Текст книги "Железные Узы (ЛП)"
Автор книги: Эндрю Гивлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 30 (всего у книги 39 страниц)
Глава 41
Мы подбираемся к костру точно стая волков, выслеживающая добычу. Перси приказывает нам снять снегоступы, прежде чем подойти ближе; мы оставляем их сложенными под сосной, обожженной и почерневшей от удара молнии. Делая это, я ловлю себя на том, что молюсь Мертвому Марсу, чтобы все мы вернулись и надели их снова. Он не может меня услышать, но мне от этого становится капельку легче.
Без снегоступов мы продвигаемся медленнее, но зато теперь не похожи на стадо слонов, пробирающееся через лес. Мы перебегаем от дерева к дереву, таясь в их разрастающихся тенях. По мере приближения я начинаю улавливать запах жареного мяса. Желудок завистливо урчит. Прошло всего несколько дней с тех пор, как мы покинули Фригидус, но я уже успел привыкнуть к обильной еде.
Осторожно, двигаясь так, как учил нас Перси, мы обходим свет, исходящий из центра небольшой прогалины. Нас не ждут часовые – никто не поднимает тревожного крика, когда мы подкрадываемся ближе. Высокий Феликс полностью заслоняет мне обзор, так что приходится просто довериться другу, следуя за ним. Символ Древнего Мороза говорит мне, что на поляне впереди есть люди, но сигналы моих чувств сбивают с толку. Мир кажется приглушенным, покрытым чем-то липким, чего мой Символ не распознает. Ничто не двигается, но я чувствую тепло костра, ощущаю, как оно болезненно обжигает кожу. Помимо этого, все замерло.
И только когда мой друг замирает как вкопанный, я понимаю почему. Озноб, никак не связанный с морозом, охватывает меня, когда я обхожу его, чтобы увидеть лагерь собственными глазами. Я иду вперед как в тумане, уже не боясь, что меня обнаружат. Медленно остальные члены декады выходят из леса, ступая на небольшую полянку, чтобы присоединиться ко мне. Гладиусы бессильно повисают у них в руках, пока они разглядывают представшую картину. Мы и раньше сражались, и убивали, но никто, кроме Перси, никогда не видел ничего подобного.
Все мертвы.
Та липкая субстанция, покрывающая наст и снег, – это кровь, разбрызганная по белому полотну равнины широкими полосами. Повсюду валяются трупы. Желудок скручивает, когда я осознаю, что это не воины, а мирные жители. Среди жертв я вижу матерей и детей. Пляшущие языки пламени не ограничиваются костровыми ямами – пламя вовсю пожирает их сани и палатки, уничтожая все на своем пути.
Тот, кто это сделал, ушел не так давно.
«Щиты!» – шипит Перси, по-видимому, осознав то же, что и я. Инстинктивно я поднимаю скутум и разворачиваюсь так, чтобы стоять спина к спине с Феликсом, формируя нашу собственную маленькую стену щитов. «Смыкаемся», – отрывисто командует Fidelis, махом меча призывая нас собраться в плотную группу. Мы все тяжело и прерывисто дышим, пока песня битвы начинает звучать в ушах.
Никто не оспаривает его приказ. Мы сгруппировываемся в центре, не сводя глаз с каждого дерева, которое еще недавно было союзником, а теперь укрывает наших врагов. Я мысленно тянусь через Древний Мороз, полностью разрывая связь с Символом Железа и изо всех сил стараясь растянуть свое восприятие как можно дальше.
Но как бы ни старался, я ничего не чувствую; только деревья, камни и… трупы.
Я бросаю взгляд на Перси, пытаясь ориентироваться по нему. Я – единственный, кроме Fidelis, кто может попробовать использовать Символ для охоты на расстоянии, но, судя по его выражению лица, он тоже ничего не чувствует. Мой пульс начинает замедляться; те, кто сотворил это, должно быть, ушли в спешке.
«Центурион?» – спрашиваю я, не зная, что нам делать. Мы не можем оставаться здесь вечно, стоя посреди места резни. Песня битвы больше не звенит в моих ушах. «Может, они…» Мой голос резко обрывается, когда что-то начинает сыпаться на землю. Я чувствую этот вес через Символ Древнего Мороза где-то неподалеку, словно слабый удар чего-то, упавшего мне на голову.
Снег. Это сверху падает снег. Я вскидываю глаза, и желудок сжимается от жуткого предчувствия: на сосновых ветвях лежат сугробы. Я не чувствую врагов, потому что они не на земле.
Они на деревьях.
«Щиты вверх!» – истошно командует Перси, и мое тело реагирует с тем самым послушанием, которое в меня вбили в кузницах Агогии. Руку сотрясает удар, когда три стрелы с силой врезаются в железо моего щита, едва не пробивая его насквозь. Издав испуганный писк, я отпускаю Символ Древнего Мороза и изо всех сил цепляюсь за Железо.
Восприятие щита возвращается, пока знание о лежащем вокруг снеге угасает. Рыча от ярости, я резко увожу щит в сторону, зажимая деревянные древки стрел, которые едва не убили меня, ломая их пополам, как хворост. Идиот, мысленно проклинаю я себя за то, что чуть не дал себя подстрелить. Древний Мороз дает мне уникальное преимущество в этом месте, но именно Железо делает меня убийцей.
Я рискую слегка опустить щит, чтобы заглянуть за его край, и ругаюсь, когда очередная стрела отскакивает от верхушки моего шлема, не в силах пробить броню теперь, когда моя воля подпитывает ее. Теперь я вижу их: они одеты в одежды блеклых цветов, позволяющие им сливаться с соснами.
«Держать строй», – мрачно командует Перси, тоже рискуя выглянуть из-за своего щита. «Одними стрелами им наши щиты не пробить. Когда они пойдут на штурм, то просто разобьются о нашу защиту».
«Да, Dominus», – бодро отвечаем мы. Боевая песня снова звучит, наполняя наши уши своим воодушевляющим призывом. Мы – Железные легионы. Мы не ломаемся; мы не сдаемся.
Как и предсказывал Fidelis, мы пережидаем еще несколько волн стрел, но ни одна из них не наносит серьезного урона. Джасперу слегка задевает ухо шальным снарядом, но это лишь разжигает нашу жажду крови. Я принимаюсь колотить плоской стороной гладиуса по своему щиту, точно по барабану, издеваясь над призраками, что преследуют нас с деревьев.
«Выходите и сразитесь с нами, трусы!» – кричу я. Не знаю, говорят ли эти норманны на нашем языке или знают только свое варварское наречие. Неважно: мой тон в переводе не нуждается. Остальные из декады присоединяются ко мне – грохочут оружием о щиты, выкрикивая оскорбления в адрес нападающих. Даже Перси поддается общему настроению, со смехом крича что-то в деревья.
«Мы вам не матери и дети, чтобы вы могли безнаказанно нас резать!» – подает голос Феликс, присоединяясь к оскорблениям. «А ну идите сюда и посмотрите, на что способны настоящие воины».
Еще одна волна стрел обрушивается на щиты, но никто из нас не падает. Я чувствую, как растет разочарование врагов, из-за того, что их снаряды не могут даже пробить наши щиты.
«Началось», – кричит Перси, внезапно перестав стучать по своему щиту. Мы следуем его примеру, наблюдая, как норманны – мужчины и женщины – начинают спрыгивать с деревьев, отбрасывая луки, чтобы обнажить топоры и мечи. Они рослые, возвышаются над нами, точно сосны в этом лесу; их светлые волосы завязаны сзади в тугие хвосты. Их доспехи сделаны из кожи и кольчуги, и я знаю, что мой меч рассечет их с той же легкостью, что и дым. Несмотря на внешнее сходство с теми налетчиками, с которыми мы столкнулись раньше, в их движениях сквозит четкая выверенность, говорящая о том, что эти варвары куда опаснее своих соплеменников. Их больше дюжины, но не настолько много, чтобы почувствовать себя в действительно удручающем меньшинстве.
«Держите строй, парни, и мы выберемся из этого дерьма целыми и невредимыми», – обещает Fidelis. «Если нас разделят, работайте вместе, боевыми парами».
«Врок!» – выкрикивает один из идущих впереди мужчин, долговязый ублюдок с длинным светлым хвостом.
«Врок!» – эхом отзываются остальные.
«Врок! Врок!» – снова кричит их предводитель, вскидывая топор к небу.
«Врок! Врок!» – ревут они в ответ, и их лица искажаются в экстатической ярости.
«Странный боевой клич», – размышляет Феликс, не сводя глаз с норманнов.
«Может, на их языке это значит «добро пожаловать, путник»?» – предлагаю я, пытаясь выдавить смешок, но во рту пересохло. Теперь, когда этот момент настал, я чувствую, как паника и страх кружат вокруг меня, словно бешеные волки, готовые ворваться в дом и сожрать меня прямо в постели. И лишь спокойная сила Железа удерживает их.
«Врок! Врок! Врок!» – истошно вопит вожак, опуская лезвие топора, чтобы порезать себе руку до крови. Он дико размахивает рукой, разбрызгивая кровь на белый снег на опушке поляны. Пока его люди повторяют этот крик, на одном из деревьев появляется тринадцатая фигура. Он огромный – выше Феликса и шире Маркуса. Он раздет по пояс, на нем лишь меховые штаны, поэтому невозможно не заметить темные, закрученные спиралью татуировки, которые извиваются по его груди, словно бесконечная змея. Они шевелятся, словно живые, запертые под кожей. Я сглатываю: страх с такой силой бьет по железной стене, защищающей мое спокойствие, что она содрогается до самого основания. Я прекрасно понимаю, кто он такой.
Берсерк вскидывает обоюдоострый топор над головой обеими руками и воет по-волчьи. Когда воины заканчивают скандировать его имя, Врок спрыгивает с дерева и с глухим звуком приземляется впереди их строя, точно Бог, сошедший с Олимпа.
«А может, и не «добро пожаловать», – признаю я со вздохом.
Мужчина направляет топор на наш строй и выплевывает яростное слово, которое не нуждается в переводе. С безумным воем норманны бросаются на нас, следуя за своим вожаком, как преданные гончие.
«Смыкаемся!» – кричит Перси, но я отчетливо слышу напряжение в его голосе. Он тоже сидел за столом командующего. Он знает, с чем мы столкнулись, возможно, даже лучше меня. Берсерк мчится по земле, летя крупными прыжками, точно олень. Его светлые волосы в хвосте развеваются, танцуя на ветру. Он целится прямо в центр нашего строя, несясь на нас, точно стенобитный таран.
Наши щиты лязгают, когда мы сжимаемся в единый организм, скручиваясь, как броненосец – странный бронированный грызун юга. Символ Железа наполняет мой разум знанием, пока animus насыщает стену щитов, объединяя мою волю с волей остальных членов декады, готовящейся удержать линию.
Врок влетает в зону досягаемости, занося топор для отчаянного, размашистого удара обеими руками. Все замедляется, когда сталкиваются два мира – железная мощь легионов и необузданная свирепость норманнов. Петр расправляет плечи в самом центре нашей шеренги, высоко и твердо удерживая скутум. Берсерк прыгает, намереваясь с разбега проломить нашу оборону.
Я напрягаюсь, готовясь протянуть волю, чтобы перехватить и выкрутить оружие воина, разнеся его в щепки. Вместо этого чувствую леденящую скверну его клинка, когда тот с силой несущегося вепря врезается в щит Петра.
Разум кричит, когда какое-то присутствие скрежещет по нему, проникая сквозь нашу стену щитов. Нечто дикое вонзается в меня, кромсая и пожирая с ненасытным голодом, который невозможно утолить. Символ Железа извивается в моих мыслях, точно рыба, пытающаяся вырваться обратно в реку. Он ускользает из моего захвата, и последнее, что я успеваю осознать перед тем, как теряю связь со стеной щитов, – это скутум Петра, разлетающийся на куски, словно хрупкое стекло.
Легионера отбрасывает назад силой удара, он кулем валится на землю в дюжине шагов от нас и лежит неподвижно – слишком неподвижно. Одна из его ног вывернута под неестественным углом, сломанная в нескольких местах. У меня есть всего мгновение, чтобы похолодеть от ужаса, прежде чем меня самого уносит этой волной.
Наш строй рассыпается от мощного тарана Врока. Он оказывается среди нас быстрее, чем кто-либо успевает моргнуть, двигаясь настолько стремительно, что я едва успеваю следить за ним. Паника затапливает меня, жадно заполняя пустоту, оставленную успокаивающим присутствием Железа. В отчаянии я тянусь к своему Символу, умоляя его прийти мне на помощь.
Но в ответ раздается лишь гулкое эхо тишины – зияющая рана там, где обычно пульсировала уверенная сила.
Ошеломленный, я поворачиваюсь лицом к норманнам, которые лавиной сыплются на нас вслед за Вроком. Гладиус кажется чужим в руке, будто я никогда прежде не держал оружия. Скутум ощущается громоздким и неуклюжим. Лорика – будто выкована для другого человека.
Мир погрузился в тишину, словно я лишился слуха. Мне едва удается вовремя вскинуть щит, чтобы отразить удар топора первого варвара. Оружие со звоном отскакивает от щита. Я содрогаюсь всем телом от мощной отдачи, не чувствуя, как чужое лезвие царапает мне сознание. За своим щитом я как слепой.
Мир снова содрогается, когда норманнский воин с силой ударяет топором по моему щиту, и я отступаю, одинокий и выбитый из колеи. Варвар использует свое преимущество, атакуя меня, словно я крепость, а он – таран. Я не могу сосредоточиться. Растерян. Гонюсь за Символом Железа, но тот ускользает от меня.
На моем скутуме появляются вмятины – он больше не защищен моей волей. Я умру. Без Железа я ничто. Я не умею сражаться так, как эти дикари; не умею убивать, поддаваясь ярости. Я просто мальчишка, которого отправили воевать с чудовищами.
Что-то холодное и мокрое брызжет мне в лицо сбоку. Это арктическое прикосновение вырывает меня из оцепенения. Глубокий холод проникает в меня, наполняя пустую, хватающую руку в моем сознании своей ледяной силой. В сознании формируется Символ Древнего Мороза, и мир возвращается к нормальному ритму. Звуки битвы обрушиваются на меня оглушительным грохотом, но я больше не подавлен ужасом.
Я очнулся.
Мой animus разливается по снегу вокруг, наполняя разум знанием. Около двух десятков воинов кружат вокруг меня, ведя свои личные сражения. Среди них я чувствую неподвижные тела павших, их жизненная кровь стекает на меня. Я по-прежнему не вижу своего меча, но обрел новую пару глаз, дающих мне иную перспективу. Мой противник, пользуясь преимуществом, дерзко бросается вперед. Я чувствую его опрометчивые шаги по обледенелой земле.
Щит звенит под новым ударом его топора, но на этот раз я готов. Я поворачиваю скутум, наклоняя его так, чтобы удар не пришелся по плоской поверхности. Необузданная сила его выпада соскальзывает с него, заставляя варвара потерять равновесие и открыться. Я вижу его широко раскрытые, ошеломленные глаза, когда делаю шаг вперед и с холодной силой вонзаю гладиус ему в живот.
Мы проносимся мимо друг друга, увлеченные инерцией, и я выдергиваю лезвие из его плоти, пока он продолжает бежать. Мне нет нужды оборачиваться, чтобы посмотреть, остался ли он на ногах. Я чувствую, как скованная морозом земля принимает его в свои холодные объятия, когда он падает.
Поле битвы передо мной – словно из кошмара. Наша стена щитов разбита, разорвана на части кощунственной силой берсерка. По бешеной скорости движений я легко вычисляю Врока, который наводит ужас на противоположном конце просеки. На снегу лежит слишком много неподвижных фигур, одетых в красное легионное снаряжение.
Феликс бьется в десятке шагов от меня, зажатый в кольцо тремя норманнами, которые загоняют его, точно беззащитного ягненка. Высокий легионер истекает кровью из рассеченного лица, его щит избит и помят, но в глазах горит боевая ярость.
Я бросаюсь на помощь другу, с разбегу врезаясь в бок одного из нападавших – женщины с двумя мечами, которая оказывается единственным врагом на этой поляне ниже меня ростом. Она шатается под силой моего натиска, сдавая назад. Я наношу рубящий удар по ее отступающей фигуре и встраиваюсь в круг, вставая спина к спине с Феликсом.
«Долго же ты!»
«Прости, что опоздал. Пришлось разбираться с одной проблемой».
«Я видел, но у тебя была только одна; а у меня – три».
«Ты хочешь, чтобы тебя спасли, или нет?» Снег шепчет мне предупреждение, когда отброшенная мной в сторону женщина восстанавливает равновесие и бросается на мой левый фланг. Я вскидываю скутум, блокируя ее атаку, и одновременно наношу удар гладиусом по другому варвару, заставляя его отступить от моего незащищенного бока.
Феликс пользуется моим маневром и обрушивает свой клинок на женщину, вынуждая ее упасть на колени, чтобы избежать рассечения надвое ударом высокого легионера. Через ее плечо я вижу, как Антония уносит волна норманнов; его валит на землю очередная троица, продолжая избивать даже после того, как он оказывается на земле.
Мы проигрываем. Без наших Символов Железа мы не можем составить конкуренцию этим жестоким убийцам, которые преуспевают в такого рода боях. Во мне начинает нарастать гнев, разжигаемый предательством, из-за которого мы и оказались здесь в первую очередь. Северные легионы обучены сражаться в подобных условиях. Нас отдали на растерзание волкам, как ягнят, и все потому, что мы осмелились стремиться к чему-то большему, чем нам было дано.
Я чувствую, как Сердце Кор реагирует на мою ярость, сжимаясь и пульсируя, словно настоящее сердце из плоти и крови в груди. Если бы оно работало как обычный орган, я бы сказал, что оно бешено колотится. Внутри вспыхивает осознание. На мгновение Символ Железа отзывается холодным и ярким светом. Я ощущаю весь металл, касающийся меня: гладиус, скутум и лорику. Я даже осознаю реликвию inhibitus, обвивающуюся вокруг моей шеи. Но затем все исчезает, проскальзывая сквозь пальцы, словно песчинки.
Остается лишь Символ Древнего Мороза.
Я вливаю волю в эту незнакомую силу, направляя свой animus на сапоги норманнки, призывая снег схватить их, пока сам наступаю. Глаза женщины расширяются, когда она пытается отскочить в сторону, но обнаруживает, что ее нога застряла. Я бью ее скутумом, вынуждая использовать один из мечей для защиты.
Я использую массивность щита, чтобы скрыть свои истинные намерения, удерживая гладиус за ним, как учил меня Дурус. Затем поворачиваю руку, наклоняя щит в сторону, и изо всех сил резко выбрасываю руку вперед. Она замечает атаку слишком поздно и издает стон, когда острие моего клинка вонзается в нее.
Один из соратников пытается броситься ей на выручку, но обледенелая земля подводит его. Моя воля сковывает его ноги, замедляя безумный рывок, пока я отслеживаю его движение. Когда он оказывается в пределах досягаемости, я разворачиваюсь, вытянув меч, чтобы полоснуть его по горлу. Оружие легко рассекает плоть, проходя под его топором, занесенным над головой для удара сверху. Я вглядываюсь в его широко раскрытые голубые глаза, пока кровь бьет струей из раны. Норманн дрожит как осиновый лист, после чего падает на колени, и свет в его глазах гаснет.
Мой Символ шепчет очередное предупреждение, и я поворачиваюсь, чтобы отразить удар третьего варвара своим щитом. Мужчина издает яростный крик, который тут же обрывается хриплым бульканьем, когда Феликс нападает на него сзади. Я чувствую, как холод принимает еще одно тело, и, опускаю щит, кивая в знак благодарности другу.
Вместе мы продвигаемся по полю, пытаясь восстановить нечто вроде стены щитов. Норманны – превосходные бойцы в рукопашном бою, воины до мозга костей. Легионеры не обучены действовать в одиночку. Мы – машина, созданная, чтобы поглощать все, что стоит на нашем пути. Разбив наш строй, варвары получили преимущество. Единственная надежда противостоять их ярости – восстановить нашу сплоченность.
«Ко мне, ко мне!» – кричу я, вспоминая, что офицер. Не знаю, где Перси, а значит, ответственность ложится на мои плечи. Мы выручаем Джаспера из затянувшегося поединка, и Маркус с боем прорывается к моему плечу, увеличивая наш отряд до четырех человек.
«Где центурион?» – спрашиваю я ответа у каждого, кто присоединяется к нам.
«Дальше, сражается с этим проклятым Марсом маньяком!» – задыхаясь, отвечает Маркус. В его лорике виднеются прорехи, сочащиеся кровью, но он еще не побледнел – должно быть, раны неглубокие.
«У кого-нибудь есть ваше Железо?» – спрашиваю я, переведя взгляд с одного на другого. Я почти чувствую его, словно сияние Sol перед тем, как оно поднимается над горизонтом. Все качают головами. Я отчетливо вижу отчаяние на их лицах. Каждый из них думает, что мы здесь умрем. Я думаю так же, но не могу этого показать.
«Да, у вас есть!» – кричу я им, снова вспоминая Первое Копье. Я с силой ударяю плоской стороной гладиуса по своему щиту. «Оно прямо здесь. С нами». В их глазах вспыхивает надежда, разгораясь, словно дремавшее до этого пламя.
«С нами!» – ревет Маркус, расправляя плечи.
«Давайте покончим с этим». Я веду их к центру, где все еще продолжается сражение.
Пара норманнов замечает приближение нашего отряда и отступает к своим соплеменникам – знают, что нужно бояться нашей железной стены. Я замечаю на земле неподвижные тела Линтуса и Гакса, снег вокруг них окрашен в красный цвет. Еще две души, чьи votum нам придется нести, если только мы сами не присоединимся к ним в этой холодной могиле.
В центре Перси в одиночестве сражается с Вроком. Fidelis отбросил свой щит, заменив его вторым гладиусом, поднятым с тела одного из наших павших братьев. Клинки сверкают, пока он кружит вокруг берсерка, нанося удары по воину с голым торсом. Я с первого взгляда понимаю, что связь Серебряного с Символом Железа не нарушена. Он двигается слишком плавно, чтобы действовать так без его вдохновения.
Врок с нечеловеческой скоростью поворачивается, уклоняясь от первого удара Перси, а затем наносит ему жестокий боковой удар топором. Центурион отскакивает назад, позволяя удару пройти мимо, и опускает левую руку, чтобы клинок не соприкоснулся с оружием противника.
«Анас!» – зову я, замечая, как бывший преступник вырывается из поединка со свирепой норманнкой, вооруженной двуручным мечом. Он пригибается, уходя от чудовищного замаха ее огромного оружия, и мчится к нам, оставляя ее стоять на снегу.
Теперь нас пятеро. Я не вижу Антония, Матиния и Клинтуса, но слышу звон железа о железо по ту сторону группы норманнов. Мне остается только молить мертвого Марса, чтобы они не присоединились к нему в загробном мире. Сначала я должен спасти тех, кого могу.
«Строиться!» – кричу я, ударяя мечом по щиту, имитируя ритм, который мы создавали бы с помощью нашего Символа, чтобы задавать темп марша.
«Хуах!» – рычат воины, поднимая скутумы, чтобы сформировать стену, в центре которой встаю я. Вместе мы начинаем наступать на группу варваров, которые наблюдают за нами, внезапно насторожившись. Высокий мужчина с крючковатым носом указывает окровавленным мечом на двоих из своих, и те расходятся в стороны, кружа вокруг нас, словно овчарки, пытающиеся загнать овец в загон.
«Маркус, Анас, следите за флангами», – приказываю я, не останавливая нашего наступления.
«Мы знаем свое дело», – рычит бывший преступник, но я чувствую, как его ноги переступают по снегу, разворачиваясь вслед за обходящими нас врагами. Норманнский вождь отдает команду остальным из своей группы, и четверо из них начинают шагать к нам, готовые встретить нас лицом к лицу. Вопреки всему, я чувствую, как на моем лице расплывается улыбка, пока наблюдаю, как эти самоуверенные дураки неторопливо и беззаботно приближаются к нам. Возможно, они застали нас врасплох, но мы пришли в себя. Мы – Железный Легион; мы не ломаемся.
Когда мы приближаемся, Крючконосый издает рев и бросается на меня, а его спутники следуют за ним, словно верные псы. «Держать строй!» – кричу я Феликсу и Джасперу, когда мы принимаем их натиск лоб в лоб. Я поднимаю свой разбитый скутум, чтобы встретить удар его длинного меча, и стискиваю зубы, когда от него содрогаются все кости в теле.
Не давая варвару ответить, я наклоняю щит и наношу удар гладиусом вперед, целясь ему в живот. Крючконосый издает удивленный возглас, низко опуская свой круглый деревянный щит, чтобы парировать мой удар. Я отвожу клинок назад и блокирую его второй удар, поворачивая скутум так, чтобы вражеское оружие соскользнуло в сторону. И снова наношу удар, заставляя его отскочить, чтобы не оказаться насаженным на меч.
Я чувствую, что мрачно улыбаюсь, продолжая натиск и продвигая строй вперед, чтобы смять их захлебнувшуюся атаку. В этом бою без знаний, которые мог бы дать Символ Железа, я словно слеп, но мои руки исполняли этот танец тысячу раз. Варвары захвачены врасплох нашим сопротивлением. Они думали, что мы по-прежнему будем легкой добычей, но не понимают, откуда берет начало наша истинная сила. Анас был прав – мы знаем свое дело.
Маркус и Анас идут позади нас, сдерживая обходящих с флангов врагов своими щитами. Древний Мороз шепчет мне на ухо, пока Крючконосый переносит вес с ноги на ногу, наблюдая за нами с неуверенностью. Он уклоняется от меня, и я вижу, что какая-то его часть – та, что поумнее – хочет сбежать.
Пока мы продвигаемся вперед, мне приходит в голову идея. На ходу я пригибаюсь, позволяя нижнему краю щита на мгновение заскользить по снегу. Используя свой Символ, я призываю лед с земли, приказывая ему ползти на свой щит, словно ребенок, подбирающий домашнее животное.
«Что ты творишь?» – шипит Маркус из-за моего плеча. Он не видит переднюю часть моего щита. Все, что он знает – я нарушил стену щитов, подвергнув нас всех опасности.
«Доверься мне», – бормочу я, выпрямляясь во весь рост и ухмыляясь противникам.
Глаза Крючконосого округляются от чего-то похожего на страх, когда лед расползается по поверхности моего щита. Я чувствую, как знакомое ощущение понимания наполняет мой разум, пока иней покрывает железо. Возможно, я и не могу воззвать к своему другому Символу, но далеко не беспомощен.
Я веду нас вперед, непрестанно наступая, не давая Крючконосому и его товарищам времени на раздумья. За моей спиной раздается шум сражения – Анас парирует удар одного из фланговых бойцов, но мы не останавливаемся. Этот натиск – наша сила. Мы катимся, как валун с горы, готовый вызвать камнепад. Я чувствую, как во мне кипит нелепая уверенность, унаследованная от империи. У них был шанс сломить нас, но теперь сломлены будут они.
Я прыгаю вперед, нанося удар щитом по Крючконосому. Он хмуро смотрит на покрытый инеем щит, ударяя по нему своим длинным мечом, чтобы отбросить его в сторону. Я с радостью принимаю этот удар, приказывая льду приковать его ко мне. Его глаза расширяются от шока, когда меч прилипает к заиндевелой поверхности. Я улыбаюсь ему, резко отклоняя щит в сторону и вырывая клинок из его онемевших пальцев. Мысленно я приказываю льду отпустить его, и меч со звоном падает на землю.
Ноги норманна предательски скользят по снегу, когда он разворачивается, готовый бежать. Древний Мороз сообщает мне о его страхе и показывает, что он бросится наутек. Но от Железных Легионов не скрыться. Когда он поворачивается, я делаю шаг вперед, ударяя его своим щитом. Это выбивает его из равновесия, и он спотыкается. Снег затвердевает вокруг его правой ноги, и он падает лицом вниз на холодную землю. Норманн барахтается, пытаясь вырваться, но я сковываю его своей волей. Эссенция изливается из меня, пока снег замерзает, удерживая его ноги, руки и лицо.
Я игнорирую свою жертву, оставляя ее на потом, словно паук, заманивший муху в паутину, и поворачиваюсь, чтобы нанести удар испуганному варвару, стоящему рядом с ним. Вместе с Джаспером мы сокрушаем его защиту. Светловолосый варвар хрипит, когда мы оба наносим ему удары, пока не падает, окрашивая землю кровью.
Вражеский строй рушится и рассыпается под тяжестью собственного страха, едва двое из них погибают. Мы не позволяем им уйти, превращая их отступление в паническое бегство. Вид растерзанных тел Линтуса и Гакса ярко горит в моем сознании, пока я сражаю всех, кто пытается бежать. Ненависть настолько сильна, что способна сдерживать лютый холод Севера даже без помощи Древнего Мороза.
Когда резня заканчивается, я поворачиваюсь туда, где лежит Крючконосый, все еще вросший в лед и корчащийся от страха. Его меч лежит неподалеку, все еще красный от крови моих павших братьев. Я стою над ним еще мгновение, наблюдая за его попытками освободиться и пытаясь почувствовать хоть что-то, кроме удовлетворения. Слабый, далекий голос в голове задается вопросом, что подумал бы мой отец.
Не уверен, что мне не все равно. Он был мягким человеком, и они убили его. Я же – холоден, и пусть они попробуют со мной совладать. Мой гладиус глубоко вонзается в спину, пронзая сердце норманна. Я не жесток: не стремлюсь заставить его страдать. Рывком я извлекаю клинок и выпрямляюсь, обнаруживая, что Феликс наблюдает за мной со странным выражением лица.
«Что с ним случилось?» – спрашивает он, бросая взгляд на лед, сковывающий норманна.
«Понятия не имею», – лгу я. «Может, призрак Акило сегодня присматривает за нами».
«Может быть», – соглашается он, поворачиваясь вместе со мной, и мы снова вступаем в схватку. Он мне не верит. Мой секрет создает между нами пустоту – пространство, которого раньше не было. Позже я расскажу ему правду. Нам еще предстоит выиграть сражение.
Оставшиеся норманны бегут, когда мы набрасываемся на них. Нас больше, и у них нет уверенности в себе, когда они сталкиваются с нами без своего лидера, способного разбить наш строй. Клинтус, прихрамывая, подходит, чтобы влиться в наши ряды. Кровь течет из раны на его ноге, но в глазах по-прежнему горит та же жгучая ярость.
Теперь наша очередь кружить вокруг места битвы, словно рыщущие волки. Врок – единственный варвар, который не бежит. Он рычит от разочарования, преследуя Перси по поляне, не в силах загнать Fidelis в угол. Серебряная сила центуриона позволяет ему сравниться с нечеловеческой скоростью берсерка, и они двое кружатся в танце, нанося удары друг другу, но так и не попадая.
Я поднимаю руку, чтобы привлечь внимание товарищей, а затем вращаю ею по сужающемуся кругу – приказ очевиден. Этому варвару дали слишком много свободы. Пора затягивать петлю. Медленно мы вшестером начинаем наступать, зажимая их поле боя своими щитами.
Когда мы приближаемся, я тянусь своей волей, приказывая замерзшей земле вцепиться в ноги Врока. Берсерк слегка спотыкается, но он слишком силен, чтобы я мог удержать его на месте. Он разворачивается по кругу, замечая нашу группу, выходящую из темноты, подсвеченную огнями той бойни, что разыгралась здесь до нашего прибытия.
«Kom og dø små hunder». Он широко улыбается, приветствуя нас. Я не знаю, что значат его резкие слова, но оскал, который он нам демонстрирует, не нуждается в переводе.
С молниеносной скоростью он прыгает к Клинтусу, чьи раны делают его самым слабым. Легионер поднимает щит, но без своего Символа Железа у него нет сил выдержать натиск Врока. Скутум сминается, и его сбивают с ног. Я беспомощно наблюдаю с дальнего края круга, как берсерк заносит топор над головой, чтобы нанести обезглавливающий удар.
Анас налетает на Врока сбоку, врезаясь в него мощным ударом плотно прижатого к груди щита. Норманн, обладающий нечеловеческой силой, пошатывается от удара, но не падает. Он отмахивается правой рукой, небрежно ударяя по щиту Анаса, отбрасывая легионера на три шага назад.




























