444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндрю Гивлер » Железные Узы (ЛП) » Текст книги (страница 22)
Железные Узы (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 октября 2026, 21:30

Текст книги "Железные Узы (ЛП)"


Автор книги: Эндрю Гивлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 22 (всего у книги 39 страниц)

Я прекращаю отступать, встречая Маркуса посреди поля и обмениваясь с ним ударом за ударом. Он использует свой щит как оружие, замахиваясь на меня с почти нечеловеческой силой. Я колочу по нему гладиусом в правой руке. С помощью того, что в левой, отвожу в сторону выпады его меча. Второй клинок уже начинает казаться вполне естественным в руке.

Мы кружим друг вокруг друга, клинки сверкают при атаках, ища брешь в обороне соперника. Крупный парень угрожающе орудует щитом, заставляя меня уклоняться. Этому нас никогда не учили инструкторы – Железные Легионы так не сражаются, – но пока мы кружимся в этом танце, я начинаю находить нужные движения.

Разум лихорадочно работает, пока я уклоняюсь от очередного удара щитом, пытаясь решить стоящую передо мной головоломку. Маркус меня не боится; он знает меня всю свою жизнь. Он не запаникует и не совершит глупую ошибку, которой можно было бы воспользоваться. Пока у него есть этот щит и достаточно эссенции, чтобы удерживать его, нанести смертельный удар будет практически невозможно. А значит, если я хочу победить, мне придется смухлевать.

Идея начинает пускать корни в глубине моего сознания, пока я размышляю о двух мечах в своих руках. В том, что меня больше не тянет вниз массивный щит, есть своя свобода. Просто нужно этим воспользоваться. Осторожно я тянусь волей к гладиусу в правой руке, приказывая ему измениться.

Он делает это неохотно, сопротивляясь моим приказам всем своим существом. Когда его ковали кузнецы, то вкладывали в него цель – указание – с каждым ударом своих молотов. Он прямой. Он крепкий. А теперь я прошу его предать один из этих принципов. Я стискиваю зубы, деля свое внимание между тем, чтобы соответствовать темпу Маркуса, и тем, чтобы заставить меч измениться.

Лязг. Лязг. Лязг. На поле стоит тишина, если не считать звона нашего оружия, сталкивающегося друг с другом. Проходит несколько долгих секунд, прежде чем металл наконец поддается. Острие правого гладиуса начинает медленно закручиваться, формируя подобие крюка. Пот обильно стекает по шее, а Сердце, кажется, черпает последние крупицы эссенции из медных вен. Лучше бы этому трюку сработать, иначе все окажется напрасно.

Убедившись, что модификация достигла нужного уровня, я меняю схему атаки, бросаясь вперед и выставляя правый клинок под углом к глазам Маркуса. Друг вскидывает щит, и я, пользуясь набранной скоростью, направляю меч вверх, над краем его скутума.

Как только гладиус преодолевает верхний край, я выворачиваю запястье и резко тяну его вниз, зацепляя крюком за край щита. Затем дергаю изо всех сил, вынуждая его опустить руку и оставить грудь незащищенной. Используя этот рычаг, я устремляюсь вперед, вонзая левый клинок в созданную мною брешь.

Кончик моего затупленного меча с силой врезается другу в грудь, и Маркус, пошатнувшись, отступает назад, а затем опускается на колени с потрясенным выражением лица. На арене царит тишина, пока он оседает на землю, и я остаюсь последним, кто остался на ногах.

Я победил.

Глава 32

Начинает нарастать рев: легионеры, наблюдавшие за происходящим, приходят в себя после шока и громко выражают свое одобрение или разочарование. По всему полю «погибшие» новобранцы начинают возвращаться к жизни, поднимаясь с земли и отряхиваясь. Маркус смеется, лежа у моих ног, и я, словно в оцепенении, протягиваю руку, чтобы помочь ему встать. Вместе мы начинаем уходить с поля.

«Клянусь, ты – потомок Меркурия», – говорит он с усмешкой. В его глазах нет и следа гнева, когда он хлопает меня по плечу. «Как еще ты можешь быть таким хитрым? Как ты это сделал?»

«Я просто заставил его изогнуться», – я пожимаю плечами, внезапно почувствовав себя неловко от такого внимания. Во время нашей схватки это казалось единственным логичным решением, но пристальные взгляды других новобранцев говорят об обратном.

«Просто заставил его изогнуться», – повторяет Маркус то ли с благоговением, то ли с насмешкой. «Вот и все. Почему я сам об этом не додумался? Феликс! Он только что заставил меч изогнуться!»

«Я видел». Высокий друг присоединяется к нам, слегка нахмурившись и пристально глядя на меня. «Можно посмотреть?» – он указывает на гладиус в моей правой руке, все еще изогнутый крюком. Безмолвно я передаю ему меч, наблюдая, как его глаза сужаются, когда он прощупывает клинок своей волей.

«А вот и он!» – кричу я, узнавая худощавую фигуру Мацера, который поднимается на ноги, морщась от какого-то синяка, скрытого под туникой. «Спасибо, что спас меня, друг мой». Я кладу руку ему на плечо и слегка сжимаю его.

«Не за что, Дом…»

«Нет!» – отрезаю я, перебивая его и снова похлопывая по плечу. «Я сказал «друг». Улыбка, которая начинает расцветать в уголках его рта, ослепительна и почему-то доставляет больше радости, чем сама победа.

«Это меньшее, что я мог сделать после того, как ты… ну, ты знаешь».

«На мой взгляд, теперь мы квиты». Его глаза расширяются от удивления. К такой концепции он не привык. Мальчишка с воровскими клеймами на руках вырос в мире, где никто друг о друге не заботится и не прощает долгов. Но сегодня он свободен. Мы оставляем ошеломленного парня стоять на песке, продолжая идти.

«Удивительно», – мгновение спустя бормочет Феликс. Не уверен, говорит ли он об изогнутом мече или о Мацере.

«Что?» – резко спрашиваю я, чувствуя, как румянец смущения поднимается к щекам. Мне не хватает охлаждающего присутствия Символа Железа, но я не тянусь к нему, как бы это ни было заманчиво. Над полем мгновенно опускается тишина, волной докатываясь до нас.

«Позже», – обещает Феликс, возвращая мне меч, когда в поле зрения появляется трибун Гай. Красный плащ, символизирующий его должность, развевается за спиной, пока он приближается. Выражение лица суровое, впрочем, как и всегда. И все же что-то в его глазах подсказывает мне, что он недоволен. Мне придется за многое ответить: от тактики до уничтожения нескольких единиц легионного снаряжения.

Дурус появляется по его правую руку и принимается зычно выкрикивать приказы толпящимся рекрутам. «Если ваша повязка не черная, выстраивайтесь для бега! Сложите мечи и щиты в оружейной. Вы все неплохо вздремнули. А теперь – за работу!»

Из других отрядов раздаются стоны, но они движутся к передней части поля, следуя приказу центуриона. Феликс и Маркус бросают на меня сочувственные взгляды перед уходом, но не слишком. Возможно, у меня проблемы, но, по крайней мере, не придется бегать вокруг Агогии. Они удаляются, оставляя меня наедине с Серебряным electus. Тот какое-то время пристально смотрит на меня, нахмурив лоб и изучая два клинка в руках.

«Тебе нужно быть осторожным», – говорит он наконец.

«Осторожным с чем, Dominus?»

«С глазами, которые ты привлекаешь».

«Вы же сами сказали мне стать незабываемым». Я не могу скрыть упрек в голосе.

«А теперь я говорю тебе быть осторожным», – шипит он, делая шаг ко мне. «Мне нужно, чтобы ты превосходил ожидания, а не разносил их в щепки. Моя мать уже ищет способ заблокировать твое Вознесение. Когда она узнает о том, что ты тут натворил, ей не составит труда найти союзников в своей миссии».

«Что я здесь сделал такого, что вызовет такую проблему?»

«Ты разнес два щита и меч на тысячу осколков». Трибун пинает кусок железа у наших ног. «Это не то, на что способен новобранец Медного уровня. Это то, чего не умеют делать даже те ветераны, что наблюдают за нами».

«Я не то чтобы сделал это сам», – протестую я. «Я использовал их собственную…»

«Я знаю, что ты сделал», – без труда перебивает меня Гай, указывая на серебряные вены на своих руках. «Я здесь единственный, кто смог это почувствовать». Дрожь зависти пробегает при мысли о способности ощущать железо, к которому я не могу прикоснуться. «Неважно, как ты это сделал, важно только то, что ты это сделал. После сегодняшнего дня твоя репутация укрепится».

«Почему это проблема? Я знаю, вы говорили, что магистры не любят принимать солдат из Нижнего квадранта в Fidelia, но…»

«Подумай, парень!» – огрызается Гай, в чьем голосе наконец проступает раздражение. «Я уже говорил тебе, что они не хотят, чтобы отбросы общества обладали властью. То, что ты сегодня сделал, заставит их теперь бояться тебя».

Я замолкаю, вслушиваясь в его слова. Здесь таится опасность. Ощущение такое же, как и после встречи с Аттикусом. Мурашки покрывают кожу, когда меня охватывает холод более глубокий, чем холод Железа. Я оказался втянут в очередную игру; мне никогда не удастся от них сбежать.

«Понимаю», – слабо выдавливаю я. Гай, должно быть, замечает, как по моему лицу пробегают эмоции, но не настаивает. Он удерживает меня под своим командирским взором еще несколько ударов сердца, затем коротко кивает и отворачивается, оставляя в пыли тренировочного поля.

Когда трибун уходит, я чувствую, как новое присутствие ложится на затылок, словно пара гирь. Оно легче, чем взгляд Гая, но его столь же невозможно игнорировать. Я поворачиваюсь и вижу, как Дурус пристально смотрит на меня с другого конца площадки.

Обладатели черных повязок бездельничают, посмеиваясь друг с другом над участью остальных рекрутов, тянущихся из сектора Двенадцатого на пробежку. Мой взгляд переходит обратно на центуриона, который поднимает палец и беззвучно шевелит губами, произнося одно слово: Прим. Я ощущаю, как плечи сгибает бремя ответственности.

Я знаю, чего хочет от меня офицер.

Знаю, как поступил бы мой отец.

Лидеры не сидят в пыли, пока их товарищи работают, даже если они это заслужили. Они бегут со своими людьми каждый шаг пути. Когорта состоит из декад, но, чтобы по-настоящему функционировать, она должна быть единым сплоченным целым. Я не могу удержаться от улыбки, делая первый шаг и переходя на легкий бег. Всю жизнь я мечтал стать Примом, но это оказывается гораздо более тяжелой работой, чем я когда-либо думал. Надо было уступить это место Маркусу.

Тихий гул разговоров среди моих товарищей по декаде обрывается, когда я пробегаю мимо. Я не оборачиваюсь, чтобы посмотреть на них, хотя часть меня считает, что стоило бы. Было бы справедливо, чтобы они устыдились так же, как Дурус стыдит меня. Но, несмотря на искушение, я сдерживаюсь. Мне кажется, что я не вправе так с ними поступать. Даже будучи Примом, я не офицер. Мы равны.

Первое Копье едва заметно и уважительно кивает мне, когда я пробегаю мимо него. Я вздыхаю, но прибавляю ходу, делая шаги длиннее, чтобы сократить расстояние до остальных новобранцев. Позади раздается шелест песка, когда некоторые из моих товарищей с черными повязками нехотя поднимаются. Сардоническая ухмылка кривит лицо, пока ноги сами ускоряют бег. Непонятно даже, бегство ли это от догоняющих сзади рекрутов или преследование тех, что впереди.

Я чувствую себя легче, чем когда-либо за последние месяцы, и, несмотря на истощение после рукопашной, из груди вырывается радостный смех, когда я вылетаю из сектора Двенадцатого на главную дорогу Агогии. Впереди я замечаю пыльно-белые тренировочные туники остальной центурии и, пригнув голову, перехожу на спринт, пытаясь их догнать.

Я буквально лечу, приближаясь к хвосту колонны, лавируя вокруг марширующего отряда Седьмого легиона и уворачиваясь от обоза, направляющегося к кузнецам. Возгласы возмущения летят вслед, пока я проношусь мимо других рекрутов. Весь строй подается вперед, словно гончая, завидев, как я пролетаю мимо.

«О, да ладно тебе!» – возмущенно ревет Маркус, заметив меня. «Я не имел в виду, что ты и бегать должен как Меркурий!» Некоторые новобранцы из Сегесты смеются. Они рады моему успеху. Другие – нет. Феликс молчит, лишь прибавляя ходу. Я издаю ликующий крик и выжимаю всю скорость, на какую способен, пытаясь догнать своего длинноногого друга.

Мы все еще мчимся, когда влетаем в пространство между Первым и Вторым квадрантами – резиденцией элитных легионов. Разъяренные крики преследуют толпу Двенадцатых, пока мы лавируем между марширующими подразделениями, но это нас не останавливает. Мельком я замечаю группу преторианских новобранцев в пурпурных туниках, которые презрительно кривятся нам вслед. Среди них и Бренн – тот самый белобрысый парень, что угрожал нам ножом из tellus. Он злобно смотрит в мою сторону, но я бегу слишком быстро, чтобы его раздражение дошло до меня.

Стражники впереди даже не пытаются нас остановить; вместо этого центурион отступает в сторону и машет нам рукой, уверенный, что мы выполняем задание. На выходе я забираю вправо, следуя за лидерами нашей группы, и мы начинаем долгий марафон вокруг Агогии.

Город-колесо огромен – чтобы вернуться к исходным воротам, потребуется не меньше двух часов. Вокруг исполинских стен нет мощеной дороги, но в сухой земле выбита тропа – след ста тысяч легионеров, бежавших здесь до нас. Мы бежим по следам наших предков, следуя маршруту, который проложили они. И это еще одна деталь, заставляющая меня чувствовать себя частью великой и благородной традиции.

Оказавшись за пределами города, мы переходим на более размеренный, экономный темп. Путь предстоит неблизкий. Лишь самые терпеливые доберутся до финиша, не сломавшись. Феликс пристраивается рядом, и мы бежим в дружеском молчании, пока я пытаюсь перевести дух после спринта.

«С твоим Сердцем что-то не так», – замечает друг спустя какое-то время. Вздрогнув, я бросаю на него сердитый взгляд, но никто из бегущих рядом новобранцев, похоже, не прислушивается. «Ну, может, не «не так», – поправляется он через мгновение, – но ненормально».

«Мне это не кажется чем-то странным». Я говорю достаточно тихо, чтобы мой голос заглушал шорох наших сандалий.

«Ты имеешь в виду, помимо того огромного количества эссенции, которое ты, похоже, способен поглощать?»

«Может, и немного необычно, но я бы не сказал, что это повод для беспокойства», – возражаю я. «Я все еще всего лишь Медный. На меня распространяются те же ограничения, что и на всех остальных здесь».

«Ты выжил после семи ударов реликвии custos», – сухо замечает Феликс, даже не глядя на меня. «Никто другой не выдержал больше четырех. Даже ни один из преторианских новобранцев».

«Ну… да…»

«А потом ты превзошел Маркуса и меня, хотя мы оба тоже проходим испытания, чтобы стать Fidelia». Теперь он поворачивается ко мне, не сбавляя шага. «Это ненормально. Но, с другой стороны, ненормальным было и то, как ты получил свое Сердце».

Несколько мгновений я молчу, сосредоточившись на том, чтобы просто переставлять ноги, а не на вопросах, которые задает Феликс. Впрочем, они мало чем отличаются от тех, что я уже и сам себе задавал. Белые вены rasa на руке тускло поблескивают в лучах заходящего солнца, пока я бегу. Большинство считает их уродством, но на самом деле это зацепка – ключ к разгадке того, что произошло со мной, когда напал золотой волк.

«Может, это как-то связано с другими Сердцами, которые я поглотил?» – спрашиваю я еще тише, не желая рисковать на случай, если кто-то из новобранцев подслушает. Феликс бросает на меня многозначительный взгляд, дающий понять, что он думает о том же.

«Может, они каким-то образом усиливают мою способность впитывать эссенцию, даже если не настроены на тот же Символ?» Я неловко пожимаю плечами, снова сосредоточивая внимание на своих ногах. Мне не нравится вспоминать ту ночь, когда я получил свое Сердце – или Сердца. Цена, которую я заплатил за то, чтобы стать Железосвязанным, все еще слишком высока.

Сам того не желая, я взываю к Символу Железа, позволяя его холодной логике затопить меня и вытеснить болезненные чувства. Нельзя позволять обиде отвлекать меня от цели. Только не тогда, когда я жажду мести Аттикусу и Бруту.

«Возможно», – бурчит Феликс, немного подумав. «Может, они также способны хранить для тебя дополнительную эссенцию? Кажется, у тебя запасов больше, чем у меня». Мысленно я заглядываю внутрь, изучая холодный сгусток железной эссенции, что сидит в моей груди, подобно живому органу. Пустые Corda я не чувствую. Словно их и нет вовсе.

«Я даже не знаю, как это вообще возможно. Веллум всегда говорил, что невозможно носить в себе больше одного Сердца. Аттикус тоже думал, что лишние просто пропали впустую».

«Может, раз они все вошли в тебя одновременно, то…» – Феликс замолкает и с досадой пожимает плечами. Ни у кого из нас нет слов, чтобы описать это явление.

«Может быть», – соглашаюсь я, все еще чувствуя беспокойство. «Гай говорит, мне нужно быть осторожным».

«Согласен».

«Это просто не имеет смысла», – шиплю я, и накопившееся раздражение наконец начинает вырываться наружу. «Почему легионы не хотят, чтобы солдаты были лучшими из возможных? Я знаю, что это Двенадцатый, но даже самый низший легион все равно должен служить воле Императрицы».

«Ты действительно был патрицием».

«Что это должно означать?» – резко спрашиваю я, бросая на друга хмурый взгляд.

«Ты до сих пор думаешь, что мир справедлив».

Я не знаю, как на это ответить, поэтому отворачиваюсь, кипя от злости. Какое-то время мы бежим молча. Часть меня подозревает, что он ждет, пока я успокоюсь, прежде чем попытаться переубедить. Знаю, что веду себя излишне драматично, но его логичное, спокойное принятие этой ржавчины коррупции раздражает меня еще сильнее. Неужели мое воспитание и правда так сильно ограждало от реальности?

Всю свою жизнь я хотел быть лучшим в чем-то, превосходить других. Мне не удалось стать Примом в коллегии, но теперь, когда я наконец добился своего, все вокруг внезапно хотят, чтобы я стал хуже? Я скрежещу зубами от досады и прибавляю ходу, срывая злость на земле подошвами сандалий.

«Не думаю, что дело только в том, что ты в Двенадцатом», – говорит Феликс, когда ему кажется, что мой приступ гнева достаточно улегся, и я готов слушать. «Ну, может, это и часть причины. Думаю, они боятся любого, кто выглядит способным стать вторым Титом».

«Вот для чего они нужны», – свободной рукой я хлопаю по inhibitus на своей шее. «С этой штукой особой опасности нет». Я прощупываю его с помощью Символа Железа, прослеживая изгибы железной реликвии, смешанной с чем-то неопознаваемым. Металлический ошейник предупреждающе пульсирует, словно раздраженный моим пристальным вниманием.

«Так нам и говорят, и все же они, похоже, по-прежнему боятся». Глаза моего друга темны и тяжелы. На этот раз у меня нет остроумного ответа. Погруженные в свои мысли, мы бежим в тишине, пробиваясь к голове колонны.

Сумерки уже вовсю сгущаются, когда мы преодолеваем последний изгиб Агогии, и Южные ворота снова вырастают перед глазами. Рекруты нашей когорты растянулись небольшими группами по двое-трое: их выносливость на исходе, и они с трудом преодолевают последний отрезок пути. Феликс и я гонимся за лидерами, наше дыхание прерывистое и хриплое. Мышцы ног горят огнем, а моя способность взывать к Железу давно угасла из-за отсутствия эссенции, из которой можно было бы ее черпать. Я никогда не прощу Дуруса за то, что он заставил меня сделать это, когда не было такой необходимости.

Смутно я различаю звуки криков справа от себя, там, где тропа петляет между низкими дюнами. Я настолько устал, что даже не оборачиваюсь, решив, что это кто-то другой из Двенадцатого делает последний рывок к финишу. Пускай побеждают – свой главный бой сегодня я уже выиграл. Пусть я и Прим, но мне не обязательно быть первым абсолютно во всем.

Мелькнувшая сбоку тень и вскрик Феликса – единственное предупреждение, которое я получаю, прежде чем кто-то с силой врезается в меня сбоку. Мы падаем, переплетясь конечностями, и те жалкие крохи воздуха, что еще оставались в моих легких, с хрипом вылетают наружу, пока мы катимся по земле.

Инстинкты берут верх. Я с силой вбиваю локоть во что-то мягкое, заставляя того, кто меня схватил, разжать хватку. Мы откатываемся в разные стороны, и мне удается встать на ноги, тяжело дыша от ярости и изнеможения. Я поднимаю облако песка, бросаясь на нападавшего – темную фигуру, которую не узнаю.

Он медленнее поднимается на ноги, и теперь моя очередь свалить его на землю. Жаль только, что под нами мягкая пустыня, а не булыжная мостовая. Я бью кулаком ему в живот, как учили инструкторы, и он едва успевает заблокировать его предплечьем.

Не успеваю я нанести следующий удар по горлу, как на меня налетает еще один противник и сбивает в сторону. Я вскакиваю, разворачиваясь лицом к новой угрозе с поднятыми кулаками. В слабом свете едва различается пурпур его тренировочной туники.

Преторианцы. Эти высокомерные дураки даже не пытаются скрыть, кто они такие. Сквозь шум крови в ушах я различаю звуки борьбы Феликса и голоса. Вспышка бледных светлых волос в лунном свете помогает мне узнать Бренна. По спине пробегает холодок, когда я осознаю: это не очередная безумная тренировка наших инструкторов.

Это засада.

Их не меньше полудюжины, и они окружают Феликса и меня, словно стая койотов, пытающаяся завалить добычу. Спурий, один из преторианцев, который пытается попасть в Fidelis, делает шаг вперед, его правая рука сжата в кулак, а на лице горит такая яростная ненависть, что я вижу ее даже в темноте.

Я уклоняюсь от его первого удара, но тут же получаю чужой удар в висок. Перед глазами все плывет, я пячусь, а несколько человек наступают на меня, пригнув плечи, готовые довершить начатое. Символ Железа ускользает сквозь пальцы – в моих опустевших резервах нет эссенции, необходимой для работы Кор.

Их слишком много, чтобы я мог хотя бы пытаться отбиваться. Я вскидываю руки, защищаясь от града обрушивающихся на меня ударов. Это помогает, но они окружают меня, изливая свою ярость со всех сторон. Вдалеке я слышу крики: кто-то из других новобранцев Двенадцатого понял, что дело неладно. Несмотря на крайнее изнеможение, слабая улыбка кривит уголок моего рта. Скоро преторианцы окажутся в меньшинстве и заплатят за свой вызов.

Бренн, их предводитель, вырастает прямо передо мной. Лунный свет зловеще поблескивает на железном клинке в его руке. Я смотрю на оружие с замиранием сердца. Будь я уже Серебряным electus, мне не составило бы труда уклониться, но медные вены не защитят меня от его клинка, пока не станет слишком поздно.

«Это за то, что ты насмехался над вышестоящими», – шипит он. Тело цепенеет, когда он делает резкий выпад клинком вперед. Последние несколько месяцев меня учили сражаться, но еще никто и никогда не пытался по-настоящему убить. Несмотря на все тренировки, я застываю на месте, застигнутый врасплох, обессиленный и безоружный перед лицом преторианца, вознамерившегося меня прикончить.

«Нет!» – раздается крик, и кто-то с силой врезается в меня сбоку. Я слышу его болезненный стон, когда мы оба валимся на землю, перепутавшись конечностями. Над дюнами разносится яростный рев – это подоспели остальные новобранцы Двенадцатого, взбешенные тем, что эти элитарии посмели на нас напасть. Увидев наше подкрепление, преторианцы бросаются врассыпную.

Я вылезаю из-под своего спасителя, но он не шевелится. Поднимаясь на колени, я с ужасом смотрю на Мацера, истекающего кровью на песке с ножом, предназначенным для меня, вонзенным в его внутренности,

«Нет, нет, нет!» – кричу я, зажимая рану руками в попытке сдержать поток тьмы, сочащийся сквозь белизну его тренировочной туники. Щуплый новобранец судорожно хватает ртом воздух, точно выброшенная на берег рыба, но его глаза устремлены на мое лицо с фанатичным отчаянием. Это уже второй раз за день, когда он пытается меня спасти. Но на сей раз цена оказалась несоизмеримо выше.

«Прости, что опоздал, Кастор», – хрипит он.

«Тсс», – перебиваю я, давясь подступающими от страха рыданиями. Мои ладони уже мокрые и липкие от его крови. «Не смей тратить дыхание на разговоры, Мацер. Ты будешь жить, ты слышишь меня?» Парень снова хрипит от боли, корчась в агонии.

«Проклятье, парень, используй Железо в ноже!» – в отчаянии кричу я, пытаясь помочь ему нащупать свой Символ. «В тебе есть эссенция – используй ее!» Я не знаю, слышит ли он меня сквозь боль или его разум слишком затуманен, чтобы даже начать использовать свой Кор. Я чувствую, как крохотная струйка эссенции перетекает в меня: мое собственное истощенное тело жадно впитывает ее от соприкосновения с оружием.

«Какого хрена здесь происходит, разрази гнилой труп Юпитера?!» – гремит над моим ухом грубый голос. Я резко оборачиваюсь и вижу Анаса, выросшего позади меня. Его лицо настолько багровое, что кажется, будто оно светится в сгущающихся сумерках. Взгляд этого жесткого человека с животной быстротой перескакивает с меня на нож в животе Мацера. Такого бешеного гнева на его лице я не видел еще никогда – он провожает взглядом преторианских новобранцев, бегущих прочь от нашего подкрепления.

«Ублюдки! Я вас убью!» – рявкает он и бросается в погоню за нападавшими с такой легкостью, словно только что не отбегал марафон вокруг исполинских стен Агогии. Мацер издает еще один булькающий звук, и я нажимаю сильнее, пытаясь остановить кровотечение.

Песок взметается веером, когда Феликс падает на колени рядом со мной. «Мы не можем его перемещать. Маркус побежал за помощью». Он без колебаний прижимает ладони к окровавленному животу Мацера. «Просто держись. Медики скоро будут здесь».

«Я так и не поблагодарил тебя…» – выдавливает Мацер, его голос звучит как слабое хрипение.

«Поблагодарил», – обрываю я его, с трудом сдерживая крик. «Еще в ту самую первую ночь. Я сегодня сказал тебе, что мы квиты. Прекращай усердствовать со спасением моей шкуры. Так ведь и пострадать кто-нибудь может». Он не смеется над моей жалкой попыткой пошутить. Его взгляд расфокусирован, но он все еще смотрит на меня с благоговейным вниманием.

«Не за порку… За то, что ты относился ко мне так, будто я здесь свой».

«Ты и есть свой. Твое место здесь. Плутону тебя не получить. Ты новобранец Восьмой когорты Двенадцатого легиона, и как твой Прим, я говорю тебе…»

И в этот миг я больше не стою на коленях посреди пустыни у стен Агогии. Мысленно я снова там, подле отца, смотрю, как его кровь заливает булыжную мостовую. Я нахожусь на кухне своей семьи, вглядываясь в остекленевшие глаза матери и сестры, прежде чем огонь поглощает их.

«Кастор… Он умер». Голос Феликса возвращает меня обратно в реальность. Его испачканная в крови рука мягко ложится на мое плечо. Я поднимаю глаза, встречаясь с его карим взглядом и понимаю: прямо сейчас он переживает те же ужасы, что и я. Медленно, против своей воли, я опускаю взгляд на неподвижное тело Мацера.

Теперь он кажется меньше. Его руки хрупкие и тонкие, лицо изможденное и бледное. Нож, предназначавшийся для меня, торчит из его живота, словно флагшток. Я сижу рядом с ним, не зная, что еще делать. Оставлять его одного кажется неправильным. Феликс остается со мной, и мы вдвоем стоим на страже около него, наблюдая, как его медные вены постепенно бледнеют до тускло-серого цвета реликвии. Полчаса спустя, когда прибывает Гай, мы все еще стоим на коленях у его тела.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю