обрести душевное равновесие, прежде чем начать процесс заново. Я хочу удерживать Железо так крепко, как только могу, и при этом лишь едва взывать к Древнему Морозу ради спасения от холода.

У меня уходят часы на то, чтобы набить руку, но на данном этапе я могу маршировать практически во сне. Пока Фригидус разрастается перед нами, я тренируюсь переключаться между двумя Символами: удерживаю то один, то другой, а затем удерживаю оба с разной силой.

Это неудобно. Если бы я и правда учился подмигивать, мой рот сейчас был бы открыт, а все лицо перекосилось от усердия. Но к тому времени, как Sol заходит и мы приближаемся к подъемному мосту крепости, кажется, что я больше не рискую переполнить резервы эссенции просто фактом своего существования.

В голове колонны трубит горн, издавая три долгих сигнала, возвещающих о нашем прибытии к воротам. В ответ со стен доносится эхо этих звуков, за которым следует скрип цепей – ворота начинают опускаться.

Факелы украшают темный камень крепости, вися снаружи так, что почти не освещают территорию по ту сторону укреплений. Я едва различаю поблескивание доспехов легионеров, перемещающихся в сумрачной темноте. Любым лучникам, решившим снять часовых ночью, пришлось бы изрядно попотеть.

«Поднажмите, парни! Мы почти дома!» – бодро выкрикивает Дурус, когда гигантский мост из железа и дерева с глухим стуком опускается перед нами. «Еще чуть-чуть – и мы сможем выспаться!»

Бойцы Двенадцатого легиона издают неровный одобрительный возглас, и мы вступаем в пределы Фригидуса. Перси направляет нас в самый хвост колонны, и я бросаю взгляд вниз, пока мы преодолеваем ров.

Здесь слишком холодно, чтобы в охраняющем рву когда-либо была вода, а дна этой пропасти в темноте не разглядеть, что говорит мне обо всем, что нужно знать. Любые захватчики, атакующие имперскую крепость с юга, рисковали бы совершить затяжной полет в бездну.

Впрочем, зачем им вообще нужны такие оборонительные сооружения с этой стороны? – размышляю я, маршируя сквозь гигантские каменные ворота, которые словно засасывают нас в пасть чудовища. Ведь все, что лежит к югу, – это империя. Единственная армия, которая проходила здесь за многие поколения, – это Железные легионы.

«Гниющая борода Юпитера, это и правда Двенадцатый», – произносит часовой где-то над головой, пока мы проходим под их пристальными взглядами. Я передергиваю плечами, пытаясь игнорировать шепотки, которые, как мне известно, расползаются над нами подобно лесному пожару.

«Когорта, стройся!» – гаркает Дурус, когда мы выходим на открытый внутренний двор. Наши обутые ноги грохочут, когда железные гвозди бьют по монолитному камню крепости. Вечной мерзлоты здесь нет. Я испускаю вздох облегчения от того, что больше не нужно концентрироваться на разделении силы моих Символов.

По приказу мы формируем двадцать шеренг по двадцать пять человек в каждой, застывая в парадной стойке «смирно». Гай стоит впереди, а Перси и Дурус замерли у него за плечами, точно пара Муз. Несколько мгновений мы ждем в напряженном молчании. Офицеры смотрят не на нас, а на дальний вход во внутренний двор. Легионеры на стене переминаются с ноги на ногу, переговариваясь между собой. Они тоже знают, что мы не должны здесь находиться.

«Я не поверил своим глазам!» – гремит мужской голос, когда его обладатель размашистым шагом выходит на свет. Он высокий и могучий, с густой копной темных волос, которые явно длиннее, чем предусмотрено регламентом. Но на нем золотая лорика командующего, так что, возможно, правила на него не распространяются. «Я прочитал приказ три раза, и все равно не поверил».

«Хрупкие кости Юпитера», – благоговейно шепчет Маркус. «Это же командующий Бродиган, Лев Севера».

Я вглядываюсь в этого человека с еще большим интересом. Слава Бродигана выходит далеко за пределы его военных заслуг. Согласно легенде, он когда-то просил руки императрицы, но, не будучи палатином, был отвергнут жрецами. С разбитым сердцем он дал обет безбрачия, пока не станет достойным ее. Это обещание и привело его сюда, где он ведет войну против норманнов во имя Дианы. За ним следуют двое центурионов, одетые в белую форму Северных легионов вместо алой, как у нас.

Бродиган резко останавливается перед Гаем, какое-то время изучая его, а затем переводит на Перси пронзительный, понимающий взгляд. «И все же предо мной стоят оба сына дома Мариев, отмеченные знаком Двенадцатого легиона и прибывшие в мою цитадель».

«Dominus». Голос трибуна звучит еще холоднее, чем воздух вокруг нас.

Его кулак с глухим стуком ударяет в металл нагрудника, и пять сотен мужчин с раскатистым громом повторяют этот жест вслед за ним. Командующий бросает на нас удивленный взгляд, вскинув бровь, словно не ожидал подобной слаженности.

«Трибун», – непринужденно отвечает он, возвращая салют. «Добро пожаловать во Фригидус. Простите, что здесь так чертовски жарко. У нас выдалось на редкость знойное лето».

На мгновение площадь застывает в ошеломленном молчании, пока военачальник вновь скептически оглядывает наш строй. Пара голубых сапфиров поблескивает на его плечах, обозначая его как Командующего Севера.

«Это шутка, парни», – окликает он нас, тепло посмеиваясь. «Мы здесь так шутим. Там, снаружи, холоднее, чем соски Акило! Добро пожаловать в Аид; надеюсь, вы прихватили запасные плащи».

Волна сдержанного смеха прокатывается по рядам. Большинству из нас еще никогда не доводилось слышать, чтобы командующий обращался к ним лично. Этот человек уже нравится мне куда больше, чем Тир. Я переглядываюсь с Феликсом; тот лишь пожимает плечами, озадаченный столь панибратским тоном не меньше моего.

«Мои центурионы покажут, где твои люди смогут устроиться на ночлег, Гай», – говорит он нашему командиру. «Устрой своих парней, а потом приводи офицеров в мои апартаменты на поздний ужин и вино. Много вина», – добавляет он вполголоса.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю