444 000 произведений, 109 000 авторов.

Электронная библиотека книг » Эндрю Гивлер » Железные Узы (ЛП) » Текст книги (страница 4)
Железные Узы (ЛП)
  • Текст добавлен: 20 октября 2026, 21:30

Текст книги "Железные Узы (ЛП)"


Автор книги: Эндрю Гивлер



сообщить о нарушении

Текущая страница: 4 (всего у книги 39 страниц)

Глава 6

Мы держимся плотной группой, пока Веллум ведет нас по длинному коридору к арене. Пол здесь засыпан точно таким же толстым слоем песка. Мы проходим мимо мраморных стен, на которых высечены великие деяния воинов прошлого. Вот Прометей, который украл секрет Кор у богов. За ним следуют Тит и шесть Железных Лордов, которые отважились явиться в чертоги Mons Olimpus, чтобы перебить их.

Последним изображен Персей, первый Император, который завоевал и основал Железную Империю. Проходя мимо, я поднимаю левую руку и касаюсь камня его ноги в надежде, что мне передастся хоть капля его свирепости. Сегодня я должен доказать, что достоин.

Когда мы приближаемся ко входу, звук накрывает нас волной. Я вздрагиваю, понимая, что поглазеть пришел весь город – скорее всего, сразу оба города.

«Какой план, командующий?» – Маркус вытаскивает меня из задумчивости, слегка толкнув локтем.

«В каком смысле?» – я в панике поворачиваюсь к нему. Никаких других планов у меня нет. Я уже сколотил для нас союз. Что еще нужно сделать?

«Ты нас сплотил. Вот и говори, что делать». Позади него мелькают лица других одноклассников: они придвигаются ближе, чтобы послушать. Валентина ободряюще кладет руку мне на плечо – наша недавняя ссора полностью забыта.

«Ладно», – выдавливаю я сквозь внезапный ком в горле. Я понятия не имею, что творю, но очевидно, что все ждут от меня какого-то плана. «Теперь мы легион. Клинтус, ты со своими парнями берешь на себя центр линии. Вы – наш якорь, который держит всех на месте».

Здоровяк свирепо смотрит на меня, но его друзья согласно кивают. Будем считать это успехом.

«Все остальные, выстраивайтесь по обе стороны от центра равными флангами. Нам нужно две шеренги в глубину». Я повышаю голос, чтобы докричаться до тех, кто стоит позади. Слышу приглушенный шепот: одноклассники передают приказ по цепочке. Веллум продолжает идти к арене. Он не оборачивается, но его шаги вдруг становятся медленнее. На моем лице расплывается хищная улыбка. Старый ублюдок тоже хочет, чтобы его ученики победили.

«Маркус, выберешь троих сильных бойцов и займешься маневром. Как только линия где-то начнет проседать, вы вклиниваетесь и громите врага».

«Я пойду с вами», – предлагает Феликс, возникая у меня под боком. Я бросаю взгляд на долговязого парня. Он поджарый и сильный – идеальный вариант для быстрых атак. Я киваю, а Маркус лишь безразлично пожимает плечами.

«А ты где будешь?» – спрашивает Валентина, все еще держа руку на моем плече. Это приятное ощущение удерживает меня, не давая панике вырвать с корнем из реальности. Никакой я не командир. Все, что знаю о тактике, я почерпнул из детских игр в солдатики, когда мы с Маркусом размахивали деревянными палками.

«Прямо по центру, откуда мне будет видно все происходящее», – обещаю я. Хороший командующий ведет войска из первых рядов. По-моему, что-то такое когда-то изрек один из поэтов. Что ж, пришло время проверить, не врали ли они. Мы уже почти у самого конца туннеля. Времени на новые приказы нет. Да и ничего умнее я все равно не придумаю.

«Есть вопросы?» Никто не отзывается. План не такой уж и сложный. Тишина усиливается, и я впадаю в панику, пытаясь вспомнить цитату, достойную того, чтобы отправить моих одноклассников в бой. В голове пусто; вся поэзия и литература, которую Веллум заставлял меня читать, улетучилась. Поэтому вместо этого я сочиняю свою.

«Когда была жива, Фортуна благоволила смелым, так что сражайтесь смело, друзья мои, и, возможно, на другом конце этого поля вас будет ждать Кор».

«Не можешь не драматизировать, да, Секст?» – усмехается Феликс, проходя мимо меня туда, где нас поджидает Веллум. Я вздыхаю и бреду вслед за моим личным задирой. Ну, по крайней мере, я попытался.

Магистр стоит возле стойки с оружием, которую заставили тренировочными гладиусами для рукопашной схватки. Каждый из них выточен из твердой древесины, а рукоять обмотана тканью. Они достаточно тяжелые, чтобы нанести ощутимый удар, но у них нет лезвия, так что порезать друг друга мы не сможем.

«Хватайте клинки и живо наружу», – рявкает он, пока мы тянемся мимо него вереницей. «Не начинать бой, пока Цензор не скомандует».

Я едва слышу его из-за шума крови в ушах. Гул толпы, ожидающей нашего появления, исчезает из моего сознания. Остается только рев собственного тела, когда я протягиваю руку и хватаю оружие. Тяжесть меча в ладони приятно успокаивает, словно я обнимаю возлюбленную, по которой тосковал, сам того не ведая. Что бы ни случилось, я войду на арену не один. Мы сделаем это вместе. Взвесив клинок в правой руке, я следую за цепочкой одноклассников в дверной проем – навстречу хаосу.

Арена Сегесты построена по образу и подобию великих арен, раскиданных по всей империи. Говорят, Арена Марса на Форуме способна вместить пятьдесят тысяч человек. Наша вмещает всего тысячу. Но даже при этом шум стоит оглушительный. Выходя на середину арены вместе со своими одноклассниками, я кручу головой, поражаясь забитым трибунам, где собрались жители нашего города. На противоположной стороне сидят незнакомцы – полагаю, они прибыли поддержать студентов из Никодемии.

В центре кольца трибун находится приподнятая деревянная ложа. Я едва могу разглядеть родителей Валентины и остальных членов совета. Рядом с ними я замечаю безошибочно узнаваемые белые доспехи и красные плащи трех цензоров. Аристократичный молодой человек стоит впереди, наблюдая за нашим продвижением.

Напротив нас из своих ворот высыпают пришлые выскочки, двигаясь в легком беспорядке. Надежда вспыхивает в груди, когда я вижу, как они разбредаются. Не похоже, что между ними есть то же доверие, что связывает нас. У нас есть шанс.

«Стройтесь в линию», – шиплю я одноклассникам, когда мы приближаемся к середине арены. «Выстраивайтесь вокруг Клинтуса». Медленно наша нетренированная толпа выстраивается в два ряда по двадцать человек. Я оказываюсь за спиной Клинтуса, как и обещал. Валентина держится справа от меня, словно тень. Сзади притаился Маркус со своими маневренными бойцами, выжидая момент.

«Стоп… э-э, стоять!» – командую я, чувствуя себя ужасно нелепо, когда мы почти достигаем разделительной черты. С грехом пополам мы останавливаемся – линия немного кривится, но держится. Ученики из Никодемии наблюдают за нами. В глазах некоторых наиболее сообразительных из них я вижу удивление: они понимают, что мы объединились.

На арене воцаряется тишина. Мы ждем, буравя взглядом толпу перед собой. Знаю, что их вины тут нет, но я их ненавижу. Они явились из своих домов, чтобы отнять что-то у меня. Это воспринимается как личное и жестокое, словно я смотрю на пятьдесят воров. Рука крепче сжимает рукоять деревянного меча. Странный огонь ярости начинает разгораться в груди.

Трубит рог, и я перевожу взгляд на ложу как раз в тот миг, когда главный Цензор приседает и прыгает вниз, словно под ним нет двадцати шагов пустоты. Он проносится сквозь воздух точно стрела и мягко приземляется на песок между нами, лишь слегка согнув колени. Его красный плащ вздымается позади, из-за чего он выглядит ожившим героем мифов.

У меня отвисает челюсть от столь явной демонстрации Серебряной силы. Он, должно быть, настроен на Символ Воздуха или Силы, раз может так парить. Он выпрямляется во весь рост, и на его губах появляется ухмылка, когда он переводит взгляд с одной группы на другую.

«Я – Аттикус Август», – провозглашает он гордым голосом.

Его слова рокотом отражаются от стен арены, будто он кричит во всю глотку, хотя говорит совершенно спокойно. Теперь я вдвойне уверен, что он использует для этого Символ Воздуха.

«Цензор Императрицы Дианы и надзиратель этого финального состязания за ее благословение. В соответствии с безупречным указом Ее Величества, любые discipuli из Сегесты или Никодемии, стремящиеся заслужить Сердце Кор на этой Сентенции, вступят в общую рукопашную схватку».

Он бросает мимолетный взгляд на наш боевой строй, и его губы снова кривятся. Не могу понять, впечатлен он или издевается над нами. Возможно, и то, и другое. К щекам приливает жар от смущения. Чувствую себя мальчишкой, который играет в войну, – потому что так оно и есть. В коллегии нас учили истории войн, а не боевым построениям.

«Рукопашная схватка продлится до тех пор, пока не останется всего пятьдесят студентов. Хотя оружие сделано из дерева, в этой стычке к нему будут относиться как к железному. Любой, кто получит удар по конечности, обязан прекратить ее использовать. Любой, кому нанесут смертельный удар, должен покинуть поле боя. Мы, Цензоры, будем следить за тем, чтобы эти правила соблюдались».

Обе женщины в белых доспехах тоже спрыгивают на песок, хотя ни одна из них не проносится через арену так, как Аттикус. Тело, связанное с Серебряным Сердцем, получает множество физических преимуществ даже по сравнению с Медным.

«Как только услышите рог, можете начинать», – объявляет Аттикус, разворачиваясь и шагая к боковой линии, где его поджидают остальные Цензоры. «Вы сражаетесь за благословение вашей Императрицы, молодые воины! Совершайте славные деяния и стойте до конца».

Я едва успеваю осознать, что все началось, как раздается долгий, низкий трубный звук. Его глубокая нота отдается рокотом в животе, вскипая вместе с яростью, которая уже горит там. Шум арены возобновляется – наши близкие выкрикивают слова поддержки. Земля под нами содрогается: Цензоры активируют какие-то из встроенных в арену реликвий. Я широко расставляю ноги, обмениваясь ошарашенными взглядами с остальными одноклассниками. Что это такое?

«Кольцо! Посмотрите на кольцо!» – кричит кто-то в нашем строю, и я с ужасом смотрю на край арены. Земля бурлит, медленно проваливаясь внутрь, точно сжимающаяся змея, загоняя нас к центру. Песок ссыпается в открывающуюся дыру, как вода, и я содрогаюсь при мысли о том, что меня туда засосет. Это не убьет меня – Сентенция существует не для этого, – но приятного в этом точно мало.

Послание цензоров ясно: нельзя прятаться на краю этой рукопашной и пытаться переждать. Не успеваю я даже крикнуть слова поддержки своим войскам, как никодемийцы опускают головы и бросаются в атаку.

Чужие студенты лавиной обрушиваются на нас, налетая группами по три-четыре человека. Похоже, вид нашего союза вдохновил врага создать свой собственный. Я мысленно проклинаю себя за то, что не приказал одноклассникам дождаться рога, прежде чем раскрывать карты. Мы дали им время приспособиться, и теперь расплачиваемся за это.

Наша линия готова встретить их, но как только они врезаются в моих одноклассников, я усваиваю второй урок за последние пару секунд: стена щитов без щитов работает далеко не так эффективно, как мне хотелось бы. Наша линия рушится в мгновение ока: несколько сегестанцев падают, не сумев увернуться или отразить атаки противника в тесноте нашей скученной линии. Я вскрикиваю от болезненного удивления, когда Клинтус наступает мне на ногу, отброшенный силой атаки одного из никодемийцев. Они слишком близко, и здоровяк оказался зажат на месте, его меча нигде не видно – он держит за запястья двух разных discipuli, не давая им поразить себя.

Увидев возможность, я прыгаю вперед, врезаюсь в Клинтуса и вонзаю острие своего деревянного меча в живот одному из никодемийцев. Парень издает удивленный выдох, когда весь воздух с шумом вылетает из его легких. Он валится навзничь – оглушенный и фактически мертвый.

«Девяносто», – гремит голос Цензора, усиленный его Символом Воздуха, чтобы заглушить крики зрителей. Десять студентов убиты при первом же натиске. Арена снова содрогается: сужающийся круг начинает ускорять свой ход.

«Вторая линия, в атаку!» – кричу я, надеясь, что больше моих солдат воспользуются тем, что никодемийцы оказались в ловушке на нашей передней линии. Я поворачиваюсь, чтобы ударить вторую девчонку, которая терроризирует Клинтуса, но она вырывает руку и танцующим движением уходит из зоны досягаемости, настороженно следя за моим оружием.

«Хватай свой меч!» – ору я на ухо здоровяку и хлопаю его по спине, разворачиваясь, чтобы осмотреть линию боя. Сердце уходит в пятки: я вижу, как правый фланг прогибается под натиском яростной атаки противника. Вижу, как Сесилия падает, получив жестокий удар по груди.

Мы не были близкими друзьями, но я все же чувствую укол печали от того, что одним сегестанским студентом стало меньше. Линия выгибается дугой и грозит развалиться. Прошли считанные мгновения, а мы уже разбиты. Я похож на какого-то глупого военачальника, который завел свои войска в засаду и погубил их.

И как раз в тот миг, когда мне кажется, что всякая надежда потеряна, появляются Маркус и Феликс во главе подкрепления. Мой лучший друг умудряется орудовать сразу двумя мечами с хищной, восторженной ухмылкой на лице. Для него это, должно быть, лучшее событие в жизни. Феликс держится в его тени, его глаза лихорадочно блестят. Вместе они врезаются в никодемийцев, точно таран, и вражеский натиск захлебывается.

«Стойте!» – кричу я, указывая на левый фланг. «Держите линию!

«Восемьдесят», – обьявляет Аттикус.

Эти два гиганта используют свое преимущество, круша никодемийских студентов, останавливая их продвижение и выкашивая одного за другим. Я победно кричу в знак поддержки, наблюдая, как еще четверо врагов разочарованно плетутся прочь из центра арены.

Это действительно работает. Поверить не могу. Рукопашная на мгновение замирает: наша линия держится, и мы отбиваем атаку чужого класса. Несколько чужаков падают в этой давке благодаря слаженным действиям моих товарищей.

«Семьдесят».

Я чувствую, как в никодемийцах нарастает отчаяние. Они не были полностью готовы к нашему союзу, но у них та же мечта, что и у нас. Они хотят свои Сердца не меньше, чем мы. Их семьи и город рассчитывают на них не меньше, чем наши. Загнанные в угол, они поступают так, как поступило бы любое животное – атакуют.

Наш центр наконец распадается, когда они все вместе бросаются на него. Меня отталкивают в сторону, когда трое вражеских студентов прорываются сквозь строй благодаря одной лишь силе воли. Я разворачиваюсь, перехватывая дикий замах девчонки с ярко-рыжими волосами, которая устремляется за своими одноклассниками в пробитую брешь.

Она рычит и снова заносит клинок, чтобы полоснуть меня, но сбоку подлетает Валентина и с размаху бьет мечом рыжую прямо в шею. Моя нападающая безжизненно оседает на песок, и я благодарно киваю Валентине. Та отвечает мне натянутой улыбкой, и ее тут же уносит потоком схватки.

«Шестьдесят», – объявляет Цензор. Волна азарта прокатывается в душе, когда я понимаю, что пережил больше половины выбывших. Осталось всего десять человек. Мы справимся. Я справлюсь.

Я снова спасаю Клинтуса, всаживая острие клинка в ребра одному из парней, напавших на него. Никодемиец смотрит на меня глазами, полными слез, отступая из рукопашной. Я почти жалею, что убил его мечты, а не его самого, – возможно, моя совесть была бы чище.

Мелькнувшее в углу зрения багровое пятно предупреждает об атаке. Я резко разворачиваюсь, неловко блокируя выпад, который пришелся бы мне прямо в живот. Делаю шаг назад. Теперь, когда стольких уже устранили, на поле появилось свободное пространство, и я с шоком осознаю, что знаю этого бойца.

Это Авл.

Тощий парень намертво стиснул зубы в гримасе, он отказывается смотреть мне в глаза. Его взгляд намертво прикован к кончику моего клинка, пока мы обмениваемся ударами. Мое сердце замирает от осознания того, что он провел в уме те же математические расчеты, что и я. Если я действительно Sextus по отношению к его Septimus, то мое падение в этой стычке делает Сердце для него гораздо более достижимым.

Он атакует безжалостно, и под яростным напором его ударов я вынужден отступать. Каждый шаг уводит меня прочь от командирской позиции в гуще схватки – прямиком к сжимающемуся краю арены. И это же отдаляет меня от союзников, которые могли бы прийти на помощь.

Паника напрочь выметает всякую усталость из мышц, пока я полностью сосредотачиваюсь на том, чтобы отражать его удары. Я не фехтовальщик. В коллегии нас обучали основам в рамках физической подготовки, но я никогда не уделял этому особого внимания. Авл же, очевидно, тренировался самостоятельно. Он проводит ложный выпад вниз, на который я покупаюсь. Пока мой блокирующий взмах рассекает пустоту, он отступает на шаг и наносит удар по моей левой руке. Я морщусь – по правилам рукопашной, я больше не имею права ее использовать.

Я отступаю еще дальше, боясь скрещивать с ним клинки. Рискуя, бросаю быстрый взгляд через плечо, чтобы проверить, далеко ли я от сужающегося края арены. Слишком близко, чтобы чувствовать себя спокойно. Песок дрожит под подошвами сандалий, когда мы приближаемся к той части, которая обрушивается с края, словно водопад. Маневрируя, я цепляюсь за единственную надежду выжить. Всего мгновение назад оставалось лишь десять выбываний. Мне не нужно побеждать Авла, нужно просто продержаться. Дыхание срывается на хриплые вдохи. Я-то считал себя крепким и здоровым, но это совсем другой вид напряжения.

Авл по-прежнему не смотрит на меня – он просто продолжает давить. Ему известно то же, что и мне: если время истечет, мы оба останемся в соревновании, а ему нужно, чтобы я исчез.

«Пятьдесят один», – разносится голос Аттикуса.

Вокруг меня на арене воцаряется глубокая тишина. Я рискую бросить еще один взгляд через плечо Авла и вижу, что сражение приостановилось. Те немногие студенты Никодемии, что остались, отступили и выстроились в собственную линию, отчаянно пытаясь выжить.

Основная масса моей «армии» в растерянности топчется на месте. Никто не хочет рисковать собой и становиться последним выбывшим. Валентина и Маркус о чем-то спорят с Клинтусом и другими приятелями Авла, которые с вытянутыми мечами преграждают им путь ко мне.

Переждать не получится, осознаю я.

На всей арене наш поединок – единственный бой, который все еще продолжается. Последним выбывшим станет один из нас. Меня охватывает холод, когда я осознаю, что умру. Мое тело останется в живых, но мечта – то, что питало меня с детства, – вот-вот будет убита на глазах у двух целых городов.

Ярость, которая уже начала уступать место ликованию, пока линия нашего класса крушила врагов на поле боя, вспыхивает с новой силой. Будь проклят мертвым Меркурием Авл и его крысиное лицо! Он пытается отнять у меня мое Сердце? Ну уж нет.

Стиснув зубы, я ухожу в сторону от выпада и умудряюсь зацепить его левую руку, ответив на нанесенную мне рану. Стоит удару зафиксироваться, как его глаза вскидываются к моим, и я отшатываюсь от той ненависти, что бурлит в их глубине. Я никогда не считал этого тощего парня другом, но, заглянув в окно его души, вижу обиду, которая копилась годами.

Я отвечаю ему презрительной ухмылкой – наши чувства обнажены так же, как и наши клинки. На этот раз я сам перехожу в наступление. Мой меч с громким треском ударяется о его, и звук разносится эхом по безмолвной арене. По мере того, как моя ярость нарастает, страх улетучивается, а усталость исчезает. Весь мой мир сужается до тех нескольких шагов, которые разделяют нас во время дуэли. Мы кружимся в танце у самого края арены, оглушенные ревом осыпающегося песка, который каскадами уходит в темноту внизу.

Уверенность растет по мере того, как я изучаю его повадки. У него в арсенале всего несколько приемов, в которых он чувствует себя уверенно: укол, выпад, горизонтальный рубящий удар и серия обманных движений, которыми он подготавливает один из них. Я уже понимаю, что его навыки куда более ограничены, чем у настоящего мастера меча. Возможно, он знает больше меня, но ненамного.

Жестокая улыбка играет на моих губах, когда я ухожу в сторону от его выпада еще до того, как он его начинает. Но стоит моим ногам сдвинуться, как он пускает в ход свой собственный трюк. Сердце замирает: я понимаю, что меня провели. Вместо выпада он наносит тяжелый рубящий удар. Я выворачиваю гладиус, чтобы заблокировать его, но угол оказывается неверным, и сила удара выбивает меч из моих рук, отправляя его в песчаную бездну внизу.

Мои мечты летят следом за ним.

Быстрый, как гадюка, Авл замахивается для настоящего удара, который прикончит меня. Я напрягаюсь, готовый нырнуть в сторону, молясь лишь о том, чтобы уклониться от него. Это не может быть концом. Я не умру здесь.

Раздается свистящий звук, похожий на взмах птичьих крыльев, и Авл успевает лишь наполовину обернуться в тот самый миг, когда деревянный гладиус рукоятью вниз с силой прилетает ему в голову. Тощий парень шатается, оглушенный ударом. Почувствовав свой шанс, я с разбега бросаюсь на него. Он падает на землю в нескольких дюймах от края, его оружие выскальзывает из рук.

Я прижимаю его к земле, одновременно бросаясь за выпавшим оружием. Мои пальцы смыкаются на рукояти, и ярость вспыхивает с новой силой. Весь мой мир окрашивается в красный. Я заношу клинок и со всей дури обрушиваю его вниз. Удар приходится ему прямо по лицу, и он кричит.

В неистовой ярости я забываю, что это не смертельный поединок, и снова заношу украденный меч, чтобы ударить его еще раз. Ради своей мечты я не стану рисковать. Мой замах прерывается на полпути, когда кто-то перехватывает клинок, вырывая меня из состояния аффекта. Надо мной стоит Аттикус, его рука намертво сжала деревянное лезвие моего тренировочного меча.

«Пятьдесят», – тихо произносит он, оценивающе изучая меня холодными голубыми глазами. Арена замирает, и гул падающего песка затихает. Я опускаю взгляд и вижу, что голова Авла свисает над бездной – мы были в каких-то дюймах от того, чтобы рухнуть туда вместе.

Сознание постепенно возвращается ко мне, и я поспешно слезаю с Авла, чувствуя стыд за ту слепую ярость, которая меня обуяла. Я оглядываюсь на друзей, чтобы поблагодарить Маркуса за помощь, но слова застревают в горле от удивления, когда я оцениваю картину. Маркуса и Валентину по-прежнему блокируют Клинтус и его банда. У обоих моих друзей мечи все еще в руках.

Клинка нет в руках у Феликса – парня, которого я чуть было не оставил за бортом нашего союза.


    Ваша оценка произведения:

Популярные книги за неделю