444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндрю Гивлер » Железные Узы (ЛП) » Текст книги (страница 19)
Железные Узы (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 октября 2026, 21:30

Текст книги "Железные Узы (ЛП)"


Автор книги: Эндрю Гивлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 19 (всего у книги 39 страниц)

Глава 27

Я иду вдоль ряда новобранцев, прошедших испытания, высоко подняв голову. С другой стороны поля я чувствую на себе взгляды магистров, внимательно наблюдающих за этими испытаниями. Я окружен врагами, но не собираюсь показывать им свой страх.

Внутренности же скручивает от паники. Я волнуюсь сильнее, чем когда выходил на арену. Все детство я мечтал заслужить свое Сердце. Мечта стать Fidelis появилась у меня всего день назад, но уже значит для меня все.

Пока нервы напрягаются, я цепляюсь за прохладное присутствие Символа Железа внутри меня. Требуется каждая крупица самоконтроля, чтобы не втягивать в свое тело больше эссенции из окружающего меня океана. Я на грани срабатывания своего inhibitus. Тело движется с новой силой, словно оно полностью отдохнуло. Удары от кнута на спине больше не причиняют боли. Я их не чувствую – словно меня и не хлестали вовсе.

Пока спокойствие Железа окутывает, словно вторая лорика, моя концентрация сужается, пока мир не начинает состоять всего из двух вещей: центуриона-Fidelis из Второго легиона со знакомым лицом и реликвии.

«Обнажи меч», – командует он. Я делаю это, благодарный за то, что меня касается еще один источник железа. Это утешает. Офицер долго смотрит на меня, его взгляд перескакивает с вен immundus на мои глаза, неся в себе тот же жгучий вопрос. Я пока не знаю ответа. Но мы вот-вот узнаем его вместе. Я помог Маркусу и Феликсу придумать план, как пройти испытание, но у меня свой собственный план. Сегодня я узнаю, достоин ли я.

«Вперед».

Я киваю, поднимаю левую руку, привязанную к моему щиту, и вхожу в зону действия реликвии. Рука автоматона поднимается и обрушивается на мой щит с такой силой, что у меня вибрируют кости. Я ощущаю этот удар как физически, так и на символическом уровне. Эссенция изливается из моего Сердца, пока я укрепляю щит против атаки автоматона.

«Сгибайся», – кажется, шепчет он моему щиту. Он не говорит словами, но я улавливаю намерение, когда его воля пытается проникнуть в мою защиту и подвергнуть ее разложению.

«Выпрямись», – приказываю я, вливая свою волю в скутум. Атака длится мгновение, но кажется вечностью. Я шумно выдыхаю, когда связь между нами обрывается, и автоматон поднимает руку для нового удара.

Мой щит цел.

Я делаю вдох, одновременно втягивая воздух и эссенцию из железа, которое несу на себе. Я щедро растратил свои резервы, защищаясь от прошлой атаки, а значит, мне не грозит опасность спровоцировать inhibitus. Мое Сердце бурлит, насыщаясь, и я чувствую трепет, когда ошейник начинает затягиваться в качестве предупреждения. К тому моменту, как второй удар обрушивается на мой щит, я наполнен эссенцией так же, как и в самом начале.

Треск. Намерение реликвии теперь сильнее, и сила удара отбрасывает меня на шаг назад.

Выдержать. Вновь я чувствую, как эссенция вытекает из моих вен Кор, пока Символ Железа задействует волю для защиты целостности скутума. Вены горят, пока я подталкиваю их к новым высотам, используя активнее, чем когда-либо прежде. Затем все заканчивается – мы расходимся, и машина перезагружается. Я пользуюсь возможностью, чтобы втянуть еще больше эссенции, снова заполняя себя до краев.

Мой щит цел – я цел.

РАЗОРВАТЬ. Ощущение ошеломляющее, словно рев водопада, заглушающий все остальное вокруг. Его воля – чужеродная сила, врывающаяся в мой разум.

ИСПРАВИТЬ, командую я, заставляя свой scutum сшивать самого себя обратно воедино.

Мы по-прежнему целы.

Вдох.

Я выдержал три удара. Если бы я собирался следовать плану, который мы с друзьями разработали, то при следующем ударе я бы накопил эссенцию в своем Сердце и позволил автоматону разрушить мой щит. Но я не собираюсь идти по этому пути. Мне нужно узнать, смогу ли я поступить по-другому.

В моем Сердце Кор есть что-то необычное. Это очевидно, стоит лишь взглянуть на меня – белые вены rasa видны невооруженным глазом. Но есть еще одна подсказка, отраженная на лицах командиров и магистров, которые оценивали мой прогресс. Тень чего-то, что я не могу точно определить. Страх или благоговейный трепет, возможно.

Ни одного другого члена Двенадцатого не сдерживал inhibitus. Судя по выражению лица Гая, ни один рекрут никогда не делал этого, не надев лорику. По какой-то причине я отличаюсь от других, и сегодня хочу выяснить, насколько.

Мое Сердце по-прежнему переполнено эссенцией Железа. Мне не грозит ее исчерпание. Поэтому вместо того, чтобы позволить реликвии разрушить мой щит, я вливаю свою волю в скутум и сопротивляюсь.

РАЗДЕЛИТЬ.

Я отказываюсь.

СЛОМАТЬ.

Я не сгибаюсь.

РАЗДЕЛИТЬ.

Я не ломаюсь.

РАЗБИТЬ.

Мой щит звенит, как гонг, когда гладиус автоматона обрушивается с большей силой, чем когда-либо прежде. Сердце пропускает удар, когда запасы эссенции резко падают, пока я сжигаю их, чтобы противостоять его воле. Сила его атак нарастает с каждой секундой. У меня не хватает времени, чтобы восполнить силы, прежде чем⁠—

РАЗРУШЬСЯ.

Мой скутум взрывается под натиском Символа реликвии. Меня выбрасывает из покоя Железа, едва резерв опустошается за один-единственный удар. Сила, обрушившаяся на меня, превосходит мою на порядок.

Мир кружится. Я обретаю контроль над телом только после того, как оно приходит в себя. Я лежу на спине, глядя на утреннее солнце. Следы от ударов на спине снова жгут, боль разгорается, словно дремлющий огонь, после того как я утратил контроль над Символом Железа.

Нельзя оставаться в таком состоянии. Я судорожно вдыхаю воздух и тянусь к любому источнику Железа – к лорике, которая меня окружает, к гладиусу, который каким-то образом все еще зажат в моей руке. Боль утихает, едва эссенция вливается в меня так же легко, как воздух в легкие.

Я приподнимаюсь и сажусь, поражаясь тому, насколько гибким является доспех. Благодаря своему Символу я могу сгибать его вместе с собой, что позволяет без труда подняться на ноги. Когда я поднимаюсь, на тренировочной площадке царит мертвая тишина. Магистры справа смотрят на меня, как на какое-то чудовище. Палатинка, приказавшая выпороть меня, бледна как полотно.

Я стараюсь, чтобы моя улыбка не выглядела злорадной.

Мой взгляд останавливается на центурионе, чья рука лежит на спине реликвии. Он поворачивается и без страха встречает мой взгляд. «У тебя будет семь ударов», – объявляет он ровным тоном. Ни один рекрут из тех, за кем мы наблюдали, не выдерживал больше четырех.

Я киваю, изо всех сил стараясь выглядеть невозмутимым. Во мне все еще не хватает эссенции. Как будто я задыхаюсь – нужно несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Мысленно я проклинаю себя за излишнюю самонадеянность. Я угодил в ту же самую ловушку, от которой предостерегал своих друзей. Это заняло больше времени, но теперь я заплачу ту же цену, если только не смогу это исправить.

«Начинай», – приказывает центурион, отступая от реликвии в последний момент.

Я шагаю вперед и наношу колющий удар своим гладиусом. Острие клинка прочерчивает царапину по поверхности щита автоматона, оставляя за собой след. Стоит нашему оружию соприкоснуться, как восприятие его щита затапливает мой разум, и я чувствую, как его воля отталкивает мою назад, словно стена.

Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся, – словно монотонно поет она.

Мои собственные команды слабы, подпитаны мизерным количеством эссенции, и просто отскакивают от его защиты. Мой меч соскальзывает с кромки, и связь обрывается. Щит реликвии мерцает, мгновенно затягивая крошечную царапину.

«Один», – произносит центурион с разочарованным выражением лица. Я делаю глубокий вдох и втягиваю в себя больше эссенции. Мое напряжение исчезает, едва я уподобляюсь Железу, обретая опору в его холодной стабильности. Я игнорирую взгляд центуриона и готовлюсь ко второму удару, а в глубине сознания рождается идея. Если мне нужно больше эссенции, почему бы не позаимствовать ее у реликвии?

Я повторяю атаку, переходя в мощный выпад, нацеленный точно в середину его scutum. Но на этот раз вместо попытки разрушить моя воля несет в себе совершенно иное требование.

Питай.

Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся. Сопротивляйся, – гудит реликвия, но я атакую ее совсем не так, как она ожидает. Как только железо ее щита вливается в мое восприятие, я начинаю черпать эссенцию изо всего этого объема, насыщаясь из расширенного источника. Мои резервы резко возрастают, пока я пирую. Подозреваю, что против другого легионера это никогда бы не сработало, но этот автоматон – не живой, мыслящий человек. Он – останки кого-то давно умершего, которому даны очень конкретные инструкции от Кузнецов Сердец, которые его выковали. Он никогда не был предназначен для защиты от чего-то подобного.

Мой клинок вновь скользит по боковой поверхности щита. На этот раз его удар не оставил даже царапины.

«Два», – объявляет центурион, бросив взгляд на нетронутый щит. Его хмурость усиливается. Я слышу шепот новобранцев за спиной, но полностью погружен в Железо и не чувствую веса их пересудов.

Я готов.

Inhibitus дергает меня за шею, предупреждая, что резервы переполнены. Я улыбаюсь, шагая вперед, чтобы нанести удар по реликвии. Я повторяю тот же удар, что и в первые два раза, но на этот раз, делая выпад, сосредотачиваю свою волю, подпитываемую всей сущностью Железа внутри меня, в острие моего гладиуса, когда он вонзается в скутум автоматона.

РАЗОРВИСЬ! – приказываю я.

Острие моего меча прорезает поверхность щита, словно горячий нож, врезающийся в масло. Я использую свою силу Медного, чтобы вогнать лезвие до самого конца, утапливая его в груди автоматона по самую рукоять. Если бы эта машина была человеком, то была бы мертва.

По мере того, как железо моего гладиуса погружается внутрь манекена, знание о его внутреннем устройстве вспыхивает в моем теле и разуме. Под деревянной оболочкой скрывается сложнейшая сеть из железа и чего-то еще, что на вкус ощущается очень похоже. На самом деле это не вкус, но я не могу придумать другого способа описать это.

Должно быть, это и есть сама реликвия. В моей голове вспыхивает идея, и я настолько глубоко погружен в уверенность, подаренную мне моим Символом, что не колеблюсь ни секунды. Я стану незабываемым. Я поднимаю голову, чтобы встретиться взглядом с центурионом Серебряного уровня, пока моя воля захватывает каждую крупицу эссенции, оставшуюся в венах Кор, и направляет ее в один-единственный приказ.

РАЗРУШЬСЯ.

Тело содрогается от мощи, которая изливается из меня, но это лишь бледная тень по сравнению с реакцией манекена. Автоматон содрогается на один удар сердца, пока его монотонное «Сопротивляйся» пытается отбить мой натиск. Но его концентрация направлена на щит; он не знает, что я уже прорвался сквозь его оборону.

Ужасающий треск эхом разносится по тренировочному полю, когда внутренние механизмы из железа и реликвии подвергаются удару, на который они никогда не были рассчитаны, словно рыбацкий поселок, на который обрушилась приливная волна. Верхняя часть туловища машины взрывается, разбрасывая деревянные осколки. Моя лорика звенит, когда один из осколков отскакивает от брони нагрудника. Щит автоматона соскальзывает с моего лезвия мертвым грузом, когда манекен рушится. Больше некому приказывать ему сопротивляться.

Я теряю хватку над Символом Железа, едва бросаю взгляд на обломки у своих ног. Паника вспыхивает во мне, когда сомнения возвращаются бурным потоком. Я надеялся, что моя атака повредит его сильнее, чем у моих товарищей. Думал, что любой новобранец, способный действительно ранить манекен за щитом, произведет впечатление. И не ожидал, что разрушение будет настолько полным.

Реликвии могут быть созданы только из сердец умерших electii; я понятия не имею, как мне когда-либо удастся возместить то, что я уничтожил. Возмущенные крики магистров только усиливают мою тревогу. Я не смотрю на них; я и так знаю, что старая палатинка хочет меня убить. Вместо этого я снова устремляю взгляд на центуриона. До сих пор он был справедлив ко всем новобранцам. Мне остается только надеяться, что я произвел на него достаточное впечатление, чтобы заслужить его защиту. Его лицо бесстрастно, когда он переводит взгляд на разрушенную реликвию, а затем обратно на меня. Что его Серебряное Сердце говорит ему о том, что только что произошло?

«Прошел», – произносит он после вечности молчания.

Разражается хаос. Магистры устремляются на поле, во главе с той женщиной, которая приказала выпороть меня. Она подходит вплотную к центуриону, свирепо глядя ему прямо в глаза. Лицо офицера уровня Silver даже не вздрагивает, когда золотой electus кричит ему в лицо.

«Этот immundus уничтожил реликвию, которая принадлежала Цензорам с момента падения Ferrum Domini!» – свирепствует она. «Кто сообщит императрице, что она утрачена?» У меня стынет кровь в жилах, когда я представляю, как Аттикус прибудет, чтобы расследовать утрату этого бесценного артефакта.

«Полагаю, это ваша задача, магистр», – спокойно отвечает центурион.

«Схватить этого солдата и избить до крови!» – старуха тычет в моем направлении указательным пальцем. Пара преторианцев, что были здесь ранее, делают несколько шагов в мою сторону.

«Стоять». Серебряный офицер не повышает голоса, но облаченные в пурпур легионеры застывают. Даже Первый легион уважает Fidelis.

«Ты смеешь отменять мои приказы, Центурион Марий?» Едва сдерживаемая ярость в ее голосе похожа на бурю, нависающую над горизонтом. Я чувствую, что она разразится в любой момент.

«У вас нет полномочий приказывать наказать этого человека». Синяки на моей спине говорят об обратном, но в груди начинает разгораться надежда.

«Императрица даровала нам право осуществлять надзор…»

«Осуществлять надзор за испытаниями новобранцев, отобранных для вступления в Fidelia. Испытания завершены. Этот легионер прошел их и, следовательно, больше не находится в вашем ведении. Вы не из Легиона; вы не имеете права пороть этого человека».

«Он не прошел!» – визжит она. Земля под моими ногами слегка дрожит от ее ярости, и я чувствую трепет. Центурион Марий прав: она не принадлежит к Легиону. Ее Золотые вены делают невозможным ее соединение с Символом Железа. И тем не менее земля вибрирует, потому что она злится.

Какая сила!

Я восхищаюсь его храбростью: он смотрит на эту палатинку не моргая. Серебряное Сердце делает его на порядок сильнее меня, но ее сила еще на ступень выше его. Использует ли он свою связь с Железом, чтобы сохранять спокойствие, или просто настолько храбр?

«По каким критериям вы судите, что он провалил испытание?» Офицер отводит от нее взгляд, чтобы посмотреть на разбросанные у их ног куски реликвии. Он больше ничего не говорит, но снова поворачивается к ней, и в его взгляде мелькает вызов.

Магистр на мгновение открывает рот, пойманная в ловушку собственной яростью. Я восхищаюсь ловкостью, с которой центурион справился с ее возражениями. Если она скажет, что уничтожение автоматона было недостаточным основанием для моего принятия в Fidelis, тогда ей придется утверждать, что это сделал не я. С другой стороны, если она признает, что я прошел испытание, я вырвусь из ее когтей. С плеч спадает груз, когда я осознаю, что, скорее всего, меня не собираются пороть второй раз за сегодня.

«Твой отец узнает об этом», – шипит она мгновение спустя, выпрямляясь во весь рост. Это не так впечатляет, как могло бы в гражданских кругах, особенно теперь, когда она стоит лицом к лицу с профессиональным солдатом.

«Пожалуйста, передайте ему от меня «salve». Центурион кивает, словно ожидая, что она это скажет. Пожилой магистр яростно шипит от досады и размашистым шагом уходит с поля. Остальные облаченные в тоги палатины устремляются вслед за ней, за исключением молодой женщины, которая разговаривала со мной перед испытанием.

«Молодец», – говорит она, пробегая взглядом по моему телу, словно ища ответ на какую-то загадку. Я чувствую, как краснею от смущения. «Будь осторожен. Сейчас она может такой не казаться, но иметь ее в качестве врага очень опасно».

«Почему она меня ненавидит?» – выпаливаю я, слишком удивленный, чтобы сдержаться.

«Это не имеет к тебе никакого отношения», – мрачно отвечает она. От этого я запутываюсь еще сильнее. Я кошусь на нее, надеясь, что она пояснит, но наше время вышло.

«Идем, Алессандра!» – резко доносится издалека голос ее наставницы.

«Надеюсь, ты выживешь».

Глава 28

Центурион Марий отпускает нас после того, как магистры в гневе уходят. «Каждый из вас доложит своему офицеру, что вас отобрали для обучения на Fidelis. Вы обязаны являться на это поле каждые два дня».

Он бросает многозначительный взгляд на Маркуса, Феликса и меня. «Я позабочусь о том, чтобы ваш трибун знал, чего от вас ожидают в связи с этим новым опытом». Я удивлен этой пренебрежительной ремаркой, но не поддаюсь на провокацию. Гай сам Fidelis. Уверен, что он с этим более чем знаком. Едва заметная улыбка кривит уголок моих губ, когда я представляю, как какой-то высокомерный солдат явится читать нотации нашему командиру. Похоже, сегодня всех ждут сюрпризы.

Мы снимаем одолженную боевую экипировку, оставляя преторианцам. Наши белые тренировочные льняные одежды испорчены, поэтому мы остаемся в пурпурных, в которых сейчас находимся. Декурион одаряет нас суровым взглядом, но не настаивает. Вены на его руках – медные; интересно, не жалеет ли он о нанесенных побоях после того, чему только что стал свидетелем.

Боль в рубцах усиливается, едва я лишаюсь источников железа вокруг себя. Перед тем как снять доспех, я заполнил свои резервы эссенцией, но это совсем не то же самое, что носить железо на себе. Я хватаю свой Символ и оставляю его тлеть в глубине сознания, чтобы он помог притупить боль. Это стоит тех затрат, которые несет мое Сердце.

Втроем мы направляемся обратно к главным воротам в гораздо более размеренном темпе, чем сегодня утром. Легионеры из Пятого на контрольно-пропускном пункте даже не задают вопросов. Они бросают единственный взгляд на наши пурпурные туники и пропускают. Презрительная усмешка появляется на моем лице, но я обуздываю ее, призывая Железо, чтобы помочь себе сохранить самообладание.

Обратный путь не мог бы отличаться сильнее. Пока мы идем через Главный Квадрант, где располагаются сектора Первого, Второго и Третьего легионов, солдаты без лишних слов уступают нам дорогу. Гражданские тепло приветствуют нас. Девушки в тавернах и публичных домах, окликают нас, когда мы проходим мимо, приглашая присоединиться к ним.

«Я даже не знал, что в городе есть подобные места», – бурчит Маркус, провожая взглядом красивую женщину, которая машет нам рукой. Феликс фыркает, но ничего не говорит. Для плебея это не в новинку. Похоже, ему доставляет удовольствие наблюдать, как мы открываем для себя законы этого мира.

«В нашем квадранте таких нет», – говорю я ему. И даже почти уверен, что это правда. Разница между качеством жизни в элитных легионах и нашем – разительная.

Мы успеваем пройти всего несколько кварталов по центральной дороге Агогии, когда Феликс заталкивает нас в какой-то переулок и прижимает меня к стене с яростным выражением лица. «Что это, во имя всех богов, мертвых и умирающих, сейчас было?»

«Что ты имеешь в виду?» – бормочу я, застигнутый врасплох гневом на его лице.

«У нас был план!»

«И он сработал!»

«Ты не следовал ему. Почему ты не показал нам, как делать то, что сделал ты?» Вдруг я понимаю, почему он злится. Он чувствует себя брошенным, как будто я что-то скрывал от него, как будто он по-прежнему плебей, а не равный мне. Я испытываю такое облегчение, что из меня вырывается смешок. Его лицо мрачнеет. Маркус переводит взгляд между нами, все еще пребывая в замешательстве.

«Нет, Феликс, я ничего от тебя не скрывал. Мне просто нужно было кое-что попробовать».

«Зачем?» В этом единственном слове заключается огромный смысл. От ответа на этот простой вопрос зависит судьба всей нашей дружбы.

«С моим Сердцем что-то не так».

«Ну, это же очевидно», – перебивает Маркус с усмешкой, пытаясь разрядить обстановку.

«Не в этом дело», – резко отвечаю я, неловко потирая запястье, на котором проступают белые вены. «Ну, возможно. Я и сам толком не знаю, что это».

«О чем ты говоришь?» Терпение Феликса по-прежнему на пределе, но он слушает.

«Кого-нибудь из вас приводил в действие свой inhibitus?» – спрашиваю я. Оба смотрят на меня с недоумением. Я указываю на ошейник, обхватывающий мою шею. «Вот этот. Кто-нибудь из вас втягивал в себя так много эссенции, что он начинал душить вас и отрезать способность черпать дальше?» Оба молча качают головой.

«У меня это случилось три раза. Дурус говорит, что это ненормально; Гай тоже так считает».

«Может, с твоим ошейником что-то не так? Возможно, из-за того, что твое Сердце связалось с Символом не полностью, ты можешь удерживать меньше эссенции – ну, как если бы у тебя был желудок меньшего размера?» – предполагает Феликс.

Я замираю, застигнутый врасплох его вопросом. Это могло бы иметь смысл, если бы inhibitus измерял, насколько заполнено Сердце, а не сколько эссенции оно вмещает. Мне это не приходило в голову. Меня пробирает дрожь, когда я осознаю, насколько безрассудно вел себя во время испытания. Я мог бы узнать, что у меня не хватает силы остановить удар реликвии, самым тяжелым способом.

«Думаю, я на самом деле исключительно хорош в поглощении эссенции из железа», – я пожимаю плечами, немного смутившись. «Мне приходится постоянно быть очень осторожным, чтобы не переборщить, иначе я бы постоянно задыхался на полу».

Друзья обмениваются удивленными взглядами. «Значит, ты пополнял свои запасы между каждым ударом?» – с недоверием спрашивает Феликс.

«Ну только после того, как удары стали сильнее», – признаюсь я. «В самом начале на это уходило не так уж много сил».

Маркус раскрывает рот от удивления и в шоке смотрит на меня.

«Что?» – спрашиваю я, переводя взгляд с одного на другого.

«Мне стоило огромных усилий восполнить запасы хотя бы настолько, чтобы выдержать первые два удара», – мрачно признается Феликс. «Если бы я получил третий, то остался бы совершенно без сил. Не могу представить, как можно пережить семь».

«Я чуть не потерял сознание при последнем ударе», – тихо произносит Маркус.

Мое сердце начинает бешено колотиться, пока я перевариваю то, что они мне говорят.

«Вы что, парни, потерялись?» – раздается грубый голос позади нас. Я отрываю взгляд от лиц друзей и вижу группу новобранцев у входа в переулок. В горле пересыхает, когда я подмечаю их пурпурные тренировочные туники.

Марк и Феликс видят выражение моего лица и разворачиваются лицом к незваным гостям. Каждый из них делает шаг назад, нависая за моими плечами, словно пара гаргулий. Рекрутов пятеро – двоих я узнаю по тренировочному полю. Их глаза холодны и недружелюбны. Я чувствую вспышку гнева при виде них – ту самую ярость, которая вспыхивает каждый раз, когда я вижу кого-либо из Первого легиона. Я опираюсь на Символ Железа, позволяя его холоду затопить меня изнутри.

«Вовсе нет, мы именно там, где и должны быть». Я одаряю их лидера, крепко сбитого блондина-рекрута, мимолетной улыбкой. «Спасибо, что спросил».

«Что ж, это забавно, – тянет парень, делая шаг вперед, – потому что Спурий здесь говорит, что трое легионеров, похожих на вас, разгуливают в тренировочных туниках преторианцев несмотря на то, что они – псы из Двенадцатого». Мой взгляд перескакивает на крысу, которая была с нами на поле. Он вздрагивает, когда наши глаза встречаются, но не отступает.

«Ну, это было бы проблемой», – я пожимаю плечами, все еще надеясь выкрутиться. «Если мы увидим кого-нибудь из Двенадцатого, бегающего в пурпурном, ты будешь первым, кому я об этом скажу».

«Не против показать нам свое клеймо?» – улыбается он, обнажая ряд идеальных белых зубов, словно миниатюрную стену щитов. «Нельзя быть слишком осторожным, когда на кону стоит наша репутация. В конце концов, наш девиз – «excellentia ex excellentia». Его губы кривятся в снисходительной ухмылке; он полагает, что мы не говорим на языке древних.

«Это означает «превосходство от превосходных», – объясняет он с жестокой улыбкой, словно наш магистр. «Не думаю, что какой-то immundus может быть хоть в чем-то превосходным». Он уже знает правду о том, кто мы такие. Это всего лишь формальность – повод для хулиганов поиздеваться над нами, не навлекая на себя неприятностей. Мысленно я проклинаю старую каргу за то, что она испортила наши туники.

«Спурий наверняка рассказал тебе, кто мы», – говорю я, меняя тактику. «Вы так уверены, что хотите сделать нас своими врагами?»

«Ооо, вы же можете стать Fidelia». Презрение переполняет его тон. «Я так напуган. Вы – следующие Железные Лорды. Что же нам делать?» Он вытаскивает из-за пояса белый нож из tellus и вертит его в руке. На нем красуется krakenus, многорукое чудовище, в качестве клейма. Я не удивляюсь при виде этого керамического оружия. Из того же самого материала сделаны клинки Цензоров – он достаточно прочен, чтобы царапать железо, и невосприимчив ко всем Символам.

«Давай проучим их, Бренн», – умоляет своего лидера один из рекрутов.

«Может, просто выпотрошить их прямо сейчас, как свиней, чтобы избавить нас всех от их Вознесения?» Он делает пару шагов к нам, и банда следует за ним, как нетерпеливые гончие. Я присаживаюсь, чтобы подобрать отколовшийся камень с брусчатки. Марк и Феликс встают рядом со мной, подняв кулаки.

«Довольно». Тихий голос прорезает надвигающееся насилие, словно лезвие. Рекруты-преторианцы разворачиваются, обнаруживая одинокого офицера, стоящего позади них. Моя бровь взлетает вверх, когда я узнаю центуриона Мария. Он здесь, чтобы спасти нас, или это он их подослал?

«Отдай это мне», – резко приказывает он, протягивая руку к Бренну, который держит tellus.

«Его подарила мне мать», – рекрут фыркает и вызывающе вскидывает подбородок.

«По правилам рекрутам запрещено носить подобное», – спокойно отвечает офицер, не впечатленный его видом. «Отдай его мне сейчас, и я не прикажу тебя выпороть». Ядовитая усмешка искажает лицо парня, но он передает клинок центуриону, который прячет нож за пояс.

Его внимание переключается на нас с той же холодной настойчивостью. «Что касается вас троих, я приказал вам явиться к вашему трибуну».

«Да, Dominus». Я салютую и склоняю голову. «Мы заблудились по дороге обратно. Мы не привыкли к маршрутам Первого Квадранта».

«Идиоты, идите со мной». Он щелкает пальцами, и рекруты-преторианцы расступаются перед нами, словно ворота. Мы маршируем мимо их свирепых взглядов, чтобы присоединиться к Марию. Тот бросает взгляд на наших несостоявшихся убийц и пренебрежительно взмахивает рукой. «Вольно».

Затем уводит нас из переулка, быстрым шагом направляясь по длинной главной дороге в сторону Четвертого квадранта. Я бегу рысью, пытаясь поспеть за ним. «Благодарю вас, Dominus…» – начинаю я, но он жестом приказывает мне замолчать.

Оставшуюся часть пути обратно к Двенадцатому мы идем в тишине. Войдя в сектор нашего легиона, я чувствую, как взгляды солдат устремляются на нас с интенсивностью шакалов. Мои глаза падают на пурпурную тренировочную одежду, которая на нас надета осознавая, что этот цвет стал опасным по совершенно иной причине. Мы ушли сегодня утром на испытание Fidelis, а возвращаемся в униформе Первого легиона. Марс проклянет этого палатинского магистра!

Не сбавляя шага, я стягиваю тунику через голову, бросая ее через плечо в пыль. Маркус и Феликс за спиной повторяют мои движения. Марий не оборачивается, но от этого сухого офицера исходит ощущение ироничного веселья.

Я не преторианец. Пусть солдаты увидят красные полосы на наших спинах и поймут, что они с нами сделали. Гнев продолжает бурлить, следуя за нами, но я чувствую, как меняется его направление. Он больше не нацелен на нас, а шагает рядом бок о бок.

Марий ведет нас к каменному зданию штаба в глубине сектора. Дурус встречает нас на входе. Глаза Первого Копья осматривают наши обнаженные торсы перед тем, как переключиться на центуриона Fidelis, который нас сопровождает.

«Сюда», – говорит он, не задавая вопросов.

Что скажет командир, когда увидит наши исполосованные спины? Когда узнает, что я сотворил с реликвией? Мне не страшно – хотя, возможно, и следовало бы, но Железо подпитывает меня, заставляя держать спину прямо, а сердце – холодным.

Вчетвером мы следуем за ним по коридору и замираем перед закрытой дверью Гая. Центурион Двенадцатого стучит один раз, после чего опускает ладонь на ручку.

«Войдите», – доносится серьезный голос изнутри.

«Трибун, они вернулись, и с ними центурион Марий», – сообщает Дурус. Он открывает дверь и жестом приглашает нас войти. Fidelis ведет нас внутрь. Гай сидит за своим столом под знаменем Второго легиона. Он отрывает взгляд от стопки бумаг, и его глаза сужаются, когда он видит, кто нас сопровождает.

Дурус закрывает за нами дверь, и в комнате на долгое время воцаряется тишина. Очевидно, что наш командир и этот Fidelis знают друг друга. Напряжение становится настолько интенсивным, что я чувствую его даже несмотря на то, что Железо притупляет мои нервы. В выражении их лиц есть сходство. В голове начинает зарождаться подозрение, когда центурион нарушает тишину.

«Во что ты меня втянул на этот раз, брат?»

Конечно.

Семейное сходство очевидно, стоит только присмотреться. Подсказка была в имени центуриона – я просто не заметил. Братья Марии не выглядят абсолютно одинаковыми; они скорее похожи на два камня, которые обтачивались в одном и том же месте. Оба высокие и поджарые, но не это говорит мне об их родстве. От обоих исходит аура суровой компетентности.

Гай переводит взгляд с брата на меня, а затем снова возвращает к нему. «Значит, он сдал?» В его голосе нет удивления.

«Сдал…» – с отвращением фыркает мой инструктор. «Они все сдали, Гай. А этот так сильно приложил реликвию custos своей волей, что она разлетелась в щепки».

«Понятно», – Гай опускает бумаги на стол, складывает их и пристально смотрит на меня, не мигая. Кажется можно физически ощутить, как шестеренки в его голове вращаются, подтверждая подозрения. Сложно понять причину его расстройства – ведь он сам велел мне стать незабываемым. Я всего лишь выполнил его приказ.

«Три Fidelia из Двенадцатого?» – настаивает центурион, наконец давая волю своему раздражению. «Ни одного новобранца не было выбрано из легионов ниже Девятого, а тут ты нашел целых троих?»

«Их должно было быть больше, но этот ублюдок Лукас оказался хитрым», – бормочет Гай, откидываясь на спинку кресла.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю