Текст книги "Железные Узы (ЛП)"
Автор книги: Эндрю Гивлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 5 (всего у книги 39 страниц)
Глава 7
«Пятьдесят», – повторяет Аттикус на всю арену. Рукопашная схватка официально завершена. Я смутно осознаю рев одобрения, доносящийся со стороны трибун – в основном от жителей Сегесты, – когда объявляют о моей окончательной победе. Все кончено. Я пережил первое испытание Сентенции. Я сделал первый шаг на пути к Вознесению.
«Воля Императрицы исполнена!» – провозглашает Цензор, приступая к речи. Испытание Лабиринтом состоится завтра. Я едва слышу его. Боевой пыл все еще бурлит в груди, когда я удаляюсь от лежащего на песке Авла. Он несколько утихает, когда я оцениваю состав уцелевших бойцов перед собой. Мой план не был идеальным. Выстроить нас в линию без щитов было глупостью, теперь это для меня очевидно.
Мне следовало разбить нас на несколько небольших отрядов, которые рыскали бы по полю, точно стаи волков, и наваливались на врагов сообща – именно так, как поступили Маркус и Феликс. Больше я такой ошибки не допущу.
Больше не допущу? Я иронично усмехаюсь про себя. Я больше никогда не окажусь в подобной ситуации. Жизнь легионера не для меня. Возможно, я смогу использовать это крупицу тактического опыта в хорошей игре в карты в какой-нибудь таверне на Форуме, в Антиохии или в другом экзотическом городе.
Несмотря на мои сомнительные тактические решения, очевидно, что наша слаженность сослужила нам лучшую службу, чем никодемийцам. Я оглядываю студентов в багряных одеждах, которые все еще стоят, в поисках незнакомых лиц. Насчитываю всего двенадцать чужаков – а значит, тридцать восемь наших парней и девчонок выжили. Крошечный огонек гордости разгорается в груди, когда я понимаю, что помог сохранить мечты стольких моих друзей.
Валентина бросается мне навстречу, когда я приближаюсь, и прыгает на меня, обхватив и руками, и ногами. Я покачиваюсь под тяжестью ее натиска, но смеюсь, крепче прижимая к себе. Спустя мгновение она соскальзывает на песок, и Маркус с размаху опускает тяжелую ладонь мне на плечо.
«Ну ты и гений!» – тепло приветствует он меня. «Твой план сработал».
«Никогда в этом не сомневался», – лгу я, широко улыбаясь своему лучшему другу. По мере моего приближения вокруг нас собирается все больше одноклассников. На этот раз я не ловлю на себе скептических взглядов. Проходя мимо, я то и дело получаю дружеские шлепки по плечу. Даже Клинтус одаривает меня уважительным кивком. Кажется, мои ноги вообще не касаются земли. Я парю, опьяненный признанием людей, которые никогда не относились ко мне с полным доверием.
Магистр Веллум появляется у ворот и жестом подзывает нас к себе. Медленно, словно стадо коров, мы начинаем тянуться к нему. Теперь, когда жар стычки спал, мое тело резко сдает. Даже одобрение сверстников не способно удержать меня на ногах. Ноги наливаются свинцом. Моя ярость испарилась, погасла как свеча. По ошеломленным лицам большинства других discipuli я вижу, что они чувствуют то же самое.
Старый учитель удостаивает меня скупой улыбкой, когда я прохожу мимо. На его вечно раздраженном лице она выглядит как Sol, поднимающийся над горизонтом. Это первый раз, когда он посмотрел на меня без угрюмости. Я отвечаю ему такой же измученной ухмылкой, минуя настенные фрески с изображениями наших предков. Проходя мимо Персея, я снова касаюсь его ноги, мысленно благодаря за помощь.
Я замечаю Феликса, когда присоединяюсь к остальной части нашего толпящегося стада в комнате ожидания – той самой, где я сколотил наш союз. Долговязый парень снова стоит в углу. Я оглядываюсь через плечо и кивком велю Валентине с Маркусом идти за мной.
Губы Валентины сжимаются, но она ничего не говорит. Что она может сказать? Не она спасла меня – это сделал плебей. Я чувствую на себе тяжелые взгляды Клинтуса и остальных приятелей Авла, пока пересекаю комнату. Игнорирую их. Если они предпочитают оставаться друзьями вероломной змеи, это говорит мне о них абсолютно все.
Феликс поднимает голову при нашем приближении. Его каштановые волосы полны песка, а багряная форма точно так же испачкана землей. К моему удивлению, он слегка вздрагивает, словно опасаясь нашего присутствия. Но от меня ему нечего ждать угроз.
«Ты спас меня». Мне не составляет труда признать то, что, как мне кажется, является очевидной истиной. Авл был более опытен в обращении с клинком, чем я. В конце концов, он бы порезал меня на кусочки – в переносном смысле, конечно. «Почему?» Для меня именно это главный вопрос.
«Ты принял меня в свою компанию», – Феликс пожимает плечами. Его карие глаза перемещаются с моего лица на Валентину за моей спиной. «Меня никогда никуда не берут». Внезапно я начинаю понимать этого грубого парня так, как никогда раньше. Возможно, все его нападки происходили не от высокомерия, а от банального одиночества.
«Ой, да ладно тебе», – вздыхает Валентина. «Бросок был хороший, Прим, но Кастор все держал под контролем». Взгляд Феликса снова возвращается ко мне, на его лице появляется настороженное выражение. Я молча качаю головой, не соглашаясь с ней. Я знаю, что он для меня сделал. Он сохранил мне мечту.
«Вал, я проигрывал», – говорю я ей, не оборачиваясь. Маркус тихо ворчит в знак согласия. Я не обижен. Ну ладно, мне стыдно. Мое самолюбие уязвлено тем, что я не умею толком владеть мечом. Я, может, и не хочу в легионы, но к тренировкам стоило относиться серьезнее.
Девушка тихо и возмущенно фыркает, но я обрываю ее. Мне нужно поставить в этом точку. В голове уже сформировалась идея, приняв четкие очертания – точно так же, как мой прошлый боевой план в этой самой комнате. Союз командующего распался. Но теперь каждый ученик знает, что мы можем действовать сообща. Завтра на поле выйдут десятки сколоченных отрядов.
«Я выронил меч», – напоминаю я ей, заглушая ее протесты. «Вы с Маркусом просто не успели бы добежать до меня вовремя, а он успел».
«Ты спас нас всех. Мы квиты». Выражение лица Феликса снова становится настороженным. Он не привык, чтобы мы, патриции, относились к нему с уважением. От этой мысли я чувствую укол стыда. Я никогда не был к нему откровенно жесток, но и безгрешным меня не назовешь.
«Что скажешь, если мы сделаем это традицией?» Я протягиваю ему запястье. Он смотрит на него, словно на змею, свернувшеюся у ног. Валентина шумно выдыхает, но Маркус молча наблюдает за происходящим. Я усвоил урок насчет союзов с людьми, которым не доверяю. Феликс мое доверие заслужил.
«Что ты имеешь в виду?» – требует он ответа.
«Завтра все пятьдесят снова выйдут на ту арену, и, если нам повезет, шестеро из нас выйдут оттуда с Сердцами». Даже у Валентины нет возражений против этого довода. Вопреки всему своему бахвальству, она жаждет обрести связь не меньше моего. И то, что на нашей стороне будет лучший ученик школы, пойдет нам только на пользу – пусть даже он и не дотягивает до социальных стандартов дочери мэра.
«Ты – Primus. Она – Secundus». Я киваю в сторону Валентины. Феликс выгибает бровь, но не спорит. «Sextus», – я указываю левой рукой на собственную грудь. «Мускулы», – я машу большим пальцем в сторону Маркуса. Мы все четверо смеемся. Маркус, может, и не лучший ученик, но сегодня на арене он был просто чудовищем. В Лабиринте он будет ужасающ.
«У крепости четыре стены, у щита четыре угла, нас четыре ученика, и нам нужно четыре Сердца. Это чистая математика».
Моя правая рука все еще зависла в воздухе между нами. Я хочу, чтобы он ее пожал. Он заслужил мое доверие, а завтрашний день будет целиком и полностью зависеть от доверия. Феликс колеблется еще секунду, переводя взгляд карих глаз с одного на другого, пытаясь понять, не устраиваем ли мы ему ловушку.
Должно быть, даже Валентина смогла его убедить, потому что в конце концов он протягивает руку и крепко обхватывает мое запястье. Мы обмениваемся рукопожатием, и дело сделано. Наш триумвират превратился в квартет. Вместе мы вчетвером выстоим против сорока шести наших сверстников, чтобы доказать свою ценность Цензорам, которые смотрят на нас глазами самой Императрицы.
«Ему придется окропить кровью камень», – бурчит Маркус.
«Окропить кровью что?»
«Камень клятвы», – объясняю я.
«Пепел Юпитера, вы втроем принесли votum?» – глаза Феликса округляются так, словно он уже начинает жалеть, что связался с нами.
«В чем дело, патриций? Испугался?» – В голосе Валентины все еще слышна нотка горечи. Феликс какое-то время разглядывает ее, а затем к нему возвращается его фирменная дерзкая ухмылка.
«Нет», – отвечает он ей. Я ему верю.
Веллум инструктирует нас, во сколько явиться завтра, и отпускает. На глазах старого магистра, пока он оглядывает нас, кажется, проступает едва заметный намек на слезу. «Вы хорошо справились. Я горжусь вами, мои ученики. Завтра вы докажете, чего стоите. Valete discipuli».
Мы вчетвером отправляемся к зарытому камню клятвы, добавляя кровь Феликса на испачканный валун. Когда он произносит те же слова обета, на наших лицах играют мрачные улыбки. Слова Веллума пылают у меня в груди, точно костер. Мой восторг от того, что я выжил в рукопашной схватке, на самом деле необоснован. Я ни на шаг не приблизился к получению своего Сердца. Мне в любом случае пришлось бы соперничать с пятьюдесятью студентами за благосклонность Императрицы. Сегодня было не испытание – сегодня просто отделяли зерна от плевел. Когда мы встретимся в следующий раз, нас будет ждать настоящий Суд.
Феликс и Маркус уходят первыми, но Валентина медлит. Ее голубые глаза буквально впиваются в мои. В ее взгляде сквозит нежность, но одновременно и холод – будто меня ткнули двумя сосульками. «Надеюсь, ты знаешь, что делаешь», – тихо роняет она перед уходом.
Перед тем как уйти, она не целует меня в щеку.
Глава 8
Много веков назад Цензоры в своей белой башне, возвышающейся рядом с дворцом Императрицы, определили, как именно должен строиться и содержаться Лабиринт. За день, прошедший с рукопашной схватки, его собрали так, что теперь он заполняет всю пустую чашу нашей арены на четырех уровнях, состоя из комнат, которые можно состыковать в любом порядке.
Реликвии Кор питают разные помещения, делая их непредсказуемыми. Все это сооружение стоит целое состояние, однако, для того чтобы город имел право содержать коллегию и бороться за благословение Императрицы, арена должна быть возведена. Это инвестиция, ведь разве может какое-то место процветать, не имея доступа к силе? Вот почему среди discipuli так мало плебеев.
Будучи студентами, мы проходили Лабиринт много раз, но легче от этого не становится. Здесь есть дюжина путей, которые ведут либо к финишу, либо в никуда. И он никогда не повторяется дважды. Прошлой ночью мне снились кошмары о путаных тропах, из которых я не мог выбраться.
Мы снова в песчаной комнате ожидания, все пятьдесят человек. Как я и ожидал, студенты сидят небольшими группками по трое-пятеро. Компании держатся особняком и посматривают друг на друга с недоверием. Три из них состоят из никодемийцев, но остальные – из моего класса. Вся та товарищеская атмосфера, которая царила вчера, теперь давно улетучилась.
Я бросаю взгляд на Валентину рядом со мной, пытаясь поймать ее взгляд. Она не отрывает глаз от песка, пока я не тыкаю ее пальцем в плечо. Ее взгляд мгновенно фокусируется, и она поворачивается ко мне с раздраженным рычанием. Мое сердце – то самое, что сделано из плоти и крови в груди, – замирает от ее злости. Но стоит ей заметить мою слабую ухмылку, как выражение ее лица смягчается, и на губах проступает тень улыбки.
Меня наполняет облегчение, когда я понимаю, что она не злится на меня, а просто напряжена. Я тоже. Вся жизнь ждет меня по ту сторону этого испытания. Как только я получу свое Сердце, то смогу свободно исследовать мир, обрести славу и богатство.
«Какой Символ вы собираетесь выбрать?» – внезапно спрашивает Феликс у нашей компании. Наш новенький сидит, уткнувшись подбородком в колени, словно ему холодно.
«Ты не можешь выбрать Символ, идиот», – резко отвечает Валентина. «Он выбирает тебя».
Феликс одаривает ее бесстрастным взглядом, который словно говорит: «Я вообще-то Прим, забыла?»
Светловолосая девушка слегка краснеет и отворачивается.
«Хм, может, Железо», – задумчиво произносит Маркус, будто это решение требует долгих размышлений. Мы втроем сухо посмеиваемся.
«Если выбирать нельзя, то как они добиваются того, чтобы у всех легионеров был именно тот Символ, который нужен?» – подмечает Феликс с легкой ухмылкой. Валентина хмурится, словно никогда об этом не задумывалась.
«Не знаю», – признается она.
«Выбрать нельзя, – медленно произношу я, обдумывая его мысль, – но, возможно, его можно как-то направить. Я знаю, что мой отец хотел какой-то растительный Символ, и именно его и получил».
«Тогда, чисто ради разговора, что бы выбрал ты?» – на лице плебея сквозит веселье, когда он повторяет свой вопрос. Я обмениваюсь с ним взглядами, и он едва заметно мне подмигивает. Я понимаю, что он делает. Мы четверо на самом деле еще не настоящие союзники. Маркус и Валентина, возможно, и пошли за мной, но они оба до сих пор не доверяют Феликсу, есть у нас votum или нет. И это опасное положение перед тем, как шагнуть в Лабиринт.
«Возможно, один из огненных», – предлагаю я.
Все трое синхронно стонут от отвращения.
«Может, ему просто нравится, как они танцуют», – поддразнивает Маркус, шевеля пальцами, точно языками пламени.
«Ну не знаю», – признаюсь я, чувствуя себя нелепо. «Просто я всегда думал, что умение контролировать огонь мне бы пригодилось».
«Тебе и всем мальчишкам младше двенадцати лет», – фыркает Валентина.
«Ну а если твой вариант намного лучше, то каков он?» – со смехом спрашиваю я, стремясь сменить тему разговора.
«Совершенная Мелодия», – после секундного колебания отвечает она. Мы втроем поворачиваемся и удивленно смотрим на нее. Она краснеет и снова опускает взгляд на песок. Феликс тихо свистит, явно впечатленный. Столь абстрактный Символ – экстремальная редкость. К тому же музыка находится под запретом.
«Просто хочется узнать, каково это», – оборонительно бурчит она, и ее щеки становятся почти такими же пунцовыми, как багряная форма.
«Это чудесная мечта», – полушепотом, с благоговением произносит Феликс. Валентина вскидывает голову и пристально смотрит на плебея. Ей кажется, будто он издевается, но он серьезен. Суровые черты ее лица заметно смягчаются. Я сдерживаю желание улыбнуться, радуясь, что подруга начинает раскрываться.
«Во что ты меня втянул, Кастор?» – посмеивается Феликс, переводя взгляд с одного из нас на другого. «Огонь, Железо и Музыка – три вещи, запрещенные богами».
«Ну, а ты?» – спрашивает Маркус, глядя на нашего Прима. «Планируешь что-нибудь скромное и благонравное?»
«Пшеница», – улыбается он.
«Пшеница?» – выпаливаю я в удивлении. Слишком скучный выбор для человека, которого считают настолько многообещающим. Сердца Кор даруют людям способность менять облик мира. За всю свою жизнь я ни разу не слышал, чтобы кто-то желал пшеницу. Даже мой помешанный на растениях отец не удовлетворился бы одним лишь зерном.
«Я стану мастером-пекарем и открою свои собственные пекарни», – его зубы сверкают в яркой улыбке. Ему явно нравится наша реакция. «Буду продавать лучший хлеб в империи, пока моя семья не сможет позволить себе войти в сословие патрициев».
Мы трое, принадлежащие к высшему сословию, сидим в ошеломленной тишине. Я поражен смелостью его плана. Плебейская семья действительно может выкупить себе путь в высшее сословие, но это стоит безумных денег. На задворках сознания шевелится неловкое чувство: я понимаю, что мой отец одобрил бы такую мечту. Моя собственная на ее фоне кажется куда более эгоистичной.
«Мука и Тесто – это конгруэнты пшеницы?» – спрашиваю я.
Он кивает, ничуть не удивленный тем, что я уловил его мысль. Я один из немногих студентов, кто в этих ментальных головоломках может оказаться сильнее его.
«Закваска»? – интересуется Валентина.
«Что?»
«Ты будешь продавать закваску?»
«Только самую лучшую».
«Я куплю немного», – обещает дочь мэра. Феликс бросает на нее благодарный взгляд, и часть груза спадает с моих плеч. Один хороший разговор вряд ли сможет стереть четыре года соперничества, но это – уверенный первый шаг. На данный момент этого должно хватить.
Тихий ропот бесед мгновенно стихает, когда в помещение входят Цензоры в сопровождении магистра Веллума и женщины-избранной ранга argentum, которая, как я полагаю, возглавляет коллегию Никодемии. Аттикус и две его тени облачены в свои белые лорики. Их красные плащи развеваются за спиной. Мой взгляд провожает троих Серебряных в процессии, и по телу пробегает дрожь от вида столь великой силы, собранной в одном месте.
«Discipuli, ваше финальное испытание близко», – рокочет Аттикус, вскидывая руки, словно для благословения. И снова его голос достаточно громкий, чтобы его слышали по всему помещению, хотя он говорит обычным тоном. Теперь я окончательно убеждаюсь, что он как-то связан с воздухом.
«Вы все уже проходили Лабиринт раньше», – продолжает он скучающим, ровным голосом. Ему явно не хочется торчать здесь и возиться с детьми. «В этой финальной Сентенции каждому из вас потребуется раздобыть три ленты: красную, синюю и зеленую».
По комнате проносится стон – студенты реагируют на цвета, которые сегодня вступят в игру. Каждая комната Лабиринта дает награду студенту, который одолеет ее испытание. Красный цвет означает силу, синий – знания, а вот зеленый… зеленый означает стойкость.
На моем лице расплывается улыбка: я понимаю, что два испытания из трех идеально подходят под мои сильные стороны. Синий цвет дается мне легко. Если бы весь Лабиринт состоял только из него, у меня был бы шанс самому стать Примом. Точно так же и в зеленом я сильнее большинства одноклассников. Не зря же мама называет меня своим упрямым ребенком. Остается лишь доказать свою силу, и Сердце Кор станет моим. Радость расцветает в груди, словно лилия, когда я осознаю, что у меня все получится.
«По традиции вы будете отправлены в Лабиринт в порядке ваших итоговых рангов. Мы объединили их, опираясь на мудрость ваших магистров», – Аттикус протягивает руку, и один из цензоров с волосами цвета воронова крыла передает ему свиток, которого я раньше не замечал. Суровый молодой человек разворачивает его и начинает читать.
«Прим – Феликс Пистор». Я хлопаю нашего нового союзника по спине. «Секунд – Патриция Канделария». В комнате воцаряется опасная тишина, когда мы понимаем, что один из лучших студентов Никодемии все еще в игре. Моя былая уверенность немного пошатывается: я осознаю, что впереди меня может оказаться куда больше людей, чем я рассчитывал.
«Терций, Валентина Флавиния». Я улыбаюсь и сжимаю ее плечо. Она улыбается мне в ответ и хлопает по руке, из-за чего меня пронзает совсем иная дрожь. Четвертое и пятое места также занимают уцелевшие никодемийцы. Секст – Антоний Сутор, который до прихода этих воров был у нас четвертым.
Меня ставят на восьмое место – на две позиции ниже, чем я надеялся. Маркус – Децим, десятый. Феликс и Валентина сочувственно смотрят на нас, но поделать ничего нельзя. Пока Аттикус зачитывает остаток списка, я уже не слушаю – мысли уходят в крутое пике. В своей голове я снова и снова повторяю, что синие и зеленые испытания – мой конек. Это непрекращающаяся мантра, наполовину молитва, наполовину ложь.
Я всегда знал, что мне придется победить других учеников, чтобы заслужить свое Сердце. Какая разница, если теперь мне нужно перегнать на двоих человек больше? Наверняка они полные профаны в синих испытаниях. Пульс начинает замедляться, когда меня подхватывает волна фальшивой уверенности. Она куда более зыбкая и хрупкая, чем давешняя, но это все, что у меня есть.
Когда Цензор заканчивает зачитывать наши ранги, он приказывает нам выстроиться в линию. В тишине пятьдесят оставшихся учеников из двух городов расставляются в правильном порядке. Я бросаю гневный взгляд на троих никодемийцев, идущих передо мной. Они не оглядываются.
Маркус касается моего плеча. Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на друга, стоящего на две позиции позади. Очевидно, мы недооценивали его как ученика. Он ободряюще кивает мне, напоминая, что по-прежнему со мной. На моем лице проступает подобие ухмылки, и я лениво бью себя правым кулаком в грудь в небрежном легионерском салюте. Я не один. Все три моих союзника начинают в первой десятке. Вместе нас не остановить.
Аттикус вышагивает вдоль строя вместе с остальными Цензорами, которые сверяются со свитком, проверяя, все ли стоят на своих местах. Удовлетворившись результатом, он отдает приказ выдвигаться, и мы идем по тому же песчаному коридору, который привел нас к рукопашной схватке.
На этот раз на удачу я провожу рукой по стопе на фреске с Титом. Персей был воином, но человеку, который ворвался на Mons Olimpus, требовалась исключительная хитрость. Сегодня я обязан стать похожим на него.
Мы останавливаемся перед закрытыми воротами, ведущими на арену. Мои руки потные и липкие. Сколько бы раз я ни вытирал их об свою алую рубашку, они остаются такими же. Я дрожу, как лист на ветру. Затем бросаю взгляд на Флору, нового Септима. Я рад, что позади меня больше не скрывается Авл. Флору тоже бьет дрожь.
Сколько бы раз я ни проходил Лабиринт прежде, сейчас мне кажется, будто я делаю это впервые. Между тренировкой и реальностью огромная разница. Провал на репетиции мало на что влияет, но сегодня от этого зависит все. Будучи семнадцатилетним юношей, я делал только одно другое дело, от успеха или провала в котором зависела вся моя дальнейшая жизнь, – и это было вчера.
Аттикус проходит мимо меня к передней части шеренги, где рядом с висящими песочными часами стоит еще один цензор. Палатин бросает единственный взгляд вдоль шеренги, а затем машет рукой в сторону ворот. Те со скрипом начинают медленно открываться. Рев толпы снова обрушивается на нас, но теперь он приглушен конструкциями, заполнившими арену. Выход закрыт занавесом, поэтому я не могу догадаться, в чем заключаются первые испытания.
Магистр Веллум идет вдоль строя, раздавая браслеты с реликвиями. Я беру браслет из темно-серого металла и защелкиваю его на правом запястье. Эти простые устройства Кор служат триггерами, которые активируют комнаты испытаний, стоит нам туда войти. На моем выгравированы римские цифры VIII, чтобы они могли отслеживать мои результаты.
«Каждый из вас получит тридцатисекундное преимущество перед discipuli, чей ранг ниже вашего», – голос Цензора шепчет практически у меня в ушах, хотя самого его рядом нет. Я вздрагиваю, чувствуя себя почти оскорбленным его имитируемой близостью.
«Возвращайтесь ко входу, как только соберете все три ленты. Сделайте все возможное, чтобы добыть их». Я снова вздрагиваю, когда его холодные голубые глаза оценивающе сканируют нас. Внутри Лабиринта правил не будет.
«Сегодня некоторые из вас заслужат благословение своей Императрицы!» – рявкает он, и на его лице наконец проступают хоть какие-то эмоции. «Сегодня вы начинаете как nil – ничто, но завтра, если сумеете доказать свою силу, часть из этого станет rasa – чистым листом. Ex nihilo omnia – из ничего рождается все».
Он отворачивается от нас и переворачивает песочные часы. Песок устремляется вниз, и Цензор следит за ним как ястреб. Это финальный отсчет. Когда он перевернет их снова, Сентенция начнется. Я забываю, как дышать, наблюдая, как крошечные песчинки перетекают из верхней колбы в нижнюю.
Возможно, это последние мгновения жизни моей мечты.
«Прим», – гремит голос Аттикуса. Феликс опускает голову и выбегает из ворот. Арена ревет при виде него, понимая, что испытание началось. Очередь сдвигается вперед, когда Валентина занимает место Феликса. Я пытаюсь поймать ее взгляд, но она не оглядывается. Настоящая охотница, она пристально смотрит на цель перед собой.
«Секунд», – кричит цензор. Она исчезает во вспышке светлых волос.
Мы делаем шаг вперед.
«Терций».
Шаг.
«Кварт».
Шаг.
С каждым студентом, получающим фору, напряжение во мне нарастает, точно в закипающем котле. Каждая секунда кажется часом. Я уже наполовину ожидаю, что Феликс вернется назад еще до того, как меня вообще выпустят.
«Квинт».
Шаг.
«Секст».
Во мне снова вспыхивает ярость от того, что законное место у меня отняли, но я делаю еще один шаг.
«Септим».
Шаг.
Теперь я первый в строю. Сердце колотится так, что это кажется одним непрерывным спазмом. Я тяжело дышу, как бешеный пес, умоляя лишь о том, чтобы меня наконец спустили с поводка, чтобы преследовать добычу. Аттикус бросает на меня косой взгляд, пока сыплется песок.
«Октаво».
Я вырываюсь из ворот, проношусь сквозь занавес и врываюсь в Лабиринт.
Моя Сентенция началась.




























