Текст книги "Железные Узы (ЛП)"
Автор книги: Эндрю Гивлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 25 (всего у книги 39 страниц)
Мой мир рушится, становится плоским; я не могу осознать то, что у меня только что отобрали. Ощущение такое, будто мне отсекли руку, но я еще не понял, что ее нет. Я больше не чувствую радости от того, что являюсь частью Железных легионов. Все это совсем не то, о чем нам рассказывали в детстве. Здесь нет чести – только коррупция и фаворитизм. Черное отчаяние рождается в груди, когда я познаю законы этого мира. Неужели ничто не защищено от коварных щупалец разложения?
Феликс был прав – мир несправедлив. Тир мстит за то, что Гай осмелился обращаться с нами как с равными.
«О, а вот и знаменитая ярость дома Мариев», – насмешливо прерывает тишину один из сенаторов.
«Прямо как его отец», – кудахчет Плавтия.
«Вам ли не знать, мой дорогой магистр», – по рядам советников прокатывается волна смеха, отмахиваясь от ярости Перси, словно от назойливой мухи.
«Довольно», – рычит Тир, вскакивая на ноги. Его взгляд обрушивается на центуриона и на меня с тяжестью жернова.
«Argentum Consilio вынес решение, ведомый мудростью Императрицы, и Железные легионы подчинятся. Новобранцам из Двенадцатого не будет дозволено вознестись до Fidelis. Прошу прощения за вспышку моего центуриона. Он понесет заслуженное наказание».
«Хорошо сказано», – отзывается сенатор, сухо постукивая костяшками пальцев по подлокотнику.
Командующий Тир не возвращается на свое место. Вместо этого он широким шагом спускается на трибуну, останавливается перед Перси и обращается к собравшимся советникам. Голова все еще идет кругом, но я каким-то шестым чувством улавливаю новую опасность, замершую у моих ребер, точно нож в темноте.
«Однако, мои достопочтенные коллеги, боюсь, это оставляет нам куда меньший урожай, чем ожидалось», – начинает Тир, делая знак кому-то, стоящему в стороне, вне поля моего зрения. «Посему я взял на себя смелость отобрать троих особых новобранцев для рассмотрения. Все они – преторианцы, чьи имена, я уверен, покажутся вам знакомыми…»
«Ах ты хитрец!» – смеется магистр с заднего ряда. «Ты ведь просто раззадорил нас этими недотепами, верно?»
«Я лишь подумал, что нам не помешает немного развлечься. Этот процесс всегда такой сухой и скучный».
Тир пожимает плечами, но я слышу жестокость в его голосе. И мне не нужно ничего воображать: точно такое же выражение застыло на лицах целого моря стервятников, смотрящих на меня, как на падаль.
«Тогда выведите настоящих кандидатов!» – кричит Плавтия. Я поворачиваюсь: трое парней в пурпурных туниках преторианских новобранцев чинно вышагивают на помост, гордо задрав головы. Первые двое игнорируют меня, но мне они знакомы. Их лица навечно выжжены в моей памяти. Третий, проходя мимо, награждает меня жестоким взглядом. Поверить не могу, что Бренн вообще способен ходить после того, что с ним сделал Гай. Он ходит скованно, и я испытываю жестокое удовлетворение от его слабости, но этого недостаточно, чтобы заглушить отчаяние от понимания того, что сейчас произойдет.
«Советники, представляю вам Тира Маниса, Домиция Лангвена и Бренна Валерия…»
«Да ладно тебе, Тир. Думаю, мы все узнаем внучатого племянника нашей императрицы», – перебивает его один из сенаторов с сухим смешком. Я резко перестаю буравить взглядом затылок Бренна и в шоке смотрю на Гая. Трибун не глядит на меня. Вместо этого он с ненавистью смотрит на убийцу Мацера, а его правая рука демонстративно ласкает рукоять гладиуса.
Внучатый племянник Императрицы? Эта тварь – потомок крови Агриппы? Это ничтожное, жестокое существо, которое убило моего друга просто потому, что могло? Она, должно быть, не знает. Диана никогда бы не потерпела такого поведения, если бы ей было известно. Императрица справедлива! Она справедлива… вот только ее здесь нет.
«Нам действительно нужно голосовать, или мы можем просто ограничиться общим широким жестом?» – смеется другой магистр, откинувшись в кресле. «Неужели кто-то против?» В воцарившейся тишине сквозит такая острота, что кажется почти осязаемой, под стать самому Символу Железа.
«Я подумал, что будет целесообразно сделать все сразу», – усмехается Тир, указывая на Цензора, которая притаилась в углу, словно палач. «Железные легионы ценят терпимость совета к нашему маленькому представлению и одобрение пополнения наших рядов, чтобы мы могли лучше служить империи».
«Благодарю вас, император», – вкрадчиво отвечает Цензор из-за моего плеча. «Уважаемые советники, вы достойно выполнили свой долг. Императрица Диана благодарит вас за ваше непревзойденное суждение».
«А где же та девушка с вином?» – кричит один из сенаторов в толпу. Они со смехом поднимаются со своих мест и начинают покидать амфитеатр, оставляя наши мечты умирать в пыли. Уходя, я лишь раз оборачиваюсь через плечо, чтобы бросить последний взгляд на еще одну жизнь, которую у меня отняли. Мой взгляд встречается со взглядом Бренна, и в его глазах мелькает полное ненависти обещание. Мы еще встретимся – он и я.
Маркус, Феликс и я молчим, возвращаясь в расположение Двенадцатого легиона. Ноги словно налиты свинцом, каждый шаг дается с колоссальным трудом. Плечи сгорбились под тяжестью неудачи, давящей на них. Я вижу лица своих отца и матери, своей сестры, а также родителей моих друзей, убитых Аттикусом и преторианцами. Они мучаются и не находят покоя, потому что их смерть не отомщена. Они взывают ко мне за то, что я подвел их.
Сектор Восьмой когорты встречает нас лихорадочной суетой. Площадь для построений забита повозками, погонщики снуют туда-сюда, доверху забивая их припасами. Солдаты в полном боевом облачении суетятся, выполняя срочные поручения, а офицеры кричат на них.
«А вот и вы, трое проклятых!» – рычит Дурус, когда его внимание падает на нас. Первое Копье взвинчен сильнее обычного, морщины на его обветренном лице кажутся еще глубже и резче. «Хорошо, что вы уже в снаряжении. Хватайте вещмешки и готовьтесь к маршу».
«Маршу, Dominus? Куда мы идем?» – спрашивает Маркус.
«Вы, ребята, закончили обучение. Добро пожаловать в легионы».
«Закончили? Dominus, я думал, до окончания обучения еще несколько месяцев».
Дурус пожимает плечами с видом человека, который сдался. «Главное, не забудьте теплые плащи. Нас отправляют на лед».
Часть III. СЕРДЦЕ ЗИМЫ
Глава 35
Нас послали на верную гибель.
Даже самые необразованные солдаты Двенадцатого знают эту правду. Суровые ледяные пустоши Севера традиционно являются прерогативой легионов из середины списка, а не Двенадцатого. Могучая крепость Фригидус, последний оплот Железной империи, удерживается силами Седьмого, Восьмого и Девятого легионов.
Мы – единственная когорта Двенадцатого легиона на памяти живущих, которую отправили служить туда за три месяца до того, как мы, новобранцы, должны были завершить обучение. Для нашего легиона даже не изготовлены зимние комплекты снаряжения. Мы носим накидки и плащи, на которых наспех пришита цифра «V» под эмблемой Седьмого легиона «VII», чтобы выглядело как «XII». Командующий Тир не стал скрывать свое наказание за вуалью тонкой дипломатии.
«Я слышал, что ледяные фурии могут быть ростом с двух мужчин», – шепчет на марше один солдат по имени Порос своему товарищу. Агогия лежит на северной границе империи, но чтобы добраться до подлинного холода, где Зима никогда не спит, нам приходится двигаться еще дальше на север.
«Дед рассказывал, что они могут быть величиной с троих», – бурчит Маркус, вступая в разговор. Ироничная улыбка искривляет губы, когда я вспоминаю, как он рассказывал нам о своем предке, сражавшемся в холоде. Кажется, прошла целая вечность с тех пор, как мы, трое мальчишек, сидели в темноте на крыше дома моих родителей.
«Похоже, твоя мечта все-таки сбудется», – шепчу я другу.
«У меня теперь другая мечта», – отвечает он. В его голосе слышится нечто знакомое – скрытый гнев, тот же самый огонь, что полыхает и во мне. Вещмешок кажется тяжелее, когда я вспоминаю, что несу в нем, спрятанное среди зимней одежды. Перед отправлением я выкопал окровавленный камень votum из пола оружейной, прихватив с собой. Вряд ли так положено поступать с древней клятвой богам, но боги мертвы, а я не желаю забывать о предстоящей мне задаче. Пусть мне и не позволили стать Fidelis, клятва о мести не отпустит меня.
«Помнишь, как мы сидели в той тесной песчаной комнате под ареной, и Кастор загадал желание получить Символ Огня?» – спрашивает Феликс, потирая ладони в тщетной попытке согреться.
«Это было давно», – улыбаюсь я воспоминанию.
«Прости, что смеялся. Будь ты связан с огнем, мои пальцы сейчас не отваливались бы в этом проклятом Акило холоде». Мы втроем усмехаемся – и над утерянными мечтами юности, и просто потому, что вокруг очень, очень холодно.
Но несмотря на понимание того, какое наказание на нас наложено, я не осознаю всей тяжести вынесенного нам приговора до тех пор, пока через неделю после начала путешествия меня вместе с Маркусом и Феликсом не вызывают в командную палатку Гая. Палатка трибуна – это большое красное сооружение, которое каждую ночь при разбивке лагеря возводит команда конюхов. Мы облачены в одолженные меховые плащи поверх лорик. Ночи уже пронизаны холодом, острым, как лезвие ножа.
Я страшусь встречи с командиром. Мы не разговаривали с тех пор, как Argentum Consilio отказал нам в Вознесении. Мы провалили порученное нам задание, и я опасаюсь его реакции. Стоящий в карауле легионер молча приподнимает полог палатки: нас ждут. Я веду друзей внутрь и замираю на пороге, пораженный тем, кого вижу внутри.
Пространство палатки обширно, но лишено каких-либо украшений. Толстый ковер служит импровизированным полом, а небольшая реликвия ignis горит бездымным огнем, обогревая помещение. Феликс толкает меня локтем в бок и кивает на очаг, будто напоминая, как сильно он замерз. Гай сидит за длинным раскладным столом, накрытым для ужина его офицеров, но компанию ему составляют лишь двое.
Когда мы входим, Дурус, сидящий с левой стороны от трибуна, поднимает глаза и одаривает нас уставшей улыбкой. Добрый центурион выглядит так, будто постарел за пару дней на целое десятилетие, но легко представить, что логистика неподготовленного марша падает тяжелейшим грузом именно на его плечи.
По правую руку от нашего командира восседает тот, кого я меньше всего ожидал встретить в этом походе. Ему полагалось оставаться в Агогии при своем легионе. Перси вскидывает руку в знак приветствия, а его кривая ухмылка дает понять: он здесь по той же самой причине, что и мы. На нем надет точно такой же белый плащ, помеченный знаками «VII» и «V», чтобы в сумме вышло двенадцать. Теперь он один из нас.
«Садитесь», – бросает Гай, указывая на свободные места в дальнем конце стола. «Нам многое нужно обсудить».
«Да, Dominus», – отзываюсь я, ведя друзей вперед. Трибун мгновение молчит, пристально глядя на нас мрачным, понимающим взглядом. Даже здесь, в ледяной глуши, он пылает той же самой неистовой силой.
«Я не виню вас», – говорит он наконец. «Вам никогда бы не позволили Вознестись, что бы вы ни делали. Теперь мне это ясно».
Перси презрительно фыркает, но ничего не говорит. Он кипит от собственного гнева, словно зеркальное отражение брата. Мы трое молчим. Кажется, будто здесь барьер между офицером и легионером тоньше, подобно Завесе в дни Feralia. Но никто из нас не осмеливается выказывать излишнюю панибратскость – пока.
«Ни для кого не секрет, что мы наказаны», – продолжает он через секунду, и его взгляд падает на кривые стежки на наших плащах. «Официально нас направили в качестве подкрепления к крепости Фригидус из-за усилившегося давления со стороны норманнов и ледяных тварей. Гарнизон истощен попытками поддерживать порядок в шахтерских поселениях по всему региону».
«Но на деле все иначе?» – решаюсь предположить я.
«О нет, это, безусловно, так. Даже Тир не осмелился бы отправить нас под ложным предлогом», – Гай пожимает плечами. «Но из того факта, что это правда, вовсе не следует, будто такое положение дел не на руку нашим недругам. Половина Девятого легиона все еще торчит в Агогии, обучая новобранцев, поэтому отправляют нас».
«Как они могут так поступать, Dominus? Разве вам не вынесли официального порицания за избиение убийцы Мацера?»
«Разумеется, нет». Трибун мрачно усмехается. «Я действовал в строгом соответствии со своими правами, и каждый из них это прекрасно понимает. По закону я мог бы просто казнить парня за содеянное, но счел это неблагоразумным».
«Значит, наши приказы – лишь прикрытие. Мы отбываем наказание».
«Так устроена империя».
Я хмурюсь, и мир вокруг становится еще на один оттенок темнее от открывшейся картины. Еще одно пятно ржавчины на репутации Железных легионов. Мне это кажется смехотворной выдумкой, но на поле политических интриг щиты не обязаны быть толстыми.
Гай продолжает: «То, что нас бросают в царство льда, вовсе не означает, что мы должны здесь замерзнуть».
«Что вы имеете в виду, Dominus?» – с жаром спрашивает Феликс. Он искренне ненавидит холод.
«Перси будет продолжать ваше обучение», – прямо заявляет он. «Возможно, вы не сможете Вознестись, но он заставит вас извлечь максимум пользы из ваших медных вен». Я удивленно моргаю, глядя на недавно пониженного в звании центуриона.
«Тир сказал мне, что раз я так переживаю из-за наличия в рядах Двенадцатого легиона кандидатов Fidelis, мне стоит заняться ими лично», – ухмыляясь, поясняет младший брат трибуна. «Я счел это за разрешение проводить больше времени с братом».
«Пришло время нам быть полностью честными друг с другом», – приказывает Гай, бросая на брата обеспокоенный взгляд. «Я не давил на тебя, когда мы были в Агогии, потому что это место игр и политики. Но на Севере нет игр, есть только лед и смерть».
Сердце пропускает удар, и кажется, будто все тело замирает, скованное глухой обороной. Я не знаю, что ему сказать: цена за раскрытие нашей тайны слишком высока, и я не готов ее платить. Спустя мгновение я бросаю взгляд на своих товарищей в поисках подсказки или мудрости. Все трое офицеров подаются вперед, их глаза горят от любопытства – даже у Перси.
«Dominus», – медленно произносит Феликс, отвлекая внимание от меня. «Я знаю, как ваш брат оказался в Двенадцатом легионе, но никогда не слышал историю о том, как вы сами опустились на наши глубины». Напряжение в палатке на секунду возрастает, пока Гай изучает моего высокого друга нечитаемым взглядом. На мгновение кажется, что он вот-вот взорвется, но вместо этого фыркает и откидывается на спинку стула. Барьер сегодня действительно тоньше.
«Я был трибуном Третьей когорты Второго легиона», – говорит он, собравшись с мыслями. «В битве при Араузионе я приказал своим людям укрепить линию строя, которая рушилась и нуждалась в помощи. Меня за это наказали, потому что оказавшееся под ударом подразделение принадлежало к Двенадцатому легиону. Как выразился мой тогдашний легат, бойцы Второго никогда не должны умирать ради Двенадцатого».
Ужас расцветает в душе, пока я слушаю его историю. Но ужас не от самого рассказа, а от того, насколько мало он меня удивляет. Я собственными глазами видел, как проявляется классовая дискриминация между легионами. Представляются пьяные, хохочущие сенаторы, узнающие, что их сыновья погибли за преступников и отбросов. Гаю повезло, что он до сих пор жив. Неудивительно, что трибун приложил все усилия, чтобы преторианец, убивший нашего друга, понес наказание.
«Я приказал людям умирать, спасая других людей». В голосе Гая слышится жар, та самая семейная ярость, которая бурлит прямо под поверхностью. «Но по мнению тех, перед кем я держу ответ, они погибли ради животных. И за это преступление меня отправили жить среди них». Он разводит руки в стороны с легкой улыбкой. Потрескивание реликвии ignis остается единственным звуком в палатке, пока мы перевариваем его слова.
«Расскажи ему», – прерывает тишину Маркус, поворачиваясь ко мне. «Я ему доверяю».
«Я тоже», – тихо соглашается Феликс.
Глаза трибуна сужаются, когда он осознает, что я вовсе не их тайный господин, а один из равных. Я слегка улыбаюсь, кивая в ответ на понимание в его взгляде.
«Я говорил вам, что мы все учились в одной коллегии – это правда». Я начинаю нашу историю, но мысли путаются – просто не знаю, с чего начать. Мне никогда еще не приходилось говорить об этом вслух. «Когда приблизилась Сентенция, нам сказали, что это год засухи, и заставили соперничать со второй коллегией за то же самое количество Сердец».
Я рассказываю им всю историю. О рукопашной на арене, о нашей битве в Лабиринте и о том, как я оказался Секстом, когда Corda осталось всего пять. Их взгляды синхронно опускаются на мои изменившие цвет вены после признания, что мне так и не удалось заслужить Сердце. Я рассказываю им о существе, явившемся во время Ритуала Сердца, и о том, как его атака загнала их все в мое тело.
«Мертвый Юпитер», – выдыхает Дурус, когда до него наконец доходит, чем на самом деле являются все эти вены rasa – пустыми, потраченными впустую Сердцами. Я не нечист; просто жаден.
Я рассказываю им о резне Аттикуса; о заговоре, который он и преторианцы затеяли, чтобы скрыть свои провалы. Глаза Гая становятся безжизненными и твердыми, когда он узнает о том, как легионеры убивали женщин и детей, чтобы скрыть потерю нескольких Сердец.
«Так что, как видите, – говорю я офицерам, заканчивая, – нас тоже послали сюда на смерть».
Тишина в палатке становится гнетущей, пока они втроем переваривают тайну, обладателями которой только что стали.
«Кастор, отныне ты повышен до звания декуриона», – объявляет Гай после паузы, которая кажется вечностью. Он швыряет на стол пару медных эполет и жестом велит мне забрать их. Я от удивления раскрываю рот, но звуки не выходят.
«Dominus?» – удается мне выдавить из себя мгновение спустя.
«Ты больше не Прим», – напоминает он мне. Это правда. Нашу колонну уже объединили с настоящими легионерами. Теперь я марширую в самой середине строя, далеко от авангарда. «Это звание для discipuli и новобранцев. Ты поступаешь в подчинение к Перси вместе с остальными выпускниками твоей коллегии. У нас может и не быть отряда Fidelis, но ты и твои ребята справитесь не хуже».
«Да, Dominus», – хриплю я и на автомате тянусь к столу, чтобы забрать знаки отличия. Руки дрожат, когда я закрепляю их на плечах своей лорики, используя ментальную связь с Железом, чтобы заставить маленькие пазы открыться и надежно зафиксировать эполеты.
«Завтра мы маршируем отдельно, Кастор», – сообщает Перси, когда я заканчиваю. «Собери декаду в стороне и жди меня на общем построении».
«Да, центурион». Я прижимаю кулак к сердцу в салюте, как делал это уже тысячу раз. И тут меня осеняет: я впервые делаю это как полноправный легионер, а не просто новобранец. В вихре событий прошлой недели у меня почти не было времени осознать, что обучение завершено, и, как и в прошлый раз, это приносит с собой лишь отчаяние.
Глава 36
Поход на Фригидус занимает более месяца. По мере того как наша колонна углубляется в Север, пронизывающий холод начинает проникать во все вокруг. Тавт, который когда-то служил в Восьмом легионе, пока его не сослали в Двенадцатый за «неподобающее обращение с личными вещами офицера», учит нас, как обрезать туники с длинными рукавами и поддевать их под доспехи, чтобы часть металла лорики соприкасалась с нашей кожей. Это по-прежнему мучительно, но лучше, чем быть полностью закованным в ледяную броню. Порой наши клинки примерзают к ножнам, и мы учимся беречь их от любых источников влаги.
Сандалии заменены на пару толстых кожаных сапог, в подошвах которых торчит ряд гвоздей, уходящих к железной пластине в каблуке. С помощью наших Символов любому легионеру не составляет труда заточить их, что позволяет взбираться по самым коварным обледенелым кручам, а затем вновь делать их плоскими, чтобы не повреждать полы в помещениях.
Мощеная камнем дорога постепенно сменяется трактом из утрамбованного льда вперемешку с грязью. Мы добираемся до земель вечной мерзлоты, где лед не тает никогда, даже в самый пик лета. Деревья здесь блеклые, темные, в основном хвойные, но умудряются процветать, невзирая на суровые условия.
«Никогда не думал, что буду скучать по пустыне», – ворчит Маркус, пока мы маршируем позади Перси, продвигаясь далеко впереди основной колонны. Мы движемся в стороне от дороги, высматривая возможные сюрпризы по пути. Это тяжелая работа, но зато нам разрешают оставлять вещмешки в повозках, а я в любой день предпочту лишние мили пешком участи вьючного скота.
«Что?» – я слишком поглощен изучением здешнего климата, чтобы расслышать реплику друга.
«Говорю, никогда не думал, что буду скучать по пустыне, Dominus», – рычит он, раздраженный тем, что я его не слушал.
«Хватит уже», – вздыхаю я, неловко поводя плечами. С тех пор как меня повысили, остальные сегестанцы неустанно подкалывают меня. Похоже, никто не воспринимает мое назначение всерьез, чему я, в общем-то, рад, но их насмешки все же немного задевают.
«Ничего не могу с собой поделать». Маркус пожимает плечами, но по его тону я отчетливо угадываю ухмылку. «Инструкторы учили меня уважать офицеров».
«Уважать? Так мы теперь это называем?»
«Да, Dominus».
Я издаю долгий выдох, что только вызывает очередной смешок у друга детства. Идущий впереди Перси резко замирает и поднимает кулак, подавая сигнал. Мы тут же застываем и опускаемся на корточки, в точности повторяя движения командира.
С тех пор как Fidelis взял нас под свое крыло, я успел узнать, что Серебряных легионеров часто используют в качестве разведчиков. Их усиленные способности делают их куда более опасными именно в составе малых групп. Перси, возможно, единственный истинный Fidelis среди нас, но остальные изо всех сил стараются подражать ему. Другие солдаты называют нас argentulae, что на языке древних означает «маленькие серебряные».
Безмолвно центурион машет рукой, призывая нас приблизиться, и показывает пять пальцев влево, а затем пять вправо. Первые несколько дней службы под началом бойца Fidelis мы провели, осваивая навыки выживания в полевых условиях, в том числе жесты руками и следовые метки для бесшумного общения. Подчиняясь его приказам, декада разбивается на две группы и, низко пригнувшись, мы крадемся к вершине холма двумя группами. При каждом шаге под ногами с хрустом проламывается тонкая корка льда, и я болезненно морщусь от этого шума.
Стоит нам преодолеть небольшой гребень, где ждет Перси, как моя рука сама тянется к оружию. Но центурион жестко перехватывает мое запястье, не позволяя обнажить клинок. Я бросаю на него вопросительный взгляд; он коротко качает головой, отпускает мою руку и указывает вперед.
Смотри, – говорит его жест.
Внизу, среди деревьев, уютно раскинулась небольшая поляна, где лагерем расположились около дюжины норманнов. Они одеты в кожи и толпятся вокруг маленького бездымного костра. Мне еще никогда не приходилось видеть рослых, бледных северян, но сейчас они кажутся гораздо более человечными, чем те варвары, о которых мне рассказывали в детстве.
Но это не причина, по которой Перси хочет подождать. В глубине лагеря нечто шевелится, выходя из-за деревьев, и я в ужасе замираю, впервые в жизни видя furia. Она огромна – Маркус не врал. Тварь вышагивает на двух ногах, подобно человеку, хотя ее масса легко превосходит вес легионера в полном боевом облачении раза в два, а то и в три.
Это не mythos – живое животное, каким-то образом связавшее себя с Кор. Скорее, это похоже на ожившие стихии. У нее нет плоти; все тело состоит из темно-синего льда. Имеются две руки и две ноги, хотя очертания больше напоминают треугольник, чем живой организм, словно ее по кусочкам собирал искусный каменщик. Конечности заканчиваются гигантскими пирамидальными кулаками, которые крупнее моей головы в шлеме. Я бросаю скептический взгляд на скутум, пристегнутый к моей левой руке. Как во имя мертвого Марса я должен отразить удар чего-то подобного одним лишь щитом?
Я наконец выдыхаю: воздух перед лицом мгновенно превращается в густой пар, какого не видел даже в самые холодные ночи на Севере. В воздухе вокруг этой ледяной фурии чувствуется особенно резкая стужа. Рядом со мной Маркус замер, уставившись на то, с чем его дед сражался всю свою службу в легионе. Он больше не улыбается.
«Что нам делать, Dominus?» – шепчу я Перси.
«Надеяться, что она нас не заметит», – негромко рассуждает центурион. «Нечасто они прорываются за стену, но сегодня холоднее, чем в костях самого Акило. Сомневаюсь, что она долго протянет, когда потеплеет».
«Но скоро здесь пойдет колонна!» – тихо протестую я. «Разве мы не должны…»
«Защитить пятьсот человек от одной-единственной фурии?» Его сарказм звучит отчетливо, несмотря на приглушенный тон. «Я бы предпочел сразиться с ней всей мощью когорты, чем с одиннадцатью людьми. Думаю, с ними все будет в порядке, декурион». Я не отвечаю, слишком смущенный, чтобы заговорить. Конечно, основной когорте ничего не угрожает. Если кто и в опасности, так это мы – те, кто шпионит за чудовищем. Я с недоверием кошусь на массивную тварь, но она не подает никаких признаков того, что знает о нашем присутствии. Тварь лениво бродит по поляне, словно скучая.
«За мной», – командует Перси, понаблюдав за ней еще несколько мгновений. «Нам нужно прочесать еще часть территории». Центурион отворачивается от бродящей без дела фурии и делает знак возвращаться к главному тракту.
Двигаясь вслед за Перси, я краем глаза улавливаю мимолетное движение. Я замираю, резко поворачивая голову в сторону вспышки цвета, еще до того, как мозг успевает осознать увиденное. В поле зрения появляется человек, одетый в белые меха. В руках у него лук, стрела натянута и прижата к тетиве.
«Перси!» – предупреждаю я, выхватывая меч. Мужчина выпускает стрелу, которая проносится через поляну, гудя смертью. Впрочем, волноваться мне не стоило – Серебряный центурион более чем готов к такому раскладу.
Развернувшись в то самое мгновение, когда стрела уже должна была пронзить его, Перси просто вскидывает правую руку и ловит ее ладонью на лету – с такой легкостью, словно ему бросили мяч. Железный наконечник тускло поблескивает в холодных лучах солнца; центурион небрежно отбрасывает стрелу в сторону, обнажая собственный гладиус.
«Ко мне!» – ревет он, ударяя мечом о скутум, точно в барабан.
Мы смыкаемся вокруг него, образуя свободный круг, как он нас учил. Клинтус встраивается рядом со мной, соприкасаясь щитами. Стоит железу соединиться, как во мне расцветает четкое ощущение нашего круга, образующего непрерывную монолитную стену.
Из чащи доносится раскатистый боевой клич, и из-за деревьев с ревом высыпает десяток норманнов, одетых в меха. Они рослые и бледные. И у мужчин, и у женщин длинные густые волосы заплетены в тугие косы. У них напрочь отсутствует та единообразная строгость, что отличает Железные легионы: одни сжимают длинные прямые мечи, другие потрясают топорами. Многие несут круглые деревянные щиты. С поясов свисают скальпы. Большинство из нападавших – молодые и темноволосые, что идет вразрез с мифом о поголовной светловолосости варваров.
На моих глазах одна из женщин замирает и подносит к губам небольшой рог. Она трубит в него, издавая пронзительный призыв, на который секунду спустя глубоким басовым рокотом отзывается фурия. Я резко оборачиваюсь, успевая заметить, как ледяной гигант пугающе резво ковыляет в нашу сторону, точно огромная гончая.
«Держать строй!» – выкрикивает Перси, возвращая мое внимание к надвигающейся схватке. Мгновение спустя раздается металлический лязг: в наши щиты ударяет целый град стрел. Руку покалывает от силы удара, но вражеский залп не пробивает нашу оборону. В их попытке проломить наши щиты нет чужой воли, а после тренировок против других electii отразить подобный урон для нас – дело несложное.
Я опускаю скутум настолько, чтобы заглянуть за его край, наблюдая, как приближаются нападающие. Сердце бешено колотится, и даже холодное спокойствие Железа не способно его унять. Первый норманн оказывается в пределах досягаемости, сжимая топор в одной руке и меч в другой. Он заносит топор для яростного, размашистого удара сверху вниз, в который вкладывает всю свою мощь. Мой щит гудит от столкновения, но подпитать его силой Сердца Кор оказывается совсем не трудно. Тело двигается на чистых инстинктах – эти движения намертво вбиты месяцами, проведенными в кузнице Агогии. Я встречаю его удар, сильным толчком отбрасывая противника назад. Разум словно оцепенел, наблюдая за этой внезапной вспышкой насилия. Однако тело действует само по себе – подобный стиль боя уже стал для меня чуть ли не второй натурой.
Но я тренировался против гладиусов, а не топоров, и тут меня ждет первый сюрприз. Лезвие его оружия скользит по верхней части моего щита, а затем зацепляется за верхний край, словно крюк, – знакомый прием. Меня охватывает кратковременная паника, когда налетчик дергает оружие на себя, вынуждая верхний край скутума опуститься и открыть верхнюю часть моего тела.
Сердце замирает, когда враг отводит меч назад, собираясь вонзить его мне в горло. Я мысленно тянусь через свой Символ, перетекая из щита прямо в его топор. Оружие норманна ощущается как-то неправильно, оно кажется глухим и подавленным по сравнению с моим легионным снаряжением. Возможно, их кузнецы не умеют очищать руду так же хорошо, как наши, но железа в нем вполне достаточно, чтобы я мог с ним работать. Я атакую гвозди, удерживающие обух на топорище, разрывая их силой своей воли.
Ослабляя их, я удваиваю усилия, поднимая щит. Раздается глухой треск: обух топора смещается, а затем срывается с топорища, освобождая мой щит, который тут же взмывает вверх, закрывая меня от вражеского лезвия. Острие длинного меча с такой силой втыкается в мой щит, что оставляет в нем вмятину Что ж, в ответ на эту уловку у меня есть собственный козырь.
Я заставляю железо вокруг его меча податься под натиском его же выпада, намертво зажимая оружие в складках и зазубринах моего скутума. Резким, яростным движением я буквально вырываю меч из его руки, отправляя тот вращаться в падении на обледенелую землю.
Глаза норманна округляются от шока, когда я кидаюсь вперед, совершая низкий, коварный выпад с вытянутым гладиусом. Он широко разевает рот, когда мой меч с хрустом вонзается в его плоть, и деревянная рукоять его обезглавленного топора выпадает из онемевших пальцев, присоединяясь к мечу на льду тундры.
Это оказывается так просто.
Я с силой ударяю его скутумом, отбрасывая с лезвия. Он делает несколько шатающихся шагов назад, прежде чем рухнуть на колени. Я неотрывно смотрю на него, полностью поглощенный этим зрелищем, несмотря на кипящий вокруг бой. Я еще никогда никого не убивал. Его рот беззвучно открывается и закрывается, точно у выброшенной на берег рыбы, пока из него не надувается и не лопается кровавый пузырь. Еще мгновение – и его глаза закатываются, а сам он валится на землю.




























