444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндрю Гивлер » Железные Узы (ЛП) » Текст книги (страница 1)
Железные Узы (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 октября 2026, 21:30

Текст книги "Железные Узы (ЛП)"


Автор книги: Эндрю Гивлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 1 (всего у книги 39 страниц)

Эндрю Гивлер
Железные Узы

Книга 1

Цикл «IRONBOUND»

Железные Узы

Cold Wind

Bloody Sands

Rusted Empire

Часть I. СЕНТЕНЦИЯ

Глава 1

Голос магистра Веллума щелкает, словно его обожаемый кнут, когда он допрашивает ученика, балансирующего на колеблющейся балке. «Каковы три конгруэнтности Пламени и Льда?» – требует он ответа.

Я сдерживаю желание закатить глаза от простоты вопроса. Очередное послабление для одного из любимчиков учителя.

Крепкого парня зовут Клинтус, он морщится, пытаясь удержать равновесие на снаряде. Ему не очень хорошо даются теоретические вопросы, даже когда он стоит на месте, не говоря уже о стрессовой ситуации. Кнут Веллума взмывает, с хлопком рассекая воздух прямо над здоровяком.

«Оба связаны с температурой», – неуверенно бормочет ученик, пригибаясь под угрозой магистра. Он широко расставляет руки и крутит ими, словно голыми крыльями, пытаясь поймать равновесие. «Оба смертельно опасны, и, э-э…» – Клинтус теряет опору и падает в песчаную яму, расположенную ниже. Наш учитель разочарованно вздыхает – Клинтус числится у него в любимчиках явно не за интеллект. Веллум сматывает кнут и поворачивается к остальному классу, сощурив глаза.

Мы – старшая группа discipuli – учеников, которые достигнут совершеннолетия до конца сезона сбора урожая. Всю жизнь нас взвешивали и измеряли, и итоге пятьдесят человек признали достойными, чтобы предстать перед Цензорами. Подобно пшеничным полям, которые в изобилии колосятся вокруг нашего города, мы здесь, чтобы нас обмолотили. Только лучшие ученики нашего года получат благословение – Сердце Cor от самой Императрицы. И плохой результат Клинтуса для меня – добрый знак, ведь он мой конкурент.

«Кастор, сотри эту ухмылку с лица и живо на тренажер», – рявкает Веллум, как всегда резко. Его белая тога распахивается, когда он упирает руки в бока, обнажая серебряные металлические линии, проходящие по коже его рук, словно вены.

При виде его сурового лица у меня замирает сердце, но я киваю и выхожу из строя пятидесяти учеников. Когда я протискиваюсь между сверстниками, кто-то подставляет мне подножку. Феликс – знаю это, даже не глядя. Оступившись, я игнорирую его, пробираясь к узкому снаряду. Тот сделан из кожи и подвижных деревянных планок, скрепленных между собой, которые образуют волну, когда кто-то приводит его в движение. Я успокаиваю нервы, забираясь на переднюю часть. Я на этой штуке далеко не в первый раз. Бояться нечего.

«Посмотрим», – размышляет вслух Веллум, буравя меня мрачным взглядом. Магистр никогда не питал ко мне теплых чувств – впрочем, это это вряд ли делает ситуацию особенной. Похоже, он вообще мало кого любит. Но его особенно бесит, что я мастерски нахожу сходства.

«Начинай», – командует он и кивает одному из помощников, чтобы тот опустил рычаг. Реликвия внутри начинает работать, и я с легкостью начинаю скользить по создаваемым ею волнам. Тренажеру нужно немного времени, чтобы набрать скорость.

«Каковы три конгруэнтности Меча и Ветра?» – спрашивает Веллум, в упор глядя на меня своими карими глазами, будто бросая вызов придумать что-то умное. Я удивлен, но не шокирован тем, что он выбрал Символ, имеющий как минимум пять степеней специфики. От учеников к моменту их совершеннолетия требуется знание лишь до третьей степени. У Ветра их всего две, но Меч куда сложнее.

«Они оба острые. Оба могут срезать как человека, так и урожай», – отвечаю я без колебаний, взлетая на очередном гребне. Его глаза сужаются, но это пока неважно – найти одно сходство легко, даже Клинтус бы справился. Движение под ногами начинает ускоряться, но я пока держу баланс. Тело послушно следует ритму, пока мозг судорожно ищет решение этой головоломки.

На первый взгляд, Меч и Ветер – почти противоположности. Один сделан из металла, очищен и отлит человеком в конкретную форму. Другой – сила природы. Он был здесь до нас и останется надолго после того, как мы уйдем. Но искусство находить общие черты между вещами заключается в том, чтобы смотреть глубже, чем кажется на первый взгляд. Понять, что представляет собой одна вещь, а затем – что у нее общего с другой.

Хлысь!

Кнут щелкает над моей головой. Я слегка вздрагиваю, но не сильно. Магистр никогда не бьет ученика до третьего удара. На моем лице появляется улыбка: я осознаю, что конгруэнтность кроется в том, чего они не могут сделать. Отрицательные конгруэнтности могут быть столь же важны, как и положительные.

«Оба могут быть заблокированы щитом или стеной», – говорю я ему, глядя прямо в глаза.

Они сужаются еще сильнее, но он согласно кивает. Прилив под моими ногами набрал силу. Я начинаю слегка пританцовывать, чтобы скользить по гребням волн.

Мне нужно еще одно сходство, но я зашел в тупик. Они слишком разные, или, точнее, сходства слишком тонки, чтобы мой опыт мог их уловить. Между двумя элементами всегда есть какая-то связь. Чтобы преуспеть в поиске конгруэнтностей, нужен тот же навык, что делает человека отличным сомелье, но огромная его часть – это просто инстинкт.

И тут меня озаряет идея, словно зажженная свеча в пустой тьме разума.

«Оба…» Обжигающая боль пронзает плечо, и я упускаю волну. Меня сносит в море, и я с грохотом падаю на волнообразователь, прежде чем лечу на песок внизу.

Шокированный тем, что он ударил меня раньше обычного, я вскакиваю на ноги, выплевывая песок. Но Веллум уже отвернулся от меня, чтобы переключиться на другого ученика. Его демонстративное невнимание красноречиво: моя очередь закончилась.

«Оба танцуют», – бормочу я себе под нос, выбираясь из ямы, чтобы вернуться к одноклассникам. Маркус, мой лучший друг, закатывает глаза, когда я проскальзываю обратно в толпу учеников, наблюдающих за тренировочной площадкой. Этот смуглый молодой человек вечно твердит, что попытки умничать приносят мне одни неприятности.

Ему легко говорить. Он, скорее всего, сможет таскать валуны на спине даже без помощи Сердца Кор, когда окончательно вырастет. У некоторых из нас нет грубой силы в качестве подстраховки на случай, если мы не пройдем Сентенцию – Суд. Даже если его выберут, Маркус, вероятно, все равно пойдет в легионы. Получение Сердца до призыва позволит ему попасть в более престижное подразделение. Это было его мечтой с самого детства. Но не моей – у меня чуть больше воображения, и я вовсе не горю желанием лишиться возможности Вознесения.

Остальная часть занятия проходит в том же ключе. Магистр Веллум вызывает каждого ученика к волнообразователю одного за другим. В конце концов все оказываются на песке. Но ни у кого больше не спрашивают про Символ с пятью уровнями специфики.

Меня бы это задело сильнее, если бы я не привык. Мать говорит, что учителя здесь для того, чтобы подталкивать нас. Поскольку Императрица требует, чтобы благословение Сердца Кор даровалось только сильнейшим гражданам – особенно в год засухи, – он просто исполняет свой долг.

Лично мне кажется, что это выглядит как-то предвзято.

Когда все пятьдесят человек терпят неудачу, сварливый старик поворачивается, позволяя кнуту упасть к его ногам. Он скрещивает руки на груди и свирепо смотрит на нас. Мой взгляд снова приковывают металлические вены, что бегут по его предплечьям и скрываются за плечами. Он – argentum, Избранный Серебряного уровня. Хотя знаю, что можно стать aurum – Золотым, я никогда не видел никого, кому бы это удалось.

Старый магистр Веллум – один из самых могущественных electii в нашем городе, и хотя он меня не любит, я все равно не могу не испытывать легкого благоговения каждый раз, когда вижу отметины его Кор. Его глаза пронзают мои, и я уверен, что он точно знает, куда я уставился. К щекам подступает жар, пока я борюсь с желанием не покраснеть.

«Так. Что ж, не могу сказать, что я особенно впечатлен», – усмехается Веллум, переводя внимание с меня на класс. «Мне пришло известие из Университета. Цензоры Императрицы уже в пути. Это была ваша последняя тренировка перед началом Сентенции».

Тихий ропот волнения пробегает по комнате, точно вспышка молнии. Я чувствую эхо этого всплеска в груди, когда мое собственное сердце начинает бешено колотиться. Так скоро! Рассудком я понимал, что время сбора урожая близко. Пшеничные поля вокруг нашего города окрасились в насыщенный золотой цвет, а значит, готовы к жатве. Но я думал, что у нас есть еще несколько недель, прежде чем наступит наша очередь. Обычно наш город – одно из последних мест, которые Цензоры посещают на своем маршруте.

«Я уведомил Городской совет, чтобы они начинали подготовку к Сентенции. В это же время на следующей неделе вы приступите к финальным испытаниям. А пока проведите время в размышлениях о том, чему я и другие учителя пытались научить вас за последние несколько лет. Vale», – небрежным взмахом руки отпускает он нас.

«Магистр Веллум!» – окликаю я его без лишних раздумий.

Удивленный старик поворачивается и награждает меня раздраженным взглядом.

«В Университете сказали, сколько Сердец они везут?»

Со стороны моих сокурсников доносятся раздраженные смешки. Конечно, они знают, что такой вопрос могу задать только я. Но несмотря на смех, все мои одноклассники напрягаются – большинству из них тоже не терпится узнать ответ.

Веллум обводит взглядом помещение, прежде чем суровое выражение его лица смягчается, и на мгновение он становится похож на уставшего учителя, которому не плевать на своих учеников. Но это мгновение проходит, и маска возвращается. «Не сказали. Вам придется узнать об этом в конце Сентенции, как и всем остальным discipuli в империи. А теперь сгиньте с глаз моих».

Мы выполняем приказ, направляясь вон из аудитории в главный коридор коллегии. Сегеста – далеко не самый крупный город в империи, но благодаря богатым сельскохозяйственным угодьям у нас есть деньги на приличную школу. В нашей есть аудитория, библиотека и арена.

На выходе нас ждут слуги, каждый из которых вручает нам льняную рубаху и штаны, окрашенные в глубокий красный цвет. Сердце замирает, когда я ощущаю ткань в своих руках. Всю следующую неделю это будет единственное, что я буду носить за пределами дома моего отца. Эта одежда отмечает меня как человека, достигающего совершеннолетия и готовящегося пройти Сентенцию.

Вокруг меня одноклассники начинают сбрасывать одежду, и я с готовностью следую их примеру. Я слишком взволнован возможностью наконец-то примерить форму аспиранта, чтобы думать о том, что переодеваюсь на виду у сверстников. Это начало мечты, которую я лелеял с самого детства. Но сегодня я не сплю.

Закончив, я зажимаю старую одежду под мышкой и направляюсь к выходу из школы, где меня ждут Маркус и Валентина. Они одеты в такие же багряные наряды, и оба ухмыляются, глядя на мою улыбку до ушей.

Маркус – смуглый и статный. Он всегда был крупнее большинства парней нашего возраста. Но он не просто гора мышц; в его карих глазах кроется острый ум. Это проявляется в виде искорки, которая, кажется, вечно посмеивается над шуткой, понятной ему одному. Я говорил, что мои мечты более изобретательны, чем его, но это не значит, что они умнее.

Валентина, с другой стороны, ниже меня ростом и худенькая. Ее светлые волосы – того же золотистого оттенка, что и пшеница, окружающая наш город. Большие голубые глаза горят собственным проницательным светом. Ее мечты не робкие и не нежные, они дерзкие. Впрочем, поскольку ее отец – мэр города, ей и не приходится их скрывать.

Мы втроем дружим с тех пор, как научились ходить. Наши деды дружили еще до нашего рождения. Наши отцы вместе заседают в Городском совете, а матери близки как сестры.

«Посмотри на него», – посмеивается она, кивая Маркусу в мою сторону. «Наш дорогой Кастор выглядит таким же самодовольным, как кот, проглотивший целое гнездо воробьев».

«Он и правда выглядит необычайно довольным», – соглашается Маркус с торжественным кивком. «Особенно для того, кто провалился, даже не ответив до конца на свой первый вопрос о конгруэнтности во время тренировки».

«Эй! – бормочу я, чувствуя, что против меня ополчились. «Ни у кого больше не спрашивали про Символ с пятью уровнями специфики!»

«Ах, целых пять уровней специфики, надо же?» – дразнит Валентина, разворачиваясь и увлекая нас прочь от коллегии на мощенные булыжником городские улицы. «Уверена, тебе было очень страшно. Как будто ты сам не видишь сны в виде конгруэнтностей».

«Не понимаю, почему ты меня дразнишь», – ворчу я, чувствуя, как краска приливает к шее. «Ты в классе как минимум Tertius».

«Да», – лениво соглашается она, оглядываясь через плечо и подмигивая. «По крайней мере». Она права. Рейтинг класса держится в секрете, но любой, у кого есть глаза, может сказать, что Валентина находится в верхней части списка. Она преуспевает как в теории, так и в физических испытаниях, с помощью которых отсеивают зерно от плевел в нашем поколении. Возможно, она даже Secundus. Единственное, в чем мы уверены наверняка – она не Primus. Рейтинги могут оставаться тайной, но лидерство Феликса, занимающего первое место, очевидно.

«А как насчет меня?» – спрашивает Маркус, притворяясь обиженным. «Ты включил меня в первую десятку, Кастор?»

Я прищуриваюсь, пристально глядя на своего лучшего друга, в уголках моих губ играет едва заметная улыбка. Маркус входит в первую десятку, и он это знает. «Возможно, одиннадцатый», – предполагаю я.

«Да как ты смеешь?» – здоровяк резко выпрямляется и прижимает руку к груди в притворном возмущении. «После семнадцати долгих лет дружбы я не могу поверить, что ты так невысоко ценишь мои способности!»

«О, пощади меня», – смеюсь я, отмахиваясь от его театрального представления. «Все знают, что ты пойдешь в легионы, какое бы место ни занял. Ты получишь Сердце Кор в любом случае».

«Верно». На его лице мелькает быстрая улыбка, но тут же исчезает.

«Если и есть кто-то, о ком нам стоит беспокоиться, так это ты, Кастор». Валентина останавливается и оборачивается к нам с серьезным выражением лица.

«Я не волнуюсь», – лгу я, выпрямляя спину. «Я, скорее всего, Sextus. Шестое место почти всегда гарантирует Сердце».

«Но сейчас засуха». Часть моего хорошего настроения улетучивается, когда я вынужден признать мрачную истину, о которой большую часть времени сознательно стараюсь не думать.

Кор – это проводник, который позволяет человеку настроиться на Символ и направлять его силу. Этот таинственный металл происходит не из нашего мира. Каждый год он падает с неба, подобно дождю, а Цензоры Императрицы собирают и очищают его, переплавляя в сердца для тех, кто достигает совершеннолетия.

Никто не знает – а если и знает, то мне об этом не рассказывали – откуда он берется. Жрецы говорят, что Прометей украл секрет его использования у богов, прежде чем мы их убили, но в этой истории не говорится, где они его нашли. Каков бы ни был его источник, империя относится к нему как к дождю и собирает его. Все Сердца из Кор принадлежат Императрице, и она дарует их своим самым достойным гражданам в качестве благословения.

Но, как и в случае с обычным дождем, урожай Кор порой бывает непредсказуемым. Обычно город нашего размера и значения получает от Цензоров десять сердец. Целая десятка наших учеников может рассчитывать на обретение связи.

Но этот год не обычный.

Еще до того, как пшеница дала первые всходы, поползли слухи, что Цензоры предупреждают о возможной засухе. Большинство их проигнорировало; все знали, что самые обильные ливни Кор случаются летними ночами, которые тогда еще не наступили. Причин для беспокойства не было. Но лето пришло и ушло, а я заметил лишь жалкую горстку вспышек в небе, хотя каждую божью ночь нес дежурство на крыше родительского дома.

Последняя засуха случилась тридцать лет назад. Согласно записям в библиотеке коллегии, тогда Цензоры привезли с собой на Сентенцию всего шесть сердец.

«Я, скорее всего, Sextus, так ведь? Если уж магистр Веллум собрался спрашивать у меня Символы пятого уровня…»

«Возможно, ты и Sextus», – задумчиво соглашается Валентина, но в ее глазах мелькает тревога, которую я не могу игнорировать.

«Разве ты сам не говорил, что в прошлую засуху шестой как раз получил Сердце?» – спрашивает Маркус, оглядываясь на меня.

«Именно!» – смеюсь я, пытаясь прогнать нехорошее предчувствие в груди. «Чего вы оба такие серьезные? Сентенция уже здесь! Мы одеты в багряное. Наконец-то это происходит! Все будет хорошо».

«Ну вот, сглазил», – стонет Валентина с улыбкой, которая, правда, так и не касается ее глаз.

Глава 2

К тому моменту, как я дохожу до границы нашего поместья, я остаюсь один. Земли моей семьи начинаются на самом западном краю города. Поля спелой пшеницы окружают мраморный дом, словно океан, и на мгновение я останавливаюсь, чтобы полюбоваться блеском последних лучей Sol на золотом море, тонущем за горизонтом. Здесь царит покой и красота, и какая-то тихая часть моего разума нашептывает, что это – все, в чем вообще может нуждаться человек.

Но мне этого никогда не хватало. С самого детства я мечтал путешествовать по миру и разбогатеть. Я хочу увидеть Форум – резиденцию, откуда правит Императрица Диана Агриппа. Я мечтаю посмотреть на бои гладиаторов на Арене Марса. Мне нужно узнать, действительно ли горы, составляющие Северную Стену, такие высокие, как о них говорят.

Когда я обрету свое Сердце, то наконец-то смогу это выяснить.

В ночном небе надо мной величественно и плавно скользил Моns Оlimpus – пустой и забытый. Я едва замечаю его прохождение. С тем же успехом он мог бы быть близнецом Луны. Когда-то он что-то значил, но те дни давно мертвы, как и боги, некогда жившие в его чертогах.

Стоит сойти с дороги, как миг безмятежности исчезает. Вес незнакомой красной униформы напоминает о моем волнении. Я перехожу на бег, направляясь по мощеной дорожке к входной двери, сгорая от нетерпения показаться родителям. Агре, верный каменный пес нашей семьи, радостно лает, припускаясь наперегонки к дому.

У этого большого коричневого пса в шерсти проступают яркие медные прожилки, потому что он – mythus, зверь, связанный с собственным Кор. Иногда животные натыкаются на осколки этого запредельного металла в дикой природе и связывают свою судьбу с ним прежде, чем его успевают собрать Цензоры, становясь своего рода избранными – electii.

«После Сентенции я стану точно таким же, как ты!» – обещаю я псу. Он радостно гавкает в ответ. Он не понимает моих слов, но разделяет радость.

Дверь распахивается, и на пороге меня встречает Гней. Он одет в мягкие коричнево-золотые цвета нашей ливреи. Этот пожилой слуга управляет домом еще со времен моего деда, и его глаза понимающе блестят, когда он разглядывает мою багряную одежду.

«Молодой Dominus Кастор, добро пожаловать домой», – протяжно произносит он своим старческим голосом. «Похоже, вы возвращаетесь к нам с добрыми вестями».

«Верно, Гней», – улыбаюсь я в ответ. «Где мать с отцом?»

«Будь благословен под этой крышей, молодой воин», – произносит старик традиционное приветствие. «Пусть твои ноги будут быстры в грядущих испытаниях». Я кланяюсь в знак благодарности за его приветствие. По идее, так официально меня должна встречать только семья. Но Гней уже давно стал ее частью. Он живет здесь дольше, чем я сам.

«Domina в своем кабинете. А ваш отец еще не возвращался из мастерской».

Я благодарно хлопаю мужчину по плечу и взбегаю по лестнице, чувствуя, как сердце колотится в груди.

«Агре, ты же знаешь, что собакам в дом входить запрещено», – слышу я позади его ворчание на каменного пса. Собака жалобно скулит, но правила моего отца непреклонны. Его Кор с легкостью разбил бы каменный пол.

Я усмехаюсь их перепалке. Охваченный собственным возбуждением, я чувствую себя ребенком, который мчится к матери, чтобы похвастаться красивым камушком. В сущности, так оно и есть. Но это последний раз, когда я поступаю так на правах мальчишки. Скоро я стану мужчиной, и интуиция подсказывает, что все изменится. Возле кабинета матери мой шаг на секунду замедляется, а радость утихает. Почему? Я и сам не знаю. Это день, о котором я грезил с тех пор, как вообще научился помнить свои сны.

И все же, внезапно, от всего этого веет смертью. Концом эпохи, которую я не ценил, а лишь мечтал поскорее оставить позади. Я замираю перед дверью и оглядываю отцовский дом, словно вижу его впервые. А может, в последний раз.

«Входи», – доносится с той стороны теплый голос. Мои шаги не остались незамеченными. Проглотив странный ком в горле, я подчиняюсь и переступаю порог кабинета. Моя мать, Юлия, – красивая женщина, и дело не только во внешности, но и в том свете и тепле, которые исходят от нее, точно от очага в зимнюю стужу. Ее волосы сочного каштанового цвета, со светлой прядью, сбегающей у правого виска. Глубокие зеленые глаза замечают все, и когда она отрывает их от работы, они видят меня насквозь.

Ее лицо омрачается, когда она замечает мою красную одежду, и на мгновение на нем появляется выражение болезненной печали. Меня пронзает дрожь разочарования при виде такого выражения на лице матери. Даже в угаре своего восторга я понимаю, что это событие затронет каждого в нашей семье. Неужели она чувствует тот же подсознательный страх, что и я? Должно быть, она, как и я, думала, что до Сентенции остаются недели. Время застало нас врасплох.

Ливия, моя младшая сестра, поворачивается, следуя за взглядом матери, и ахает, увидев на мне красные одежды. На ее лице нет и тени уныния – только чистый, безудержный восторг и, возможно, легкая зависть. Она растет точной копией нашей матери в юности. Сестра срывается со стула и налетает на меня с бурными объятиями.

«Будь благословен под этой крышей, молодой воин», – кричит Ливия, уткнувшись лицом в мою грудь. «Да будут крепки твои руки в грядущем испытании!»

Я целую сестру в макушку и, улыбаясь, снова с надеждой смотрю на мать.

Юлия уже берет себя в руки, и ее привычная улыбка лучится гордостью. В уголках глаз блестят слезинки, которые я предпочитаю не замечать. В коллегии нас не учили, как реагировать на женские слезы.

«Добро пожаловать под эту крышу, юный воин», – тихо говорит она. «Да вернешься ты к матери целым и невредимым». Это отступление от традиционных фраз, но я не жалуюсь. Мы снова обнимаемся, и на какое-то время напряжение в моих плечах тает – я в последний раз нахожу убежище в ее объятиях.

Наконец мать отстраняется и прижимает ладонь к моей щеке. «Твой отец должен тебя поприветствовать», – приказывает она. Я не могу понять, рада она или грустит. Впрочем, я и в собственных чувствах разобраться не могу.

По ее настоянию я выбегаю из кабинета. По шлепанью босых ног по камню я понимаю, что мать и сестра бегут следом за мной. Я спускаюсь на первый этаж, выхожу через заднюю дверь и бегу по свежескошенной траве к длинному низкому зданию, которое отец использует в качестве мастерской.

Стоит мне завидеть его фигуру, как сердце решает, что я все-таки рад. В каком-то смысле это кажется противоположностью той «смерти», которую я ощутил перед встречей с матерью. С ней я в последний раз поздоровался как мальчик, но с отцом мне предстоит впервые объясниться как мужчине. Дедовские реликвии lumos вспыхивают, ярко разгоняя темноту, когда Sol окончательно садится и на город опускается ночь.

Широкие ворота амбара раздвинуты до самых краев, чтобы в отцовский питомник поступал свежий воздух. Ряды кадок высотой по пояс заполняют все внутреннее пространство. Они идеально освещены: в земляных отсеках под бдительным присмотром отца растут экспериментальные культуры.

Эвандер Каст отворачивается от грядок, услышав мое приближение. Медные вены его Сердца Кор блестят, поймав свет. Карие глаза радостно сверкают при виде меня, но это выражение мгновенно угасает, стоит ему заметить мою багряную форму.

Шаг мой колеблется под этим взглядом, но тень тут же исчезает, и по его лицу, точно рассвет, разливается гордая улыбка. «Наконец-то в моем доме появился еще один мужчина!» – грохочет его уверенный голос. Что-то внутри меня так и подпрыгивает от радости – так приятно получить это признание.

«Иди сюда, мальчик мой, дай-ка я на тебя посмотрю», – командует отец, жестом подзывая меня ближе. Позади я слышу шаги – женщины нашей семьи наконец-то нас догоняют и замирают на заднем плане, не мешая моменту.

Эвандер подпирает чисто выбритый подбородок одной рукой и, прищурившись, разглядывает меня так, словно видит впервые. Сердце бешено колотится, я выпрямляюсь во весь рост и изо всех сил стараюсь выдержать его взгляд. После долгой паузы его ухмылка становится еще шире, он делает шаг вперед и протягивает мне запястье.

«Будь благословен под нашей крышей, молодой воин», – говорит он, и мы крепко обхватываем запястья друг друга. «Да удержит тебя твоя мудрость от битвы, в которую ввязываться не стоит». Отец разжимает хватку и заключает меня в крепкие медвежьи объятия. Я отвечаю ему тем же, радуясь возможности спрятать собственные повлажневшие глаза.

«Гней, устроим пир! Сегодня к нашей семье примкнул новый мужчина!» – кричит отец, выпуская меня.

«Разумеется, Dominus, повара уже начали», – отзывается старик, материализуясь из ниоткуда, точно призрак. Смеясь, вся семья возвращается в дом, чтобы вместе отпраздновать это событие.

Несмотря на отсутствие предварительного предупреждения, Гней и слуги организуют великолепное застолье, причем невероятно быстро. Всего пару часов спустя мы собираемся вокруг стола, на чем отец всегда категорически настаивает. Lecti – полулежачие обеденные кушетки, которыми пользуется почти вся элита империи, вызывают у него отвращение. Их достают только тогда, когда у нас гостят люди, которых могла бы оскорбить наша простота, а такое случается редко. Палатины нечасто забираются так далеко от крупных городов.

Я объедаюсь исходящими паром ломтями ветчины, свежим хлебом с маслом, идеальной картошкой и кучей других вкусностей. Такое чувство, будто сегодня мои именины. После того как еду подают на стол, слуги удаляются, чтобы тоже принять участие в пиршестве. Отец не терпит иного порядка. Мне это кажется вполне разумным, хотя из разговоров со сверстниками я знаю, что в других патрицианских домах так поступают далеко не всегда.

Какое-то время мы едим в уютном молчании, прерываемом лишь сияющими улыбками и восхищенными вздохами между укусами. Но спустя несколько минут я замечаю, что отец не просто пережевывает ужин, а обдумывает какую-то мысль.

Эвандер – самый мудрый человек, которого я когда-либо встречал. Но с этой мудростью приходит некая… задумчивость. Ему нравится не торопиться, чтобы по-настоящему разобраться в чем-то и обдумать это, прежде чем принять решение, и я по собственному опыту знаю, как он выглядит, когда над чем-то размышляет. Мать один или два раза бросает на него многозначительный взгляд, из которого я понимаю, что она уже догадывается, в чем дело.

Наконец отец с вздохом откладывает столовые приборы и впивается в меня пристальным взглядом. Я проглатываю ветчину – задача, ставшая вдруг чертовски трудной из-за подступившего к горлу комка. Инстинкт, выработанный за всю жизнь в роли его сына, подсказывает: сейчас будет серьезный разговор.

«Кастор, мы с матерью очень гордимся тобой», – начинает Эвандер. Его глубокие карие глаза смотрят на меня прямо и открыто. Я не смею отвести взгляд, даже если бы захотел. «И мы знаем, что твоя мечта – заслужить свое Сердце», – он стучит пальцем по одной из медных вен, бегущих вверх по его запястью. «Но я хочу, чтобы ты помнил: в жизни есть кое-что поважнее, чем быть electus…»

«Но ты ведь сам им являешься», – перебиваю я, почему-то начиная защищаться. И тут же чувствую себя полным идиотом. Он-то это знает. Я, может, и близок к тому, чтобы стать мужчиной, но спорю все еще как мальчишка. Стыд окрашивает мои щеки в густой румянец под цвет формы.

«Я им являюсь», – терпеливо соглашается Эвандер. «Но я так и не продвинулся дальше cuprum. Неужели ты никогда не задавался вопросом, почему я довольствуюсь тем, что остаюсь Медным?»

«Задавался». И не просто задавался. Этот вопрос терзает мои мысли всю сознательную жизнь. У отца есть то, чего я хочу больше всего на свете, а он относится к этому как к нежеланному питомцу. Это единственный его поступок на моей памяти, который всегда казался мне проявлением неблагодарности.

«Твой дед был aurum, и это поглотило его».

Я удивленно моргаю. О дедушке по отцовской линии у меня остались лишь самые смутные воспоминания. Я был слишком мал, чтобы замечать или помнить его отметины. Я знал, что он обладал связью – реликвии его Сердца до сих пор освещают наше поместье. Но всегда полагал, что он был всего лишь Медным или Серебряным избранным. Я бы никогда не догадался, что он вознесся до Золотого – высшей ступени.

«Что ты имеешь в виду?» – допытываюсь я, потрясенный этим откровением.

«Его никогда не было дома. Эти земли едва не пришли в полный упадок, и мы чуть не лишились всего».

«И лишились бы, если бы не твой отец», – вставляет мать, сидящая рядом. На этот раз она не улыбается. Непривычно видеть обоих родителей такими серьезными. В нашем доме всегда царил смех.

«Я не понимаю».

«У Сердца есть потребности», – медленно произносит отец. «У него есть голод. Оно жаждет кормиться, жаждет расти. Чем могущественнее ты становишься, тем сильнее будут его требования к твоему разуму и телу. Кроме того, Символ, на который ты настраиваешься, будет влиять на тебя; искажать твои мысли».

«У него есть требования?» – я удивленно выгибаю бровь. Магистр Веллум и другие учителя никогда нам об этом не рассказывали. Мне верится в это с трудом, ведь это никак не вяжется с моими представлениями о том, что значит обладать связью.

«У него есть ожидания. Некоторые осколки, кажется, хотят расти сильнее остальных. Или, возможно, у их electii просто меньше самообладания», – отец пожимает плечами, словно ему слегка не по себе обсуждать эту табуированную тему. «Если не соблюдать осторожность, оно может сожрать тебя изнутри, как это случилось с Ferrum Domini».

По спине пробегает холодок. Железные Лорды – те самые, кто основал нашу империю, кто бросил вызов Моns Olimpus и перебил богов. Об этом нам рассказывали. Но они заплатили за это свою цену. Железо развращает сильнее любого другого Символа. Чтобы защитить нас всех, на него наложили ограничения и запретили обычным людям когда-либо снова настраиваться на него. Теперь его используют только легионы.

«Но именно благодаря дедушке у нас такая жизнь», – протестую я, меняя тактику. «Он построил этот дом. Наверняка это стало возможным только благодаря его Сердцу Кор?»

«Верно», – соглашается отец, и, несмотря на внезапный озноб, я чувствую прилив гордости от его признания. Доказать отцу свою правоту в споре – это как решить одну из неразрешимых задач Веллума. «Но какой толк иметь все, если ты это самое «все» в итоге бросаешь?»


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю