Текст книги "Железные Узы (ЛП)"
Автор книги: Эндрю Гивлер
сообщить о нарушении
Текущая страница: 14 (всего у книги 39 страниц)
Глава 21
Часть меня надеется, что на следующее утро Лекстус и остальные пьяницы будут настолько страдать от похмелья, что их накажут офицеры. Но мои надежды рушатся, когда Дурус перехватывает нас еще до завтрака.
«Строиться!» – рычит он. Декурионы повторяют его приказ, носясь взад и вперед вдоль шеренги и крича на нас, пока мы не растягиваемся по всей длине поля в два ряда. Я замечаю в строю нападавших на меня. У двоих из них красуются фингалы под глазами, но все они стоят на ногах, и этого вполне достаточно для Двенадцатого легиона.
Железные Ямы были не кузницей, а всего лишь печью. Недостаточно просто нагреть нас до нужной температуры. Теперь нас нужно выковать, придав форму. Дурус шагает взад и вперед перед строем, окидывая нас зловещим взглядом.
«Вы – подкрепление», – рычит он, меряя шагами поле и проверяя, все ли внимательно слушают. «Отныне вы – легионеры под командованием трибуна Гая Мария в Восьмой когорте Двенадцатого легиона. Это делает меня вашим центурионом и Первым Копьем, понятно?»
«Да, Dominus!» – нестройно отвечаем мы.
Офицер хмурится, но оставляет это без внимания. Я рискую бросить взгляд через плечо на массу людей, стоящих вокруг. Легион состоит из десяти когорт. Каждая когорта состоит примерно из пяти центурий, что в сумме составляет чуть более пятисот человек. Я знаю из собственного опыта, что нас, новобранцев, было больше ста, а это значит, что нас либо в конечном итоге разберут по частям, либо ожидают, что многие из нас погибнут.
«Мы с офицерами выстроим вас в строй. Не забывайте, где ваше место». Голос Дуруса становится суровее, когда он оглядывает нас, в его интонации явно слышится угроза. Тотчас же они начинают вытаскивать новоиспеченных легионеров на поле. Постепенно нас выстраивают в пять колонн.
Клинтус оказывается впереди самой левой колонны. Маркус и Феликс располагаются по обе стороны от центра относительно него. Анас, мой самый «любимый» человек, встает справа. Центральное место они оставляют пустым, пока выдергивают из шеренги остальных солдат и распределяют их по построению.
Волнение щемит в груди, когда офицеры раз за разом обходят меня стороной. Не может быть совпадением то, что они не заняли центр и игнорируют меня. Я был первым, кто вышел из Ям. Я лично заклеймил каждого из моих новых братьев. Они берегут это место для Прима.
Мои подозрения подтверждаются, когда я остаюсь последним солдатом на поле. Центральное место впереди колонны по-прежнему пустует. Сердце замирает, когда ко мне приближаются Дурус и декурионы. Ни один из них не улыбается. Я сглатываю слюну и поднимаю подбородок, чтобы спокойно встретить взгляд офицера.
Теперь я солдат. Мне нельзя показывать страх.
«А ну давай, Прим», – рычит Дурус, поравнявшись со мной. «Посмотрим, достоин ли ты своего щита». Офицеры окружают меня, пока я шагаю вперед. Взгляды ста пятнадцати товарищей по центурии жгут мне затылок во время ходьбы.
Я вызываю в памяти уроки, полученные в коллегии и в Лабиринте. Поэтому игнорирую их взгляды и занимаю свое место. Я заслужил это. Я не просил об этом, но заплатил за это цену. Хотя она была слишком высока. Я бы отдал все, чтобы моя семья снова была жива. Но это все, что у меня осталось, поэтому я собираюсь взять то, что мне принадлежит.
По команде центуриона я встаю между Маркусом и Феликсом и застываю по стойке «смирно». Офицеры ходят взад-вперед вдоль строя, крича на солдат, которые встали не туда или не стоят так ровно, как положено.
«Равняйсь!» – выкрикивает Дурус, когда они остаются довольны. Его голос разносится по всему округу, словно он как-то усиливает его, но это всего лишь его собственная сила. Я не знаю ни одного способа, как Железо могло бы увеличить громкость звука. Даже мои навыки конгруэнтности не позволяют найти способ провернуть такое.
«Запомните свои позиции, парни. Всю следующую неделю, когда ваши офицеры будут приказывать вам строиться, вы будете формировать именно эту шеренгу. Каждый из вас будет находиться точно на том же месте, стоять рядом с точно теми же людьми. Когда я решу, что прошло слишком много времени, любой, кто окажется не на своем месте, будет выпорот. Тот, кто встанет в строй последним, будет выпорот. Я ясно выражаюсь?»
«Да, Dominus», – отвечаем мы, на этот раз более слаженно.
«Хорошо». Он резко кивает. «Поздравляю. Теперь вы все легионеры. В городах, когда изнеженным патрициям и палатинам дарят их Сердца Кор, родители устраивают для них пир. Мы здесь такого не делаем». Центурия посмеивается. Каким-то образом мы уже чувствуем себя отличными от гражданских.
«Лучшее, что я могу вам предложить, – двойная порция пайка перед полным днем тренировок». Мы снова посмеиваемся. Даже несмотря на то, что это не шутка, это ощущается как шутка. «Разойтись». Он отпускает нас взмахом руки. «Поедемте добудем вам немного жратвы». Колонна распадается, и мы направляемся к столовой.
«Ну, это прямо облегчение», – бормочет Маркус нам с Феликсом на ходу. Я удивленно смотрю на него, но молчу. Он похож на нервную собаку. Я боюсь, что, если отреагирую слишком бурно на его попытку сближения, он сбежит. Но после вчерашней драки я с радостью приму его знак примирения.
«Что именно?»
«Я думал, что это перерастет в нечто более серьезное», – отвечает здоровяк. Пока мы идем, его темные глаза прищурены, словно он чего-то ждет.
«Похоже, они нас слишком легко отпустили», – размышляет Феликс, оглядываясь через плечо на то место, где мы оставили офицеров. Я следую за его взглядом и вижу, что все они наблюдают за нами в предвкушении.
«Мертвые боги», – устало вздыхаю я. Я понимаю, к чему все идет. Пусть теперь мы и в легионах, но Веллум и магистры точно так же обожали свои внезапные проверки.
«Строиться!» – орет Дурус своим лучшим парадным голосом.
«Строиться! Строиться!» – как попугаи, вторят декурионы, устремляясь к нам. Даже будучи готовым к проверке, я чувствую, как меня охватывает суматоха. Подобно косяку рыб, наша центурия перемешалась и сбилась в кучу по пути к столовой. Никакого порядка нет; офицеры кричат, а мы паникуем – а это именно то, чего они добиваются.
Какой-то легионер отскакивает от меня, пробивая себе дорогу к центру толпы. Я шатаюсь в сторону, пока другой обходит меня, направляясь в конец колонны. Стиснув зубы, я следую по пятам Маркуса, пока этот здоровяк прокладывает нам путь к передним рядам.
Я Прим – и не могу быть последним. Мне нужно подавать пример солдатам. Дурус велел мне доказать, что я достоин, и я не намерен подвести ни его, ни остальных из моего центурии в нашем первом испытании. Колонна начинает формироваться – неровная и неуклюжая, – пока остальные сто пятнадцать солдат занимают свои места.
Солдаты перекликаются по именам и выстраиваются, пока офицеры свирепствуют. Я оказываюсь в водовороте тел, когда мы протискиваемся на свои места. Это ошеломляет, и я чувствую, будто тону. Наконец Маркус пробивается к самому началу колонны, и они с Феликсом поспешно занимают свои места по обе стороны от моей позиции.
Выпрямившись, я вступаю в строй и застываю по стойке «смирно», глядя прямо перед собой. Я чувствую на себе взгляды всех офицеров, осуждающих меня за то, что я оказался в конце списка. Я подавляю желание поморщиться и мысленно обещаю себе в следующий раз быть быстрее. Я обязан подавать хороший пример.
Меня охватывает горькая ирония. Я никогда не хотел быть солдатом, но всю свою жизнь мечтал быть Примом. Похоже, меня легко подкупить. Кто бы мог подумать, что я так быстро научусь ходить по струнке? О, если бы Веллум мог видеть меня сейчас.
«Довольно!» – ревет Дурус, и шеренга замирает. Солдаты перестают шевелиться и замирают в напряженной неподвижности. Офицеры ходят вдоль колонны, проверяя каждого солдата, чтобы убедиться, что он стоит на своем месте. Как они понимают, кто и где должен находиться, выше моего понимания.
Центурион тяжело топает к началу строя и с недовольным видом смотрит на меня. Я отвечаю ему тем же пристальным взглядом, не понимая, чем он расстроен. Кажется, все стоят на своих местах, что впечатляет, учитывая, что мы делаем это впервые. Наверное, все отнеслись к его угрозам всерьез.
«Центурион Мурекс, кто был последним в колонне?» – кричит Первое Копье, не отрывая от меня взгляда. В животе завязывается узел, когда я понимаю, что несмотря ни на что, кто-то понесет наказание.
«Минутку, Dominus», – отзывается Мурекс из хвоста колонны, где он советуется с двумя другими офицерами. Гневный взгляд Дуруса становится еще тяжелее, и я понимаю, что он ждет, не собираюсь ли я что-то предпринять. Мои мысли мчатся, пока я пытаюсь во всем разобраться. Я стал Примом всего лишь день назад, но эта должность уже стала краеугольным камнем моего душевного равновесия. Я не могу от нее отказаться.
Ответ приходит ко мне в мгновение ока.
Когда я был моложе, один из наших слуг сбил мальчика повозкой. Это не было его виной – ребенок выбежал на улицу, не посмотрев по сторонам. Он не получил серьезных травм, только сломал руку, но он был патрицием, а наш возница – плебеем. Наказанием за такое преступление против тех, кто выше тебя по положению, был астрономический штраф, что-то около пятидесяти денариев. Мой отец заплатил штраф и спас нашего слугу от долговой тюрьмы. Когда я спросил его, почему, он лишь мягко улыбнулся и сказал мне: «Это цена лидерства». В детстве я этого не понимал. Сегодня, кажется, наконец-то понял.
Доказать свою ценность как Прим – это не значит быть первым. Это значит вести за собой. Эта центурия состоит из масла и воды, патрициев и плебеев. Нас заставили быть вместе, но мы не смешиваемся. Кто-то должен преодолеть этот разрыв, и этот удачливый ублюдок – я.
На мгновение я колеблюсь, со страхом ожидая, что придется вынести недовольство Дуруса и офицеров. Я не собирался ставить себя в такое положение. Не хотел нести ответственность за людей, идущих за мной. Я просто делал все, что мог, и теперь должен за это страдать. Но мой отец поступил бы так же, будь он на моем месте, и это осознание заставляет меня сделать шаг. Я вижу, как что-то мелькает на лице центуриона, когда он замечает мое движение.
Я выхожу из строя и застываю по стойке «смирно» в двух шагах впереди остальной колонны. Я слышу десяток удивленных вздохов за спиной, когда солдаты в первом ряду понимают, что я вызвался сам.
«Что ты делаешь?» – шипит Маркус у меня за спиной. Я игнорирую его и продолжаю смотреть в пустоту прямо перед собой, отдавая честь Дурусу.
«Почему ты вышел из строя, Прим?» – требует центурион, шагая ко мне. Его жезл кружится в руке, пока он пристально смотрит на меня. Сердце у меня бьется как сумасшедшее. Я слышу, как оно стучит в ушах, а кровь поет в венах.
«Я последним занял свое место, Dominus», – отвечаю я четким, лишенным эмоций тоном. Не глядя, я делаю два шага назад и снова занимаю свое место в начале колонны. «В следующий раз я справлюсь лучше, Dominus».
«Мурекс, что, по-нашему, ждет того, кто последним займет свое место в строю?» – кричит Дурус через строй в сторону своих декурионов. Позади меня слышится ропот: солдаты понимают, к чему это ведет. Я не удивлен. Мне уже знакомы правила этой игры.
«Порка, Dominus», – следует незамедлительный ответ.
«Порка», – спокойно соглашается Дурус. «Что ж, тогда приступим к делу. Шагом марш!»
Неуклюже мы начинаем шагать вперед, как научились по дороге в Агогию. Колонна молчит, но я чувствую их нервное напряжение, пока они смотрят мне в спину.
Я знаю, что некоторые из них не понимают. Многие из людей, сосланных в XII Легион – это captivi, прямиком из тюрем со всей империи. Многие из них, вероятно, выросли, голодая на улицах и делая все возможное, чтобы выжить. Какой убийца или вор когда-либо поступил бы так?
Клянусь Костями Минервы, я и сам едва это понимаю. Я чувствую, как тень моего отца восседает на плече, присматривая за мной. Я просто следую по стопам того, чему меня научили. Остальные, которые учились в коллегии и боролись за Сердце Кор, тоже всю жизнь мечтали стать Примом, но тот, школьный титул, не означал быть лидером, а лишь победителем. Между этими двумя понятиями есть разница, я думаю.
В центре сектора Двенадцатого находится широкая мощеная площадь, где можно собирать людей. Впереди установлен помост, с которого офицеры обращаются к войскам, а солдаты наблюдают за исполнением наказаний. В центре него расположены два столба, на каждом из которых болтается по кожаному ремню для запястий.
Мое самодовольное удовлетворение от осознания своей роли улетучивается, когда я смотрю на изношенные столбы для порки. Возможно, быть Секундом лучше. Дурус ведет колонну через площадь, перпендикулярно помосту, а затем останавливает нас и приказывает повернуть направо, чтобы центурия выстроилась в пять рядов вдоль всей длины возвышения.
«Прим!» – рычит он, шагая к нему вместе с другими офицерами. Я колеблюсь всего на секунду, прежде чем выйти из строя и последовать за ним. Слишком поздно позволять страху сдерживать меня. Если я позволю ему это сделать, то никогда не выйду из строя.
Брусчатка стучит под моими ногами, а доски гулко отзываются на каждый шаг. Ни один из этих звуков не способен заглушить стук моего сердца. Я в ужасе, но держу голову высоко. Мне нужно сыграть свою роль перед товарищами. Может, мы и новобранцы, но однажды будем сражаться бок о бок. Трусость запомнится больше, чем глупость.
Это ерунда, – говорю я себе. Я получал ранения. Видел, как хладнокровно убивали мою семью и друзей. Что может сделать со мной кнут, что хотя бы приблизилось к тому, что я уже перенес? Что-то ожесточается в моем сердце, и я чувствую, как уголок рта дергается в улыбке. Здесь нечего бояться.
Я вижу проблеск той силы, что таится под моей болью. Феликс был прав.
По приказу Дуруса я сбрасываю тунику и встаю между столбами. Вчерашнее клеймо на груди жжет, когда я слишком высоко поднимаю руки. Я опускаюсь на колени спиной к центурии, и двое декурионов застегивают мои запястья в кандалы. Они сделаны из кожи, а не из железа.
Мне следовало бы паниковать, но я уже глубоко погружен в умиротворяющее присутствие своего Символа Железа. Он наполняет меня силой, я цепляюсь за него. Боль от ожога отступает, возвращая ясность ума. Дурус шагает ко мне и наклоняется, чтобы прошептать на ухо.
«Ты один из немногих, кто научился использовать Железо, чтобы притупить боль, парень. Пользуйся этим». Я перевожу на него взгляд, и он, должно быть, видит это в моих глазах. Каменное лицо разгневанного палача слегка растрескивается, когда в уголках его рта появляется улыбка. Я уже опередил его.
В руках у него кнут – толстый, с узлами. Он не предназначен для того, чтобы рассекать или рвать плоть. Это тупое орудие, а не острое, как бритва. Полагаю, в этом есть смысл. Они ожидают, что я смогу продолжать тренироваться. А я не смогу этого сделать, если спина будет сильно покалечена.
«За то, что он последним встал в строй, наказание – пять ударов кнутом», – слышу я, как он объявляет собравшимся за моей спиной солдатам.
Это зрелище устроено для них, а не для меня. Из всех солдат я – тот, кому это причинит меньше всего вреда благодаря моей форе с Железом.
«Центурион Мурекс, пять ударов, на твое усмотрение», – командует Дурус своей правой руке.
«Да, Доминус», – плавно отвечает офицер. Даже погруженный в холодную логику Железа, я чувствую, как мое сердце пропускает удар в предвкушении. Я заставляю себя успокоиться. Это не настоящее наказание, а чистый спектакль. Я уверен, что декурион пощадит меня—
Мой мир рушится, и контроль над Символом выскальзывает из ментальных пальцев, едва удар обрушивается на спину. Огонь, такой же жаркий, как тот, что обжигал мою грудь, пробегает по всей длине позвоночника. Хриплый крик срывается с моих губ, когда шок отступает.
«Раз», – спокойно объявляет Мурекс. Я едва успеваю снова призвать свой Символ до того, как обрушивается второй удар. На этот раз я готов. Мой контроль колеблется, но я не теряю его окончательно. Все еще больно, но боль ощущается более отдаленно, словно кожа онемела.
«Два». Я уже в истерике от боли. Какую бы силу я ни думал, что нашел, она оказалась не физической. Быть лидером того не стоит! Зачем вообще кому-то добровольно выбирать такое? Моя спина выгибается дугой, когда в нее вонзается очередной удар.
«Три». Из меня вырывается еще один крик, когда мое хрупкое владение Железом колеблется. Чистая, жгучая агония пронзает тело, когда все полосы на спине начинают источать боль. И снова кнут обрушивается на меня.
«Четыре». Зрение темнеет по краям, пока пытка набирает силу. Лучше бы меня снова заклеймили, чем терпеть такое.
Последний удар – самый сильный из всех. Возможно, от меня ожидали, что я приму это на себя ради остальных, но офицеры хотели, чтобы все поняли: они настроены серьезно. «Пять».
Я заваливаюсь вперед, позволяя кожаным путам поддерживать меня. Я все еще цепляюсь за Железо, но этой хватки недостаточно, чтобы сдерживать всю боль. Грубые руки хватают меня за запястья и поднимают на ноги. Я издаю еще один стон, когда кожа на спине натягивается. Я шатаюсь, но декурионы по обе стороны поддерживают меня.
«Встань, парень. Если хочешь, чтобы они тебя уважали, стой». Голос Дуруса звучит тихо, только для меня. Каким-то образом он пробивается сквозь железо и боль. Я стискиваю зубы и поднимаю голову, встречая взгляды ста пятнадцати новеньких легионеров, смотрящих на меня.
Их лица отражают самые разные эмоции – от отвращения до благоговейного трепета. Самые матерые типы не могут поверить, что я был настолько глуп, чтобы подставиться под плеть. Другие шокированы тем, что я стою на собственных ногах. Горстка парней из Сегесты смотрят на меня как на чужака. Они еще не знают о той силе, которую дают им их Сердца.
Единственное, что понял я, – это то, что больше никогда не хочу подвергаться порке.
Глава 22
Ни один из ударов центуриона Мурекса не рассек кожу, за что я более чем благодарен. Но тем не менее моя спина представляет собой сплошную рану. Я с трудом добираюсь до конца целого дня маршировки, погруженный в туман боли. Каждый шаг тревожит раны на груди и спине, не давая мне вырваться из этого состояния страдания. Сегодня ночью я буду спать на боку. И спина, и грудь слишком болезненны, чтобы я мог на них опираться.
Но даже в те моменты, когда я мысленно проклинаю себя за то, что подставился под кнут без всякой причины, мои действия начинают давать первые всходы от посаженных мною семян. Тощий – чересчур тощий – солдат приближается к моей койке, пока я готовлюсь ко сну. Он нервничает и все время смотрит в пол. На тыльной стороне обеих его ладоней выжжена буква «Т», клеймя его как вора.
«Ты ведь Кастор, верно?» – тихо спрашивает он, стоя в нескольких футах в стороне, пока я пытаюсь стянуть пропитавшуюся потом тунику, сдерживая крик. Дело идет не очень гладко, но я не хочу испортить свою новую репутацию крутого парня, прося кого-то помочь мне снять рубаху.
«Да». Я поворачиваюсь к нему лицом, готовый к любым новым оскорблениям, которые мог приготовить для меня кто-то из сослуживцев-легионеров. Я бросаю взгляд на Феликса, наблюдающего с другой стороны нашей койки, но слегка качаю головой, запрещая ему вмешиваться. «А ты кто?»
«Большинство зовет меня Мацером».
«Чем могу помочь, Мацер?» Парень колеблется, растерявшись. «Я просто хотел поблагодарить тебя», – бормочет он через мгновение.
«Ты последним занял место?» – спрашиваю я, понимая, причину его нерешительности.
«Думаю, да», – бормочет он, по-прежнему не глядя на меня. Он ждет, что я сорвусь на него, я это понимаю. Многие в этой комнате так бы и поступили. Око за око – это тот образ жизни, к которому он привык.
Злости нет. Я не до конца понимаю, что происходит. Мне кажется, будто я скатываюсь по пути, который был выбран за меня. Правильнее было бы злиться на этого худышку. Из-за него я испытываю муки, каких никогда не знал. Вместо этого я слабо улыбаюсь и хлопаю его по плечу.
«Сделай мне одолжение, постарайся в следующий раз быть чуть быстрее», – прошу я. Выражение изумления на его лице подобно восходящей заре. Мне это не нравится, потому что кажется чем-то, чего я сам не выбирал.
«Да, Dominus!» Он отдает честь.
«Не думаю, что тебе положено так делать», – бормочу я, пока он убегает прочь, но внутри потрясен ничуть не меньше. Не может же все быть так просто, верно? Я оглядываю комнату, но никто, кажется, не смотрит. И все же я чувствую их взгляды, когда отворачиваюсь.
Анас – единственный, кто открыто гневно смотрит на меня. Принятие со стороны остальных, кажется, только разжигает его ненависть. Я чувствую это через всю комнату, словно огонь, бушующий от того, что его сдерживают. Я выдерживаю его взгляд, а потом намеренно отворачиваюсь – не из страха, просто из скуки.
Я не какой-то спаситель для этих людей. Я не исцелил волшебным образом разлад между плебеями и патрициями – между captivus и призывниками. Для многих из них я – идиот, который принял порку, предназначенную другому. Но, оглядывая лица центурии, я вижу нескольких человек, которые смотрят на меня иначе. Раньше я был избалованным представителем среднего класса, которому удалось оказаться среди простых людей. Теперь я – нечто, чего они не понимают. Я чувствую себя человеком, свисающим со скалы, который только что подтянулся до следующего уступа. На данный момент этого должно хватить, решаю я, забираясь в постель.
То, что вообще удается хоть немного отдохнуть, свидетельствует о том, насколько я измотан.
Даже самое незначительное движение вызывает мучительную боль, пронизывающую грудь или спину. Мне слишком больно, чтобы даже пытаться удержать Железо. Я настолько устал, что могу заснуть стоя; иначе, уверен, эта ночь была бы бессонной. Мои сны мрачны и полны мучений, но я ничего из них не помню.
Несмотря на наши травмы, следующий день оказывается еще более напряженным, чем первый. Мы маршируем до тех пор, пока наши ноги не покрываются волдырями. Нежная кожа вокруг ран горит, когда пот стекает по ней волнами. Мы изучаем более дюжины построений. Сначала это только простые, такие как маршевая колонна и базовая боевая линия в три ряда. Затем Дурус начинает усложнять задачу; мы изучаем «черепаху», «квадрат» и «пирамиду». Нас уверяют, что у каждой из них есть свое применение. Но об этом должны беспокоиться офицеры. Рядовые, такие как мы, нужны здесь, чтобы быть кирпичами в построении. Мы идем туда, куда нас ставят, и выдерживаем нагрузку, пока не ломаемся.
Декурионы кричат нам, чтобы мы призвали наш Символ, чтобы он притупил боль и укрепил наши конечности. «Вы – железо. Вы не сгибаетесь. Вы не ломаетесь!» – слышу я снова и снова, пока они гоняют нас до полного изнеможения. Я уже чувствую, что мое Сердце Кор несет меня дальше, чем я когда-либо мог зайти прежде.
Люди падают и их уносят к медикам, но мы продолжаем маршировать, пока Дурус не остается доволен. Это жестоко и изнурительно. Я онемел, погрузившись в объятия своего Символа Железа. Мир затих. Я ничего не чувствую. Только подчиняюсь.
К концу дня ноги болят сильнее, чем раны.
Порки больше нет, но угроза висит над всеми, как топор палача. Каждый раз, когда я встречаюсь взглядом с тощим Мацером, он смотрит с пристальным вниманием, давая понять, что следит за мной.
Поразительно.
После трех дней маршировки мы готовы учиться сражаться.
Мы выстраиваемся на тренировочном поле в Двенадцатом секторе, пока огненный шар Sol поднимается над горизонтом. Шепот прокатывается по нашей уставшей толпе, когда Дурус и офицеры выносят пару оружейных стоек с дюжиной gladii и scuta. Даже я испытываю трепет при их виде. Я уже несколько дней как легионер, но до сих пор ни разу не держал в руках меча.
«Сегодня у вас, парни, передышка», – выкрикивает Дурус, потирая руки и делая шаг к стойкам. «Никакой маршировки, только драка».
Мы мрачно посмеиваемся. Это не слишком похоже на передышку, но я готов на все, лишь бы больше не делать ни шагу. Мои ноги в ужасном состоянии.
«Большинство из вас уже поняли, как использовать Символ Железа, чтобы облегчить свои страдания, – говорит он, – но это лишь малая доля того, на что способно ваше Сердце Cor. Сегодня вы узнаете, как использовать его как настоящий легионер». На этот раз шепотки, пробегающие по центурии, уже не глушатся. В кои-то веки Дурус одаряет нас ухмылкой вместо хмурого взгляда за отсутствие дисциплины. Даже старый солдат не остался равнодушным к этому волнению.
«Итак, я знаю, что среди нас есть discipuli». Он произносит это так, будто это проклятие. Большинство новобранцев злорадно хихикают вместе с ним, радуясь возможности присоединиться к насмешкам. «Но те из вас, кто не имел счастья получить образование в коллегиях, слушайте внимательно. Я объясню это только один раз».
Воцаряется абсолютная тишина, когда каждый человек в строю подается вперед, впитывая его слова.
«Вашему Сердцу Кор нужны две вещи, чтобы функционировать: эссенция, питающая его, и воля, направляющая его. Воля исходит от вас самих. Вы должны тренировать свою способность использовать ее, точно так же, как любой другой мускул в вашем теле. Эссенция, с другой стороны, подобна крови вашего сердца. Она поступает от контакта с физической формой вашего Символа. Для нас в легионах это проще простого». Он пинает груду scuta у своих ног.
Мои глаза округляются, когда я впервые осознаю симбиотическую природу щита. Мы носим наше железо с собой. Они не просто наше оружие, но и источник нашей силы.
«Начнем с самого главного: если вы собираетесь стоять в стене щитов, вы должны научиться держать удар». Центурион вытаскивает свой гладиус – длинный прямой клинок легионов – и делает знак декурионам. «Тащите мне первую овцу, парни. Посмотрим, на что способны эти мальчики из коллегии».
Декурионы хватают десятерых из нас, тех, что из Сегесты, и приказывают взять скутумы. Это прямоугольные щиты с острыми краями, которые больше моего туловища. С внутренней стороны есть ремешок, который завязывается вокруг предплечья, и рукоять, за которую нужно держаться.
В тот момент, когда я беру его в руки, на меня обрушивается волна знания. Железный щит шепчет мне свои секреты так же, как собственное тело сообщает мне о своих потребностях. Он кажется продолжением меня самого, естественным дополнением к моей руке. Щит – это я, а я – это он. Я чувствую, как эссенция Железа вливается в меня, наполняя мое Сердце, как это делали залы Железных Ям, но в гораздо меньших масштабах. По сравнению с тем пиршеством это всего лишь легкий перекус.
Мои глаза расширяются, когда осознание этого наполняет разум. Железо – самый опасный из всех Символов из-за его естественной связи с войной. Вот почему мы носим ошейники – вот почему оно запрещено для всех, кроме тех, кто служит в легионах. Меня учили этому с самого детства.
Но теперь, когда я держу его в руке, то начинаю понимать, почему. Я бросаю взгляд на Маркуса, лицо которого побледнело от шока. Мой старый друг смотрит на меня, и на его лице медленно расплывается улыбка. Он впервые выглядит живым с тех пор, как нас схватили.
«Встать в линию! – ревет Дурус, и мы, десятеро, сжимаемся в плотную формацию точно так же, как отрабатывали на учениях последние три дня. Мы выстраиваемся вокруг Маркуса, стоя плечом к плечу. Scuta смыкаются вместе, как стена, идеально спроектированные для того, чтобы заполнить пространство перед нами. Я получаю то же самое ощущение знания от других щитов, когда мой трется о них, замыкая нашу связь. На мгновение я чувствую всю стену как единый организм, прежде чем некоторые из нас отделяются, разрывая контакт.
«Вы скоро поймете», – смеется Дурус, глядя на выражение наших лиц. «Железные легионы могут выдерживать удары и наносить их так, как никто другой. Когда мы призываем наши Символы в стене щитов, то становимся единым целым».
«Dominus». Я поднимаю левую руку, чтобы привлечь внимание центуриона, дожидаясь его кивка, прежде чем продолжить. «Есть ли какие-нибудь конгруэнции, которые мы могли бы использовать для укрепления линии?» Я понимаю, что этот вопрос – ошибка, в тот же миг, как слова вырываются из моих уст.
«Конгруэнции!» – кричит он, стараясь, чтобы каждый новобранец на поле это услышал. «Наш напыщенный Прим, получивший образование в коллегии, хочет знать, использует ли легион соответствия». Несколько декурионов позади него зловеще ухмыляются, словно я только что угодил в ловушку.
«Позволь мне спросить тебя кое о чем, Прим». Он использует мой титул как кнут, чтобы бичевать меня. Я снова забыл, что это легион, а не классная комната. «Что подобно Железу?»
«Другие металлы, некоторые камни, если они добыты из земли», – начинаю я, перечисляя все категории, которые когда-либо изучал. Если он собирается выставить меня на посмешище, я хотя бы покажу ему, что знаю, о чем говорю. «Вещи, закаленные в огне…»
«Весьма впечатляюще». Он поднимает руку, чтобы оборвать меня. «И какая из этих вещей подходит для создания gladius лучше, чем Железо? Какая послужила бы более крепким scutum?»
У меня нет для него ответа.
«Ты – солдат Железного Легиона. Ты не сгибаешься. Ты не ломаешься». Он обращается ко мне, но его голос достаточно громкий, чтобы донестись до всех собравшихся новобранцев. Теперь я понимаю, в каком направлении идет этот урок. «Соответствия – удел изнеженных патрициев и палатинов, ведущих беззаботную жизнь. Другие вещи сгибаются. Другие вещи ломаются. Выкинь это из головы, Прим. Ты – только Железо. Понятно?» Центурион сверлит меня пристальным взглядом, пока я не киваю.
«Тогда возвращаемся к ковке», – говорит Дурус, подходя к нашему строю и покручивая меч, словно дубинку. Он останавливается перед парнем с краю, Петром, и оглядывается на остальную центурию. Они смотрят с явной завистью, но даже не подозревают, что упускают. «Стена прочна настолько, насколько прочен ее самый слабый кирпич».
Быстрый как змея, клинок Дуруса взмывает назад и устремляется вперед косым рубящим ударом, который приходится точно по щиту легионера. Петр хрипит, принимая удар, а затем его глаза расширяются, когда щит деформируется, расступаясь перед клинком, как масло.
Вздохи удивления раздаются со всех сторон, когда мы наблюдаем, как Дурус прорезает скутум, словно он ничто. Появляется дыра, и центурион имитирует удар мечом сквозь нее. «Мертв», – мрачно произносит он.
На поле воцаряется абсолютная тишина.
Если это то, на что способен Медный, связанный с Железом… неудивительно, что они держат нас в цепях. Мой разум рисует картины того, как люди прорываются сквозь армии с той же легкостью, с какой ребенок чистит яблоко. Я пытаюсь сглотнуть, но в горле пересохло.




























