Текст книги "Железные Узы (ЛП)"
Автор книги: Эндрю Гивлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 21 (всего у книги 39 страниц)
«Удар!» – приказываю я снова, не теряя ни секунды, одновременно нанося удар по стене щитов своей волей.
«Хуах!» – вторит мне отряд, делая шаг вперед, не давая группе с коричневыми повязками на рукавах ни секунды на восстановление. Несколько их товарищей лежат на земле, их линия рассеяна и дезорганизована. Мой гладиус с силой врезается в щит одного из новобранцев, и на мгновение я чувствую, как вся их воля давит на меня, отражая удар. Шквал навязчивых приказов щекочет разум.
«Держись. Останься. Прошу. Нет! Сопротивляйся», – кажется, говорят они, и хотя их больше, они блекнут в плане авторитета по сравнению с реликвией custos, которую я уничтожил. Голоса обрываются, когда я делаю шаг назад, поднимая щит, чтобы принять ответный удар. Я слежу за тем, чтобы мой скутум оставался в контакте с остальной частью декады, позволяя их воле подкреплять мою.
Я хмурюсь, чувствуя, как один из щитов на нашей линии выгибается, искривляясь под воздействием воли атакующего легионера. Я переполнен эссенцией и сжигаю ее, направляя волю вдоль строя, чтобы на мгновение охватить всю стену.
«Сопротивляйся», – приказываю я. Щит мгновенно возвращается к своей прямоугольной форме, снова встраиваясь в боевой порядок, словно идеальная деталь пазла. Меня слегка пошатывает, поскольку резервы почти иссякли от напряжения, связанного с укреплением чего-то, находящегося так далеко. Вся лишняя сила утекает из тела, а хватка на Символе Железа дрожит, грозя исчезнуть. Я цепляюсь за него, как утопающий, черпая из всех источников, к которым могу прикоснуться.
Эссенция вливается в меня, укрепляя связь с Символом. Мое истощение улетучивается, силы возвращаются, и, рыкнув, я делаю шаг вперед, вновь вставая в строй с остальными из декады. Затем принимаю второй удар на свой скутум, отметая слабую команду – «Разрушить» – одной лишь мыслью.
Я продолжаю черпать эссенцию, ловя момент, пока солдат восстанавливает позицию. Inhibitus сжимается вокруг горла подобно змее, пока я балансирую на пределе Меди. Острие моего клинка вонзается в центр чужого щита, и пока хор их крошечных воль протестует, я запускаю собственную команду.
«Разрушить».
Щит рекрута с коричневой повязкой трескается посередине, расходясь перед моим лезвием, словно яичная скорлупа. Тупой кончик моего гладиуса врезается ему в грудь, отбрасывая на шаг назад – смертельный удар, будь это настоящий бой.
Остатки силы от моего удара прокатывается по вражеской стене щитов. Челюсть невольно отвисает, когда скутумы по обе стороны от рекрута трескаются, подчиняясь моей воле. Неустанные тренировки Дуруса берут верх, и я отступаю назад, выдергивая меч из чужого щита и поднимая свой собственный, чтобы защитить товарищей. Легионер, которого я «убил», на мгновение бросает взгляд на свой разбитый щит, а затем таращится на меня с испуганным благоговением.
«Плай, ты мертв!» – гремит офицер с края поля.
«О, точно», – бормочет тот, опускаясь на колени, а затем заваливаясь набок.
Коричневая декада быстро рушится вслед за ним. Два рекрута, чьи щиты я сломал, пытаются их починить, но действуют слишком медленно – это замешательство делает их уничтожение еще более простой задачей.
«Берегите правый фланг!» – кричит кто-то с краю нашего построения, пока мы перешагиваем через павших товарищей по центурии.
«Нужно перестроиться!» – в панике восклицает другой.
Вокруг поднимается шквал голосов – солдаты реагируют на угрозу, которую я не вижу. Еще один отряд решил бросить нам вызов. Наше построение неровное, разбитое победой. Нам нужно вернуться в боевую стойку, иначе мы погибнем быстрее, чем те две декады, которые мы только что уничтожили.
«Каре! В каре!» – командую я, разворачиваясь лицом в ту сторону, откуда мы пришли. Большая часть декады подхватывает призыв, и мы выстраиваемся в квадрат спинами внутрь, так что наши щиты образуют стену со всех сторон. Внутри построения царит клаустрофобия, и я не вижу ничего, кроме собственного скутума. Что-то с грохотом врезается в наш теперь уже левый фланг, и в момент, когда наша стена щитов соприкасается с их стеной, меня пронзает вспышка понимания.
«Подкрепление!» – кричат мужчины вокруг меня, разворачиваясь, чтобы присоединиться к той части линии, которая подверглась нападению. Наше каре распадается, когда мы вливаемся в новое построение, добавляя свои щиты к стене. На мгновение битва заходит в тупик. Новый соперник с синими повязками растратил весь импульс атаки, но мы не сломались. Теперь мы сражаемся с медленной, изнурительной упорностью Железных легионов, как делали это наши предки на протяжении сотен лет.
Мой щит ударяется о щит противника, пока я пытаюсь пробить брешь в их обороне, подобно тому, как корень дерева раскалывает гору. Но даже когда я сражаюсь всем Сердцем, мой гладиус не стоит на месте. Я отвожу щит назад и наношу колющий удар мечом в образовавшийся зазор, выискивая врагов.
Слышен лишь глухой стук металла о металл и кряхтение мужчин, пока мы толкаем и толкаемся в ответ: каждая линия пытается прорвать другую, но обе стоят насмерть. Я впитываю эссенцию Железа так быстро, как только могу, отчаянно пытаясь удержаться. Сейчас нет опасности активировать inhibitus – я трачу эссенцию так же быстро, как она поступает, и даже моей возросшей эффективности в накоплении не хватает, чтобы держать резервы полными. Мы проигрываем. Контроль над битвой безвозвратно ускользает. Края моего скутума деформируются – каждый удар по нашей стене щитов, кажется, сотрясает мозг внутри черепа. Медное Сердце может сделать меня сильнее и быстрее обычного человека, но даже оно не способно вечно сдерживать изнеможение.
Моя хватка над Символом начинает ослабевать. Я задыхаюсь от напряжения. Нужно что-то сделать, иначе мы проиграем. Другая декада свежее, или их Сердца сильнее. Какова бы ни была причина, это не имеет значения. В войне на истощение они победят. Дальше по линии контакт наших скутумов разрывается, образуя брешь. Я больше не чувствую другую сторону нашей стены. Мой Кор не может достичь того, чего не может коснуться. Мгновение спустя линия восстанавливается, когда мои люди уплотняют построение, но нас уже не десять щитов, а девять.
Я иду на риск: поднимаю скутум, чтобы заблокировать удар очередного легионера, одновременно оглядываясь через плечо, оценивая обстановку на остальной части поля. Остались только две декады, увязшие в такой же схватке в дюжине шагов от нас. Среди суматохи я замечаю пурпурные и красные повязки на руках, не в силах сдержать удивленной ухмылки. Маркус и Феликс оказались втянуты в сражение друг против друга. Конечно же, эти двое до сих пор в гуще сражения.
Я окидываю взглядом спины воинов позади, и в голове начинает зреть идея. «Отступаем по приказу! Отступаем по приказу!» – дважды реву я, чтобы никто не был застигнут врасплох этой командой. Затем, как и чуть ранее, задаю ритм нашему строю щитов, отбивая такт марша.
Как один, мы отступаем на шаг назад, создавая пространство между нами и противниками. Чувствуя нашу слабость, они жадно бросаются в эту брешь, ведомые азартом. Наша линия держится, пока мы отходим шаг за шагом, удар за ударом. Нападающие обрушиваются на нас, пытаясь повалить на землю.
Шаг. Блок. Контрудар.
Шаг. Блок. Контрудар.
Шаг за шагом мы втягиваем наших более сильных противников в рукопашную, бушующую позади нас. С каждым шагом я оглядываюсь через плечо, ожидая, когда другие декады заметят наше приближение.
До спин бойцов соседнего отряда остаются считанные футы, когда внезапно один из воинов поднимает крик, предупреждая товарищей. Волна паники накрывает бойцов, тщетно пытающихся скоординировать оборону.
Половина декады позади нас начинает разворачиваться лицом к новой угрозе, оставляя себя беззащитными перед той, которую они сдерживали. Лидер пытается сжать их в плотную формацию, вроде каре, но уже слишком поздно. Враг проникает сквозь бреши, словно рой саранчи. Какая бы организованность ни оставалась на поле боя, она исчезает, когда обе линии погружаются в безумие рукопашной.
Наши инструкторы будут в ярости.
«Каре! В каре!" – кричу я, пытаясь провернуть тот маневр, который не удался другой линии. Если мы сможем просто затаиться до того, как на нас обрушится буря, у нас может появиться шанс—
Водоворот железа и людей поглощает нас подобно ураганам, что терзают побережья. Наша линия испаряется под одновременным ударом с обоих флангов.
«Разойтись!» – кричу я, отпуская солдат сражаться самостоятельно, а затем меня отбрасывает в самую гущу сражения. Мое восприятие сужается до железных гладиуса и скутума в руках, когда я теряю контакт со всей остальной частью своей линии. Сердце ощущает укол утраты – утраты легкого доступа к столь обильной эссенции, – но теперь, когда на меня больше не обрушивается дюжина атак одновременно, мои резервы начинают пополняться. Символ Железа вновь окутывает меня, словно мантия, пока я перевожу дух.
В поле зрения появляется рекрут с синей повязкой, с искаженным от разочарования лицом. Они преследовали нас по полю, только чтобы оказаться втянутыми в кошмар. Я поднимаю щит, чтобы отразить его удар, одновременно готовясь к собственному выпаду.
Я чувствую, как кончик его меча тупо скребет по поверхности моего щита, словно он – часть меня. Его воля слаба по сравнению с моей, и мне не требуется почти никаких мысленных усилий, чтобы не дать его гладиусу зацепиться. Но… что если я сам этого захочу? Случайная мысль проносится в голове, и уголки моих губ приподнимаются, когда я интуитивно нахожу еще одно применение своему Сердцу Кор.
«Хватай», – шепчу я своему щиту, и железо начинает размягчаться по команде. Клинок новобранца с голубой повязкой резко останавливается, когда мой щит схватывает его. Его глаза расширяются от шока, когда я резко отклоняю щит в сторону, заставляя его принять неудобное положение. Он пытается прикрыться своим скутумом, но уже слишком поздно. Мой затупленный наконечник вонзается ему в грудь, и он падает с криком боли.
Я высвобождаю его меч из своего щита, приказывая железу вернуться в естественное состояние. Смех вырывается из меня, когда я перешагиваю через павшего рекрута и вступаю в схватку. Я учусь. Еще один «синий» парень загнал в угол одного из моих «черных». Я врезаюсь в него сбоку, вонзая клинок, когда он падает и не поднимается.
«Борода Марса, как я рад тебя видеть, Diminus!» – тяжело дышит Мацер, опуская щит. За его спиной с поднятым клинком уже вырастает рекрут с красной повязкой.
«Не называй меня так!» – огрызаюсь я, бросаясь вперед и отталкивая его в сторону. Мой щит звенит, как колокол, под силой удара и воли, стоящей за ним. Это ощущение похоже на ползущую лиану, охватывающую меня дюйм за дюймом, сдавливающую мою способность дышать – и думать.
«Сломайся. Сломайся. Сломайся», – требует Сердце рекрута от моего железа. Я задыхаюсь от шока, осознав, насколько сильна его атака. Застигнутый врасплох, я едва не теряю контроль над своим Символом, но прежде, чем тот успевает выскользнуть из пальцев, я перехватываю его крепче и вливаю всю оставшуюся эссенцию в оборону.
«Нет».
Лианы отскакивают в удивлении, словно обожженные. Ноги подкашиваются, связь с Символом теряется. В панике я израсходовал слишком много. Запасы почти иссякли; Сердце горит, словно пустое легкое. Но я все еще стою на ногах, все еще способен сражаться. Сквозь стиснутые зубы удается вытянуть часть эссенции из гладиуса и скутума. По сравнению с потоком, когда на мне надета лорика, это всего лишь тонкая струйка.
Клинок «красного» новобранца сверкает в очередной атаке. Я отражаю удар щитом, но не в силах приложить ни капли воли, чтобы сохранить скутум целым. Затупленный меч прорезает его, словно бумагу, оставляя диагональную прореху, сквозь которую я вижу врага. Отчаянно нуждаясь в эссенции, я пытаюсь применить тот же трюк, что и против реликвии custos, использовав его меч как дополнительный источник, но он легко отбивает мою попытку.
Противник улыбается, отводя клинок назад для удара, целясь в прореху, которую уже пробил в моем щите. Я стискиваю зубы, впитывая столько эссенции, сколько могу, из своих инструментов. Медные вены в теле горят, растягиваясь и подчиняясь требованию, которое предъявляет им воля. Символ Железа начинает светиться в сознании, изгоняя усталость. Противник стремительно выбрасывает руку вперед, и хотя мое Сердце вновь наполнено энергией, я понимаю, что накопленной эссенции не хватит, чтобы остановить эту атаку.
«Берегись, Dominus!» Худощавая фигура протискивается мимо меня, бросаясь на синего рекрута и наваливаясь на него всем телом. Мой противник удивленно кряхтит, пошатываясь под силой удара, но умудряется удержаться на ногах. Он, вероятно, весит как минимум на два стоуна больше, чем Мацер, который компенсирует то, чего ему не хватает в телесной силе, духом.
Оба сцепляются в борьбе, их сандалии взметают пыль у наших ног. Я пользуюсь моментом, который подарил мне соратник, и делаю вдох, вбирая столько эссенции, сколько способно вместить мое Сердце. Бой еще не окончен.
Затем пригибаю голову и бросаюсь вперед, спеша присоединиться к схватке. «Синий» рекрут видит мое приближение и пытается вырваться из захвата моего тощего союзника, но Мацер держится за него мертвой хваткой, не уступая ни дюйма. Я врезаюсь в левый бок врага, нанося удар щитом, и отправляю его в полет.
К моему удивлению, он удерживается на ногах, поворачиваясь ко мне с горящей яростью в глазах, уже забыв о Мацере. На тыльной стороне его ладоней выжжено темное «М», обозначающее его как убийцу. Должно быть, это еще один из дружков Анаса. Пусть главного соперника уложил кто-то другой, но поставить на место одного из его прихвостней мне точно под силу.
«Помоги остальным! Я сам разберусь», – кричу я Мацеру, выдвигаясь навстречу бывшему captivus.
«Да, Dominus!» – тощий паренек разворачивается и убегает прочь.
«Не называй меня так!»
Медные вены гудят от эссенции, а Символ Железа ярко горит в сознании, когда я бросаюсь вперед, вытянув гладиус, словно дуэлянт. Солдат парирует удар своим щитом, но теперь уже ему приходится отступать. Моя воля обрушивается на его щит, сокрушая его сопротивление, как букашку, и меч с легкостью прошивает преграду, вонзаясь тупым острием ему в грудь. Я изящным движением выдергиваю клинок и поворачиваюсь спиной к ошеломленному парню еще до того, как он успевает рухнуть на землю.
Эссенция продолжает наполнять меня практически до самого медного предела. Наша маленькая дуэль оттеснила нас на самый край бушующей схватки. Остальная часть поля – настоящий сумасшедший дом. Все четыре декады потеряли какое-либо подобие боевого сплочения. Я вижу, как один из «красных» сражается с одним из моих «черных» новобранцев. Двое «синих» гонятся за убегающим «фиолетовым», словно волки. Со стороны невозможно судить, кто побеждает, а это значит, что мой единственный путь – начать рубить всех подряд и смотреть, что из этого выйдет.
На другом конце поля я замечаю Гая и остальных офицеров, наблюдающих за сражением с мрачными минами. Трибун скрестил руки на груди и смотрит на уцелевших рекрутов с чем-то похожим на презрение. Словно почувствовав мой взгляд, он вскидывает голову, сужая глаза в свирепом прищуре, когда отмечает, что я нахожусь на периферии.
Поняв намек, я расправляю плечи и начинаю кружить по краю схватки, выискивая удобный момент для удара. «Красный» новобранец, оказавшийся спиной к краю поля, увяз в бою с синей повязкой. Мечи с грохотом ударяются о щиты друг друга, пока они наносят и принимают удары. Красный легионер настолько сосредоточен, что не замечает меня сзади, пока мой гладиус не врезается ему в спину. Он падает на колени и с недоверием оглядывается через плечо.
Я игнорирую его, плавно разворачиваясь лицом к синей повязке, с которой он только что сражался. Легионер разворачивается ко мне, но он тяжело дышит от напряжения, а я иду в бой после легкой передышки. Сначала я врезаюсь в него своим щитом, заставляя его поверхность прилипнуть к другому щиту, словно на клей. Затем выворачиваю левую руку в сторону, вынуждая его развернуться вслед за ней. Из его груди вырывается удивленный вздох, когда он понимает, что я сделал, но к тому времени становится слишком поздно. Мой гладиус вонзается ему в живот, заставляя согнуться пополам. Я отрываю свой щит от его, пока он оседает на землю.
Я продвигаюсь по полю, поддерживая резервы эссенции полными и нанося удары по любому открытому легионеру, до которого могу дотянуться. Тела падают в пыль, и в груди начинает нарастать тревожное предчувствие, когда я осознаю, что уже несколько минут не видел ни одной черной повязки. Боюсь, моя декада плохо выступила в этой рукопашной.
«Фиолетовый» легионер бросает мне вызов, и я ловлю его выпад, используя щит, чтобы сбить клинок вниз, одновременно нанося собственный удар. Шаги этого боевого танца начинают казаться мне знакомыми. Это не похоже на организованные ряды Железных легионов, но какая-то часть меня в восторге от этого.
Человек с фиолетовой повязкой валится на землю с глухим стоном, и внезапно на поле воцаряется тишина. Я поднимаю взгляд от поверженного противника и вижу, что на ногах остались всего два рекрута. У одного – фиолетовая повязка, у другого – красная.
Это Маркус и Феликс, два моих самых близких друга.
Глава 31
Разумеется, именно мы трое, выбранные в качестве потенциальных Fidelia, остаемся последними на ногах. Маркус весело хохочет, переводя взгляд с Феликса на меня. Здоровяк выглядит абсолютно невозмутимым после этой схватки. Я ничуть не сомневаюсь, что он мог бы заниматься этим хоть целый день. Феликс молча изучает нас двоих. На его щите красуется большая вмятина, но пока я наблюдаю, железо начинает течь, возвращаясь в форму, напоминающую его первоначальный вид.
«Ну, живее, продолжайте!» – рявкает Дурус с края поля. За его приказом следует хор смешков, привлекая мое внимание. По крайней мере, двадцать легионеров собрались позади офицеров, ожидая исхода.
«Давай, Прим, я поставил на тебя дюжину денариев», – кричит знакомый голос. Это Унус, солдат с повязкой на глазу, который клеймил меня при вступлении в Двенадцатый легион. Остальные ветераны подхватывают призыв свистом и выкриками, и даже некоторые из притворяющихся мертвыми рекрутов подают голос. Они не делают ставок; просто не хотят бегать вокруг Агогии.
Я бросаю взгляд на своих друзей, пытаясь придумать план. Понимаю, что оба думают об одном и том же. Если один из нас начнет драться с другим, третий победит по умолчанию. Легионеры начинают обзывать нас, крича, чтобы мы дрались. Пожав плечами, я направляюсь к центру, и через мгновение оба следуют моему примеру.
Мы занимаем три угла треугольника, чтобы видеть друг друга. Феликс – слева от меня, а Маркус – справа. Я поднимаю щит в знак приветствия, они повторяют мой жест, и бой начинается. Раздаются восторженные крики, когда я вскидываю скутум, чтобы перехватить удар Феликса. Его воля подобна питону, извивающемуся и ползущему вокруг меня.
«Уступи. Уступи. Уступи», – настаивает она, пока его Сердце борется за контроль над моим железом.
«Держись», – приказываю я, чувствуя, как мой щит содрогается, готовый сжаться под давлением Феликса. Он вибрирует, но не сдается, удерживаемый стальной твердостью моей воли. Я делаю шаг вперед, рискованно проскакивая мимо Маркуса, но это заставляет Феликса изменить позицию, чтобы я не оказался у него за спиной. Контакт его меча с моим щитом разрывается, и я выдыхаю с облегчением, когда ментальный натиск исчезает.
Мой гладиус устремляется к Маркусу, когда мы восстанавливаем наш треугольник, но его воля словно звуковая стена, перекрывающая мою одним долгим ревом. Не желая оставаться в стороне, Феликс снова делает выпад в мою сторону; его клинок сталкивается с моим щитом, и я покачиваюсь под тяжестью этой атаки, пытаясь одновременно сдерживать напор обоих их разумов. Шум, исходящий от Маркуса, заглушает мой собственный голос, и я с ужасом смотрю, как Феликс с легкостью прорезает железо моего скутума.
Я отступаю на несколько шагов, прерывая контакт. В голове воцаряется благословенная тишина; я встряхиваюсь, пытаясь прояснить мысли. Я чувствую, как взгляды друзей устремляются на мой поврежденный щит с голодом хищников, заприметивших слабого члена стада. Дружба дружбой, но мы выросли в коллегии – соперничество у нас в крови. Шанс победить Прима так же соблазнителен, как любой лакомый кусок.
Я вызывающе вскидываю голову, призывая свое Сердце Кор исправить то, что сломано. Железо на моем щите идет волнами, медленно перетекая словно патока, закрывая дыру, пробитую Феликсом. Выходит в разы лучше, чем в первый раз, когда я показывал им, как это делается, на этом самом поле. Оба друга удивленно моргают, после чего переглядываются.
«Ну что, приступим?» – тянет Феликс, обращаясь к Маркусу с понимающей усмешкой.
«Пора кому-нибудь напомнить нашему дорогому Приму, что он все еще человек». Как один, они приседают в боевую стойку и начинают наступать на меня – щиты высоко, клинки низко.
Я не злюсь на то, что они объединяются против меня. Напротив, воспринимаю это как комплимент. В груди разгорается что-то теплое, горящее так ярко, что перекрывает холодную логику Символа Железа. Я представляю самую большую угрозу. Никто другой не выдержал семь ударов реликвии custos. Возможно, мы все по-прежнему остаемся Медными, но я выжимаю самый предел того, на что способно Сердце на этом уровне.
Даже с моей необычной способностью впитывать эссенцию не думаю, что это спасет меня от них. Оба они получили такое же образование, что и я. Их воля слишком закалена, слишком сосредоточена. Эссенция – это кровь, которая течет по венам Сердца Кор, но лишь одна из частей головоломки.
Они приближаются ко мне, словно мифические волки, которые охотились на меня в реликвии снов еще на арене. Я бросаю взгляд на фиолетовые следы от укусов, все еще окружающие запястье. Я пережил то; переживу и это. Маркус забирает правее, а Феликс обходит слева, угрожая моему щиту. Я отступаю, пытаясь не дать им возможности ударить меня одновременно. Руки притворяющихся мертвыми рекрутов тайком хватают нас за лодыжки, когда мы перешагиваем через них – никто не хочет бегать круги вокруг города в одиночку.
Я блокирую атаку своим скутумом, отступая, чтобы перехватить меч Маркуса. Их воли вгрызаются в мою. Воля Феликса режет, как нож; воля Маркуса крушит, как молот. На моем щите появляются вмятины; мой меч гнется посередине. Я мог бы устоять против атаки одного из них, но под их совместным натиском мои запасы эссенции начинают иссякать.
У меня заканчивается время.
Почуяв мою слабость, они наносят все более безрассудные удары. У меня нет пространства для контратаки, поэтому они перестают защищаться, бросая все силы на то, чтобы сокрушить мою оборону. Рядовые легионеры кричат слова поддержки и оскорбления, пока я пытаюсь выстоять в этой буре. У меня нет времени оглянуться, но, судя по звукам, кажется, что зрителей стало еще больше.
Раскройся. Рухни. Подчинись, – шепчет воля Феликса, когда он оставляет очередную вмятину на моем разбитом скутуме.
АААААААААААААА! Следом за ней несется воля Маркуса, проходя сквозь мой меч и пронзая меня, словно удар молнии. С такой же интенсивностью в моем разуме вспыхивает идея. Я не могу продолжать отступать; они измотают меня и порвут на куски. Кажется, я знаю, что делать. Мне просто нужно поймать момент.
Он наступает внезапно и яростно; я резко дергаю щит в сторону, уклоняясь от одного из ударов Феликса. Это оставляет меня без защиты перед следующим ударом, но я больше не собираюсь блокировать. Если это не сработает, я присоединюсь к своему отряду в пыли. Я чувствую на себе взгляды всех смотрящих – от Гая до Мацера, куда бы он там ни запропастился. Все они по-своему рассчитывают на мой успех. Я не могу их подвести. Давление нарастает, словно физический груз, требуя, чтобы я склонился. Я еще активнее черпаю силу из Символа, укрепляя свой позвоночник силой железа.
Я делаю шаг вперед, разворачивая щит боком и толкая его в сторону Феликса, словно плуг. Он с силой врезает в него меч, чтобы остановить мою атаку. Его голос шепчет в голове, требуя, чтобы моя железная воля подчинилась ему. В то же время я перехватываю летящий гладиус Маркуса своим, прижимая его к краю своего горизонтально расположенного щита.
Ярость здоровяка вливается в меня, и вместо того, чтобы сопротивляться воле каждого из них, я принимаю их, позволяя своему железу стать мостом, передающим их безрассудную атаку друг другу. Я присоединяю свою волю к их в едином сильном приказе:
Разрушься.
Глаза Феликса успевают округлиться от удивления, прежде чем железо подчиняется нашей общей воле. Соединенный металл взрывается тысячей осколков. Мой скутум и гладиус разлетаются на куски, которые дождем сыплются на тренировочную площадку у наших ног. То же самое происходит с обоими их клинками, пойманными в тот же водоворот воли.
Крики наблюдающих легионеров затихают. Я не смотрю, что думают офицеры о разрушении, которое мы только что устроили. Не могу уделить этому ни секунды. Мой мир сузился до двух других людей, которых я пытаюсь победить.
Я, шатаясь, лавирую между ними. Кожаный ремешок моего щита бесполезно болтается на левой руке – единственная уцелевшая деталь. Низко пригнувшись в движении, я подхватываю с земли чей-то оброненный гладиус и разворачиваюсь лицом к друзьям. Их щиты остались целыми, но на данный момент они обезоружены. Проворный Феликс первым замечает, что я нашел новый клинок. Оба поворачивают головы, отчаянно оглядываясь в поисках запасного меча. Я не даю им времени на поиски.
С рыком я бросаюсь на Феликса, сверкая клинком. У него все еще есть щит, который сам по себе может служить оружием, но он наиболее эффективен в строю, а не в поединке. Я кружу вокруг него, даже не утруждая себя использованием Символа Железа, пока наношу удары. Делаю ложный выпад вверх, заставляя его поднять скутум и закрыть себе обзор. Затем быстрым движением запястья наношу удар вниз, поражая его незащищенное бедро.
Высокий парень издает стон боли, когда мое затупленное лезвие отскакивает от его ноги. Второй удар приходится ему по ребрам, и он валится с раздраженной гримасой. Волна восторга наполняет грудь, когда я поворачиваюсь, выискивая Маркуса. Я смогу это сделать.
Всю свою жизнь я мечтал стать достойным Сердца и завоевать свое место среди избранных. Неудача завела меня на тяжелый путь. Но сегодня я наконец чувствую себя достойным звания Прима когорты. Ликование в груди сменяется холодом, когда я вижу, как Маркус берет меч у одного из павших товарищей по «синей» декаде. «Мертвый» парень только рад с ним расстаться. У меня вырывается стон разочарования. Я слишком долго возился с Феликсом.
Мой могучий друг поднимает глаза, замечая, что я смотрю на него. Он одаряет меня ухмылкой, салютуя своим неповрежденным скутумом и гладиусом. Сколько бы эссенции у меня ни было по сравнению с ним, знаю, что не продержусь дольше нескольких ударов сердца только с одним клинком. Я бросаю взгляд на неподвижные фигуры когорты, прикидывая, не попробовать ли стащить еще один щит, но понимаю, что на расстегивание кожаного ремня уйдет слишком много времени.
Затем замечаю еще один гладиус, лежащий рядом с рукой павшего рекрута, и, пожав плечами, хватаю его левой рукой. Я никогда раньше не держал меч в этой руке, но это лучше, чем ничего. Ощущение второго клинка наполняет меня, и он становится моим продолжением.
«Как это по-бунтарски с твоей стороны», – выкрикивает Маркус, шагая через распростертые тела доброго десятка наших товарищей, чтобы подойти ко мне. Он уверен в себе, и это неудивительно. Щит дает ему невероятное преимущество в этом бою, и мы оба это знаем. Здоровяк принимает боевую стойку, широко улыбаясь. На мгновение он выглядит именно таким героем, каким всегда хотел быть.
«Ты меня знаешь», – отвечаю я, шагая ему навстречу. «Мне нравится мыслить нестандартно».
«С самого детства».
Я бросаюсь к нему, рассчитывая на то, что мой меньший вес даст мне преимущество. У меня нет массивного щита, за которым можно спрятаться, поэтому я пытаюсь использовать агрессию в своих интересах. Я наношу удары по скутуму друга обоими клинками, поддерживая яростную серию ударов в попытке сокрушить его оборону.
Сломайся.
Разбейся.
Сдайся.
Подчинись.
Каждый удар несет в себе все больше моих приказов, пока я пытаюсь разорвать его щит в клочья. Если мне удастся уничтожить его, прикончить его двумя мечами будет проще простого. Собственная воля Маркуса отбрасывает меня назад постоянным, нечленораздельным ревом отрицания. Я не знаю, как ему это удается; мне никогда не приходилось сталкивался ни с чем подобным. Казалось, даже за атаками реликвии стояла связная мысль.
Темнокожий новобранец отступает, поднимая щит, чтобы парировать мои удары, а я следую за ним, не давая ему ни малейшего пространства для ответного удара. На тренировочной площадке царит тишина, нарушаемая лишь звоном железа о железо, когда я бью по его скутуму, словно по барабану. Запасы эссенции начинают иссякать, пока я продолжаю натиск. Сейчас на мне меньше металла в общей сложности, а значит, и черпать получается меньше. Я не смогу продолжать в том же духе вечно.
Но в то же время есть ощущение, что мощная стена его воли тоже начинает ослабевать. Рев в моей голове становится тише с каждым ударом нашего железа друг о друга. Если я смогу продержаться еще немного, думаю, мне удастся его измотать. Внезапно Маркус меняет тактику, бросаясь на меня с щитом наперевес, словно вепрь. Я застигнут врасплох этим маневром, поэтому его скутум врезается в меня с такой силой, что я отлетаю назад на добрых полдюжины шагов. Чьи-то руки снова хватают меня за лодыжки, пока я спотыкаюсь мимо, но мне удается отпихнуть их ногой и удержать равновесие.
Он продолжает преследование, выставив щит вперед и совершая мечом короткие колющие выпады, пытаясь достать мою незащищенную грудь. Я блокирую его меч правым клинком, уводя его в сторону. Он снова толкает свой скутум в мою сторону, вынуждая отступать.
Я скрежещу зубами от досады, пятясь назад. Он ухмыляется мне из-за верхнего края щита. Преимущество на его стороне, и он наслаждается им так, как только родные братья могут радоваться победе друг над другом. Я смутно осознаю, что никогда не видел его таким счастливым с той ночи, когда были убиты наши родители. Приятно видеть его улыбку снова. Это не значит, что я готов проиграть, но мне радостно, что друг снова стал похож на самого себя.
Мне не победить его, во всяком случае, не так. Он крупнее, сильнее и лучше экипирован. Ни одно из этих качеств никогда не было моим даром. Старый Веллум часто обвинял меня в том, что я слишком умен для собственного блага. Именно так я стал Секстом в коллегии. Именно так я могу оставаться Примом на тренировочной площадке.




























