Текст книги "Железные Узы (ЛП)"
Автор книги: Эндрю Гивлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 6 (всего у книги 39 страниц)
Глава 9
Шум ошеломляет. Лабиринт заполняет каждый уголок песчаного круга арены, и рев толпы эхом разносится по нему, усиливаясь в сто раз. Сделав всего несколько шагов, я сталкиваюсь с первым выбором: передо мной три пути. Те, что слева и справа – это пандусы, которые выведут меня на верхние уровни Лабиринта. Средний идет прямо и сворачивает.
Нигде не видно ни одного из студентов, которые прошли здесь до меня. Самый важный урок, который я извлек из предыдущих забегов по Лабиринту, заключается в том, что колебания приводят к поражению чаще, чем неправильные повороты. Призывая давно умершего Аполлона даровать мне скорость, я бросаюсь вправо, мои ноги гулко топают по деревянному полу, когда я взлетаю на один, а затем на два уровня вверх. Я на третьем этаже, а значит, надо мной остался всего один.
Путь разветвляется, изгибаясь влево и вправо. Поскольку я уже однажды пошел направо, то делаю это снова. Так легче запомнить дорогу обратно. Я бегу по коридору, пока за поворотом он не выпрямляется. Здесь он дробится, превращаясь в добрую дюжину тропинок. Реликвии Lumos, встроенные в потолок, освещают это замкнутое пространство, которое иначе утопало бы во тьме. Открытые дверные проемы с бронзовой окантовкой усеивают стену справа от меня, но слева их нет. Я не понимаю, почему одна сторона пуста. Никогда раньше не видел ничего подобного.
Теперь, когда меня наконец выпустили, паника и дрожь отступают. Они выходят вместе с напряжением в мышцах, пока я мчусь во весь опор, пытаясь наверстать упущенное время. Секст ушел вперед уже на целую минуту. Я не могу позволить себе ни одного неверного шага.
Я пропускаю первую дверь, затем вторую. Это суеверие, но большинство discipuli считают, будто магистры ставят самые сложные испытания ближе к началу, как ловушку для ленивых студентов. Все они окутаны тьмой, созданной с помощью реликвий, которая скрывает суть испытания, пока ты не войдешь в комнату.
Я мчусь по прямому коридору, выбирая самую последнюю дверь перед тем, как путь начинает забирать влево. Это не глубоко в Лабиринте, но сейчас мне нужно держать в памяти всего два поворота. Лучше потратить чуть больше времени на преодоление испытания, чем заблудиться.
Дверь со звуком сдвигается за моей спиной, реагируя на реликвию на запястье. Загорается свет, позволяя увидеть, что именно я выбрал. Я выдыхаю с облегчением, осматривая небольшое прямоугольное пространство, в котором оказался заперт. Толстые стеклянные панели преграждают мне путь на противоположную сторону. Глядя сквозь них, я отчетливо вижу синюю ленту на стене. Я нашел испытание знаний.
Это задание простое. Я уже делал подобное раньше. Это проверка на конгруэнтность. Я поворачиваюсь к левой стене, где наверху изображен Символ. Это простой линейный рисунок неровной сферы. Под ним расположены четыре цветных Символа – красный, синий, белый и коричневый. Я пренебрежительно фыркаю. Это самый базовый уровень конгруэнтности – даже Клинтус справился бы.
Я прищуриваюсь, изучая верхний рисунок. Самая сложная часть этого теста – понять, какому Символу он должен соответствовать. Их тысячи, но они подчиняются стилистическим правилам. Подозреваю, что это вариация Камня. Возможно, «Покоящийся валун» или «Круглая галька». Но это не имеет значения, так как все они относятся к семейству Terra – Земля. Я нажимаю на коричневый маркер Символа.
Перед моими глазами первая панель из стекла уходит вверх, приводимая в действие управляющими комнатой реликвиями. Я шагаю вперед в новое пространство и поворачиваюсь к открывшейся головоломке. Четыре базовых элементарных ответа остаются прежними, но на этот раз набросок неизвестного Символа представляет собой три волнистые линии.
На мгновение я задумываюсь. Всегда немного трудно определить, Ветер это или Волна. Но, изучая рисунок, я замечаю, что линии в основном прямые, а не вздымаются прибоем. Они нарисованы слева направо. Если я не ошибаюсь, это «Восточные ветры». Я касаюсь белого Символа Воздуха и ухмыляюсь, когда поднимается следующая стеклянная перегородка. Если бы магистр Веллум мог видеть вопросы, которые мне задают, то закричал бы, как кипящий чайник.
Третья загадка из той же серии. Я быстро распознаю Символ Очага и прикасаюсь к красному знаку Ignis – Огонь. Стекло тут же поднимается, освобождая мне дорогу и делая на шаг ближе к получению синей ленты.
Вопрос номер четыре предсказуемо связан с Aqua. Я едва успеваю взглянуть на него, как узнаю Символ Глубокой Воды и нажимаю на синий маркер. Очередная стеклянная перегородка открывается, и я чувствую, как улыбка расплывается по моему лицу – я понимаю, что остался всего один шаг.
Я перехожу к последнему вопросу и чувствую, как стынет кровь в жилах. Четырех маркеров стихий больше нет. Теперь осталось только два варианта. На рисунке вверху изображен слегка изогнутый меч. Ниже – четыре волнистые линии, обозначающие Ветер в целом, и слово ferrum – Железо.
Мысли лихорадочно возвращаются к тому последнему вопросу о конгруэнтности, который Веллум задал мне на волновой машине. Может, он все-таки не пришел бы в ярость. Какое-то мгновение я стою как вкопанный, потрясенный и расстроенный сложностью вопроса.
Если предыдущие задания были слишком простыми – а они такими и были, – то это усложнено донельзя. Ни от одного студента не требуется умения различать конгруэнтность на таком уровне. Этому учат в Университете на Форуме! Двери этой императорской школы открыты только для самой элитной касты electii.
Осознавая, что теряю драгоценное время, я протягиваю палец к Символу Железа, но замираю. Неудачно пройденную комнату повторить нельзя. Расправив плечи, я делаю глубокий вдох и заставляю себя думать. На самом поверхностном уровне Железо кажется наиболее очевидным ответом. Собственно, больше всего меня пугает именно то, насколько это очевидно. Символ с повышенной специфичностью должен быть наиболее похож на тот, из которого состоит его базовый материал.
Но это даже не конгруэнтность, а просто элементарная логика.
Однако что-то не дает мне покоя, когда я вспоминаю, как Веллум просил меня сравнить меч с ветром. Мне удалось найти три точки конгруэнтности, что обычно является минимумом, необходимым для взаимодействия Символов. Сила этих связей затем влияет на то, насколько Символы могут влиять друг на друга.
Но конгруэнтность необходима лишь тогда, когда Символ создан не из того же элемента, что и его основа. Когда одна вещь создана из другой – это самая прочная связь из всех возможных. Меч куют из Железа, точно так же как Воздух изначально связан с Ветром. Мои губы сжимаются в хмурую линию. По какой вообще причине Символ Ветра оказался среди ответов? Это должно быть Железо. Любой другой ответ кажется безумием. А мои попытки найти конгруэнтность тогда, в коллегии, сейчас выглядят как притягивание за уши.
Я снова протягиваю палец к Символу Железа. Но, прежде чем нажать, меня словно молнией пронзает озарение. Я резко отдергиваю руку и снова впиваюсь взглядом в Символ Меча. Ну и идиот же я. Я тихо ругаюсь, осознав, как близко был к провалу.
Меч на символе – это не гладиус, железный меч легионеров. Едва заметный изгиб у острия указывает на то, что это дуэльный клинок – вроде того, что висит на бедре у Аттикуса.
Меч, который обычно изготавливают из tellus, а не из железа.
Это уловка. Они хотят, чтобы я принял изображенный клинок за простое оружие из Железа, вместо того чтобы заглянуть глубже. Те первые легкие вопросы были нужны лишь для того, чтобы усыпить мою бдительность. Между Железом и tellus нет никакой связи, а значит, ближайшая конгруэнтность – между способностью клинка рассекать воздух и ветром. Это невероятно слабое сходство, но, по крайней мере, оно существует. Мое тело напрягается, когда я нажимаю кнопку Ветра. Была не была.
Последняя стеклянная панель поднимается, и я издаю вздох облегчения: путь к синему флажку свободен. Я торопливо шагаю в последнее помещение. На земле стоит ящик с одной-единственной лентой. Я хватаю ее и повязываю на правое запястье, переплетая со своим браслетом-реликвией для надежности. Ящик захлопывается, словно черепашья пасть, готовая ждать следующего достойного студента.
Убедившись, что ленточка не отвяжется, я выбегаю из прямоугольной комнаты. Дверь открывается, выпуская меня, и доносится глухой стук: это стеклянные панели опускаются на место, запирая синий флажок для следующего студента, который решит испытать удачу в этом испытании.
Эхо разносит шаги, и Лабиринт слегка содрогается под тяжестью ног всех соперников, несущихся по его коридорам. Нас здесь уже должно быть как минимум человек двадцать. Я поворачиваюсь на мелькнувшее в изгибе коридора движение и вижу, как из-за угла на полной скорости вылетает Клинтус.
Глаза этого здоровяка загораются дьявольским блеском, когда он замечает меня. Он по-прежнему меня не любит, несмотря на наш вчерашний союз. Его взгляд падает на синюю ленту, обмотанную вокруг моего запястья, и становится алчным. Мы все знаем, что в конгруэнтности он не так силен, как я. Не думаю, что он прошел бы финальный тест в той комнате.
А в Лабиринте нет правил касательно того, как именно ты добываешь ленту.
«Мертвые боги!» – ругаюсь я и разворачиваюсь, чтобы дать стрекача еще до того, как Клинтус успевает сдвинуться с места. Он крупнее и сильнее меня, но на самом деле неважно, сможет он меня побить или нет. Я просто не могу позволить себе терять из-за него время. Наши шаги грохочут, пока мы мчимся по коридору и огибаем тыльную сторону закругленной стены, уходя все глубже в Лабиринт.
Для чего бы ни предназначался огромный круг на верхнем уровне, здесь он занимает лишь около половины арены. Стоит мне зайти за него, как лабиринт открывается головокружительной чередой коридоров. Я издаю стон, понимая, что сейчас заблужусь.
Но времени на колебания нет – парень позади несется как боевой конь, а у меня нет никакого желания принимать от него удар. Я ныряю в самый правый туннель, придерживаясь своей схемы. Если сомневаешься, поворачивай направо.
Тяжелые шаги Клинтуса грохочут позади, придавая мне ускорение. По пути в обе стороны открываются другие проходы, но я их игнорирую. Секрет Лабиринта в том, чтобы выбирать максимально простой маршрут. Собрать все три флажка – не самая сложная часть; сложнее всего выбраться с ними первым.
Добравшись до конца коридора, я замечаю бронзовые двери комнаты испытания. Я бросаю взгляд через плечо замечая, как мой преследователь огибает тот же угол, что и я только что. Весело помахав рукой, я переступаю бронзовый порог и погружаюсь в темноту.
Комната испытаний сама закрывается за мной, заперев дверь. Я слышу, как Клинтус в ярости несколько раз ударяет по двери, прежде чем звук затихает. Как бы сильно ему ни хотелось зажать меня в угол, он будет дураком, если станет ждать снаружи. Я могу провалить тест и выйти всего с одной лентой, к тому же иногда отсюда ведет больше одного выхода. Риск остаться ни с чем, устраивая засаду, слишком велик.
В Лабиринте потерянное время смертоноснее клинка.
Загораются огни, и я стону, окидывая взглядом открывшуюся передо мной картину. Комната длиннее и уже, чем предыдущая. В дальнем конце испытания на стене висит зеленый флажок. Это тест на выносливость. Я надеялся пройти испытание на силу – ради красного флажка – до того, как возьмусь за зеленый, но уж что есть.
Выдержать испытание не особенно сложно, но изнурительно. На мгновение я задумываюсь о том, чтобы намеренно провалиться и вылететь отсюда. Но отбрасываю эту мысль. Клинтус не должен ждать меня, но если он особенно отчаянно хочет заполучить синюю ленту, то может задержаться на несколько мгновений, чтобы проверить, не прерву ли я испытание. Раз уж я собираюсь прятаться здесь, то могу с таким же успехом заполучить свой второй флажок.
Между мной и моим призом находятся четыре пульсирующих поля. Каждое светится своим цветом и обрушит на меня давление определенного Символа. Все, что мне нужно сделать, – это пройти сквозь них.
Довольно просто, но совсем не весело.
Первое поле окрашено в светло-голубой цвет, и я собираюсь с духом, переступая сияющую границу и погружаясь в сферу влияния Символа. Ледяные ветры обрушиваются на меня мгновенно, сбивая с ног; из груди разом вышибает весь воздух. Ощущение такое, будто мне врезали под дых. Легкие горят от арктического воздуха, пока я судорожно глотаю его ртом. Вокруг кружится снег, и мне приходится высоко поднимать ноги, чтобы пробираться сквозь сугробы, в которых я внезапно оказываюсь по колено.
На какое-то время я замираю, ловя ртом воздух, словно выброшенная на берег рыба. Ну почему обязательно Зима? Терпеть не могу холод. Должно быть, они используют somnium – реликвии сна, чтобы изменять мир вокруг меня. Я никогда раньше с ними не сталкивался: такие вещи стоят целое состояние.
Впереди меня, переливаясь подобно северному сиянию, высится мерцающая стена. Все, что нужно сделать, – пройти сквозь нее. С каждым шагом температура падает так, словно Акило, сам бог Зимы, восстал из мертвых и вознамерился замучить меня своей ледяной яростью. Шаг за мучительным шагом я пробиваю себе тропу в толще снега, не отрывая взгляда от светящегося выхода.
Спустя то, что кажется вечностью, я выхожу из барьера и падаю на пол в промежутке между полями. Я трачу одну драгоценную минуту, чтобы дать телу впитать тепло комнаты. Когда чувствительность возвращается в кончики пальцев, я заставляю себя подняться с пола, хотя все еще задыхаюсь. Следующее поле – красное. Издав обреченный вздох, я шагаю за его мерцающую границу. Выход только один – вперед.
Я оказываюсь на склоне вулкана. В расщелинах бурлит магма, раскаляя воздух своей расплавленной яростью. Из плюсов – мне больше не холодно. Небо сплошь затянуто пеплом, от которого задыхаешься при каждом вдохе. Впереди, выше по склону, виднеется мерцающая граница моего спасения.
С опозданием я осознаю, что не стоило ждать, чтобы приступить ко второму испытанию. Будь я наполовину замерзшим, это послужило бы отличной броней против ярости этого поля. Я беру это на заметку, но сейчас не время для размышлений. Настало время выживать.
Я срываю с себя красную тунику, поднимаясь вверх, отчаянно пытаясь понизить температуру тела. Пот льется с меня рекой. Я чувствую, как трескаются губы, как за считанные мгновения организм теряет влагу. Ссутулившись под порывами обжигающего ветра и преодолевая силу тяжести, я пробираюсь вверх по тропе к выходу. Я бы все отдал, чтобы хоть на миг вернуться в ту ледяную пустошь.
Истекающий потом и полуиспеченный, я вырываюсь с обратной стороны поля и падаю в межоконное пространство комнаты Испытаний. Внезапно почувствовав себя глупо, снова надеваю рубашку. Единственной реальной частью испытания являлась жара; все остальное было лишь плодом моего воображения. Меня пробирает дрожь, но на этот раз я не останавливаюсь. Вместо этого ныряю в третье поле в надежде, что перегрев мне как-нибудь пригодится.
Но это не так.
Я нахожусь посреди поля из острых камней, простирающегося на многие мили. Вокруг кружится легкий ветерок, дергая мою красную форму. Кажется, будто я на холмах пшеничных полей Сегесты, вот только вместо колосьев здесь выросли острые камни. Я делаю первый шаг и обнаруживаю, что моя обувь исчезла. Подошвы ног тут же окрашиваются кровью: острые края валунов под ногами безжалостно режут кожу. Никаких признаков мерцающего серого барьера, который избавил бы меня от этого места, не видно. Стиснув зубы, я устремляю взгляд к горизонту и продолжаю идти.
Путь только один – вперед.
Мука усиливается с каждым шагом; с каждым шагом я получаю новую рану. Я оставляю за собой яркий кровавый след, тянущийся словно маяк. Не будь это реликвией сна, мои шансы закончить Лабиринт с такими ранами равнялись бы нулю. Это не по-настоящему, – твержу я себе снова и снова. Эта мантра помогает мне за что-то цепляться, притупляет боль.
И это, и синее испытание оказались куда серьезнее тех, что я видел раньше. Похоже, Лабиринт, на котором мы тренировались, был лишь тенью того, что привезли с собой Цензоры. Так бывает всегда, или это еще один признак засушливого года?
Я иду, как мне кажется, часами, но время здесь течет так же, как во сне. Возможно, прошло не больше мгновения. Я угасаю от боли и потери крови. Предо мной вырастает очередной холм из острых камней, точь-в-точь такой же, как десяток тех, на которые я уже взобрался.
Мне начинает казаться, что в этом испытании я что-то упустил. Оно проверяет мою выносливость, без сомнения, но его масштабы становятся абсурдными. Должны же быть какие-то пределы.
Позади меня ветерок доносит низкий, заунывный вой lupus – волка.
Я бросаю взгляд через плечо, морщась от боли и страха. Охотника не видно, но по моему кровавому следу прошел бы и ребенок, не то что высший хищник. Страх добавляет сил наперекор боли, и мои шаги ускоряются, несмотря на состояние истерзанных ног.
Камни хрустят под ногами, пока я мчусь вперед. Когда я взбираюсь на вершину холма, первый вой сменяется другим, ответным. Этот доносится откуда-то с запада. Услышав его, я чувствую, как в сердце закрадывается отчаяние. На меня охотится стая. На таком открытом пространстве это означает лишь смерть.
У меня заканчивается время. Мне нужно сбежать из этого сна, пока они меня не поймали. Не знаю, что со мной станет, если я умру здесь, но не могу себе представить, что это спасет меня. В реальном мире нет места для провалов.
Еще один волк воет, на этот раз к востоку от меня. Я подавляю дрожь, продолжая бежать трусцой. Они берут меня в кольцо. Запах моей крови, должно быть, манит их так же сильно, как пламя мотылька. Но в отличие от огня, эти твари могут сожрать того, кто их искушает.
Я ничуть не удивлен, когда протяжный и громкий вой раздается впереди. Это неумолимая логика кошмаров. Мне и не собирались давать просто так сбежать. Это ведь испытание. Задыхаясь от напряжения и боли, я прекращаю бег.
Я принял тускло-серый цвет поля за Символ камней, из которых состоял этот призрачный мир. Но инстинкт подсказывает, что Цензоры хотели увидеть, как я выдержу совсем другой вид серого. Это проверка моей способности выжить перед лицом крадущейся смерти хищников. Осторожно присев, я набираю в горсти острых камней. Волки меня не тронут, – осознаю я теперь. Они здесь лишь для того, чтобы проверить, как долго я буду бежать вместо того, чтобы повернуться к своим преследователям лицом.
Физическая стойкость – лишь один из видов выносливости. Они хотят увидеть, буду ли я сражаться, даже будучи слабым и раненым. Жутко сознавать, что именно это учитывают Цензоры Императрицы, оценивая чью-то пригодность для Сердца Кор. Трус никогда бы не прошел это испытание.
Как я и подозревал, Сон не заставляет себя ждать. Серые тени скользят между камней подобно фантомам. Краями глаз я улавливаю движение, но стоит мне обернуться – там пусто. Lupī кружат вокруг меня, словно акулы вокруг рыбы.
Я переминаюсь с ноги на ногу, чтобы занять как можно более устойчивое положение среди камней, и кручу головой, отслеживая зверей. Медленно, словно призраки, они подбираются все ближе и ближе. Доверившись своему новому пониманию теста, я не бегу. Я терплю страх.
Наконец один из них выходит вперед, бросая мне вызов. Это mythus, похожий на верного каменного пса моей семьи. В его шерсти проступают золотые жилы, поблескивая даже при слабом свете. Сложно представить, с каким Символом может быть связано такое существо. Надеюсь, не с Огнем. Голова массивного волка оказывается на уровне моей груди. Он крадется ко мне, и в его глазах горит пугающе разумный блеск. Он меня не боится. Да и с чего бы? Я всего лишь мальчишка, у которого в руках нет ничего, кроме пары булыжников. Даже вооруженный до зубов легионер отнесся бы к mythus lupus с уважением.
Страх бушует в груди, как буйное пламя, пока тварь подбирается ближе. Я сжимаю камни словно кинжалы, надеясь, что их острые края разрежут густую шерсть врага и вопьются в его плоть так же легко, как до этого в мои мозолистые ноги. Волк останавливается в десяти шагах от меня, и мы замираем, глядя друг другу в глаза. Я забываю дышать, потому что сосредоточен на его лапах, высматривая знак того, что он вот-вот прыгнет.
Я едва не умираю от разрыва сердца, когда второй mythus рычит мне прямо в ухо. Издав испуганный вопль, я резко разворачиваюсь и наношу удар своим каменным кинжалом. Ступни снова разрывает болью, когда я поворачиваю их на острых гранях каменной земли.
Мой удар проходит мимо. Волка, что стоял позади, уже нет – он исчез, подобно ветру. Осознав ошибку, я поворачиваюсь обратно к первому. Спина ноет в ожидании удара его терзающих когтей. Но когда я оглядываюсь, он даже не двигается с места.
И снова мы с волком пристально смотрим друг на друга. Он склоняет голову набок, будто удивленный тем, что я не сбежал. Я делаю глубокий вдох и задерживаю воздух на секунду, пытаясь успокоить нервы. Закрываю глаза и медленно выдыхаю. Теперь я уже не так сильно боюсь его нападения.
Не думаю, что это именно такое испытание.
Мои глаза распахиваются, и я делаю шаг навстречу хищнику. Он не шевелится, лишь наблюдает за мной своими слишком разумными глазами. Шаг за кровавым шагом я сокращаю расстояние между нами. Моя правая ладонь разжимается, позволяя острому камню упасть на землю. Он мне не понадобится.
Я останавливаюсь прямо перед зверем и делаю еще один глубокий вдох, чтобы вернуть самообладание. Это самое жуткое, что я когда-либо делал в жизни. Встретить волка на открытой равнине – верная смерть. В детстве родители загоняли в дом всех слуг, стоило им услышать в полях обычный волчий вой. А эти Вознесенные звери гораздо опаснее своих сородичей.
И тем не менее я стою здесь, готовясь прикоснуться к нему. С такого близкого расстояния я вижу его зубы, которые больше моих пальцев; они могут разорвать меня на куски в мгновение ока. Я тяну время, позволяя страху овладеть мной. Каждая секунда, которую я провожу здесь, парализованный страхом, – это еще один удар по моим шансам заработать Кор.
Стыдясь своей трусости, я протягиваю правую руку. Она дрожит, но движется, и этим я горжусь. Зверь напрягается, замирая, словно испуганный пес. Я застываю, но не разрываю зрительный контакт, показывая ему, что совладал со своим страхом. Через несколько ударов сердца он успокаивается, и я подхожу ближе.
Моя рука ложится на жесткую, грубую шерсть его головы, и на мгновение он расслабляется, опуская заостренные уши. Я шумно выдыхаю воздух, который, сам того не замечая, задерживал в груди. Страх отступает, и я тихонько усмехаюсь, понимая, что правильно разгадал суть испытания.
«Хороший мальчик», – шепчу я ему.
Быстрее, чем мои глаза способны уловить, голова mythus дергается, и его пасть раскрывается. Я успеваю лишь заметить, что она заполнена серым туманом границы испытания, прежде чем она захлопывается на моем правом запястье.
Боль пронзает меня, когда острые, как бритва, зубы впиваются в мою нежную человеческую кожу. Я замахиваюсь левой рукой, чтобы ударить зверя по голове. Если он меня не отпустит, то оторвет мне руку целиком! Мир на секунду вспыхивает ослепительным светом, и я вынужден зажмуриться, крича от боли. Вспышка гаснет, а когда я открываю глаза, то обнаруживаю, что стою по другую сторону серого поля.
Я снова вскрикиваю и падаю на пол. Боль ушла, но ужас все еще держит меня в тисках. Судорожно хватая ртом воздух, я поднимаю правую руку для осмотра. Кисть на месте, плоть цела. Но сердце пропускает удар, когда я замечаю на коже ряд шрамов, в точности повторяющих форму укуса mythus lupus.
Ошеломленный, я сажусь и разглядываю их. Сон не был настоящим; он не должен оставлять после себя никаких следов. Ноги больше не болят – на них нет ни одного пореза. Однако шрамы от волчьего укуса отливают темно-фиолетовым цветом старой кожной травмы. Рана полностью затянулась, нет ни намека на болезненность или кровь. Я поворачиваю руку и вижу, что они огибают мое запястье подобно браслету. Я не понимаю, как устроены реликвии сна, но все, чему меня учили магистры, твердит: это невозможно.
Я ощущаю успокаивающую тяжесть в левой руке и опуская взгляд, вижу, что пальцы все еще сжимают один из острых серых камней того мира. Я прячу камень в карман – на случай, если позже мне понадобится оружие.
Затем, с новым чувством тревоги, встаю на ноги и смотрю на последнее поле, раскинувшееся передо мной. Оно мерцает туманным пурпурным светом, от которого у меня мурашки бегут по коже. Трудно отнести цвет к какой-то категории Символов. Цветов всего несколько, а вещей, с которыми их можно сопоставить, слишком много. Вода – синяя, но Воздух тоже в некотором роде синий, как и все, что заключено во Льду. Растения и урожай обычно зеленые, но так же зелены и Яды, и Гниль.
Фиолетовый цвет обычно ассоциируется с неосязаемым, например с Идеями и Снами. Уже три испытания подряд я находился во власти реликвий снов, имитировавших физические объекты, и при виде чего-то фиолетового меня охватывает ужас.
Понятия не имею, как подготовиться к этому последнему кошмару. Но у меня нет времени бояться. Страх лишит меня приза так же верно, как и сомнения. Скрепив сердце, я делаю шаг к полю.
«Надо было сразиться с Клинтусом», – ворчу я. Затем делаю еще один шаг, позволяя фиолетовому полю поглотить меня.




























